Арена никогда не спит

Pov. Влад. Эти мгновения я запомню навсегда. Кто ж мог знать, что вот так просто, это может случиться с Ванькой. Блядь, он действительно нам всем нравился: ворон -- это явление уникальное в нашей компании, потому что, не будем скрывать, все мы не ангелы и трения между нами случаются, причем совсем не редко. Меня, например, порой раздражает Арий: слишком уж он свободолюбивый порой, до талого за свое топить будет и, на мой взгляд, это глупо, не стоит так нарываться, но ему же разве объяснишь? Он делает всё так, как считает нужным, и от этого все его неприятности, если решил -- назад ни за что не сдаст, ну, и получает соответственно за упрямство. Вот зачем, к примеру, он ляпнул в открытую, что любит Аника, кому легче сделал? По итогу, их с Драконом просто расселили по разным комнатам, и встречаются они теперь лишь на съёмках, и это для Аника настоящая пытка. Ну, а Арий ни о чём не жалеет, так и говорит: я сделал всё так, как должно, и не надо меня в этом упрекать, а если ты, Влад, будешь делать мне нервы, мы с тобой поссоримся, вот и всё; так что решай, что тебе важнее прямо сейчас: дружба или какие-то тупые предубеждения. Ну, и как, спрашивается, с таким разговаривать? В общем, несмотря на то, что мы стараемся держаться вместе , потому что на Арене по-другому не выжить, мелкие конфликты у нас всё-таки случаются со всеми, кроме Ваньки.Тот какой-то слишком комфортный что ли, с ним даже поругаться толком ни у кого не получается, я хз почему, честно. Нет, вы не подумайте, он не какая-то там тетёха, которая ковриком всем под ноги стелется и поэтому с ней удобно, нет, он резкий и дерзкий, может даже Саиду ответить как следует, но при этом внутри он... Я не знаю как описать: он -- чистый, что ли, поэтому с ним даже ссориться бесполезно, вскинет глаза свои огромные, посмотрят странновато так, и желание сказать какую-нибудь гадость испаряется мгновенно. Вот только сегодня с ним случилось такое, что я не уверен, будет ли он продолжать сниматься, а если честно, не уверен даже в том, что он выживет, потому что на съёмочной площадке случился настоящий апокалипсис, я не преувеличиваю, честно. По сценарию должны были снимать сцену эффектного спасения. Один из главных героев, стремясь сбежать из нехорошего дома, в котором его удерживают, должен был устроить взрыв, чтобы сбежать, а Ванька, его фамильяр, не успевает выбраться из клетки. А теперь представьте: герой выбегает из объятого пламенем дома и начинает громко звать своего ворона, отчаянно, со слезами в голосе, заведомо считая фамильяра погибшим, и тут Ванька эффектно вылетает из огненного безумия -- и смотрится это ну, просто крышесносно. Да, в этот раз замысел режиссёра был хорош, вот только что-то пошло не так, и Ванька из пламени не вылетел. Как позже выяснилось, на него упала горящая балка, как так получилось, чёрт его знает; этот дубль был далеко не первым, всё было нормально, но подводила техника: один раз камера тупо не включилась, потом какие-то блики мешали эффектной картинке, в общем какие-то технические огрехи, я в этом не очень понимаю, но каждый раз Ванька спокойно вылетал из огня, а тут как будто сам чёрт эту балку обрушил, честное слово. И теперь наш Ворон лежит в реанимации, весь окутанный проводами и мы понимаем, что ему не выжить, слишком уж мрачное лицо у нашего студийного врача. Молоденький смешливый Алан, который работает с нами уже четвёртый месяц, сейчас выглядит так, будто ему пятьдесят и на его плечах ответственность за судьбы жены и семерых детей. Мы к нему ходили толпой, спрашивали как состояние Ваньки, но он нам ничего не ответил, только посмотрел грустно, помотал головой и развёл руками, мол, а что тут сделаешь, никто не вечен, все мы смертны. Оно конечно так, но вот при мысли о том, что смерть так не вовремя и непозволительно рано пришла