miracle pill

white punk — TheRescue

30 ноября 2019 22:22 Я старался быть дружелюбным ровно столько, сколько себя помню. Конечно, далеко не всегда мой патологический оптимизм приводил по итогу к чему-то хорошему, но веру в лучшее к двадцати одному году пропить мне не удалось. Наверное, это и стало самой большой проблемой в моей жизни, ведь именно дружелюбие и эмпатия привели меня на перрон железнодорожной станции Сеула в одиннадцатом часу ночи. В кармане легкой осенней куртки денег ровно на билет в направлении Тэгу, а за спиной мой мир добра и альтруизма, рухнувший настолько громко и болезненно, что за обломками моих прежних установок совсем не видно ничего и никого. Мои мосты, подожжённые от наших с ним пожаров, дотлевают уже под тонким слоем снега, частички которого меня почему-то не задевают. Да, я сам виноват в том, что произошло. Сам подтолкнул и его с собой к пропасти, из которой сумел выбраться только я. И за это мне прощения нет. Голова гудит нездорово, а ноги ватные совсем. Телефон мой вне зоны доступа уже с полчаса. Наверняка Намджун пытался дозвониться, и за это стыдно тоже. Убегать, улетать, исчезать вот так… Поступок настоящего труса, совсем не борца за свое и за чужое будущее. Принимаю решение, что бороться больше не за что. Не без труда, конечно. Надеюсь, дневники, что я вел все это время, смогут донести до хёна причины моих поступков. Не уверен, что он останется доволен прочитанным, однако я точно знаю, что он их прочтёт и тщательно изучит. Сердце предательски болит и мечется по Чонгуку, и стоит мне представить где он может сейчас находиться и в каком состоянии… Глаза неприятно жжёт; мороз моментально охлаждает мои невыплаканные слезы, что только-только начали проступать от излишней чувствительности, и это настолько не похоже на ласковые поцелуи поддержки, которыми Чонгук осыпал меня совсем недавно, что от тоски скручивается и ноет мое израненное подобие души. Недавно. На деле — где-то в прошлой жизни. Где-то в первых неделях осени, ставшей моей личной ненавистью и разрухой. Личной, потому что он уже безличностный. Мой разбитый и потерянный, навсегда любимый. Я тот, кто своими руками разрушил жизнь одного и потенциальное счастье двоих. Это исповедь неисправимо-неисправного оптимиста, за несколько месяцев превратившегося в безликое. Чем бы оно теперь ни оказалось. Поправляю рюкзак, висящий на правом плече. Дневники Чонгука я не решился оставить в его квартире. Точнее решился, только вот на воровство. Эти страницы — последнее, что осталось у меня от него. Возможно, стоило подумать о Наён и оставить ей хотя бы одну записку, написанную почерком её брата, но я упрямо цепляюсь за каждую ниточку, способную сохранить память о том, кто учил меня любить. Я эгоист и чёртов неудачник.

