Сколько будет 2+2?

      - Объект приближается -

      Собственные руки — огрубевшие от работы и со въевшимся запахом отработанного топлива.       Ими проведет — оставит черный след, как самый дальний безжизненный космос, из мазута и ржавчины, царапнет сухими мозолями и бороздами от радиационных ожогов —       месяцами прикосновение на смоешь.

      - Обнаружено движение глаз -

      У Райана на кончиках пальцев — звездная пыль.       Золотыми пылинками она растворяется в воздухе, не держится на коже и минуты, сколько не втирай, не сжимай крепче, никому не принадлежит.       Не тебе-то уж точно!       Белые линии шрамов — тонкие хвостики камет — даже взглядом трудно найти на светлых костяшках, под сухими губами вовсе не ощущаются.

      - Сколько будет 2+2? -

      Когда эридианцы сообщили о своей находке, Райланд счел это ошибкой перевода.       Для шутки, в его-то положении, такое заявление было бы слишком…       жестоким.       Возможно, после того как их станция была запущена, Земля выкинула в космические просторы еще что-то, для подстраховки?       Кого-то?       Или, возможно, один из сотни вышедших из строя спутников, запускаемых еще с 50-х, долетел сюда как космический мусор?       Почему сейчас, когда он, кажется, смирился, почему…

      — Сколько будет 2+… -

      — Грейс больше не быть один человек на Эриде. Грейс счастлив. Вопрос. - Рокки мечется вокруг медицинской койки в своем экзо-костюме, тянется выше, чтобы взглянуть на нового пришельца.       — Рокк…       Цифры с планшета перед глазами растекаются мельтешащими мушками, путаются в сознании и пульсируют в такт подскочившему давлению.       Приходится приложить усилия чтобы планшет, с наспех полученными результатами анализов, не выпал из ослабевших рук.       Он почти чувствует, как от его побледневшего лица отталкивается эхолокация развернувшегося к нему друга, внимательно изучающего его реакцию.       — Рокк, это не человек…       Тьма, с тонким запахом аммиака, настигает его сознание вместе с подступившей тошнотой.

