Жениха украли

— Не женись на Светлане. Даже если это будет не по-настоящему… не женись. Мы найдём выход. — Хорошо.       Нет.       Не хорошо.       Вышло совсем не хорошо.       Прошли месяцы, но другого выхода не сумел найти даже его самый умный и любимый хоккеист Шейн Холландер. Так что сегодня, как бы ни было абсурдно для них обоих, Илья Розанов женится на Светлане.       Для пущей убедительности — «свадьбу года» в НХЛ будут освещать в медиа — было заказано венчание в Богоявленском храме Бостона, снят банкетный зал и забронирован президентский люкс в самом дорогом отеле города.       Светлана сразу выдвинула условия: два свадебных платья Vera Wang — более закрытое и сдержанное для венчания и кокетливо-соблазнительное для банкета; кольцо 4 карата и медовый месяц на Сейшелах. И все эти прелести «исключительно за твой счёт, лав».       Хм. Американский паспорт удовольствие не из дешёвых. Для Ильи Розанова в прямом смысле слова.

Шейн.

Знаю, что ты сейчас чувствуешь и какими дерьмом поливаешь меня, но это ПРАВДА РАДИ НАС!

Я ЛЮБЛЮ ТОЛЬКО ТЕБЯ.

ЭТО ФИКТИВНЫЙ БРАК ОТ НАЧАЛА И ДО КОНЦА!

не злись

Мне жаль, что тебе приходится сидеть там в одиночестве и переживать.

Знал бы ты, как сейчас хочу обнять и поцеловать тебя.

Шейн…

Прошу тебя.

      Тщетно. Шейн даже не читает его сообщения. Или читает на экране и смахивает.       Блядь.       Ну нет другого выхода.       НЕТ.       Ну должен же он понять!       Хотя… разве Шейн ему вообще что-то должен? Что он сам сделал кроме того, что спрятаться за Светин подол как за щит? Спрятаться от своего настоящего я, от своих настоящих чувств и единственной в его жизни настоящей любви.       Света, гости и представители медиа уже внутри зала регистации. Илья приглаживает шёлковые лацканы смокинга цвета бургунди. Он очень сомневался насчёт последующего венчания. Можно сто раз развестись на бумаге, но перед Богом… Это не так просто. И всё же Илья подумал: мама бы этого хотела.       У Ильи колет сердце. Прямо под бутоньеркой из жёлтых розочек.       Он разговаривает с шаферами, когда его окликают сзади: — Мистер Розанов?       Илья оборачивается.       Хм. Судя по висящему на груди бейджу — представитель какого-то малоизвестного СМИ. — Что вы хотели? — Маленькое интервью. Всего несколько вопросов. Если вы не против уделить мне пару минут. — Тридцать секунд. — Как вам будет угодно. Давайте пройдём туда, — мужчина кивает в сторону внутреннего дворика, — пожалуйста.       Илья равнодушно пожимает плечами и на автопилоте идёт за журналистом. Сегодня он всё будет делать исключительно в таком режиме. — Э-э, а вы…       Илья не успевает сказать что-то ещё. Едва он ступает под арочный свод, ведущий к внутреннему дворику, как кто-то, появившийся со спины, зажимает ему рот платком с едким запахом. Перед глазами всё темнеет. За пару секунд до потери сознания Илья улавливает: — Прости меня…

