На вкус как любовь

Чимин лежал на полу, смотрел в потолок и почти не моргал. Почему-то ему казалось, что так тело не будет тратить лишнюю энергию и так ему будет легче пережить накатывающие спазмы. Солнечный луч, еще с обеда пробившийся сквозь густую листву каштанов, медленно полз по потолку от одинокой лампочки в центре к дальней стене, с каждой минутой открывая Чимину всё новые и новые рисунки на серой пыльной плите. Очередное пятно, как подсказала его фантазия, было похоже на надкусанное яблоко с длинным хвостиком, и он гулко сглотнул внезапно набежавшую слюну — есть хотелось до жути. И как только тщательно отгоняемая мысль о еде вернулась, живот отозвался громким рёвом, а внутренности тут же скрутило резким спазмом. Чимин перевернулся на бок, обнял себя руками и сжался, подбирая к себе колени и царапая заклепками джинсов голый живот — надо всего лишь потерпеть… всего лишь переждать… и тогда… На его левом запястье запульсировал браслет, обжигая кожу раскаленными иглами: еще не так больно, как могло бы быть, но предупреждающе — его ищут и наверняка найдут, если он не уберётся отсюда в ближайшее время. Упираясь в пол руками, он приподнялся: голова закружилась, а к горлу подкатила тошнота — двенадцать дней без еды сказывались, он обессилил и едва мог встать на ноги. И всё же, двенадцать дней — это его рекорд, за который хотелось самого себя похвалить: он молодец, он может управлять своим голодом и не срываться неуправляемым зверем, едва почувствует… «Злость!..» — Чимин скривился от острого привкуса чужого гнева, но всё же медленно поплёлся к окну, держась за стену и стараясь не сползти по ней на пол. Запах гнева, разбавленный пряной обидой, коснулся его ноздрей и вызвал в животе очередной голодный спазм. Он же подталкивал парня побыстрее добраться до желанной пищи и прекратить издевательства над самим собой. Стараясь не шуметь, почти плашмя лёжа на подоконнике, Чимин выглянул из окна второго этажа и увидел под собой мужчину, который стоял и что-то яростно набирал на своём телефоне. Видеть текст Чимин не мог, но по резким и рваным движениям пальцев, по неровным выдохам и подёргиваниям головы, он понял, что тот пишет кому-то сообщение, вкладывая в него всю свою злость. Чимин прикрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов и сосредоточился на прохожем. В хорошие времена он бы даже не тратил на это время, а сразу бы выпил жертву за пару мгновений, но сейчас голодное бессилие давало о себе знать. Он открыл глаза и вперился тяжёлым взглядом в мужчину: вокруг него клубилась коричневая дымка злости с переливами бордового гнева и желтоватыми проблесками обиды. Не лучшее блюдо на голодный желудок, но ничего другого ждать не приходится, а силы уйти из этой заброшки нужны. Чимин облизнул губы и глубоко вдохнул, а затем прикрыл веки — радужка его глаз налилась золотом. Эмоции мужчины закрутились вокруг него и в одно мгновение устремились тонкой струйкой вверх, всё быстрее и быстрее растворяясь в ладонях бледного парнишки, безвольно свисающего из окна над ним. Всего каких-то пару секунд, и Чимина качнуло от переполнившей его враждебной энергии — тяжелой, невыносимо давящей в груди и ломающей сознание. Парень ухватился руками за подоконник и сдержал невольно вырывающийся стон — он так давно не собирал подобные чувства, что даже забыл как их переносит, но сейчас это было на пользу — чем тяжелее энергия, тем быстрее он насытится и сможет идти дальше. А идти нужно быстро — судя по браслету, Гук настолько зол на него, что наверняка уже может поймать его след. Постояв с минуту, опираясь о стену, Чимин уже увереннее сделал несколько шагов, оторвавшись от подоконника, потянулся, разминая руки и спину, и быстро подобрал вещи с пола. Надев на голое тело синюю толстовку, он накинул на голову капюшон, пряча отросшие серебристые волосы, и вышел на улицу. Мужчина по-прежнему стоял возле дома: пустой взгляд был устремлен куда-то вдаль на заброшенный пустырь, на лице ни единой эмоции, в опущенной руке зажат телефон с тёмным экраном. Чуть задержав на нём взгляд, Чимин заметил вокруг его фигуры серую кайму безразличия: в ближайшие дни он не почувствует ни радости, ни огорчения, ни банального удовольствия от любимой еды, а потом эта пустота заполнится первыми попавшимися эмоциями, и если повезёт, то они будут хотя бы приятными. Когда Чимин неспешно шел по дорожке у озера Сусонг, на Дэгу начали опускаться сумерки. Ему нравился этот город, хоть и прожил он тут всего лишь пару месяцев. В первые недели после приезда он почти не спускался с горы Апсан, прячась возле тропинок, где прогуливались парочки. Он с трепетом наблюдал за ними издалека, почти не дыша рассматривал вокруг них радужные переливы влюблённостей и спокойную глубину сильных чувств, а потом снимал кончиками пальцев остатки этой энергии с прицепленных на перилах замочков и долго смаковал эту сладость на языке, каждый раз ощущая новый удивительный вкус чужого счастья. Бывали дни, когда он просто лежал на траве под закатным летним солнцем и наслаждался дымкой этих чувств, оседавшей на него под очередным порывом вечернего ветерка. Ему это безумно нравилось. Пока в один из дней он не понял, что никогда не сможет утолить свой голод этими эмоциями. Испей он их хотя бы у одной пары, долго бы оставался наполненным, ведь они словно концентрат самой высокой пробы, после которого ещё не скоро понадобилось бы питание. Но он просто не посмеет лишить влюблённых этих чувств и разрушить их жизнь, не сможет нести на себе ещё и такую вину. Будь он чуточку эгоистичнее и безразличнее к другим, такая мелочь не остановила бы его. Но… но… Чимин был неправильным, ущербным, дефектным вампиром. В семье об этом не говорили, от других скрывали, а с той поры, как с ним заключил договор младший сын семьи Чон, и вовсе старались не вспоминать. Помнил только Чимин. Помнил всегда. В те мгновения, когда Чонгук брал его за руку, демонстрируя их союз; когда вбирал в себя чужую жизнь и отдавал её этому демоническому воину; и когда тайком вытирал слёзы, пролитые над погибшими от собственной силы. Он так ненавидел себя в такие минуты, свою сущность, свой дар… своё проклятье — умение отбирать у любого живого существа жизненную энергию. А после договора с Чонгуком ненавидел себя ещё и за то, что ничего со своей жизнью не может поделать: союз между ними скреплён нерушимо, браслет соединяет их с Чоном надёжно и не даёт потерять друг друга ни в родном мире, ни в любом его отражении. А его личный демон — его партнёр и в то же время его палач — как цепной пёс охранял своего вампира, хотя именно Чимин «сидел на его цепи». Узы договора, сковавшие их руки магическими браслетами и цепью между ними, не давали Паку ни шанса укрыться от него или снять эту цепь самому. Счастливая случайность — так назвал Чимин тот бой, когда Чонгук в пылу атаки не уследил за ним. Отдав демону всю собранную силу, он остался полностью опустошенным и не заметил, как кто-то из оставшихся нападавших выстрелил в него из лука. Паку не хватило всего пары мгновений и малой толики энергии, чтобы развернуться и попытаться дотянуться до стрелка — тот успел спрятаться, надеясь уйти безнаказанным. Ненадолго, конечно. От энергетической плети Чонгука мало кому посчастливилось уйти, а от разгневанного Чонгука это было вообще невозможно. Взбешённый нападением на своего вампира, демон был особенно жесток, и останки нерадивого лучника покрыли мелкими кровавыми ошмётками ближайшие камни и кусты. Но Чимин этого уже не увидел, да оно и к лучшему. После ранения он пришел в себя в их доме, заботливо окруженный вниманием прислуги. Стрела была обычной и повредила всего лишь его тело: пробила грудную клетку и вырвала часть легкого — не смертельно и вполне забываемо дней через пять-шесть. Правда, старый лекарь всё же настоял, чтобы Чонгук отстегнул цепь от браслета хотя бы на неделю и не смел приближаться к вампиру, пока рана не затянется. Если бы демон не чувствовал тогда свою вину, вряд ли бы допустил такую глупость, но именно поэтому неожиданно Чимин оказался свободным. Не полностью, конечно, хотя и смог в ту же ночь улизнуть от демона, пропетляв через несколько миров, включая тот, в котором магии не было абсолютно. Видимо, там Чонгук и потерял его на время, когда браслет перестал чувствоваться на запястье. И вот с недавних пор пульсация снова появилась, как и уверенность, что его скоро найдут. Можно было бы, конечно, снова запутать демона в порталах, но сил у Чимина было для этого мало. Да и смысла особо он уже не видел. Прочувствовав то, что для него всегда было под запретом, попробовав на вкус чистые и самые невероятные чувства любви, о которых в их мире говорили только шепотом и под угрозой наказания, Чимин решил изменить свою сущность. Нет, человеком стать он не мог: по-прежнему для жизни ему требовалась энергия живых существ, но получать её, не принося вред другим и не лишая жизни, он наловчился. Сначала перестал «есть» вообще и очень скоро понял, что может легко сорваться и «выпить» человека, доведя того почти до смерти. От шока Чимин отходил несколько дней, снова доведя себя до истощения, а потом случайно набрёл на какой-то концерт в парке и быстро восполнил силы, впитав огромную массу энергии, клубящуюся над танцполом. Сообразив, что никто из танцующих особо не пострадал, не считая усталости, Чимин начал практиковать такие вылазки и в других местах: клубах, барах, выступлениях на открытых площадках. Энергия восполнялась быстро, особой агрессии в ней не было, на вкус она была не такой, как чистые чувства, но можно было жить дальше и уже не проклинать себя, каждый раз прикасаясь к чужой жизни. Правда, случались и неприятные моменты в виде пьяных драк или потасовок между хулиганами, когда Чимину волей-неволей приходилось напитываться чужой агрессией, чтобы не пострадали невинные люди. И в такие вечера он вспоминал своего демона — для Чонгука он собирал именно такую силу. От нее было плохо, мерзко, тяжело, от нее иногда было страшно, но Чон всегда чувствовал его и забирал такую грязь почти сразу, не давая ей терзать Чимина. А здесь демона не было, и приходилось справляться самому. В такие моменты Чимин уходил в горы, искал энергетические дыры в земле, подолгу стоял в водном потоке или ловил особенные порывы ветра и сливал грязную силу туда. Природа сопротивлялась, но всё же принимала сброшенный негатив, а Чимин после этого шёл в какой-нибудь роскошный ресторан или закрытый элитный клуб, чтобы ухватить немного энергии удовольствия от напыщенных и развращенных богачей. Замена так себе — немного пресная, но в то же время спокойная, а многого ему и не надо. Погуляв немного у озера, Чимин вернулся в ту часть Дэгу, где вечерами ходить в одиночку было бы опасно. Он не искал приключений или острых ощущений, и предпочёл бы сейчас куда более комфортное место в центре города. Но туда ему сегодня хода нет: он примелькался охране своим непрезентабельным внешним видом, и пока не сменит гардероб и хоть раз не оплатит вход — соваться туда не будет. К тому же, именно в той части города он впервые почувствовал оживший браслет. На перекрёстке центрального шоссе он замешкался на минуту, вспоминая дорогу и приглядываясь к ярким вывескам вокруг. Как вдруг услышал от проходящих рядом парней обсуждение предстоящего батла и, стараясь быть незаметным, поплёлся за ними. Браслет снова обжёг запястье болью, и Чимин, кривясь, потёр руку — его дни в этом городе сочтены. Сколько ещё он сможет прятаться и убегать от своего палача? Он не знает. Но в том, что рано или поздно Чонгук его найдёт, — не сомневается. И пока этого не случилось, он будет упорно бежать, урывая ещё и ещё один день свободы в этом удивительном мире.