%#=@

1 сентябрья ря 2019 * •-• . 18:02 Когда судьба безостановочно окунает тебя с головой в различного рода проблемы, остаётся всего два пути: ты либо ломаешься и закрываешься в себе, опуская при этом руки, либо стойко переносишь все трудности, не теряя веры в лучшее и светлое. Людей, идущих по первому пути, я никогда не понимал, но старался не осуждать, ведь у каждого свой характер и каждый восприимчив по-своему. Многие эмоции и чувства нам неподвластны, потому и реакции на внешний раздражитель у всех так различаются. Но я разделяю только две, округляя значения и упрощая выражение. — С помощью дружелюбия и тёплой искренней улыбки можно добиться очень многого. Некоторые люди только снаружи выглядят холодными и отстранёнными, но на самом деле их души просто замерзают, — объяснял я не так давно свое видение единственному другу, с которым мы знали друг друга всего около года. Не столь важно время, сколько качество дружбы. А Чимин хоть и не был унылым человеком по своей природе, но себя скорее относил к трезвым реалистам, в чём заключалось наше главное отличие. — Ты хороший человек, Тэхён, но с такими, как показывает жизнь, обычно происходит всё самое дерьмовое. Не будь таким доверчивым и открытым со всеми, рано или поздно тобой воспользуются, — выглядел он тогда крайне обеспокоено: губы были поджаты, а в глазах читались опасение и лёгкая нервозность. Опускаю голову и устало вздыхаю. Чимин со своим врождённым внутренним ощущением, будто все вокруг желают ему худшего, изрядно подсосал тогда энергии. Быть может, он энергетический вампир? Недавний разговор который раз за день всплывает в голове, а отделаться от него пока не представляется возможным. С каждым циклом его прокрутки настроение стремительно ухудшается. Я знаю, что делаю, раз всё ещё жив и не имею проблем с законом как минимум. Друга уважаю и люблю, но считаю его в какой-то степени душноватым. Нельзя же так настороженно ко всем относиться, люди чувствуют это и отзеркаливают такое поведение, в итоге никому от этого не лучше. Простая истина. Устало отбиваю пальцами по столу импровизированную мелодию, проверяя время на часах. Пары вот-вот закончатся. Вчера во время обеденного перерыва я подсел к одиноко жующему фишбургер выпускнику, которого не потрудился увидеть в стенах университета ни разу за год. Парень, вроде как, не был против компании, но и согласия четкого не выражал: лишь окинул меня флегматичным взглядом, не выражающим ни капли интереса. Я расценил этот жест положительно, всё-таки это одна из самых благоприятных реакций на меня за последние несколько месяцев, поэтому рискнул заговорить: — Знаешь, я видел множество странных людей здесь, но рыбный бургер… — я слегка скептично поморщился, рассматривая чужой ланч. — Как вообще его можно выбрать, если рядом стоит поднос с ароматной курицей? Хотя, может, у тебя непереносимость? Это бы всё объяснило. Незнакомец перевёл тогда на меня ничуть не дружелюбный взгляд, молчал некоторое время, осматривая с головы до пояса, и лишь затем сухо ответил: — Как вообще можно выбрать члены, если вокруг столько горячих цыпочек? Может, у тебя проблемы с головой? Окей, это было жестко. Не стоило мне так наивно полагать, что события прошлого семестра дошли не до каждой собаки в кампусе. Всё-таки ничего громче этого в тот период и не происходило. Поджимаю губы, но взгляд не отвожу, стараясь не показать собеседнику, что, вообще-то, это было очень грубо и мне не очень приятно. — Я не считаю это остроумным, — отзываюсь, снова глядя прямо в лицо, но от улыбки уже не осталось и следа, — мне было просто любопытно. Да, любопытно. Знаете ведь это чувство, когда интерес к заблокированной ранее информации настолько велик, что сдержаться не можешь и вовсе не думаешь о возможной реакции на кажущийся безобидным вопрос? В моменте думаю о том, что всем в кампусе тоже было просто любопытно узнать как можно больше о моем грязном белье той осенью. Все жадны до информации, а когда голод превращается в острый, люди находят способы подпитываться самим. Так рождаются слухи. Обрывки еще не остывших воспоминаний закружились в голове с новой силой, отбрасывая мысли в прошлое. Я уже не сижу во время обеденного перерыва в университетской столовой, а прячусь от чужих глаз в крохотной комнате в общежитии, боясь прикоснуться к телефону, разрывающемуся от количества уведомлений. Раны неожиданно оказываются очень даже свежими. Мой собеседник, явно заметив перемены в моём поведении, устало вздыхает, окинув меня долгим тяжёлым взглядом. Он отодвигает свой обед в сторону, складывая руки на столе. — Понятно, — он выждал паузу, наблюдая за тем, как я медленно вернулся из собственных мыслей к нашему разговору, вновь обращая на него внимание, а затем продолжил, — меня с детства учили тому, что во время еды беседа не ведется. К тому же, ты сразу начал разговор с осуждения моего выбора, вместо того, чтобы банально поздороваться. Такое поведение я не считаю приемлемым. Спустя три месяца я пойму насколько сильно он отличался от всех людей, что окружали меня в то время. Он никогда не позволял грязи информационных свалок коснуться своих мыслей, выстроив жесткие фильтры в своей голове. Помнится, даже книги, которые я видел на полках его стеллажа в съёмной квартире, имели абсолютно незнакомые мне названия. Казалось, ничто не способно повлиять на его мысли и мнение. Уникальный случай. Я недоверчиво выгнул бровь, переваривая слова своего нового приятеля. Какой-то он слишком сложный внутри, снаружи выглядел куда проще. Слегка стереотипного вида экземпляр. Несмотря на то, что разговор вёлся сидя, можно было с легкостью сказать, что ростом и мускулатурой парень был не обделен. Хорошо сложен, пострижен коротко, одежда свободная и практичная. Сразу было понятно, что я имею дело со спортсменом. Сперва показалось, что с не очень смышлёным. Интересно, какому виду спорта он дарит своё бесценное время? В нашем университете выбор был немаленький. Наверняка что-то связанное с большим количеством