за Ванькой, которому ещё даже нет восемнадцати, лично мне становится так плохо, что хочется выть и биться башкой об стену, вот только я понимаю, что этим ему никак не поможешь. Да, нужно что-то делать, это понимают все, а вот что делать, никто не знает. Если бы среди нас был лекарь, возможно у нас что-нибудь и получилось, бы но лекарей нет, мы к сожалению абсолютно деревянные в этом плане, а Саид деньги на лекаря зажал и нам помощь вызывать запретил, говорит что ожоги магическим путём не лечатся, мол, только хуже станет, но всем же понятно, что ему просто денег жалко, потому что лекари магические, если они официальные и с дипломом, цену себе знают и суммы за лечение запрашивают ого-го. Я тогда смотрел на Саида и впервые в жизни по-настоящему его ненавидел. Не как Хозяина, или человека, который любит экономить, даже не как занозу в заднице всей нашей компании, нет.Я ненавидел его, как человека, который сейчас спокойно подписывает смертный приговор нашему другу, и в его глазах даже ничего не дрогнуло, я реально не понимал, как так можно. -- Магический лекарь не поможет, — повторил Саид сухо.-- Только деньги на ветер выбросим, а их и так сейчас впритык, мы ж из-за этой глупости с упавшей балкой на такие бабки встряли, сказать страшно. -- Ты даже не пробовал! -- рявкнул Арий, напрочь забывая о субординации. -- Так я, в отличие от вас, в школу ходил, считать умею, -- развёл руками Саид, -- тут, знаете ли, арифметика элементарная. Вот тут Аник впервые за всё время не выдержал.Он поднялся со стула, медленно, пластично, странноватым текучим движением, и даже я от этого напрягся, потому что если Арий злится громко, то Аник негодует тихо, в тихий Аник — это всегда беда. -- Если он умрёт, -- сказал Дракон слишком спокойно для этой ситуации, — я тебе этого никогда не прощу. Саид лишь плечами пожал. -- Мне очень жаль Ваню, но чудес не бывает, и я не буду рисковать остатками средств ради призрачной, ничего не дающей надежды, мы ему не поможем, не в наших это силах, точка. А потом он просто развернулся и ушёл, оставив нас в коридоре, возле двери, за которой умирал Ванька. И вот тогда случилось самое странное событие за весь этот проклятый день, потому что дверь в конце коридора неожиданно открылась, и внутрь вошёл мальчишка, которого я сначала даже не узнал. Лишь когда он подошёл ближе, до меня дошло, что все же знаю его, просто никогда не обращал на него внимания, уж слишком неприметным он был. Я видел его раньше сотни раз, но никогда не разговаривал, а зачем? Ведь он просто один из массовки, там таких десятки, смысла нет знакомиться с каждым. Если честно, я думал его убьют первым. Тихий, спокойный, никогда не лезет вперёд, всегда сидит где-нибудь с книжкой, ну идеальный же кандидат на роль первой жертвы. Ну, а когда я узнал о его даре, сразу стало понятно, ему хана. Ну да, он оборотень, но какой! Пухленький белый котенок -- и смех и грех! Интересно, зачем Саид вообще его взял? Потом я понял зачем, за типаж. Он был объективно красив, абсолютно плакатный, как говорят у театральных: светлые волосы, большие голубые глаза, ангельское личико --вообще-то, он очень сильно на нашего Аника похож, но если у Дракона харизмы столько, что хватит на полк солдат, то этот был настолько настолько незаметным, что через минуту после разговора ты забывал, как он выглядит. Юлик, кажется так его зовут, о Господи боже, вот не повезло-то парню, ну кто, скажите, так ребенка мог назвать, он же не конь из мультика! Мальчишка остановился возле нас и выглядел он объективно хреново. Бледный, почти синий, пальцы сцепил так сильно, что костяшки побелели. Он посмотрел на нас и тихо сказал: -- Отведите меня к Ване. Мы переглянулись. -- Чего? Это с какой ещё радости? -- довольно грубо спросил Арий. -- Пожалуйста, очень прошу, -- в глазах Юлика стояли слезы.