***

— Сегодня будет хороший вечер, — Намджун отпил виски из рокса и повертел им, стуча остатками льда по стенкам. — Когда я выступаю в твоём клубе, плохих вечеров не бывает, — самодовольно усмехнувшись, ответил ему Юнги и вальяжно развалился в кресле, вытянув ноги. Он лениво поглядывал со второго этажа на толпу молодёжи, собравшуюся посмотреть неожиданный батл двух лучших реперов Дэгу. Шепотки о Шуге на сцене клуба Spirit разлетелись в течение часа, и это лишний раз потешило его самолюбие — он был по-прежнему на слуху. — Я вижу твой настрой и потому сразу прошу: не доводи толпу до… — Экстаза? — криво улыбнулся Мин, а его друг закатил глаза на это самодовольство. — Да брось, Джун, я давно уже не разношу клубы в прямом смысле. — Я бы не был столь уверен. В последнее время каждое твоё выступление заканчивается потасовкой — если не с противником на сцене, то уж точно между фанатами в зале. — Ты сам любишь на это смотреть, — язвительно улыбнулся Юнги, обнажая дёсны, — и не спорь, я вижу тот особый огонёк азарта в твоих глазах. Как когда-то… — Я уже не тот, что раньше, Юнги, — посерьёзнел Ким. — Теперь от меня зависят люди, есть ответственность перед их семьями. — И перед Суён… — понимающе кивнул Мин. — И перед ней, — согласился Намджун. — Это тебе каждый вечер приносит новое приключение, а я уже не чувствую от этого удовольствия. Мне важнее вернутся к ней и знать, чего ожидать от нашей встречи. — Каждому своё, Джун. — Тут ты прав. Но я уверен, что ты просто не нашёл своего человека и потому относишься к партнёрам так легкомысленно. — Кто знает, — Юнги потянулся и кряхтя поднялся из кресла, — на сегодняшний вечер у меня вполне определенные, хотя и легкомысленные планы. — Уже выбрал себе кого-то? — Намджун, стараясь не показывать интерес, глянул вниз, рассматривая толпу, и пока не увидел никого, кто бы мог понравится его другу. Уж что, а партнерш или партнёров Юнги выбирал всегда по определённому типу — яркие, лёгкие и чем-то цепляющие с первого взгляда. И еще ни разу он не получил отказа — везучий сукин сын! — Выберу после батла, — небрежно кинул Мин и направился в комнату ожидания для артистов. Не то чтобы ему нужно было подготовиться или настроиться, нет, он просто хотел тишины. Странно бы было о таком сказать тому же Джуну или ребятам из группы, ведь они привыкли видеть в нём уверенного, дерзкого и целеустремленного человека, которому ни рот не закроешь, ни переубедишь в том, в чем он уверен и чего хочет достичь. Но… но. Никто не видит того, что ноет в его груди и что не дает спать по ночам, что гонит его по ночным дорогам и что приводит в его постель безликие тела, которые он забывает уже к утру. Пустота. С недавних пор настолько часто им ощущаемая и так мучающая его. Иногда у Юнги получается на время заполнить её на концерте или вот таком батле, выплеснуть на жаждущую толпу то, что он в себе накопил и чем бы хотел поделиться. Но в толпе человека не увидеть, толпа воспринимает тебя только со стороны силы: удиви меня, завоюй меня, удержи в своих руках и докажи, что имеешь право мной управлять — так сражается с ней Шуга, так доказывает ей и себе, что всё еще сильный и что живой. Клуб Spirit стал третьим детищем Намджуна и отличался от первых двух своим концептом — музыка в стиле реп и продвижение молодых групп за небольшую плату или услугу. Чаще всего начинающие музыканты предпочитали платить хозяину клуба именно услугами, и тот охотно этим пользовался — иметь благодарных людей в разных слоях населения было полезно вдвойне. Благодаря таким знакомствам, почти за бесценок Ким выкупил большой гараж по ремонту автомобилей у одного из обанкротившихся неудачников. Вложив немного денег, получил на выходе современный клуб в довольно неблагонадёжном, но в то же время активно посещаемом месте. Немного креатива на стенах в виде неоновых граффити, большая барная стойка с неплохим выбором дешевого алкоголя на определённую публику и достойной полкой элитных напитков для закрытых мероприятий. Такие проводились нечасто, и под особое настроение хозяина здесь собирались его друзья, коротая свободное время под живое выступление соул или блюз исполнителя. В этот вечер на невысокой сцене установили огромные колонки и диджей-микшер, а лёгкие и прочные столики и стулья, стоявшие обычно в центре, сдвинули в сторону к стоящим вдоль стен диванчикам. В такие вечера никто не сидел, вальяжно попивая алкоголь — в такие вечера толпа впитывала в себя громкий бит и внимала словам, стучащим в голову и оседавшим на благодарную почву. А потому клубное пространство было свободно и уже ждало своих посетителей.