      — Сколько еще людей должно погибнуть чтобы ты наконец-то понял?! -

      Саймон подрывается на кровати с криком.       Сердце бьет в висках и груди так гулко, будто не изнутри, а снаружи, — нечто -, ударяется боком о борта подлодки.       Поэтому не слышит скрипа кровати в соседней спальне и слабого стука по двери, прежде чем она открывается.       Плечо горит, мнимо разрывается нитями обожженной радиацией плоти, шипит и варится волдырями под каплями живой и ядовитой океанской крови. Сустав простреливает, словно вновь вывернутый, с вытянутыми наружу сухужолиями.       На спине еще ощущается сила красных нитей-корней, вонзающихся иглами под мышцы и оплетающих кости.       — Наверное, я больше не смогу нормально спать. — сквозь пальцы видит, как Грейс садится рядом на кровать, и незаметно пытается стереть с глаз вместе с мигренью выступившие во сне слезы.       На том - серые заношенные штаны и на ночную футболку наспех накинут излюбленный кардиган.       Саймон не видит его, но чувствует вязанные петли и как приятно они щекотят предплечье, передают живое тепло.       Это приятно.       Приятнее металлического холода космоса, станции, камеры и…       — Не говори ерунды, — этот странный человек улыбается тепло и как-то по-особому ласково, словно Саймон действительно того заслуживает. Голос после сна хриплый, заменяет в голове жуткий шепет из темноты. — Тебе просто нужно время. Мне тоже нужно было время, чтобы, ну знаешь, прийти в себя.       …и смерти.       Широкая ладонь опустилась на правое колено всей своей жаркой тяжестью.       Удивительно, каким Райан был горячим.       Даже сквозь одежду и тонкое покрывало в нем чувствовался жар жизни.       Может, именно от этого пламени заново зажгли звезды?       Обычно, на этом их диалог заканчивается и Грейс сидит с ним какое-то время в тишине и уходит только убедившись, что его «сосед по аквариуму» не собирается сделать какую-нибудь глупость       Опять.       Желание выжить после произошедшего не переросло в желание жить.       Он опустил взгляд к ногам, различив в темноте светлую ладонь на своем колене, большой палец невесомо кружил по одеялу, но прикосновение это - обидно - не чувствовалось, и от того что-то заскребло в районе сердца, заставляя говорить дальше.       Грейс заспанный и теплый, то и дело прикрывает рот кулаком, широко зевая.       На щеке покрасневший след от подушки и он даже не осознает своего прикосновения.       Для него всё это просто. Естественно.       — Прошёл уже месяц, — произнёс негромко и кисло хмыкнул.       — Всего месяц, — поправил тот и ободряюще сжал у колена, обрадованный этим маленьким шагом навстречу. — Не знаю, с чем тебе пришлось столкнуться парень, но ты жив. И справился. Справишься и с этим.       Даже при косвенном упоминании пережитого передёрнуло.       Невольно, уже как-то инстинктивно, как дергается колено при стуке по нерву.       Саймону, по ощущениям, этот нерв вырвали.       А взаправду ли это было?       Вспомнился рев чудовища и гул от неизведанных объектов на дне океана, искажающих пространство, и он будто снова очутился там, в заваренной снаружи бочке, что должна была стать ему железным гробом.       Смрад от ржавчины и жженых проводов, крови и собственной вони, грохот ударов существа и скрежет металла о стены пещеры, свои обожженные руки под слоями бинтов.       Кровь, по пояс залившаяся в Легкое.       Боль и апатия на грани изнеможения, на грани помешательства от абсолютного одиночества в нескольких метрах пространства без окон и выхода, в котором он едва стоял в полный рост.       Призраки тех, кто был до него.       Он не знал, как выжил.       До сих пор не понимал, хотя и пытался.       — Ты веришь в Бога?       — Что? Я? Наверное. Нет, скорее всего нет. — Грейс абсолютно нелеп в своей заполошности и в той же степени очарователен. Очки на лице практически легли диагональю. — Я слишком много знаю, чтобы верить, понимаешь?       Некоторое время провели в молчании и Саймон уже почти задремал, пригревшись, пока Грейс не спросил в ответ:       - А ты?       - А я его видел.       Рука на колене замерла и он уже успел испугаться, что греющее тепло навсегда покинет его, словно невидимая «линия Петровой» между ними будет оборвана его ответом.       Но вскоре, скорее ощущает чужой выдох тихого «Что?», чем слышит его, и понимает, как сильно ему нужно было выговориться все это время.       Но страх остаться вновь в одиночестве, страх быть… вновь отверженным? — сильнее, поэтому он накрывает своей ладонью чужую, надеясь, что понимание и терпение Грейса еще не дошли до своей логичной границы.       — В такого бога действительно не стоит верить, — попытка отшутиться на Райланда не действует, тот удивительно быстро переходил из состояния «смешного школьного учителя» в «человека с серьезным взглядом», как месяц назад окрестил его Саймон, очнувшись в лаборатории, под писк аппаратов и трели нескольких живых камней, один из которых он даже пнул, когда пытался сбежать.       «Рокки не держать обиду на новый не-человек Грейса. Утверждение. Но Рокки помнить такой позор всю долгую жизнь эридианца. Шутка.»       — Могу я спросить? — Грейс корпусом разворачивается к нему, опирается спиной о стену за изголовьем кровати. — Как ты очутился в этом… - он невнятно машет рукой. - В этой подлодке?       — Одна белобрысая сука хотела, чтобы я спас человечество ценой своей жизни, не спросив, хочу ли этого я.       Он чувствует, как человек рядом на секунду замирает, а затем нервно смеется, снимает уже и так практически сползшие с лица очки, трет тыльной стороной ладони глаза.       — Чтож, в этом наша биография схожа, хах, — на вопросительный взгляд, добавляет с большой неохотой, удобнее садясь. — Изначально должен был лететь другой биолог, но он… Погиб перед стартом, по нелепой случайности. Замену искать было некогда и меня… Отправили, как щенка, так что, чтобы тебе не пел в уши Рокки — никакой я не герой, я ведь даже сбежать от них пытался! — из его груди вырывается хриплый и нервный смех, пропитанный грустью. — Билет в один конец.       — Пока он верещит только о том, что вместе со мной стало больше грязи. И я не был ученым.       — Нет? Почему тогда отправили тебя? — наверняка хмурится, даже в темноте это понятно, настолько Саймон привык к его живой мимике за это время.