-- Мне это действительно нужно. -- Зачем? -- Я был деликатнее Ария, конечно, но тоже недоумевал. Юлик сглотнул так, словно ему было страшно, но всё равно сказал: -- Я могу помочь, правда, поверьте мне Арий нервно засмеялся. -- Чем ты можешь помочь? Сказку рассказать? -- Нет, я серьезно, если вам не плевать на Ваню, проведите меня к нему. -- Чем ты можешь ему помочь, Юлик, расскажи? Юлик опустил глаза, и почти шёпотом ответил: -- Пением. Повисла тишина, такая густая, что слышно было как где-то пищит медицинский прибор. -- Чего? -- переспросил я, подумав что ослышался, он что совсем с ума сошел? Юлик покраснел, а потом невесть зачем оглянувшись, выдал: -- У меня дар. Вот только никому, пожалуйста, если кто-то узнает -- мне хана, мигом в специальный институт увезут и исследовать начнут, а это, сами понимаете, ой как не весело. -- Какой ещё дар? -- поинтересовался я. -- И почему тебя куда-то должны забрать? -- Голос. Я не знал, откуда что взялось, но потом узнал, что мой отец был тритоном, и все стало на свои места. Вообще,что Тритон в состоянии сделать ребенка человеческой женщине считается невозможным, но мой отец каким-то чудом сумел, и родился я. Мы молчали, не зная, что сказать и причем тут вообще пение. Но потом Юлик все-таки продолжил: -- Когда я пою... люди выздоравливают, и не надо сейчас смотреть на меня как на психа, это правда. И вот тут мне стало окончательно понятно, что мир сошёл с ума. Наверное, мы бы ему не поверили, честно. И скорее всего, просто сдали бы его Саиду: нам ненадёжные не нужны, не дай бог, подведет во время боя, но в этот момент из палаты вышел Алан, уставший, серый, с абсолютно убитым взглядом, и тихо произнёс: -- Сердце начинает сдавать. Простите, парни, но Ваньке совсем немного осталось, и сделать я не могу ничего, я не бог, воскрешать не умею, слишком сильные там повреждения. Всё, этого оказалось достаточным для того, чтобы мои устои Фомы неверующего полетели к чертям, и, похоже, парни тоже решили послать неверие куда подальше, потому что Арий первым схватил Юлика за руку и почти выкрикнул: -- Пошли. --Стойте! Голос Саида раздался так неожиданно, что мы все подпрыгнули, чёрт бы его побрал, какого хера он вернулся? Обычно он всегда оставляет последнее слово за собой, если вынес приговор и ушел, то все, с концами, пару дней потом его не видно и не слышно, а тут... Как назло, блядь. И выглядит он ещё злее обычного. -- Вы совсем охренели?! Заорал он и отвесил мне смачную пощечину. А вот это он зря конечно! Мой внутренний волк проснулся моментом, и я рявкнул: --- Отстань, сука, хуже будет. -- Никто никуда не пойдёт! Саид был готов стоять насмерть. -- Пойдёт, и ты нам не указ, ясно? -- Нет! Если вы попытаетесь, проблем вам не избежать, всю жизнь жалеть будете! -- Мы будем жалеть, если не сделаем этого, -- вздохнул я. -- Не смей, -- тихо сказал Саид, -- вы не понимаете, куда лезете. -- Мы все равно полезем, -- вздохнул я, пытаясь удержать внутреннего волка, -- и вы нас не остановите. Клянусь, ещё немного и мы бы реально подрались, причём не на шутку. Но неожиданно вперёд шагнул Юлик, маленький, тихий бледный, он посмотрел на Саида своими огромными голубыми глазами и сказал: -- Если я не попробую... он умрёт. Саид замер на секунду, а потом неожиданно рявкнул: --Да он и так умрёт, как же ты этого не понимаешь! Саид замолчал, но его слова ударили сильнее пощёчины. Я увидел как побледнел Аник, как Арий отвернулся, а Алан сжал кулаки, но Юлик не вздрогнул, просто поднял голову и впервые за всё время посмотрел Саиду в глаза, а потом тихо сказал: -- Тогда дайте мне шанс ошибиться. Саид ничего не ответил, сначала, просто стоял, смотрел и молчал, а потом произошло чудо, он молча шагнул в сторону, и нам стало понятно, что его победил маленький, скромный блонди, и это действительно было удивительно. Мы буквально ворвались в палату, как были, табором, по-цыгански. Ванька лежал неподвижно. Никогда не забуду этот момент, потому что мне стало страшно. Наш Ворон всегда был живым, шумным, улыбчивым дерзким, а сейчас, сейчас перед нами лежал кто-то другой, слишком тихий, слишком бледный, слишком неподвижный. И провода, капельницы, аппараты. А его состояние и вовсе внушало ужас. Бесконечные бинты скрывающие ожоги, и дыхание такое слабое, что страшно смотреть.