***

Парни, идущие впереди Чимина, громко обсуждали предстоящий батл и строили предположения о победителе. Мнения их разделились, разговор начал неприятно щемить раздражением, и Пак никак не мог понять на кого они делают ставку, и кто, по их мнению, победит: Шуга или Stylet. Кто-то сказал, что только у Шуги есть талант заводить людей и говорить те самые правильные слова, какие нужно слушать. По большому счёту, Чимину было всё равно, но спор парней возбудил в нем интерес и даже некоторое предвкушение какой-то новинки — каким будет вкус этого вечера острым или свежим?.. К удивлению Пака, в дверях клуба хоть и была охрана, плату за вход с них не требовали и сразу пропустили внутрь. Парни растворились в толпе, а Чимин остался у ближайшей стены, осматриваясь и стараясь не цеплять ничью энергию. Волны чужих эмоций в основном сменялись беспокойством, нетерпением, местами злостью и даже… влюблённостью? Розоватые всполохи мелькали над головами стайки девчонок, одетых вовсе не как обычные милашки в коротких юбках ярких цветов, нет, эти были под стать парням: футболки или толстовки кричащих оттенков, модные карго или джинсы под массивные кроссы и металлические заклёпки, отражающие свет прожекторов. Видеть над их чёрными макушками розовые трепещущие облачка было смешно, и Чимин отвернулся, пряча улыбку под капюшоном, обещая себе не забыть посмотреть на кого они так пускают слюни — интересно же. Парни в этой толпе тоже не отличались особым разнообразием в одежде, да и настрой у всех был практически одинаков — нетерпение, возбуждение, местами агрессия и даже пустота. Общий фон над собравшимися был грязного болотного цвета с вкраплениями алого и оранжевого. Такое блюдо вкушать Чимину не хотелось, и даже возникло неопределённое желание уйти, но интерес взял своё, да и голод уже чувствовался тонкими резями в животе, поэтому он прошел немного вдоль стен и оказался почти у сцены. Отсюда было удобнее рассматривать толпу и выискивать нужную энергию, а она всколыхнулась и заполняла зал зелёными змеями интереса, когда ведущий объявил начало вечера. Толпа встрепенулась и со всех сторон раздались крики и свист — на сцену вышли участники. Чимин особо не вслушивался в слова ведущего, и понял, что сейчас выступят два новичка для разогрева толпы, а уже после них будет основной всеми ожидаемый батл. Из колонок лился громкий звук, парни кричали и хрипели, выплевывая в толпу свою неудовлетворённость, от которой Чимина чуть не стошнило. Он не ожидал получить тут деликатес или вкусное блюдо, но вот эту энергию ему поглощать уж точно не хотелось — от неё хотелось скорее отмыться, чем испить хоть глоток. Ввернувшись вглубь толпы, он попробовал найти тех девчонок и немного прикоснуться к их эмоциям, возможно даже посмаковать что-то приятное, но музыка стихла, и он неожиданно оказался в центре зала в напряженной тишине. Толпа замолкла, когда на сцене появились два парня постарше и молча пожали друг другу руки. Один был высоким и тощим, с острыми чертами лица и выкрашенными в серый цвет короткими волосами. Второй чуть пониже и складнее — худощавый брюнет с цветной повязкой на лбу. Когда диджей включил музыку и задал ритм, Чимин мазнул по ним взглядом и заметил, насколько они по-разному фонят. И сначала это не привлекло его внимание, пока… пока первый парень не начал что-то выплескивать из себя и заводить толпу. Слова о мерзкой и неправильной жизни вокруг, о тупых детях и убогих взрослых Пака не впечатляли — не его дело о чём хрипит этот недоумок, но волна грубой удушливой энергии, что шла от него на молодых людей, была пугающей. В такт его битам покачивались люди и повторяли за ним призывы выгрызать себе путь в жизни и не останавливаться ни перед чем. Коричневая дымка с полосами чёрного и бурого опутывала их головы, вызывая у Чимина желание задержать дыхание и укрыться от зловонной удушливой гари. И к сожалению, он уже успел её вдохнуть и закашляться, прячась среди дрожащих от возбуждения тел. Чимин попытался вынырнуть из толпы, но не смог — со всех сторон на него нажимали в стремлении быть ближе к своим кумирам и медленно толкали назад к сцене. В какой-то момент он стал отчаянно распихивать людей локтями и двигаться против подрагивающих в ритме битов тел, но вдруг остановился, услышав новый голос — голос, идущий откуда-то изнутри хозяина и сквозивший невероятным одиночеством. Стоило ему обернуться и посмотреть на быстро говорящего парня, как раздражение и желание поскорее убраться отсюда исчезли. Уверенно и слегка шепеляво брюнет быстро и ритмично говорил что-то о стремлении к своей цели, о поддержке и умении правильно выбирать дорогу, о дружбе, человечности и любви. Поток слов Чимина не интересовал — он сосредоточился на яркой синей волне, что набирала силу и лилась из парня на всех, кто рядом. И волна эта поглощала коричневое марево, очищая пространство вокруг людей. Энергия была необычной и до этого момента никогда ещё Чимином неиспробованной. Наверное, об этом парне говорили ребята по дороге в клуб. Противники сменяли друг друга, темп нарастал, как и напряжение. Волны эмоций над зрителями тоже менялись, накатывая с новой силой и заполняя зал то серой тьмой, то светлым сиянием. Дождавшись, когда толпа в едином порыве начала раскачиваться, махать поднятыми руками и вторить словам Шуги, Чимин отпустил себя. Натянув капюшон пониже и развернув в сторону сцены ладони, он закрыл глаза, пряча их золотой блеск, а потом потянулся за синим потоком. Он был прохладным и свежим, словно порывистый ветер, что он ловил на горе Апсан, и на языке пощипывал приятными ледяными иголками — не ранящими, а скорее будоражащими. Это было необычно и даже вкусно, но много такой энергии ему сегодня не испить — она для него слишком непривычная и возбуждающая, сегодня можно только попробовать… Возможно в следующий раз… Резкий и болезненный толчок в бок на мгновение заставил Чимина испуганно качнуться вперёд и открыть глаза, а затем замереть, смотря прямо в карие и немного удивлённые напротив. В глаза Шуги. А дальше всё вышло из-под его контроля. Мир на несколько мгновений растаял, оставляя Чимину только чёрные глаза со слегка удивленно приподнятыми бровями, в которые его тянуло, засасывало, и от которых он не мог оторваться. Он понимал, что должен разорвать эту появившуюся связь, но не знал как это сделать, ведь в этих глазах ему хотелось утонуть, в них хотелось остаться. «Странно… что-то с ним не…» — успел подумать Чимин, как внезапно ощутил все чужие чувства сразу. Это как упасть в ледяной поток и стараться уцепиться хоть за что-то, чтобы вынырнуть. Смешение разноцветных струй окутывало Чимина и скользило по его ладоням внутрь: щекотало, дразнило, стремилось влиться в его тело и проникнуть в голову. На мгновение он запаниковал, думая, что не сможет оттолкнуть их, но ладоней коснулась острая боль — глубокая и щемящая, и в то же время отрезвляющая. Такую носить в себе наверняка было невыносимо, а избавиться от нее трудно. Такая и в нём жила, когда он исполнял приказы своего демона, он в этом уверен. Присмотревшись, Чимин ухватил эту боль как змею за хвост, и она тут же обвилась вокруг его руки ярким оранжевым потоком, остро режущим ладонь и растворяющимся в крови жгучей лавой. Как ни странно, это помогло Чимину прийти в себя: чужая боль принималась им без сопротивления и всё быстрее тянула за собой и остальные чувства. Словно распутывая разноцветный клубок, он постепенно впитывал чужую обиду, грусть, сожаление, раздражение и недовольство собой, постепенно освобождая хозяина этих чувств от тяжести и того самого камня на его душе. В какой-то момент Чимин ощутил на ладони трепетание нерастраченного тепла и сжал кулаки, не давая больше потоку чужих чувств вливаться в себя. Он остановился, сделав всё, что мог. И открыл глаза. Шуга смотрел на него всё так же удивлённо и всё так же не отрывая глаз. Но цвет их изменился: теперь в них плескалось шоколадное море, окутывая Чимина нежностью и словно обещая заботу и ласку. Вокруг человека потоки чувств тоже изменились, сменяя друг друга и медленно наполняя пространство разноцветными теплыми оттенками. Чимин устало выдохнул и покачнулся. Мир вокруг снова наполнился звуками и людьми, ошалело кричащими и движущимися рядом с ним. Связь с Шугой длилась всего пару мгновений, и толпа даже не заметила замешательства репера, но для Пака они оказались слишком длинными и тяжёлыми. Ему бы уйти и сбросить куда-то забранные чувства, избавиться от них, пока они не отравили его самого, а лучше всего отдать бы их Чонгуку… Впервые Пак пожалел, что демона нет рядом, и словно в подтверждение этим мыслям браслет снова напомнил о себе горячим покалыванием. Пространство вокруг взорвалось криками — на этот раз радостными: люди скандировали имя Шуги и призывали его к новому выступлению. Воспользовавшись тем, что натиск ослаб, Чимин смог выбраться из толпы и прислониться к стене. Его тело наливалось тяжестью, а голова ноющей болью, и потому уйти он еще пока не мог — нужно хоть немного восстановить силы… Сегодня выдался действительно хороший день! Шуга прочувствовал настрой зрителей с первых слов, а злые строки соперника только добавили ему уверенности, что этот батл будет за ним. Парень не играл на низменных чувствах людей и не строил свои тексты в угоду им — его лирика всегда шла от души, его слова всегда были честными, а если кому и не нравились, то это никак не влияло на него — Шуга говорил то, что думал и что чувствовал. Каждое сказанное им слово, каждая мысль были поняты и нашли своего слушателя, и волнение толпы передавалось ему тоже. Он будто чувствовал связь и отдачу, наполнявшую его чем-то нужным и таким желанным. Шуга уже давно не был наивным и понимал, что это единение так же быстро уйдет, как и появилось, стоит вечеру закончиться, но даже эти пару часов дадут ему ту необходимую дозу жизненных сил и желания оставаться живым. Покачиваясь в такт битов и обводя взглядом людей, что вторили его словам, он заметил какое-то движение в толпе, чей-то взмах руками, а затем напротив… сверкнули глаза! Наполненные золотым сиянием и привораживающие своим теплом. «Разве у человека могут быть такие глаза?..» — последнее, что подумал Шуга, потонув в этом золоте. Ощущения были невероятными и почти позабытыми: так когда-то прикасалась мама — тёплыми ладонями брала его лицо и целовала мягкими губами в лоб; так трепетно и едва слышно звучал её голос, когда она пела ему колыбельную; такими были её объятия, когда она прижимала его к себе и гладила по голове, успокаивая и обещая, что всё будет хорошо. И он верил, ведь она всегда была рядом. А с её потерей эта вера исчезла, потому что уже ничего не могло быть хорошо без неё. Чужая женщина заняла её место, чужой ребёнок стал родным для его отца, а семья, его семья перестала существовать. Он был слишком мал, чтобы понимать, как называется то, что он чувствовал, и слишком рано для ребенка познал одиночество, ненужность и пустоту в душе. Время шло, Юнги рос и вместе с ним росла пустота внутри него, которая не давала ему близко сходиться с людьми — он не хотел ничьей близости и всегда ждал от них предательства. И люди не разочаровывали: кто-то уходил из его жизни не прощаясь, кто-то со скандалом и обвинениями в черствости и безразличии, а кто-то действительно предавал. Это не было для Мина чем-то трагичным, нет, он давно смирился и всего-то убеждался в том, что не достоин искренних чувств, что никто не будет относиться к нему со взаимностью и любовью, что нужен своим партнёрам только для весёлого времяпрепровождения. И потому он закрывался от всех, не подпуская близко и не давая коснуться своего сердца. Правда… В его жизни однажды появился Намджун. Вошёл в его душу, широко распахнув двери и неуклюже снося все выстроенные барьеры, и остался на долгое время. Мин сначала был удивлён и даже попытался сам уйти от этого нелепого и временами неловкого друга, но тот упорно оставался в его жизни, постепенно занимая в душе Юнги своё уютное и очень важное место. Так между ними и случилась та самая верная и искренняя дружба, о которой слагают песни и пишут книги. Но всё же, даже такая близость с человеком не смогла заполнить Юнги любовью и избавить от пустоты. Мимолётные увлечения и горячий секс с поклонницами или иногда поклонниками не давали ему того тепла и той любви, которую он тайно жаждал и которую уже отчаялся испытать. Отчаялся и решил, что не будет ждать того, что в его жизни не случится. До того момента, пока не увидел свет в золотых глазах. И почти тут же его потерял. Юнги проморгался, словно после вспышки, ослепившей всего на мгновение, а в следующий миг найти свой золотой источник уже не смог. В толпе мелькнула тонкая фигурка в синем худи с выбившейся светлой прядью из-под капюшона и снова исчезла среди двигающихся тел. Нахмурившись, Мин ещё пару раз пробежал взглядом по зрителям и понял, что найти среди них хоть кого-то сейчас будет невозможно. Он махнул поклонникам руками и поклонился до пола, вызвав очередную бурю криков и рукоплесканий, и тут же бросился к другу: — Джун! Мне нужны камеры клуба, срочно! Возбуждение и нервозность Мина передались и Киму: — Что-то случилось? — только и спросил он, ведя Юнги в комнату охраны. — Мне нужно найти девушку, — ответил друг, держа в голове образ незнакомки, которую и рассмотреть-то толком не смог. Охрана быстро перематывала запись, а Юнги неотрывно смотрел в мониторы, выискивая… А что, собственно, он искал? Золотой взгляд? Но это же так глупо… У кого глаза могут светиться золотом? Может, это просто свет прожектора попал и потому… — Вот она! — неожиданно вскрикнул Юнги, тыча пальцем в незаметную фигурку, прислонившуюся в стене. — Ты уверен? — скептически изогнул бровь Ким, не понимая, что такого в этом тощем теле нашёл его требовательный друг. — Да! Видишь, светлые волосы? — засуетился Юнги, отлипая от монитора и пробираясь к выходу. — Ну, вижу… — присмотрелся к незнакомке Намджун, всё больше не понимая интереса друга, — …обычная себе девчонка… хотя… Эй, Шуга! Это парень!.. Крик Кима потонул в шуме клуба, так и не достигнув ушей друга — Юнги уже пробирался сквозь толпу к той самой стене, где видел свою цель на камерах. Люди ещё не разошлись, и ему приходилось останавливаться, чтобы ответить слишком настойчивым фанатам или даже отодрать от себя чужие наглые руки. Но он не позволял себе грубости, лишь сильнее стискивая зубы и упрямо отодвигая от себя людей. Отдышавшись и немного успокоив внутренности, Чимин уже с бОльшим удовольствием посмотрел на веселившуюся толпу — парни и девушки танцевали, пили коктейли и обсуждали батл. Над ними разлилась синяя дымка приятных эмоций, а серой мути не было и следа — Шуга хорошо сегодня постарался и очистил юные умы от негатива новыми настройками и оптимизмом. «Надо бы прийти сюда ещё раз…» — подумал Пак и, увидев в толпе какое-то волнение, направился к выходу: снова поглощать что-то агрессивное ему сегодня было нельзя — кто знает, чем это может закончиться. На улице его встретила приятная ночная прохлада и светлое звёздное небо с тонким серпом луны. В такую погоду хорошо бы погулять с кем-то или даже просто помолчать, и обязательно вдвоём и чтобы рука в руке… и чтобы сердца в унисон… Чимин глубоко вздохнул о несбыточном и потёр запястье от кольнувшего браслета: — Уже скоро, Гук, уже скоро… Из клуба вывалились подвыпившие парни и громко о чём-то говорили, направляясь на парковку, а Пак медленно побрёл в сторону своего временного ночлега в сауну дядюшки Муна. — Ну что, нашёл? — спросил Ким, привычно сидя в кресле на втором ярусе и поглядывая на веселящуюся толпу. — Нет, — Юнги устало сел в кресло напротив и потянулся к своему роксу. — Не успел. — Ну, значит, выберешь себе кого-то из этих… — он махнул рукой вниз, неопределённо обозначив цель для друга. — Это другое, Джун, — Мин был как никогда серьёзен и настроен решительно. — Я должен её найти. — Его, — поправил друга Ким. — Это парень. — Значит его, — кивнул Юнги, не особо удивляясь. — Так понравился? — спросил Намджун уже не так расслабленно. Видеть друга настолько в ком-то заинтересованным было редкостью. — Я даже лица не смог увидеть на видео — только губы и светлые волосы, хотя… губы там… — Не смей, Джун, — жестко отрезал Мин. — Мне нужен этот парень, и ты должен мне помочь его найти. — Хорошо, — ответил друг, — если это завсегдатай, мы его быстро найдём. Быстро не получилось. Никто из сотрудников не видел раньше этого парня, и никто не разглядел его в тот вечер. Неприметная толстовка и джинсы, пухлые губы и светлые волосы — вот и все ориентиры, которые получили ищейки Кима. Ради друга он поднял на уши всех своих должников и даже пообещал награду для того, кто отыщет хотя бы след незнакомца, но время шло, а новостей не было. А самое неприятное для Намджуна было то, что Шуга стал меняться и вести себя странно, словно… влюбился? Уже на второй день он почти полностью отказался от выпивки в баре: если раньше успех концерта или батла отмечался грандиозной попойкой, то теперь его друг много курил, почти не спал и всё больше сидел в своей студии, лишь изредка соглашаясь поесть с Кимом в ближайшем ресторане. Намджун сначала понадеялся, что эта блажь у Мина быстро пройдёт, и он снова завертит отношения с кем-то из поклонников, но ни модельные красотки из агентства, рекламирующие его новый альбом, ни красавчики, нанятые для съёмок клипа, его не заинтересовали. Ким был в недоумении и даже… в растерянности, когда на специально найденного парня с пухлыми губами и светлыми волосами Юнги лишь косо посмотрел и снова закрылся в своей студии. «Значит, дело не во внешности…» — решил Намджун и сам присоединился к поискам.

