Рандомные хэдканоны на вашу с ним жизнь у Стрейда.

1. Когда Стрейд только позволил тебе выйти из подвала, именно Рен учил тебя жить с тяжеленным железным ошейником на горле. Первое время шея безумно уставала, и ты вынужден был ложиться на диван каждые двадцать-тридцать минут, чтобы перевести дух, но уже довольно скоро ты привык к новому «украшению». Рен учил тебя воспринимать ошейник просто как ещё один предмет одежды, чтобы не сойти с ума, будучи пленниками безумного жёсткого мужика, помешанного на механизмах и пытках на камеру. Когда ты тихо плакал и жаловался , что не хочешь носить это всю оставшуюся жизнь, Рен сначала отстранялся, словно не зная, что делать, а потом постепенно начал поддерживать тебя, поглаживая по волосам: «Мы не будем носить это всю оставшуюся жизнь. Скоро нас освободят, вот увидишь...» 2. Ты и Рен живёте в доме Стрейда как жёны. Причём одна из вас прекрасно готовит, успевает навести везде порядок до возвращения мужчины, стирает, гладит одежду и всегда находит правильные слова, чтобы угомонить Стрейда, когда он перегибает палку, а другая... ты. Рен готовит потрясающе. До попадания сюды ты тоже мог сообразить что-то вкусное, но, судя по всему, многочисленные травмы и пытки лишили тебя воспоминаний о секретах идеальной яичницы. Поэтому, когда ты стоишь над плитой, отчаянно пытаясь не сжечь последний картофель, купленный ещё на прошлой неделе, Рен подходит сзади и мягко кладёт тёплую руку на твою ладонь, сжимающую старую деревянную лопатку. «Спокойнее, помешай её, и тогда она не сгорит, — мягко произносит Рен прямо возле твоего уха. — Не бойся. Он тебе ничего не сделает, если картофель слегка подрумянится. Стрейд такое даже любит.» И вот тебе уже становится менее страшно, и ты позволяешь себе слегка расслабиться, повторяя рукой движения руки Рена. 3. Рен живёт здесь намного дольше тебя и потому спокойнее относиться к тому, что иногда выкидывает Стрейд, когда у него хорошее настроение. Да, именно хорошее, потому что в плохом этот мужчина никогда не приближается к вам двоим. Более того, в такие моменты лучше его вообще не трогать. Поэтому, когда с вами не хотят «играть», вы остаётесь представлены сами себе, и если получается зависнуть где-нибудь вместе (а Стрейд нередко запирает вас по отдельности), вы играете в шашки, рассказываете истории из жизни «до» или просто молча наслаждайтесь обществом друг друга. «Что ты сделаешь первым делом, когда освободишься?» — спрашиваешь ты, лёжа на спине рядом с Реном и глядя на потолок подвала, в который через трещины проникает свет из комнаты наверху, отчего получается ненадолго представить, что это звезды. «Поступлю в университет, — отзывается Рен, слегка хмурясь. — Давно хотел. А ты?» «А я пока не знаю. Наверное, тебя найду.» Ты смеёшься, а Рен ворчит в ответ что-то о том, какая же это нелепая цель. Но его щёки краснеют, и он отворачивается, не в силах сдержать эмоции. 4. Когда Стрейд оставляет тебя одного в подвале после «игр», Рен сначала долго выжидает за дверью, убеждаясь, что хозяин не возвращается, после чего обязательно спускается к тебе и с недовольным видом осматривает твои свежие раны, порезы и переломы. Ему нельзя тебе помогать, но иногда Рен, рискуя собственной шкурой, добывает тебе обезболивающие. Когда ты не в силах глотать их с водой, он держит тебя на руках, будто убаюкивая, и помогает принять, растирая в порошок и давая тебе прямо на своём пальце лекарство. В такие моменты Рен сильнее всего ненавидит Стрейда. Он всегда думал, что не может быть ничего хуже, чем быть пленником в этом доме, но оказывается, что наблюдать чьи-то мучения для Рена было в разы тяжелее. Когда твои глаза закрываются, и лекарство начинает действовать, лис наклоняется и мягко целует тебя в лоб. Он сам не до конца понимает, чем вызван этот жест: возможно, это просто тоска по давно забытому ощущению близости с кем-то. Близости, которая не осквернена ни извращениями, ни пролитой кровью. 5. Стрейд позволяет вам одеваться одинаково, когда вы приходите к тому что вы этого очень хотите. Это сближает вас и позволяет мозгу не впасть в безумие: вот в этом чужом жестоком доме появился кто-то «свой», кто-то из родственного племени, кто-то, кому можно доверять и на кого можно положиться. Когда Рен сам лежит в полузабытье на полу гостиной, почти без чувств, со свежезашитой раной на ноге, ты помогаешь ему подняться и сквозь его шипение и проклятья, брошенные под нос, принимаешься за обрабатывать то, что Стрейд «подарил» ему на этот раз. «Когда я выберусь отсюда, клянусь, я...» — рычит он. «Вернёшься и убьёшь его?» — угадываешь ты. Рен одаривает тебя изумлённым взглядом, не понимая, как ты мог это узнать. «Ты уже говорил, — улыбнувшись, ты затягиваешь кусок ткани на его ноге. — Но мне кажется, что слова «этот дом» и «вернусь» не должны стоять вместе в одном предложении, как считаешь?» 