***

      Блядь… Света меня закажет. Или сама прикончит.       Это первые мысли в голове Ильи, когда он приходит в сознание. В голове — будто валенок через ухо запихали.       Судя по ощущениям под задницей, он в машине, несущейся по шоссе с предельно допустимой скоростью. Его голова лежит на чём-то твёрдом и знакомом.       Илья открывает глаза.       Мужское плечо.       Сам парень — в маске. Как и его «напарник», сидящий напротив. Они внутри мини-фургона. То есть за рулём есть ещё кто-то.       Илья поднимает голову, часто моргает и выругивается по-русски. А затем восклицает по-английски: — Да кончайте уже это маски-шоу, как будто непонятно, кто вы!       Мужчины переглядываются и стаскивают маски. Илья двигается к водителю: — Так-так, и кто у нас предводитель? Мать честная! Я так и знал! — Привет, Илья, — Юна на краткий миг оборачивается, чтобы взглянуть на него с виноватой улыбкой. — Отлично. Вся канадская ОПГ в сборе, — криво ухмыляясь, комментирует Илья по-русски. — Э-э… Что? — Хмурится Шейн. — Вся банда Холландеров вместе, — отвечает Илья, переходя на понятный им язык. — И чья это была идея?       Вся троица, как по команде, показывает друг на друга.       Илья возводит глаза к серому потолку фургона. Хуже детей. Ей-богу. — Ну и куда потом? Побежим до самой канадской границы? — Нет. У наших друзей гостевой домик в пригороде Бостона. Там очень уединённо. Никто о вас не узнает. До завтра остановитесь там, а затем… — Стоп! — Илья перебивает Юну. — «Очень уединённо». «Никто о нас не узнает». Да ну? Какие знакомые заманчивые характеристики. То есть ту речь в больнице про коттедж вы ему заготовили, Юна? — Какую речь? В больнице? Ты навещал Шейна в больнице? — Мама… Это неубедительно, — краснея, лепечет Шейн.       Илья ржёт как в последний раз. Ну и семейка. Один хлеще другого. Но, господи, как же Илья хочет стать её частью! — Так вы… всё знаете о нас? И насколько много? — «С сезона новичков», — осторожно отвечает Юна. — «С лета до него», — уточняет Дэвид. — Прости, я всё рассказал им… — бормочет Шейн. — Я знаю, мы хотели сделать это вместе, но мне нужна была их помощь. — Всё? Э-э… И про коттедж? Про твой ни хера не тихий ретрит. — Да. — И про… тупых волко-птиц? — Сынок, я научу тебя отпугивать их, — по-отечески заверяет Илью Дэвид.       Сынок… Какое тёплое на ощупь слово. — Нихуя себе струя с комариного хуя! — Илья выругивается на родном.       Дэвид и Шейн вопросительно смотрят на него. — Не, это я не скажу по-английски.       Шейн подсовывает ему голосовой переводчик. — Иди в баню, Шейн, — ворчит Илья по-русски.       Переводчик повторяет по-английски. — В баню? Ты хочешь помыться? — Так. Объявляю пять минут молчания в память о шести нулях на моём банковском счёте. Которые сегодня ушли псу под хвост.       Шейн прикусывает губу: — Я могу частично компенсировать тебе затраты… — О, да, Холландер. Ты мне компенсируешь. Не в денежном эквиваленте. Особенно мою несостоявшуюся первую брачную ночь.       Конечно, никакой реальной брачной ночи даже не намечалось. Президентский люкс — чистая показуха и бонус для женского самолюбия Светы. — Илья, — Шейн краснеет как самая сочная помидорка, — вообще-то мои родители всё ещё рядом. — Я вас не слышу, дети, — бурчит Дэвид. — А я слышу, но сделаю вид, что нет, — хихикает Юна.       Илья опять возводит глаза к потолку фургона.       У Шейна сейчас начнут плавиться веснушки на щеках.       Звонит телефон. О, да ладно? Только-только заметили отсутствие жениха на свадьбе? Американцы… — Света… Да, я знаю, какая я козлина сраная… да, скотобаза… да… (последнее ругательство Светы Илья даже не решается повторить вслух). Я ПРАВДА всё тебе объясню, но потом… Да, отель, Сейшелы и прочее всё за тобой, но нам нужно придумать… Да, МНЕ нужно придумать, как всё всем обьяснить… А, ты уже объяснила… Боюсь открывать соцсети… Сейчас лучше не стоит? Понял. Да… Да… Я всё расскажу… Давай… Ещё раз прости… Люблю тебя.       На его последних словах Шейн опускает уголки рта. Илья мысленно усмехается: а вот не буду уточнять, что как подругу. Посиди и подумай о своём поведении. Это ж надо было… — Вообще-то киднеппинг — уголовно наказуемое деяние. Я имею полное право подать на вас в суд.       Дэвид с Юной хихикают. Шейн закатывает глаза: — Неубедительно, Илья. Ты хотя бы интонации делай построже, когда говоришь такое. И не улыбайся.       Вместо строгих интонаций Илья делает утиное лицо и показывает Шейну средний палец. Чем только ещё больше смешит всех.