***

— Чимина, постой у кассы, — позвал парня хозяин сауны дядюшка Мун. — Я отнесу Хаюн обед. — Как тётушка? — спросил Пак, становясь за стойку и обтягивая форму, придавая ей приличный вид. — По-прежнему, — вздохнул старик и печально ему улыбнулся, потрепав по плечу. — Я зайду к ней вечером, дядюшка, — пообещал Чимин, даря хозяину такую же печальную улыбку в ответ. — Она будет рада, мальчик, — ответил Мун и пошаркал вглубь коридора. С тех пор, как на пороге сауны появился этот одинокий и грустный ребёнок, жизнь в его доме стала немного веселее. Чимин был словно давно потерянный внук: весёлый, ласковый, участливый и временами слишком суетливый в желании переделать всю работу сразу. Когда он оставался с болеющей Хаюн, той становилось намного легче, и она могла спокойно спать почти всю ночь — боли уходили ненадолго, но и это было для неё счастьем. А Чимин… настолько сильно прикипел к старикам, что так и не смог признаться, что скоро их покинет. Муны стали первыми людьми, от которых Чимину не хотелось уходить. За короткое время, что он у них пробыл, они дали ему столько любви и тепла, сколько он не ощущал за всю свою жизнь, и, наверное, уже никогда больше не ощутит. И Чимин был благодарен: старался помочь старику в сауне, выполняя самую грязную работу, а вечерами сидел с его женой и забирал её боль, чтобы старушка Хаюн смогла спокойно поспать. Чимин не целитель и полностью убрать болезнь не умеет, но как мог, так и помогал, купаясь и нежась в любви и благодарности этой семьи. — Вон твоя принцесса, — Намджун опустил тонированное окно и кивнул в сторону стеклянной двери сауны. — Его зовут Пак Чимин, и он здесь помогает хозяину время от времени. Юнги перегнулся через друга и впился нетерпеливым взглядом в улыбающегося парня, принимающего плату за стойкой у кассы. Серебристые, почти белые волосы собраны в пучок на затылке, широкая улыбка, скрывающая глаза до щёлок и вежливый поклон, открывающий тонкую шею. Движения плавные, лёгкие, взгляд внимательный, а голос мягкий. Парень был каким-то призрачным и неосязаемым, словно в любой момент он мог просто раствориться от дуновения ветра, как… сказочная фея? Что-то мимолётно щекотнуло Мина в груди, а потом на этом месте разлилось тепло, как от солнечного зайчика, согревшего кожу. Такое приятное чувство и такое эфемерное. Юнги нахмурился и прикусил щеку изнутри: просто подойти к незнакомцу и сказать, что он ему понравился, Мин мог бы без проблем — так и поступал раньше, когда хотел разовое знакомство или обычный перепих, а тут… Любое неосторожное слово или движение может всё испортить и оттолкнуть эту «фею». Поэтому здесь и сейчас знакомиться он не будет, выберет другой момент и другой вариант. Чтобы наверняка и чтобы без сомнений. — Поехали, — Юнги откинулся на спинку сидения, продолжая наблюдать за работой парня. — В смысле? — Намджун даже наклонился к нему впритык, словно в глазах Мина мог прочитать ответ на свой вопрос. — Мы его искали, чтобы ты просто на него посмотрел? — Я посмотрел, — ответил Мин. — А теперь мне нужно чтобы и он на меня посмотрел. — Ты меня пугаешь, ты знаешь? — покачал головой Ким. — Главное, чтобы я его не напугал, — хмыкнул Юнги, мысленно уже составляя план по завоеванию «феи». Забрав у старушки Хаюн очередную порцию боли, Чимин вышел на улицу, прислонился к прохладной стене лбом и глубоко вдохнул несколько раз, притупляя рези чужого страдания. Отдышавшись, он снова посмотрел на небо — сегодня облачное и хмурое, без яркой россыпи звёзд, с едва промелькнувшей белой луной. Возможно, завтра будет дождь и больше посетителей в сауне, поэтому ему придётся весь день помогать старику Муну, ведь побыть вместе им осталось не так уж много времени — Чимин чувствует Чонгука уже постоянно и решает не бежать, а дождаться и принять наказание за побег. К тому же, уходить отсюда ему не хотелось. С некоторых пор в его груди ныло какое-то странное чувство тревоги, словно он должен что-то сделать… словно что-то важное случилось, а он никак не вспомнит… Громкий треск скотча разорвал тишину и заставил Пака дёрнуться. Он резко развернулся ко входу в сауну и увидел паренька, сидящего на велосипеде — неловко шатающегося и клеящего к стене листовку. — Эй! — позвал его Чимин. — Что ты делаешь? Парнишка тоже испуганно повернулся к незнакомцу, и тут же расслабился, считая его неопасным: — Рекламу клею, — отозвался он и, всё так же пошатываясь на двухколесном друге, протянул Чимину листовку. — Шуга даёт сольный концерт в клубе Кима, знаешь его? Чимин прочитал листовку и кивнул: — Да, я был недавно на его батле. — О! Тогда вот, — парнишка нырнул рукой во внутренний карман рубахи и вытянул небольшую чёрную карточку: — Бесплатный флаер — только для поклонников Шуги! Отказать таким восторженным глазам и всей воодушевлённой ауре Пак не смог — парнишка почти светился от удовольствия подарить ему эту возможность. — Хорошо, я приду. — Только не опаздывай, — строго напомнил он и отлепился от стены, накручивая педали. — Завтра… 19-00… Spirit… единственный вечер… — прочитал Чимин на листовке, а потом присмотрелся к карточке, где было выведено всего два слова: — Spirit-exclusive… В прошлый раз Пак проскользнул в клуб вместе с другими ребятами, да и вход был свободным, а сегодня на страже стояло двое охранников в скромных чёрных футболках с неоновой надписью Spirit. Подойдя к этим верзилам, что на голову выше него и вдвое шире в плечах, он замешкался, сомневаясь, что карточка действительно является пропуском, и всё же неуверенно протянул её, наблюдая за реакцией и неожиданно заметил, на их лицах… удивление? Точно! Они коротко переглянулись и отступили, пропуская его внутрь. Чимин несколько раз оглянулся на охранников, но те остались у входа и на него уже не обращали никакого внимания — что ж, мальчишка его не обманул. Войдя в зал, Пак опешил: клуб преобразился в настоящее элитное заведение с прекрасным освещением, столиками на двоих или троих посетителей с белоснежными скатертями и маленькими цветочными вазочками. Не так он представлял этот вечер и совершенно не так был одет: от неловкости захотелось уйти и не позориться, но к нему подскочил официант и с поклоном спросил: — Вы по приглашению, господин? — Вот… — Чимин, немного смущаясь, показал ему карточку, а парень, вскинув брови и угукнув, вытянул руку в сторону столика у самой сцены. — Ваш столик, господин. На мгновение Чимину показалось, что это всё же какая-то плохая шутка: сейчас его обсмеют и с позором выставят — ему не место в такой простой толстовке и драных джинсах среди серьёзной публики, одетой, вероятно, в дорогую брендовую одежду. Но нет, его усадили за столик и предложили выпить. — Воду без газа, пожалуйста, — глухо ответил Пак, не представляя сколько может стоить стакан воды в таком клубе. Официант чиркнул что-то в маленьком блокнотике и тихо сказал: — Всем гостям сегодня будут поданы закуски и вино от хозяина клуба господина Кима. Какое вы предпочитаете — красное или белое? — А можно вино заменить соком? — спросил Чимин всё больше удивляясь. Пить он мог, хотя особого удовольствия от алкоголя не получал. — Я уточню, — кивнул официант и ушёл, одарив Пака улыбкой. Немного осмотревшись вокруг и не заметив никого, кто бы вызывал опасение, Чимин стянул с головы капюшон и расправил спутанные волосы, придав своему лицу строгое и холодное выражение. А уже спустя пару минут потягивал через трубочку персиковый сок и с широко открытыми глазами наблюдал за музыкантами, которые готовили инструменты и перекидывались забавными шутками. Всё это происходило почти перед его столиком и доставляло Паку удовольствие — аура парней была чистой и очень притягательной, а значит, он сможет немного ею полакомиться в конце концерта! — Он всё-таки пришёл, — Юнги смотрел на Чимина с высоты второго яруса, стараясь не попадаться тому на глаза. Все оттенки неуверенности и даже страха на красивом лице лишний раз подтверждали его догадки, что парень чего-то боится, и просто так с ним познакомиться рискованно. Мин успел похвалить себя за хитрый план по заманиванию этой «феи» на концерт и снова поблагодарил друга, принявшего в этом участие: — Спасибо, Джун! — Да не за что, — Ким махнул ему наполовину полным роксом, — теперь не упусти его — что-то мне подсказывает, что приручить этого красавчика будет непросто. — Приручить — это не то слово, дружище, — лицо Юнги стало серьёзным и немного напряжённым, — но ты прав, не упущу. Клуб погрузился в полумрак, а несколько неярких прожекторов осветили сцену. Гомон в зале затих и в воздухе появилась дымка ожидания. Чимину она чувствовалась скорее предвкушением чего-то… вкусного. Так он отреагировал на музыкантов, а теперь так же люди ждут выступления. Это было для него немного странным: зрители совсем не из того контингента, что он видел на батле — взрослее, одеты более сдержанно и с одной на всех аурой дружелюбия и общего принятия. Ни тебе агрессии, ни волнения, ни будоражащего негатива — ничего, что он уже успел вкусить в прошлый раз… От мыслей Чимина отвлекли негромкие аплодисменты и появление на сцене… парня в белой футболке, тёмных широких джинсах и уютном песочном кардигане. Чёрные волосы, мягкими волнами обрамлявшие лицо, убраны за уши, открывая красивое бледное лицо с внимательно на него смотрящими глазами. — Сегодня я спою вам песни, которые появились всего пару дней назад и ещё, возможно, не так совершенны. Они — крик моей души, и все написанные слова — для одного человека, что должен сегодня о них узнать. Чимину стоило бы послушать этого парня, стоило бы услышать что он говорит, но кроме этих чёрных глаз ничего в этом мире для Пака уже не существовало. Ничего… ну, может быть ещё музыка, которая зазвучала вокруг, и голос, которая проник в него с первых слов. «Прохожий… Искатель… Какой я человек? Хороший ли я человек? Или плохой?.. …Люди меняются, ты ведь тоже изменился… В жизни нет ничего вечного, Всё минует как случайность…»