      Это казнь.

      — Станция, на которую мы сбежали, на которой я… Жил. Её взорвали. Тех, кто успел эвакуироваться перехватила С.О.I. и предоставила выбор — смерть или участие в их проекте по изучению новой Луны. Если выживешь - будешь свободен, такой был уговор.       — Сколько людей в итоге спаслись?       — Один.       За окном шумно переворачивались искусственные волны о такой же искусственный берег.       — Мне очень жаль. Кому пришло в голову взрывать космическую станцию с живыми людьми?!       — Тем, кто на ней жил. — они встречаются взглядами, у Грейса на лице недоумение наравне с праведным гневом. — Последние года у власти Накаливания были фанатики. Твердили о закате человечества и расплате за грехи.       — С ума сойти. Хотя, наверняка и на Земле возникло нечто подобное за это время. Когда я улетал, многие верили что Майкл Джексон жив. Почему ушли с первой станции?       Саймон не знал, кто такой Майкл Джексон, но согласно промычал, концентрируясь на том, как ощущается чужая рука в его.       - Мы думали, что там будем свободны от программ Эдема. Многие сбежали туда. Сейчас - с других станций, раньше, в первые года после Похищения - с частных и туристических кораблей. - он останавливается, собирается с мыслями прежде чем продолжить.       - Мы собирали космический мусор, металлы, рабочую технику, топливо… Всё, что можно предложить другим в обмен на ресурсы.       Но вскоре Эдем отказался от поставок, «закрылись двери Божьего сада», так говорили.       Пайка не хватало, общество начало… Меняться.       Так что, я пошел в мясники сразу, как предложили должность.       - Ты же говорил, что все животные погибли еще в первые 15 лет, разве нет? - не дождавшись ответа, переспросил. -Саймон?       - Да, Грейс, не было животных. - он не хотел, но вышло едко и резко, даже насмешкой.       Вновь наступила тишина, только над куполом аквариума громыхнула погодная станция, имитируя земной гром.       Совсем непохоже.       Обещала дождь.       - Было легко. Поначалу, до того, как под нож стали попадать знакомые лица. Чарли видел, что мне становится хуже от этой работы и предложил сбежать обратно на Эдем или на C.O.I. А после того, как нас перехватили, я больше не видел его.       Саймон был благодарен, что Грейс не стал спрашивать, кем приходился ему «второй неизвестный заключенный».        Чтобы он ему ответил?        И разве это теперь имело смысл?

      - Ничто теперь не имеет смысла, заключенный! Только это! Нам нужен черный ящик! -

      Чарли был всем.       Теперь он - в предсмертной записке под решеткой пола, в сухом лепестке между спаянных стекол кулона, в перерезанных проводах рации.       Ходит призраком с расколотой головой по океаническому дну, рядом с Кровавым Богом.       Саймон не мог вспомнить его лица.       Рисунки в столе, плотно уложенные уже несколькими стопками, были лишь бесконечными попытками передать то, что было запечатлено рентгеном на дне - хаотично, нативно, в горячке - в первые его дни нахождения здесь.       Кости существа, трубы, скелеты зданий неизвестной цивилизации и яркая звезда в черноте тупика - всё лишь обрывки истории, которую не суждено разгадать никому.       Те листы, на которых пытался изобразить огромную пасть с маленькими светящимися глазами - рвались раньше, чем он заканчивал рисунок.       В голове вновь возник рёв монстра в последние минуты, когда он еще был в сознании.       Он его ранил, Саймон был уверен что ранил - воткнулся в огромное тело острым носом подлодки или задел лопастью до того как увидел...       Свет?       Поэтому сейчас был здесь?       ОН сказал, что когда исчезли планеты и звезды был Свет.       Могло ли быть так, что Свет, ознаменовавший гибель его мира мог быть... началом для кого-то другого?