силовых тренировок. — Ты прав, прости, — коротко улыбаюсь, с ноткой неловкости отпивая свой несладкий кофе, — позволь мне исправиться. Ким Тэхён, второй курс, психология. Брюнет понятливо хмыкает, подпирая голову рукой. Начало знакомству, можно считать, положено. Мысленно отмечаю способность моего собеседника излагать свои мысли так, чтобы лишних вопросов после этого не возникало. Я не нашел за что зацепиться своему назревающему чувству обиды или некой тоски(до конца не разобрался), и вот диалог уже вернулся в нейтральное настроение. Мне есть, чему поучиться. Новый полезный контакт в моём телефоне. — Стоит ли мне сделать вид, будто я не знаю твоего имени? Здесь я уже мысленно даю себе подзатыльник, непроизвольно закусывая верхнюю губу. Ну конечно он знает твоё имя, Ким Тэхён! Едва ли остались студенты, для которых этот скандал остался незамеченным. Вот же глупость… — Не утруждайся… — отвожу взгляд в сторону, начиная понемногу жалеть о том, что вообще начал этот разговор. Снова минор... И бросает ведь, то в жар, то в холод! Не так и плохо было бы пообедать в спокойной молчаливой обстановке. В меня до сих пор никто не попытался швырнуть остатки обеда, можно сказать, дела идут в гору. Всё-таки, не всем доступна опция быть открытым человеком и жить при этом в радость, не сталкиваясь с осуждением или буллингом. Перечитывая наскоро свои новые осенние мысли, осознаю каким податливым было моё сознание невеликим ранее. Быть человеком склонным к эмпатии в той же мере, в какой и к анализу, заведомо гиблая комбинация для пребывания в социуме. Брюнет невесело хмыкает чему-то, что остается невысказанным, но взгляда любопытного не отводит. Выжидает секунд десять примерно, а затем продолжает: — Мне нет никакого дела до твоей личной жизни. И слив тот я считаю полнейшей глупостью, малолеткам просто было нечем заняться, — заглядывает в самую душу, стоило мне тогда доверчиво вернуть своё внимание к его лицу, снова чему-то улыбается, — Ким Намджун. Последний курс, политология. Вот как. Выбранная направленность ему определенно подходит. Тогда я еще не знал, что лучшим решением было бы обедать в тот день в одиночестве, Намджуна никогда не встречая. — Рад был познакомиться с тобой, Ким Намджун, — выходит скромно, но я уже ни на что и не надеялся. Взгляд теперь гулял по помещению, избегая контакта с моим новым знакомым. Диалог вышел сложнее, чем я планировал. А ещё длиннее, предложений на десять. Студенты тем временем начали расходиться, а значит обеденное время подошло к концу. Пора было возвращаться в аудиторию, где десятки взглядов вновь будут направлены в одну конкретную точку, но не на лектора, а на меня. К подобному сложно привыкнуть даже спустя дни, недели, месяцы... Сложно, потому что друзей помимо Чимина я на тот момент себе еще и не нашел. Он учился на другой специальности и не мог быть со мной на связи двадцать четыре на семь. Пары мне приходилось проживать в одиночестве, отсчитывая минуты до их окончания. Я так и не понял почему Намджун в тот момент сказал то, что сказал, но в любом случае чувства благодарности и слепой надежды накрыли меня с головой, заставив ошарашенно уставиться в свою тарелку. — Мой друг завтра отмечает девятнадцатый день рождения. Запиши мой номер, я скину адрес, где мы будем собираться. Тем самым он... Оказал нам обоим медвежью услугу. Но к этой мысли я приду многим позже, когда примусь анализировать всю ситуацию в попытке понять конкретный момент, в который всё пошло по одному месту. Да, кажется это и есть тот самый конкретный момент. Ну а пока... Пока я лишь Сдерживаю улыбку, заставшую меня самого врасплох. Мой новый хён не уточнил есть ли у меня какие-то планы на завтрашний день, не уточнил могу ли я пойти куда-то с ним, не уточнил хочу ли я знакомиться с новыми людьми в целом. И тем не менее, в этот момент я осознал, что он подарил мне возможность. Возможность начать всё с чистого листа. Это не первый и не последний раз, когда хён примет за меня решение, в корне изменившее мою жизнь. Из мыслей меня вырывает поднявшийся шум в аудитории. Одногруппники собирают вещи и уходят, а это значит, что пары закончились. Подпираю голову рукой, вчитываясь в свой дневник. Возможно, мне стоит вести его более структурировано (не оставляя между записями пустые линейки свободного пространства), ведь я особо свои заметки не перечитываю, но от привычки уже не избавиться. Хотя, это бы значительно уменьшило количество исписанных мою блокнотов. Этот тоже уже был почти полностью заполнен, что совсем неудивительно, ведь на этот раз моим импровизированным дневником стала базовая тетрадь «Composition book», купленная в магазине заграничной канцелярии. До этого блокноты были на кольцах: они вмещали много страниц, но быстро рвались, ведь я часто носил их в полупустом рюкзаке, где от тесного контакта с другими вещами им приходилось несладко. Покидаю аудиторию не расставаясь с мыслями о новых вариантах записи своих рассуждений и событий за день, но расставаясь с ощущением тяжести и духоты от очередного прожитого дня в социуме. Я оптимист до мозга костей, но чёрт возьми, эти взгляды! Ими можно отравить целую роту солдат. Каждый раз покидая здание университета хочется смыть с себя их копоть, ведь каждый прожигает дыру насквозь. Вдыхаю холодный воздух, успокаивая себя, что через это проходят многие. Не исключение я, а доля процента! Беру в руки телефон, сразу же проверяя чат с Намджуном. Ещё утром он отправил мне точный адрес и время, к которому мне следовало быть в указанном месте, чтобы считать себя пунктуальным человеком. Поджимаю губы, прикидывая на сколько я опоздаю, если не воспользуюсь сейчас услугами такси. Прихожу к логическому выводу, что достаточно сильно, чтобы считать себя абсолютно НЕ пунктуальным человеком. С одной стороны, опаздывать на день рождения абсолютно незнакомого человека не совсем удачный пример того, как следует начинать общение, а с другой... С другой стороны это всё ещё дерьмовая идея. Решаю вызвать такси.