Suga (Agust D) — People

С каждым словом Чимин погружался в человека на сцене: чувствовал его, пропитывался им, ловил каждый вздох и каждый оттенок чувств, что приятной волной окутывали и насыщали голодное нутро. Это не было ничем ранее испробованным — это было невероятным и незабываемым. Этим словам хотелось верить… «Я всегда рядом, так что не волнуйся слишком сильно, Не бойся упасть — я поймаю… …Когда лепестки увянут и опадут, Я укрою тебя, спокойной ночи… …Всё будет хорошо…»

Agust D — Snooze

«Всё будет хорошо…» — шептали пухлые губы, вторя певцу на сцене. «Всё будет хорошо…» — успокоенно стучало сердце в груди. «Всё будет хорошо…» — наполняло мысли, вытесняя тревогу. Что-то вокруг Чимина менялось: люди перешёптывались, официанты скользили между столиками, музыканты двигались под музыку, но неизменными оставались глаза, не отпускающие и навсегда заполняющие его душу. Сколько времени прошло — Чимин не понял, когда очнулся от возникшей рядом с ним толпы. Люди устремились к сцене, громко хлопая и крича похвалу музыкантам, кто-то просил автограф, а кто-то протягивал визитку с обещаниями скорой славы… Вынырнув из омута глаз, Пак растерянно оглянулся и заметил, как двое охранников отлепились от входной двери и напряглись, кивая в его сторону. Мгновенно все инстинкты завопили об опасности, и Чимин поймал за рукав пробегавшего официанта: — Мне нужно… — неуверенно начал он, и его понимающе перебили: — Слева от бара, — кивнул на туалет парнишка с подносом. Юнги никогда не писал стихи о любви. Никогда не говорил о любви. Никогда в неё не верил. Но уже несколько дней не мог перестать писать пропитанную ею музыку. Всего лишь закрыть глаза, вспомнить тёплое золото чужого взгляда, и уже не переставая выливать свои чувства на бумагу. Вряд ли бы незнакомец захотел слушать его неловкие признания и неуместные рассказы о себе, да и сможет ли Юнги о таком просто рассказать? Нет, это будет выглядеть странно. А вот так, на сцене, глаза в глаза — почему-то оказалось просто. И так же естественно, как дышать. Первые мгновения неуверенности и напряжения быстро сменились спокойствием и принятием — полным принятием чужих янтарных глаз напротив. На красивом и немного уставшем лице сменились разные эмоции от удивления до расслабленной безмятежности, а взгляд неотрывно был прикован к нему от первой до последней ноты… И Юнги хотелось его удерживать так и дальше — чтобы всегда рядом, чтобы так же глаза в глаза и чтобы золотом в самое сердце. — Это твоё лучшее выступление, — Намджун приобнял его за плечи, вырывая из непонятного ступора. Мир вокруг снова оживился: крики восторга, шум голосов с похвалой и предложениями о работе, и люди, люди, люди… — Где он? — взгляд Юнги заметался по незнакомым лицам в поиске одного единственного, всего лишь мгновение назад бывшего совсем рядом. — Не волнуйся, ребята присмотрят за ним и не выпустят из… Не дослушав, Юнги ступил со сцены в толпу и попытался пройти к бару, где мелькнула светлая макушка и тут же её накрывший тёмный капюшон. Звать не имело смысла — очевидно, что парень решил снова исчезнуть, но второй раз Мин ему этого не позволит. Не сейчас, когда видит их связь, когда верит в них и хочет видеть этого человека в своей жизни. Миновав туалетные комнаты и несколько подсобных закутков, Чимин оказался у чёрного хода. Никто его не преследовал и, возможно, ему просто показалось, что охранники в нём заинтересованы, но рисковать и привлекать лишнее внимание он не хотел, а потому вышел на задний двор клуба. Припаркованный фургон музыкантов, несколько машин сотрудников, судя по потрёпанности, а далее мусорные баки и открытые ворота — там можно пройти на стройку по тихой улочке, если Паку не изменяет память. — Эй, подожди! Хрипловатый голос заставил Чимина остановиться. Пак застыл, но не повернулся, соображая, как ему следует поступить дальше. — Я могу поговорить с тобой? — парень оббежал его и встал впереди, заслоняя путь. Чимин поднял на него глаза, внутренне съёживаясь в комок и не понимая чего от него хотят. Но, увидев на бледном лице обеспокоенность и тревогу, спросил: — Что-то случилось? От звука высокого мелодичного голоса у Юнги выбило все мысли из головы, оставляя только одну: «Невероятный…» Видя растерянность на лице собеседника, Чимин уже более уверенно коснулся его руки и спросил: — Что с тобой? Юнги словно током прошибло от прикосновения, и он схватил Чимина за запястье: — Прошу, не уходи. Я столько должен тебе сказать, — быстро произнёс Юнги, словно у него лимит времени, чтобы успеть высказать всё, что он хотел. — Я так долго тебя искал… И всё. Слова застряли в горле, стоило тонким бровям удивлённо подскочить под серебристую чёлку, а янтарным глазам округлиться: — Искал? — переспросил Пак, видя ступор музыканта. — Да, — Юнги нахмурился и потёр лоб пальцами. — Тогда, на батле… Ты… Чимин тоже нахмурился и опустил голову, закусывая губу — он был так неосторожен: — Я… Да, был. Неловкое молчание повисло между ними: один не находил слов, чтобы высказать свои чувства, а другой прятал взгляд, чтобы снова не потонуть в глазах напротив. Оба понимали, что между ними есть что-то особенное, но оба не знали как с этим быть. Первым нарушил молчание Юнги: — Тебе понравились мои песни? — осторожно спросил он, пытаясь поймать взгляд под нависшей чёлкой. — Да! — вскинулся Чимин. — Они… я не знаю как это сказать правильно. Но они словно живут теперь тут, — и он приложил ладонь к своей груди. Юнги широко улыбнулся и положил свою ладонь поверх чужой: — Они написаны для тебя, — и видя удивление в янтарном взгляде, кивнул головой, подтверждая: — Видишь ли, я не слишком хорош в разговорах, но вот в музыке… наверное, тут я могу по-настоящему сказать всё, что чувствую. Во взгляде напротив появилась неуверенность: — Но мы же виделись лишь раз. — Да, и это перевернуло мою жизнь. Я не знаю как, не знаю почему, я просто уверен, что ты — причина этого. И мне хочется понять эти перемены, хочется попробовать жить в них, а ещё, чтобы ты был рядом. От последних слов Чимин расстроенно поджал губы и опустил голову. — Я сказал что-то не то? — заволновался Юнги, сжимая чужую руку. — Ты… у тебя уже есть кто-то? Чимин отрицательно покачал головой, но смотреть в глаза Юнги не стал. Что он может сказать? Что не принадлежит себе и скован договором с демоническим воином? Что от его поступков зависит жизнь его родного клана? Или что впервые почувствовал в себе то, о чём пишут в запретных книгах и за что наказывают в его родном мире? Тепло чужой руки стало жечь кожу, и Чимин чувствовал переживания Юнги — на языке скапливалась горечь его разочарования, и этот вкус ему не нравился. Ему вообще не хотелось быть для Юнги причиной переживаний или неприятных ощущений. Впервые ему хотелось быть для кого-то важным и единственным, даже если это на несколько мгновений его жизни. Рассеянный взгляд Чимина мимолётно скользнул по груди Мина, замечая радужное сияние в её центре. Совсем ещё маленькая сфера, но уже пульсирующая яркими красками и отбрасывающая золотые блики. Золотые! «Жаль, что я не могу увидеть сияние своего сердца, — подумал Пак. — Надеюсь, его свет такой же прекрасный…» — Нет, у меня никого нет, — ответил Чимин и уже увереннее поднял голову, сталкиваясь глазами с Юнги. — Вернее, не было. До этой минуты. Чёрные глаза напротив довольно сузились, на лице расплылась широкая улыбка, и Юнги приблизился к нему почти вплотную: — Это твоё «Да»? — довольно промурлыкал он почти в самые губы Чимина. — Это моё… — договаривать он не стал и первым коснулся губ Юнги. Калейдоскоп из чувств и эмоций заполнил его разум, мир словно кружился вокруг с бешеной скоростью, а во рту ощущалась сладость с оттенками всех вкусов, что Чимин когда-либо пробовал. Голова кружилась, и при этом было чувство безграничного счастья и удовольствия, ранее не знакомого, но уже такого необходимого, как воздух. — Убери руки! — громко прозвучал знакомый голос, вырвавший Чимина из эйфории. Он медленно повернул голову в сторону машин и увидел высокого стройного парня во всём чёрном: кожаной куртке с металлическими заклёпками, футболке и кожаных штанах. Его длинные волосы были собраны в хвост, на крепких руках, перекрещенных на груди, виднелись цветные татуировки с древними символами и рунами, а из-под нахмуренных бровей алым сверкали злые глаза. — Ч-чонгук?.. — Здравствуй, Золотко, — зло ухмыльнулся демон в ответ. И тут же нахмурился, видя человека, обнимающего его: — Плохо слышишь или не понимаешь? — Чонгук, пожалуйста… — Чимин вывернулся из рук Юнги и встал перед ним, стараясь прикрыть собой от гневного взгляда демона. — Хочешь о чём-то меня попросить?! — на красивом молодом лице на этот раз отразился гнев, а в глазах полыхнуло пламя. — Пожалуйста, не трогай его, — продолжил говорить Чимин, отходя назад и подталкивая Юнги к двери клуба. — Ты сбежал! — чеканил каждое слово демон, делая шаг вперёд. — Заставил меня бегать за тобой по всем мирам. Думал, что я тебя не найду? — Н-ну, ты же меня всё равно нашёл… — умоляюще смотрел на демона Чимин. — Я всегда знал, что найдешь. Даже не скрывался… И я вернусь с тобой, только не трогай его, прошу тебя. — Ты думаешь, что имеешь право на просьбы? — усмехнулся демон, останавливаясь и уже с интересом осматривая Чимина и человека за ним. — Нет, я просто… хотел посмотреть на другие миры. — Насмотрелся? — уже немного спокойнее сказал демон и протянул руку, на которой проявился браслет и от него длинная чёрная цепь. — Руку, быстро! Пак кивнул и обречённо опустил голову. — Чимин… — голос Юнги неожиданно громко прозвучал за его спиной. — Что происходит? Кто это? — Его хозяин! — произнёс демон и приподнял бровь. — Так что закрой рот и отойди от него. — Он свободный человек и сам вправе решать свою судьбу, — хрипло ответили ему. Демон расхохотался, обнажая крупные острые клыки, а Чимин развернулся к Мину и тихо быстро зашептал: — Прости, — маленькая ладонь легла на щеку Юнги. — Я хочу остаться. И чтобы у нас вот всё то, что ты говорил. — Так оставайся, — Юнги потёрся о его ладонь и накрыл своею. — И будет всё, что только мы с тобою сможем. Всё, вместе. — Я не могу. — выдохнули ему почти в губы. — Договор. Я связан. — Как его разорвать? — Никак. — Но должен же быть способ?.. — Прости… — Чимин втянул Юнги в поцелуй, но тот уже не был таким сладким и горчил предстоящей разлукой. — Золотко? — демон громыхнул недовольством, заставляя влюблённых оторваться друг от друга. Его кулаки сжались, а из ладони появилась сверкающая плеть: — Ты испытываешь моё терпение. — Нет! Чонгук, пожалуйста! Если хочешь наказать, то только меня, он не виноват. — Он задурил тебе голову, Золотко. И я не уверен, что это пошло тебе на пользу… — плеть резко щелкнула в воздухе, рассыпая вокруг себя искры. — Сотри ему память, но оставь в живых, — опустился на колени Чимин, протягивая руку к цепи. — И я буду делать всё, что скажешь. Цепь привычно замкнулась на браслете Пака и восстановила связь с демоном — теперь он снова принадлежит Чонгуку. Чимин обречённо выдохнул и неожиданно уловил эмоции Юнги. Резко повернувшись к нему, Пак увидел, как тот застыл на месте, а кончик плети Чонгука едва косался его горла. Юнги морщился, кожу начало прожигать, заставляя отойти от Чимина, но парень сопротивлялся: — Чимин… — прохрипел он, — я всё равно буду ждать тебя. Возвращайся… Пак кивнул, смотря на него сквозь проступившие слёзы, а Чонгук недовольно скрипнул зубами и что-то произнёс на древнем языке. Поток воздуха взметнул волосы Юнги, и он застыл, безвольно опустив руки. — Идём, — дёрнул Чимина за цепь Чонгук, открывая портал. — Мне ещё перед верховными отчитываться за тебя…