- Сколько будет 2+…? -

      И в этом бесконечном цикле, где-то «между» и «до», его выбросило в прошлое-будущее, к Грейсу, равно удаленному от Света в начале и Света в конце, существующему параллельно с ним на этой спиральной линии Вселенной?       Саймон подавил смешок.       Причудится же всякое ночью.       - Если ты думаешь над этичностью происходящего, то не надо. Куча народу в космосе, без возможности получить еду или воду. Это билет в один конец. - он выпрямляется и садится плечом к плечу к Райланду, сжимает ладонь чуть сильнее.       Можно же?       - Чтож, да, ты прав, просто я подумал… Не так давно я переживал над этичностью того, чтобы есть «себя», по-простому выражаясь, и как нам повезло, что эндарианцы смогли провернуть такую штуку и нам не приходится, знаешь, вытягивать короткую спичку. - Грейс поварачивается к нему, смотрит в глаза своими - смешливыми и немного тревожными, улыбается криво.       И Саймон не может не улыбнуться в ответ, чувствует, как лицо отвыкло от этого выражения.       - Я бы не стал тебя есть, - он наклоняется к мужчине ближе, практически соприкасаясь лбами. - Вдруг ты невкусный.       Грейс глупо моргает дважды, а затем громко смеется запрокинув голову и его открытая шея нравится Саймону слишком сильно.       - К тому же, из нас двоих отращивать конечности могу только я. - в доказательство машет некогда оторванной рукой.       - И именно поэтому Я не буду тебя есть! - Грейс делает большие глаза, кивает для убедительности. - Но я рад, что ни один из нас не собирается есть второго, ведь мы тут, кажется, на… - видимо, в этот момент он просыпается окончательно и наконец-то замечает их сцепленные руки. - Вот черт! Прости, эм, мне стоило спросить? Извини, я вернусь к себе!       - Грейс. Мне снова может присниться кошмар. - даже в полумраке видно, как у Райланда алеют щеки и пятно румянца уходит за ворот футболки.       Саймон и сам ощущает, как припекло смущением скулы.       Возможно, он нелеп в своих предположениях на счет полунамеков и взглядов, которыми они обменивались на протяжении месяца, а он просто идиот, решивший, что раз они единственные люди на всей планете, то…       - Тогда мне лучше остаться, ты прав! - Грейс хлопает в ладоши, как делает это обычно, но Саймон все равно вздрагивает от громкого звука и пропускает момент, когда вскочивший было на ноги мужчина возвращается в его постель, теперь по-хозяйски забираясь под покрывало, ложась на одну из подушек и убирая очки на пол под кровать. - Так намного лучше.       Он ложится рядом, радуясь что распущенные волосы закрывают лицо. Наверняка у него сейчас очень глупое выражение, между смущением и нескрываемым довольством.       Саймон лежит с закрытыми глазами вслушивается в размеренное дыхание другого человека, в шуршание волн на берегу, которое, как сказал Грейс, «пусть и похоже на настоящее, все равно отличается».       Но это самое реальное, что он слышал за всю свою жизнь.       Рядом со своей лежащей на покрывале ладонью ощущает мягкое тепло чужой, и немного двигает ей навстречу, задевая мизинцем косточку кисти.       Грейс сразу захватывает её в плен мягким, но уверенным прикосновением.       Саймон не может удержать себя и, притянув их сцепленные руки к лицу, прижимается к чужим костяшкам сухими губами.       Днем на теплых костяшках можно будет разглядеть белые тонкие шрамы - хвостики камет, а пока пусть оставляют на губах невидимый след звездной пыли, оседающей сахарной пыльцой.

- Правильный ответ -