%#=@

1 сентября 2019 19:13 >:(

«я всё же опоздал! чёрт»

Добраться в это время суток до отдалённого района Сеула даже на такси оказалось непростой задачей. Я опаздывал на встречу уже более, чем на десять минут, и теперь каждые отсчитанные мою штрафные шестьдесят секунд ощущались временем, отнимаемым от моих собственных лет жизни. Решаю сделать новую заметку:

«почему и время, и деньги — ресурсы, но деньги можно взять в кредит, а время — нет? и почему время нельзя заработать? нельзя украсть? и тем не менее, если украсть деньги, тюрьма украдет твоё время. но вернув деньги, время тебе никто не вернет»

Таксист останавливается у потрёпанной временем многоэтажки, одной из многих таких же в столичном корейском гетто. Утрировано, но это то, как оно ощущалось. Отрешенно протягиваю водителю купюру, номиналом едва ли покрывающую счет за проделанный путь, и выхожу из машины, стараясь не хлопнуть дверцей сильнее нужного. Хонда сразу же срывается с места, а я, несмотря на своё наглое опоздание, стою как вкопанный перед чужим подъездом, отсчитывая этажи. Двадцать четыре. Намджун больше ничего не писал, скорее всего не видел смысла в лишних словах и действиях. Есть доля вероятности, что меня там уже и не ждут. Вдыхаю совсем не чистый воздух, наполняя им лёгкие до предела, а затем решаюсь и захожу в подъезд, код от которого вертел в голове всю поездку от университета. Девятнадцать восемьдесят шесть. Этот код я записал ранее в своём дневнике, отчего-то уверенный, что мне ещё он пригодится.

«22164 — шкафчик в холле

1031 — комната в общежитии :Р

1986 — код подъезда ...(дописать имя позже)»