***

Битва была в разгаре. Чонгук, подпитавшийся энергией от Чимина, в очередной раз бросился в самую гущу низших демонов. Пульсирующая силой плеть отсекала головы противников, а острые когти демона вспарывали их плоть. Ему нравился этот бой, нравилось чувствовать силу, нравилось знать, что выйдет победителем и получит свой долгожданный титул высшего. Пророчица Острова Мертвых оказалась права: Чимин стал тем, кто помог ему достичь своей мечты, тем, благодаря кому Чонгук больше ни перед кем не склонит голову. Тем, кто станет его силой. Демон оскалился в улыбке и обернулся, ища глазами Пака, но увидел лишь Тэхёна, вальяжно переступавшего через останки низших и осматривавшего поле. — Какого?!.. — Чонгук сорвался в сторону ангела смерти, предчувствуя неладное. А когда увидел улыбку на лице Кима, склонившегося над кем-то, выкинул вперёд руку с плетью: — Не трожь! Тэхён замер, согнувшись и поднимая взгляд на кончик светящейся плети, метившей ему в центр лба: — С ума сошёл? — недовольно скривил он губы. Чонгук уже стоял перед ним и хмуро смотрел из-под упавшей чёлки на тело Чимина, лежащее между ними: — Я не позволю, — прохрипел он, становясь перед Кимом и заслоняя собою Пака. — Ты не заберешь его, Тэхён. Ким медленно выпрямился, держа в поле зрения плеть и недовольно ответил: — Это его желание, Чонгуки, — язвительно произнёс Ким его имя. — За свою смерть он предложил хорошую плату. — Какую же? — прищурился демон с подозрением. — Свою силу, — ответил Ким напрягаясь. — Его сила по договору на крови принадлежит мне, Тэхёни, — так же язвительно сказал Чонгук. — Поэтому тебе тут ничего не светит. Ангел смерти недовольно хмыкнул и развернулся, так же вальяжно отступая — что ж, не в этот раз он заберёт дар этого глупого вампира, не в этот так в другой. А в том, что это случится, Тэхён был уверен. Чонгук склонился над Чимином, всмотрелся в его бледное лицо и недовольно цыкнул: — Возвращаемся домой. Этот бой он уже выиграл и мог оставить зачистку своим воинам, а сам заняться неразумным вампиром. Сил подняться у Пака не было. Всю собранную без остатка он отдал, напитав плеть демона, и даже свою собственную энергию в неё направил. И чтобы ангел смерти смог быстро его забрать и избавить от мучивших воспоминаний, призвал того в самый разгар битвы. Он надеялся, что Чонгук будет слишком занят, однако его личный палач оказался всё же настороже и не дал случиться тому, чего Чимин так яростно желал последние полгода. Цепь дёрнула руку, но Пак так и продолжал лежать, не в силах пошевелиться. Чонгук закатил глаза, покачал головой и подхватил его на руки: — Глупо, — только и произнёс демон. — Я не хочу так жить, — прошептал Чимин, смотря в задымлённое небо над головой. — Ты будешь жить, пока я не разрешу тебе умереть, — ответил Чонгук, и едва слышно рыкнул: — А я никогда не разрешу… Пролежав почти неделю, восстанавливая силы, Чимин уже мог передвигаться по дворцу без посторонней помощи. Слуги, как и всегда, не оставляли его одного, рассказывая самые свежие сплетни и ловя малейшие желания своего младшего господина. Когда Чонгук впервые привёл его в свой дом, то обозначил для прислуги его статус как младшего хозяина, а не раба, и пригрозил наказанием за малейшее недовольство вампира. За долгие годы проживания в этом дворце, все обитатели узнали, что доброе сердце младшего хозяина не способно на злость или мщение. Хоть он и был вампиром из древнего рода, но отличался от своих соплеменников: никогда никого не наказывал и не жаловался. Кое-как раздав мелкие поручения, чтобы остаться одному, Чимин шёл по главному коридору замка, любуясь утренним садом за окнами. Возле одного из них он остановился, заметив распустившиеся цветы — такая редкость в этой части мира. В желании насладиться запахом он открыл раму, давая свежему воздуху наполнить пространство. А потом… он услышал знакомые голоса: — Сделай это, Тэхёна, — просил Чонгук, нашептывая похвалу, — ты же такой сильный и можешь забрать любую душу. Что тебе стоит? — Милашка Чонгуки так ревнует своего вампирёныша? — послышался низкий голос ангела смерти. — Не говори ерунды, Ким, — огрызнулся демон, — это не ревность. — А что тогда? — усмехнулись в ответ. — Ты хочешь, чтобы я забрал душу не из нашего мира, и даже не задумываешься чем это может обернуться. — Из-за этого человека Чимин изменился. Я не могу оставить его без присмотра и не могу ничем повлиять — любое наказание теперь для него в радость, а желание лишить себя жизни — навязчивая идея. Если исчезнет тот человек, он снова станет прежним. А я хорошо тебе заплачу, — произнёс демон. — Не в этом дело, да и ты не можешь мне заплатить. — Это почему же? Я готов отдать тебе любую плату, Тэхён. Или услугу, если пожелаешь. — А если я скажу, что хочу тебя? — Я же сказал — любую плату. Пару мгновений висела тишина, во время которой Чимин медленно опустился на пол и прижал к себе колени, обнимая их и упираясь в них лбом. Безысходность и чувство предательства рвали внутри него остатки души: он поверил своему демону, отдав себя на растерзание, а тот… ищет способ убить его любимого человека. — Чонгук, — снова заговорил Тэхён, — я и так достаточно наказан отцом, и выполняю эту грязную работёнку ангела смерти уже второе столетие. Прошлая твоя просьба мне аукается до сих пор. Хочешь, чтобы я снова накосячил и влез в твою авантюру? Ну, нет. Отец мне не только три столетия адских работ отсыплет, но и чего похуже. — Твой отец тебя любит, Тэхёна, все об этом знают, поэтому простит тебе какого-то мелкого человечишку… — Ты помнишь те старые сказки, которые нам рассказывал когда-то наставник Чан? — неожиданно спросил Ким. — Сказки? — переспросил демон. — Чего ты о них вспомнил? — Там была сказка о двух разных созданиях, что смогли победить свои кланы, соединив сущности в одно целое. — Ты о сказке про древний союз? — Да, о ней, — закивал Ким. — Если подумать, то это и не сказка вовсе: даже ваш союз с Чимином тому подтверждение. Демон и вампир, победившие стольких врагов, соединив свои силы… — Ну, эту сказку можно на многих увидеть — не одни мы с Чимином объединись и достигли успеха. — Вот и я о том же — не все сказки выдумка. Так вот, была там ещё одна сказка — о связи двух сердец… — Ты не мог бы не крутить мне мозги, Тэхён? — начал закипать демон. Разговоры с Кимом всегда выходили такими выматывающими, что иметь дело с сыном короля демонов Чонгук предпочитал редко и только если не мог обойтись без его помощи. Тэхён хоть и был невероятным во всех отношениях, Чонгука иногда напрягали слишком заумные речи и двусмысленные высказывания этого красивого демона. — Ладно-ладно, — примирительно усмехнулся Ким, — ты такой нетерпеливый. Чонгук в ответ что-то прошипел, но Чимин не разобрал и лишь сильнее прислушался. — Так вот, о сказке. Двое влюблённых связали свои сердца древним обрядом и могли чувствовать друг друга на расстоянии, передавать друг другу свои мысли и… — И? — в нетерпении переспросил демон. — И чувствовать боль друг друга, болеть вместе и… — Тэхён, клянусь адской бездной… — Такой нетерпеливый демон, и так плохо слушал наставника… — цыкнул Ким. — Они умерли одновременно, дурень. — И при чем тут Чимин? — Чимин… — задумчиво проворковал ангел смерти. — Тебя никогда не интересовало почему в таком древнем роду появилось такое… недоразумение? — Что? — В клане с самой чистой и сильной кровью родился не простой вампир, а пожиратель жизни? Согласись, странно и необъяснимо. — И ты, конечно же, знаешь причину? — Конечно же, — передразнил его Ким и с самодовольством продолжил. — Даже в клане её знают не все. А ещё у меня подозрение, что и сам малыш Пак не знает. По возникшей тишине Чимин понял, что именно сейчас услышит нечто важное — ангел смерти любил театрально заканчивать свои речи. — Ну же, Тэхёна, расскажи мне — ты ведь и сам хочешь, я чувствую. — За неделю, проведённую со мной в мире грёз, я тебе расскажу не только это, — довольным котом промурлыкал Ким — Я готов туда отправиться хоть сейчас, — нетерпеливо ответил демон. — Ладно, слушай. Мать Чимина была не простым вампиром, а провидицей. Её берегли и ценили, считали неприкосновенной. Но однажды она исчезла. Была и не стало! Клан долго искал беглянку, пока не нашёл её на Земле. Да-да, на той самой, куда сбежал твой вампирёныш. — Я не понимаю связи… — Терпение, мой демонический друг. Итак, провидицу вернули домой, а через время у неё родился прелестный белокурый сынишка. — Чимин, — кивнул Чонгук, понимая. — И всё бы было прекрасно, но. Клан посчитал поступок своей провидицы позором — связаться с человеком и родить от него ребёнка — фу-фу-фу, недопустимо в их повёрнутости на чистой крови. Навредить ей они