Арий отвернулся сразу, не смог, Аник застыл, как статуя, а я почувствовал как внутри что-то ломается, потому что впервые по-настоящему поверил, что Ванька может умереть. Юлик медленно подошёл к кровати, опустился рядом на колени и коснулся дрожащими пальцами края простыни. Он улыбался, очень грустно и тихо шептал: ---Ты хороший человек, Вань, помнишь, ты спас три года назад Котенка отбив его у собак? Помнишь? Так вот это был я. Я сразу в тебя влюбился, даже животная ипостась не спасла, и с тех пор я за тобой тенью, везде, где бы ты ни был. Я же не претендую ни на что, понимаю, что такой, как я, тебе не нужен, но мне пофиг, главное, чтоб ты жив был, поэтому, пожалуйста... останься. Ответа естественно не последовало, и Юлик закрыл глаза, словно собираясь с силами, а потом начал петь. Его красивый, кристально чистый голос взлетел к потолку, и мне вдруг захотелось заплакать, не от ситуации с Ванькой даже, а от того, что голос просто пробирал до печенок. Я действительно не слышал ничего более красивого, это было как... увидеть бога и ощутить его любовь, потому что такие голоса бог даёт лишь избранным, тем, кого действительно любит, в отличие от нас. Парни тоже застыли, испытывая, похоже, сходные чувства, а Алан просто рыдал, закрыв лицо руками. Как он скажет позже, его будто мама поцеловала, и ему стало плохо. Ванька никак не реагировал, но Котенок не сдавался, он по-прежнему пел, вот только сейчас тон песни изменился, и это было так странно... Словно Юлик теперь не просто пел, а звал, звал Ваньку с такой страстью, что его невозможно было не услышать. Неожиданно аппарат, регистрирующий сердечный ритм, дико запищал, и мы поняли что дело плохо, нам стало так страшно, как никогда до этого, на краю истерики удержался только Юлик, он казался холодным и спокойным и просто пел, только сейчас это было уже что-то совсем другое, даже не зов, а крик, крик души, крик того, кто понимал что сейчас может лишиться самого дорогого. Это был просто вопль отчаянный, дикий, он просил вернуться, просил не оставлять его одного в этом холодном безжалостном мире. У меня лично ком в горле стоял, слёзы уже давным-давно текли по лицу настолько трогательно сильно это было. Поняв что Ванька не отзывается, котёнок подошёл к нему, встал на колени и прислонился лбом к его груди. -- Не оставляй меня, пожалуйста, -- попросил просто и как-то душевно, -- я же не смогу уйти к тебе и без тебя Вань тоже не смогу. И случилось чудо, аппарат перестал пищать и стал выдавать чёткие изгибы, показывающие, что ритм сердца стал ровнее. Мы ошарашенно переглянулись: боже, неужели это работает?Впрочем, вслух никто ничего не сказал, боялись сглазить. Внезапно я заметил, что ожоги Вани стали значительно меньше, новая кожа появлялась буквально на глазах, и это было по-настоящему удивительно, я лично, своими глазами видел, как страшные язвы превращаются в чистую розовую кожу, причём с такой скоростью, как будто это было какое-то аниме о возрождении эпического героя, честное слово. Трудно было поверить, что такое возможно в реальной жизни, но это было, мы видели это собственными глазами. Грудь Вани теперь вздымалась плавно и чётко, он дышал в нормальном для человека ритме, натужные хрипы больше не вырывались у него изнутри. А меня вдруг охватило какое-то чувство эйфории, я словно в тёплое, нагретое летним солнышком озеро шагнул, в палате больше не витал призрак боли