Залетаю в лифт, заранее зная, что необходимо подняться на двадцать третий по счёту, если конечно считать снизу. Перевожу телефон в режим "Не беспокоить", а затем осматриваю своё отражение в исписанном матёрыми надписями зеркале, висящем слева от меня. Каштановые локоны заметно отрасли, теперь они активно стараются залезть мне в глазные яблоки, закрывая при этом значительную часть обзора. Глаза уставшие, хоть и не растерявшие до сих пор своего блеска; сочетание светло-серой футболки и куртки цвета хаки полностью меня удовлетворяет: транслирует всем вокруг внутреннее спокойствие и стабильность. Считаю, что теория цвета очень важна. Думаю об этом дольше, чем должен в подобной ситуации. Почти поднялся на этаж. А там... А там уже я встречаюсь с Намджуном, сидящим на последней ступеньке лестницы, ведущей куда-то в направлении небес. Он не один; курит вместе с кем-то плюс-минус того же возраста и пола, только у другого волосы красные и лицо живое. Не как у Намджуна. Заметив меня мой знакомый не выглядит удивлённым, он в целом никак не меняется в лице. Я стою смирно, наблюдая за ним и ожидая какой-то реакции, ведь по моим ощущениям она должна по итогу быть. Я имею в виду, хоть какая-то. Но реагирует на меня только красное слева от хёна, лучезарно улыбаясь и втягиваясь чем-то, у чего нет фильтра. Решаюсь не уточнять. — Ты Тэхён, а у нас перекур, — чересчур бодро звучит ранее незнакомый голос, отскакивая от чумазых стен подъезда. Нахожу его любопытным, замечая назревание нескольких вопросов в моей черепушке. — М-м, да, — отвечаю односложно, глядя по сторонам, не на них. Руки живут своей жизнью и, вообще-то, нагло выдают мою нервозность: смыкаются в замок за спиной, будто бы я школьник, которого отчитывают у доски за непослушание. Ну что за дерзость. — Рад встрече. Красное слева принимается активно пихать хёна локтем в район рёбер, всё так же пребывая в своём прекраснейшем расположении духа. На Джуна положительный настрой мало распространялся, видимо он и правда разучился реагировать на внешние раздражители. — Я знал, что ты придёшь. У нас перекур, — подтвердил слова своего напарника по уничтожению лёгких Намджун, делая очередную затяжку и кивая каким-то своим рассуждениям. — Но мы уже закончили. Пройдёшь с нами. После этих слов оба поднялись с холодных ступенек, отряхиваясь и избавляясь от следов курения, пряча портсигары в карманы накинутых курток. Первым со мной поравнялся незнакомый парень, тот самый красный слева. Он был чуть выше меня и оттого взгляд его становился ещё более хитрым. Ощущение превосходства можно было пощупать руками, но те всё ещё не подчинялись моей воле. Надеюсь, я вскоре верну над ними контроль. — Чон Хосок. Гений, плейбой, филантроп, — представился красноволосый, обворожительно улыбаясь мне во все тридцать два. Я успел предположить, что всё же во все двадцать восемь, ведь улыбка его была чересчур идеальна, будто тот не один год провёл с кучей железа во рту. Для подобного обычно избавляются от восьмёрок. Возможно и он… — Если бы не тратил все свои бабки на дрянь, то дотянул бы и до звания миллиардера, — флегматично произносит Намджун, проходя мимо нас. Он с усилием хлопает Чона несколько раз по плечу, замечая как я невольно сжался кроликом перед натиском этого красного удава. Чувствует ответственность, надо же. — Мне эти миллиарды ни к чему, мой милый друг, — Хосок обращался к Намджуну, но смотрел почему-то пристально всё ещё на меня. Не скрывая заинтересованной улыбки. — Мне только одно счастье их тратить. Накопительство пагубно влияет на беспринципность. Тебе вдруг становится есть, что терять. Я с усилием впитывал в себя чужие размышления, пытаясь осмыслить сам и к чему-то прийти. Осознал в итоге, что подобное нужно только пережить. Отчего-то не хотелось. Хён потерял терпение. — Заходи, Тэхён, — настоял Ким, раскрывая передо мной дверь в квартиру под номером сто восемьдесят четыре. Хосок крайне весело хлопал меня по плечам, подталкивая вперёд. Коридор был мрачноватый, как и сама квартира в целом. Небольшая, ремонта не было давно: куски обоев в некоторых местах свисали трубочкой, плинтуса стёртые, будто по ним постоянно топтались, полы скрипучие. Настроения праздника прибавляли только импровизированные украшения в виде бумажных гирлянд, некоторые из которых содержали лозунги неприличного характера. Старшие прошли вглубь квартиры, наскоро разувшись и завернув направо от входной двери. Я посчитал хорошей идеей последовать за ними, но немного отстал, пока пытался повесить куртку на сломанный в нескольких