6. Разумеется, Стрейд нагло пользуется тем, что вы хорошо ладите друг с другом, чтобы добавить остринки в его «игры». Нередко он заставляет вас заниматься сексом друг с другом прямо при нём, когда он просто стоит и наблюдает. Ничего не делает, не прикасается к себе или к вам, просто смотрит и наслаждается тем, как вам обоим неловко друг перед другом и перед ним, но пульт в его руке вынуждает вас делать то, что он хочет. Ты не можешь позволить себе открыто показать какие-либо искренние чувства к Рену кроме смущения, опасаясь, что Стрейд воспользуется и этим. А Рен, в свою очередь, сначала неохотно устраивается между твоих ног, а потом едва контролирует себя, как только его член оказывается внутри. Всегда такой мягкий и обходительный с тобой, Рен в миг превращается в дикого зверя, и его глаза бешено сверкают в подвальной темноте, пока твои всхлипы и стоны перемежаются с ритмичным стуком деревяшки, на которой ты спишь, о стену за твоей головой. 7. Неоднократно ты слышал, как Стрейд говорил, что у Рена есть «другая сторона», которую видно лишь тогда, когда лис перестаёт притворяться, что бы это ни значило. Возможно, та голодная дикость, с которой Рен трахает тебя по первому приказу Стрейда, и есть упомянутая «другая сторона». Однако стоит тебе спросить Рена, что на него находит во время секса, как он тут же переводит тему или вовсе оставляет тебя одного, явного избегая этого разговора. Ты не знаешь, что предшествовало твоему появлению, как и почему Стрейд решил, что ему мало одного пленника. Но догадка была твоя проста: возможно, мужчина так исколесил Рена морально, что тот стал слишком похож на самого Стрейда, чтобы держать в доме его одного. В конце концов, Стрейд любит «веселье», а общаться с тем, у кого такие же пустые глаза, как и у тебя самого, будет скучно, не так ли? 8. Ваш первый поцелуй происходит совсем не случайно. Ты просыпаешься от чувства, что за тобой наблюдают. Садишься, протираешь глаза. Судя по времени на часах, сейчас глубокая ночь. Ночь, Когда Стрейд наконец оценил твоё примерное поведение и позволил тебе спать на полу в гостиной, а не в холодном и сыром подвале. Рен сидит рядом прямо на ковре, медленно водя хвостом из стороны в сторону, будто изучая тебя. Вы долго смотрите друг на друга, а потом наконец закрываете глаза и наклоняетесь вперёд. Поцелуй получается очень медленным, нежным и мягким. Вы целуетесь не как подростки, обезумевшие от первого прикосновения к чужим губам, а как прожившие несколько лет вместе молодые супруги. Эти движения кожи к коже говорят, что торопиться некуда, что в вашем распоряжении просто всё время мира. Рен осторожно убирает за ухо отросшую пряд волос, которые сам же недавно подстригал, и ты чувствуешь, как его когти касаются твоей кожи у виска. Он целует тебя так, словно пробует на вкус, будто боится сделать тебе больно. В его аккуратности, в том, как он проводит языком по твоим губам, облизывая их, ощущается стыд за всё, что он вынужден делать против своей воли. Но где-то там, глубоко внутри, клубиться привязанность к тебе, желание защитить и, может быть, даже страсть. 9. Поглядывая на тебя время от времени, во время домашних дел, Рен ловит себя на мысли, что как мужчина он хотел бы сделать всё правильно. Заняться с тобой любовью не как дикий зверь, не под взглядом Стрейда, не здесь и не сейчас. Как-нибудь в другом месте, в другое время, может, даже в другом обличье. Иногда Рен представляет, что было бы, если бы вы познакомились при других обстоятельствах. Протирая тарелку, прежде чем поставить её в кухонный шкаф, он представляет себя на твоей кухне после ночи, когда вы в очередной раз сходили на свидание, причём не в тот дурацкий бар, а, скажем, в кино. Да-да, кино — это отличная идея. А потом переночевали вместе, переспали, а утром пошли готовить завтрак, и готовить его не жестокому, безнравственному похитителю, а вам двоим. Яичница и две сосиски. Может, листик салата. А потом ты обнимаешь его сзади, когда он выключает нагрев на плите, и целуешь в шею, отчего его меховые ушки начинают трепетать. Было бы так здорово... Было бы здорово.