и безысходности, теперь здесь было тепло и радостно. Похоже, парни испытывали то же самое, потому что Арий вдруг робко улыбнулся, а Дракон перестал плакать и теперь тщетно искал платок в многочисленных карманах своей тренировочной формы. Я вздохнул и выдал ему платок. Так было всегда, наш Дракон безупречен во всём, кроме одной крохотной, но крайне бесящей Саида мелочи, из-за которой у Аника одно время даже были серьезные неприятности. Саид отчего-то решил, что может выбить из него забывчивость на своём столе, подкрепив это посадкой в карцер, вот только здорово просчитался, кто бы ему позволил моего Дракончика обижать. Я настоящий бунт поднял, мы не выходили на Арену две недели, до тех пор, пока Аника не выпустили из карцера. Саид тогда деньги потерял страшные и понял, что с нами лучше не спорить, потому что куча дебилов, как он нас обозвал, тоже может упереться рогом, и тогда хрен он что сделает. По итогу: нам троим подняли зарплату, Аника с извинениями выпустили из карцера, а вопрос о носовых платках никогда больше не поднимался, Саиду пришлось принять, что редко кто на этом свете может быть безупречен, ну, а я с тех пор выполнял роль своеобразного оруженосца, вот только вместо оружия у меня были носовые платки, и я всегда и везде готов был снабдить ими друга. Аник покосился на меня с благодарностью, принял платок и звучно высморкался и тут вдруг с кровати донеслось: -- Парни, блядь, а вас что ни на минуту оставить нельзя? Стоило мне немножко приболеть, и вы уже умудрились простудить Аника? Боже, да вам даже морскую свинку оставить нельзя. Я подпрыгнул и во все глаза уставился на Ваньку, который пытался сесть, с трудом опираясь дрожащей рукой на стену, наверное, у него одного это не получилось бы, но ему на помощь пришёл Юлик. Он аккуратными, какими-то деликатными движениями помог Ване сесть, глядя на него так, будто это было самое драгоценное сокровище мира, которое неожиданно оказалась у него в руках. -- Спасибо малыш, -- голос Ваньки всё ещё глуховатый и потусторонний с каждой минутой звучал всё увереннее и громче. -- Спасибо, что не отпустил, -- тихо сказал он. -- О, боги, парни, никому не советую попадать туда, где я сейчас был, это какая-то серая Пустошь, там нет ничего, совсем, только туман, который глушит звуки, если пытаешься кричать, а ещё там тени, много теней, наверное, это те, кто оказался там раньше, и это действительно страшно. У меня лично несколько раз сердце останавливалось от ощущения страха и безысходности, которыми там всё пропитано. Там каждый камушек, каждый пень, каждый кустик орет от боли, и знаете, эти кустики они какие-то красные, как будто их кровью и слезами поливают, одним словом -- жуткая жуть. Ты просто бродишь там и не знаешь, куда идти, потому что никакой цели у тебя нет, ты же понимаешь что выбраться оттуда не получится... А потом я вдруг услышал голос и понял что зовут меня. Как понял? Ну, его слышали всё, но в тот момент, когда этот голос раздался у нас над головами, все застыли, остальные тени просто не могли сдвинуться с места, а я вдруг пошёл, меня как на ниточке повели, и я понял, что зовут именно меня, хотя голос-то был не знакомый. Я шёл по коридору, который организовали тени, выстроившись по обе стороны от меня и, если бы вы знали, с какой завистью и тоской они на меня смотрели, похоже, я был первым кому удалось вырваться оттуда и, возможно единственным. -- Сила любви ещё не на то способна, -- философски заметил Аник и опять шумно высморкался. Блин, да тут дело, кажется, даже не в слезах, неужели, правда, простудился, возись с ним теперь опять. Ладно, как бы то ни было, Ванька теперь точно выздоровеет, а значит всё хорошо. Сегодня это дело надо отпраздновать. Оказывается, спасти кого-то можно не только силой, есть для этого и другие средства, иногда для этого достаточно просто спеть.