не могли — слишком ценной она была, а вот избавиться от папаши им труда не составило. Правда, они не учли, что для создания общего потомства, эта парочка провела древний обряд, связывающий их и не дающий жить друг без друга. Человека убили, а через месяц-другой провидица ушла вслед за ним, оставив клану напоминание о себе в виде полукровки. Я подозреваю, что его растили в надежде, что он унаследует дар матери, но, как видишь, надежды оказались напрасными. Даже сила и дар этого малыша не смогли изменить их отношение к нему. Поэтому твоё предложение о союзе и выборе Чимина в качестве откупа было ими принято без малейших колебаний. — Теперь я понимаю, почему договор они подписали так быстро и никогда не интересовались своим… впрочем, мне это было только на руку. Возвращаясь к моей проблеме — к чему все эти воспоминания? — К тому, мой дорогой и недалёкий, что у Чимина, как и у его матери когда-то, с его человеком случилась бессознательная сердечная привязка, — произнёс Ким, а демон в ответ разразился проклятиями. — Ни я, ни ты, ни кто-то другой не убьёт человека, не навредив при этом твоему вампирчику. — Это точно? — мрачно переспросил Чонгук. — Точно, — подтвердил Ким. — Я удивлён, что ты не видишь их нить. — Я не присматривался, — огрызнулся демон, — да и в сказки как-то не верил. До сегодняшнего дня. — Там ещё одна была, о прекрасном и сильном, но глупом… — Что нам делать? — оборвал смешок Тэхёна Чонгук. — Я ведь прекрасно знаю, что ты не просто так мне всё это рассказал. Ну же, Тэхёна, порадуй старого друга. — А ты? Чем ты меня порадуешь, если я найду способ спасти твоё золотко? — Выполню всё, что ты захочешь, обещаю. В наступившей тишине Чимина постепенно накрывала паника. Что, если он не услышит или не поймёт способ Кима? Что, если не сможет их остановить? От одной мысли, что они навредят Юнги, у Пака дрожали руки, а внутри вскипала ярость и твёрдая уверенность — он им не позволит! — Чтобы оборванная нить не стала причиной смерти Чимини, нужно привязать его ещё к кому-то, кто сможет не дать ему уйти в момент обрыва связи с человеком. — К кому? — мрачно спросил Чонгук. — А мне откуда знать? — возмутился Ким. — Это твой вампир — тебе и решать. Просто найди того, кому ты его можешь доверить. Они снова замолчали, а Пак почти вывалился в окно, стараясь прислушиваться к разговору. — Ладно, я подумаю над этим, — ответил демон, — а сам обряд? — Ну-у-у… — протянул Ким, — ты хочешь получить все ответы на свои вопросы даром? Это не мой случай, Чон. Я свои условия тебе сказал. — Я и не отказываюсь… — Тогда… ох, Чонгуки… — послышалась какая-то возня и звуки поцелуев, — не сейчас… не здесь… — Ты сегодня слишком часто меня провоцировал, Ким, — глухо шептал демон. — А ты такой тугодум, Чон… Чимин отклонился от окна и медленно прошёл к балкону, на котором явно целовалась эта парочка. Со стены рядом с портретом какого-то предка Чонгука, Пак снял арбалет, вынул из него стрелу и отложил на столик с подсвечником — она не нужна, не в этот раз. Остановившись и глубоко вдохнув, он сосредоточился на своих воспоминаниях, почувствовав движение энергии вокруг себя. Словить свои чувства получалось у него крайне редко — и сил нужно было много, и самих чувств огромное количество. В те редкие удачные моменты он мог увидеть всего лишь небольшое свечение вокруг себя и касаться его кончиками пальцев, боясь разрушить эту магию. Его чувства были похожи на летающие пушинки — едва заметные и почти невесомые, коснись их — и они исчезнут. Но сейчас… Внутри Чимина клокотала ярость. Она нарастала, ширилась и желала найти выход, струясь из горящих ладоней и собираясь вокруг его рук алым облаком. Цепь на его руке дёрнулась, уже готовая принять такую лакомую силу и передать хозяину, но Чимин в миг успокоился, переключив мысли на Юнги. Ярость растворилась без следа, цепь уныло повисла, а Чимин расслабленно выдохнул — только обострённой связи с демоном ему сейчас и не хватало! Он прислонился к стене и снова подумал о своём человеке. О первой встрече, о его боли, об освобождении его сердца и о том клубке чистых чувств, что хранились в нём глубоко внутри. О том, как прекрасны эти чувства, как талантлив этот человек и какие песни способен писать. «Терять всегда больно, сердце наполняется грустью, На самом деле, я боюсь потерять тебя. Ты ушёл, ты сейчас далеко, Между нами пропасть, Но я знаю, ты вернёшься» Agust D — People Pt.2 Воспоминания о переживаниях, которые Юнги выразил в своих песнях, наполнили Чимина новыми ощущениями. Не ярость или злость, а скорее уверенность и желание сделать свою жизнь другой — уверенность в себе и своих силах. «Ты из прошлого, ты из настоящего, Любой результат хорош, поэтому давай, поджигай. Станет ли это горящим солнцем Или останется пеплом, Выбор и решение всегда зависят от тебя» Agust D — Burn It «Всё зависит от меня…» — шепчет Чимин и сжимает кулаки, удерживая в них желание жить. «Всё зависит от меня…» — бьётся в его голове, и воспоминания о свободе заполняют его мысли. «Всё зависит от меня…» — стучит его сердце всё громче, отзываясь на едва слышимое: «Я всё равно буду ждать тебя. Возвращайся…» В какой момент в маленьких ладонях появляется золотое свечение, и Чимин не замечает, как пальцы скручивают его в тугой жгут, но ощущает тянущую боль в самом сердце. А в следующий миг его чувства ложатся в арбалет золотой стрелой … Двое заговорщиков целовались на балконе. Подсадив Тэхёна на перила, Чонгук исследовал распалённое тело. Горячие руки демона скользили по коже ангела смерти, оставляя на ней царапины от острых когтей. Так больно и так приятно — Тэхёна плавило от шершавого языка на своей шее, от зубов, прикусывающих кадык, и дыхания в самое ухо: — Громче! — потребовал Чонгук. — Я хочу тебя слышать… — А меня? — звонко и настойчиво. — Меня ты не хотел услышать? — Чимин? — демон на мгновение замер и оторвался от полуобнажённого Кима. Он снял ангела смерти с перил и повернулся с нехорошим оскалом в сторону Пака. — Хочешь присоединиться к нам, Золотко? Тэхён с зацелованными губами и хитрым прищуром встал рядом с ним и, рассматривая Чимина, подмигнул ему, закусив губу: — Давай же, Золотко, соглашайся… Чонгук притянул Кима к своей груди, обнял и снова поцеловал, не отрывая взгляда от Пака. Чимин поморщил нос и нахмурился: — Я хочу разорвать наш договор, — твёрдо заявил, уверенно смотря в глаза демону. — У тебя есть причины? — промурлыкал Чонгук, проводя языком по уху Кима, отчего тот хихикнул и прижался ещё ближе. — Ты обманул меня. — Ложь, — спокойно ответил демон. — Все условия договора соблюдены. — Ты хочешь убить моего человека! — А это не прописано в нашем договоре — ни о каком человеке там ни слова. — Но ты мне обещал! — И ты мне тоже обещал! — вскипел демон. — Обещал выполнять всё, что я потребую. — Я выполнял. — Ты хотел отдать свою силу Тэхёну и умереть! Ответить на это нечего. Но Чимин не настроен отступать. — Я ведь уже не нужен тебе, Чонгук. Ты достиг того, к чему стремился — ты теперь высший и стал равным среди них, отпусти меня. — Может я и подумаю над твоей просьбой, если… — Если ты хоть раз почувствуешь то же, что и я?.. На лице Тэхёна застыло удивление, когда золотая стрела вылетела из вскинутого арбалета и, пронзив его плечо, вошла в грудь Чонгука. Ни раны, ни крови, ни самой стрелы — она растворилась в них нарастающей болью и тоской, связывая общими чувствами — неведомыми ранее и разрывающими изнутри. Что-то новое зародилось в них в тот момент, что-то так похожее на человеческую душу…

***

Портал открылся на том самом заднем дворе, откуда Чонгук забрал Чимина в прошлый раз. — Ты уверен, что сможешь здесь выжить, Золотко? — спросил Ким, отпуская его руку. — Я смогу выжить везде, где есть чувства, — ответил Пак улыбаясь. — Он не помнит тебя, я стёр ему память, — ворчливо напомнил Чонгук, всё же надеясь что Чимин передумает и вернется домой. — Значит мы будем узнавать друг друга снова, — отмёл тот последние аргументы демона. — Ты уверен, что вы встретитесь? — забеспокоился Тэхён, беря за руку Чонгука и сжимая его пальцы. — Мы уже встретились, — ответил Чимин, слыша знакомую песню из глубин клуба. — Тогда, прощай, Золотко, — махнул ему Ким и потянул к себе демона, руку которого так и не отпустил. — Если захочешь вернуться — позови меня трижды, — напомнил демон и развернулся к своему ангелу, ступая к порталу. — А как же… — Чимин поднял руку, останавливая парочку. — Как же стрела? Я могу её забрать. — В следующий раз, — подмигнул ему Тэхён и улыбнулся, — я пока не готов с нею расстаться. — Когда решишь вернуться к нам, мы поговорим об этом, — уверенно добавил Чонгук, и вступил в портал за своим ангелом.