***

      Гостевой домик и правда уединённый. Конечно, с коттеджем не сравнишь, но им действительно не помешает остаться наедине. Утром они примут решение, что делать дальше. Юна и Дэвид заверили их в безоговорочной поддержке. Илья усмехается, вспоминая, как Шейну кое-как удалось убедить Юну не бежать так далеко вперёд.       Мы просто хотим будущего «вместе», мама.       И в тот момент Шейн с таким страхом в глазах посмотрел на Илью, что вся его сердитость мигом улетучилась. Но Шейну об этом знать необязательно. Пусть ещё немного получит своего урока.       Когда Илья одним глазком проверяет соцсети, машинально набирает Светлану. — Света!.. — А что ты хотел, лав? Чтобы я себя выставила брошенной у алтаря невестой? — Ладно… Не осуждаю.       Илья завершает звонок. — А ты чего уши развесил, как локаторы?!       Шейн виновато опускает голову: — Я видел последние твиты… Может, всё не так уж плохо, что «безответно влюблённый в Свету парень устроил твоё похищение, но ты в безопасности и в ближайшие дни всё объяснишь публике сам»? — Умолкни, — Илья прислоняется затылком к стене. — Я со всех сторон — либо козёл, либо слабак. Чувствую себя ублюдочным ничтожеством. — Надо будет познакомить Светлану с моей мамой. Такие предприимчивые. Они точно найдут общий язык. — Познакомить Свету с Юной? Ты издеваешься? Мать твою, Холландер, этот женский пауэр дуо всех нас посадит на короткие поводки и будет дёргать за них, когда им вздумается. Даже не думай о таком! Боюсь представить, что сгенерирует их объединëнный мозг.       Шейн хихикает. — Смешно ему. — Ну… Прости меня, Илья. Я не мог позволить тебе этого. Ты обещал, что не станешь жениться… — У меня не было другого выхода. Мне грозила депортация в Россию. — Илья… Прости.       Илье всë-таки удаётся напялить строгое выражение на лицо. Шейн совсем теряется. Взгляд бегает по комнате.       Неужели у Ильи сердце выдержит?       Он раскрывает объятия: — Иди уже ко мне. — Сам иди! — Бурчит Шейн, а по голосу слышно, что сейчас уписается от радости. — Окей.       Через секунду Илья сжимает его в крепких объятьях. Шейн обнимает его в ответ, зарываясь лицом в материал цвета бургунди на плече. — Прости. — Хорош уже. Заладил со своим «прости». Сообщения мои игнорировал… но да, понимаю, ты был занят обсуждением деталей моего похищения. — Э-э-э… как твоя голова, кстати? — Шейн поднимает лицо с его плеча. — Не кружится? — Лучше молчи, — Илья возвращает его голову на своё плечо.       Которое вскоре становится мокрым. — Эй, чего началось-то?.. Холландер, господи, давай сюда свой нос!       Илья вынимает платок из нагрудного кармана и зажимает им нос Шейна: — Ну? — Я при тебе не буду. — Ха-ха-ха. Тебе напомнить, в каких позах мы видели друг друга нагишом и в каком «шоколаде» я пару раз вытаскивал член из твоей задницы? А сморкаться при мне он стесняется. Серьёзно? — Срань Господня, Илья!       Шейн всё-таки сморкается. Илья выбрасывает платок в урну.       Затем берёт лицо Шейна в свои руки и целует.       Как в последний раз.       Чтобы Шейн больше никогда не смел сомневаться в нём. И его чувствах. Он уже и сам не понимает, как мог настолько отчаяться, что пошёл на подобный шаг. — Ваша предприимчивая семейка чуть не вбила последний гвоздь в гроб моей репутации, — Илья целует его веснушки, — но… спасибо вам. Без сарказма… Чë лыбу давим, Холландер? Дуй в ванную. Кое-кто всё ещё должен мне компенсацию.       Шейн шлёпает его по бедру: — Верну с самыми долгоиграющими и глубокими процентами.