***

Когда Намджун нашёл растерянного друга на парковке, то сначала решил, что потеря памяти стала результатом травмы, но ни на одной из камер не было ни намёка о таком. Ким больше сотни раз пересматривал их расставание с Чимином и не понимал что произошло. Вот они разговаривают, вот целуются, а вот появляется какой-то тип во всём чёрном. И запись обрывается. Словно из жизни кто-то вытер кусок событий и снова их включил. Чимин исчез, а Юнги… остался на внутренней парковке застывшей статуей. Юнги не помнил как там оказался и что делал, не помнил концерт и не помнил Чимина. — Я после батла вышел покурить… вроде… — неуверенно хмурился Мин и тёр пальцами виски. Намджун не торопил его и не заваливал вопросами — дал время прийти в себя, но безрезультатно. Последнее, что помнил Юнги — выступление со Стайлером. И тогда Намджун нанял специалиста. — Я показывал ему записи с камер, но он не помнит ни парня, ради которого был устроен тот вечер, ни того, куда этот парень исчез. — А сам парень не может рассказать вам?.. — Он пропал, доктор. Я пока не могу его найти. — Тогда начните с его музыки, — посоветовал врач. — Пусть слушает ту, что ему нравится, а потом постепенно включайте ту, что была написана им недавно. Возможно, это сможет запустить его память — он ведь создал те песни не просто так, а под сильными эмоциями, как я понял. И Намджун наполнил дни друга его собственными песнями. — Это я написал такую лирику? — удивился Юнги, слушая те, что посвятил Чимину. — А что тебя удивляет? — Я… не понимаю, — на бледном лице отразилась растерянность. — Как я мог написать о том, чего никогда не чувствовал?.. — Ну, возможно ты просто забыл об этих чувствах? — Думаешь, о таком можно забыть? Ким лишь пожимал плечами и вздыхал. Он знал, что да, именно о таких чувствах Юнги и забыл, как забыл того, к кому их испытывал. А на следующий вечер он нашёл Мина на той самой парковке. — Знаешь, меня постоянно сюда тянет… Такое странное чувство, что я потерял тут что-то очень важное. Не помню что, но от одной мысли об этой потере, моё сердце, кажется, остановится… Он рукой сжимал на груди футболку и силился вспомнить хоть что-то, но память услужливо подкидывала ему очередную мелодию, которая отзывалась внутри него тоскливым скулежом. Мин жмурился и сцепливал зубы, ожидая, когда сердце отпустит и оно опять забьётся в спокойном ритме, а потом снова и снова будет слушать ту музыку и те слова, что не дают покоя. А спустя ещё неделю тоска уже не отпускала ни на минуту. Юнги казалось, что у него забрали часть его самого, а где её искать и как вернуть он совершенно не понимал. А ещё он начал различать все оттенки своей боли: безысходность, печаль, отчаяние, апатия, страх, злость и обречённость. Они так часто сменяли друг друга и так терзали его душу, что временами становилось просто невыносимо. В такие моменты Юнги метался по студии, а потом обессиленным сползал на пол и пялился в потолок: «Ты хотел научиться чувствовать? Наслаждайся!» В груди больше не было пустого места — там разрасталась буря, там стоны и рёв чувств, которые хотят вырваться из него, но не находят того, к кому стремятся. И Юнги снова и снова писал музыку, писал слова, писал в них себя и ещё кого-то, кого, он полностью уверен, любит и ощущает каждой клеточкой своего тела. — Это так странно, Джун, — сказал он однажды утром, — я так много музыки создал в последнее время, но так и не нашёл в ней чего-то… не знаю как сказать… — Смысла? — Нет, это что-то совсем другое… это как незаконченность… Будто бы я не поставил точку, будто нет чего-то очень важного. Чего-то, что принесёт мне покой. — Или кого-то, — тихо вздохнул Ким. Юнги нахмурился и посмотрел на друга из-под чёлки, снова задавая тот самый вопрос: — Что тогда случилось, на парковке? — Я не знаю, Юн, не знаю, — махнул головой Намджун, — кроме того, что мы видели на камерах, я ничего не могу добавить. — А я не могу вспомнить. И лицо тоже никак не вспомню, — он отпил виски и закрыл глаза, откидываясь на спинку кресла. Пересмотрев абсолютно все записи камер наблюдений, он так и не смог увидеть парня, на которого указывал Джун. До мурашек странно и никак не исправимо: и Намджун, и охрана — видели красивое лицо со светлыми волосами и пухлыми губами, все его могли описать Мину, а он словно терял зрение, видя лишь расплывшееся серое пятно. — Мне даже снится, как я тянусь к нему рукой и снимаю капюшон, а потом… просыпаюсь. Всегда на одном и том же моменте. И после такого сна выть хочется побитой псиной. — Тогда… может… — Забыть? Ты это хочешь сказать? — он приблизился к Киму и в упор посмотрел тому в глаза: — Я не хочу забывать, дружище. Я хочу вспомнить. Потому что впервые чувствую себя живым, — он хлопнул себя по груди и улыбнулся. Широкой, но грустной улыбкой. — Юнги, ты готов? — Намджун зашёл в комнату отдыха, с недавних пор отданную другу на постоянной основе. — Да, иду, — ответил Мин, подхватывая гитару. Уже полгода изо дня в день Юнги выступал в клубе друга. И неизменно каждый вечер у сцены был оставлен свободный столик. Юнги ждал кого-то. Ждал и писал песни, посвящённые кому-то, и надеялся, что однажды споёт их тому самому. После рассказов Намджуна о единственном концерте и VIP-госте Юнги ждал его. И верил, что не напрасно. Эта вера помогала ему каждый вечер выходить на сцену и искать в приглушённом свете образ, который когда-нибудь вернёт ему память и саму жизнь. А до тех пор он всё-так же писал песни, в надежде, что однажды споёт их только кому-то одному — один на один в пустом зале. В клубе людно, столики заняты и некоторые заказаны ещё за несколько недель. Это хорошо для бизнеса Намджуна, но плохо для его друга — он тоскует и почти не выходит из студии. Его песни стали известны, его рейтинги взлетают всё выше с каждой новой композицией, но радости это Юнги не приносит. Как и всегда свет в зале оставляли приглушённым, направляя на сцену два неярких прожектора. Музыканты сидели в глубине и мягко вторили звукам гитары и одинокому голосу. Юнги обвёл взглядом зал, увидел привычно пустой столик и прикрыл глаза, продолжая петь. Голос звучал мягко, с только ему присущей хрипотцой и надрывом, сквозь который просачивались чувства, которые он сдержать был не в силах. Чимин ещё с улицы слышал его. Слышал нового Юнги и всем естеством стремился к нему, чувствуя то, что и в его душе скопилось за последние месяцы. Задняя дверь была открыта, и Чимин без труда прошмыгнул тёмным коридором до первого охранника, стоящего у барной стойки. Мужчина удивлённо дёрнулся к нему, но Чимин резко раскрыл ладонь и мгновенно втянул его энергию. Охранник, ступив к нему три шага, остановился и нахмурился, чувствуя слабость и потерянность. Пак взял его за руку, словно ребёнка, и потянул к стене, давая опору и стараясь не привлекать на них внимание. Потом он понял, что зря переживал, ведь все взгляды были устремлены на фигуру на сцене и находятся под влиянием музыкального волшебства. Чимин тоже под него попал и тут же пропал. Вокруг его любимого мужчины он видел радужное сияние чувств. Будто бы та маленькая пульсирующая сфера, которую он заметил, прощаясь с Юнги, взорвалась яркой звездой и теперь сияет, освещая всё вокруг подобно солнцу. И его тоже освещая, давая такой долгожданный покой и желание остаться в этом сиянии навсегда. Пак скользнул к единственному пустому столику у самой сцены и присел, неотрывно смотря на Юнги и наслаждаясь его энергией. Выпить её до дна он не боялся, потому что понимал — эта звезда будет светить для него всегда и будет той единственной, которая подарит ему жизнь в этом мире. Пак открыто смотрел на Юнги, уже не пряча глаз, и счастливо улыбался, нежась в своём спасении. — Господин, у нас нелегал, — послышался по коммуникатору голос начальника охраны. — Ребята не могут разобраться? — Намджун отставил рокс на столик и наклонился к перилам, оценивая зал с высоты. — Я не знаю как он прошёл мимо них, — неуверенно ответил ему помощник. — И… он сел за столик Юнги. Вокруг гости, и мы сомневаемся, что обойдётся без скандала. — Я сам разберусь, — резко ответил Намджун и быстро спустился в зал. А через минуту расслабленно произнёс: — Охрана, отбой. Это наш главный гость. Заканчивая песню, Юнги приоткрыл глаза и тут же их зажмурил: совсем рядом, за тем самым столиком сияло что-то невообразимо яркое. Он мотнул головой, смаргивая наваждение, и снова посмотрел туда. В переливчатом свечении ему улыбался красивый молодой парень с до боли знакомыми золотистыми глазами. И от этой улыбки, от золотого взгляда всё внутри Юнги наконец-то успокоилось. Это как вернуться домой и почувствовать, что все пути закончились, и ты там, где всегда должен был быть. И рядом тот, к кому ты проделал этот долгий путь. Юнги улыбнулся в ответ и прошептал: — Я счастлив, что ты вернулся…