местах крючок. Таким образом мы попали в зал, где помимо Намджуна и Хосока было ещё трое людей. Девушка и два парня. Парень, что сидел в кресле, придвинутом к столу в центре комнаты, на лицо был не оптимистичнее Кима. Блондин, худощавый и не особо высокий на первый взгляд, одетый в тёмно-синюю клетчатую рубашку и чёрную футболку под ней. Рубашка была накинута поверх футболки, не заправлена и не застёгнута ни на одну из пуговиц, длиною выше колена. Я не успел разглядеть что за штаны были на нём, ведь мой взгляд уже перескочил на диван, где прислонившись головой к стене сидела девушка. На её коленях покоилась голова незнакомого мне юноши, что занимал собой всё оставшееся пространство дивана. Никто из присутствующих не обратил на меня внимания; девушка неотрывно глядела в окно, блондин что-то печатал в телефоне, а брюнет, лежащий на диване, и вовсе был в одном проводном наушнике. Его взгляд был устремлён в потолок и я нашёл в этом отголосок душевного успокоения. Атмосфера комнаты не была праздничной от слова совсем. Наполовину сдутые яркие воздушные шары смотрелись достаточно пошло на фоне бежевых, местами содранных обоев, и вместо веселья их вид вызывал лишь некоторую тревогу. На стене над злополучным диваном висел большой плакат с текстом «НасТупила осень, а ты еще совершенноЛетний». На секунду мне показалось, что взгляд брюнета по нему прогуливался. Либо же по потолку, но по потолку менее удобно, чем по стене. Хосок занял место на стуле рядом с загадочным блондином, а Намджун, зачем-то натянувший в помещении тёмные очки, прокашлялся, привлекая внимание остальных. Меня охватило чувство неловкости, но внешне я был спокоен, как и всегда. — М-м, прошу любить и жаловать, — брюнет неоднозначно показал на меня рукой, второй опираясь о спинку своего стула. — Ким Тэхён. Я ожидал чего-то большего. Не восторженные отзывы, конечно, но хотя бы что-то из разряда «Ким Тэхён, мой знакомый из университета, хороший малый». Или я не очень хороший малый? Можно ли считать хорошим того, кто осуждает наличие рыбной ДНК внутри бургера? К слову, внимание на меня всё-таки обратили. Блондин оглядел меня коротким взглядом, буквально на секунду отрываясь от своего телефона. Я явно не вызвал у него интереса, зато парочка на диване смотрела на меня пристально, явно ожидая чего-то. Только сейчас я заметил, что всё это время в комнате играла музыка, источник которой я не смог разглядеть: нескольких мгновений для этого было недостаточно. Песня старая, будто бы записанная на виниле. Это вызвало внезапный интерес. Киваю сам себе, забывая, что мои мысли не транслируются. Тут же нервно прикусываю губу, вспоминая об этом. Дела... — Ким Тэхён, двадцать лет, факультет психологии и философских наук, — проговариваю чётко, кланяясь в знак уважения перед моими новыми знакомыми. Изначально я хотел начать свою речь с поздравления именинника, однако таковой не был обозначен, и это разрушило все мои планы. Я предположил, что праздник в честь парня, безучастно лежащего на диване, ведь он выглядел самым младшим из присутствующих. Намджун вчера говорил, что праздновать собираются совершеннолетие. Я не придумал подарка; не было времени, плюс я совсем не знаю кому он собирался предназначаться. Это меня немного огорчило, возможно, разозлило. Импровизация, как и всегда, меня выручила. Троица незнакомцев осмотрела меня почти одинаково оценивающе. Они переглянулись между собой, но мне ничего не ответили. Я решил продолжить говорить, только бы в комнате не было тихо: — М-м, я не знал у кого праздник, поэтому подарок было трудно подготовить, — начал как бы издалека, одновременно с этим заранее прикрывая себя от возможного провала. Рука потянулась к рюкзаку, доставая оттуда литровую бутылку стекла. Точнее, стекло было снаружи, внутри был алкоголь. Я поймал на себе уже более заинтересованные взгляды от блондина и рядом сидящего Хосока. — Решил принести алкоголь, раз уж тут уже всем его можно. По закону. То есть, все мы уже вероятно пили до этого, не смотря на возраст... Меня перебила девушка, что всё это время сидела молча. Когда мой взгляд коснулся её лица, оно уже было улыбчивым и менее напряжённым. Я бы даже сказал дружелюбным. Это ловушка! — Мы поняли, Тэхён. Спасибо за выпивку, — она качнула головой, но этот жест не был положительным или отрицательным, смысла в нём я не нашёл. Затем её рука указала на свободный стул, что стоял справа от дивана. Прежде чем она продолжила говорить я успел занять своё место за столом. — День рождения у Чонгука. Только вот, ему нельзя употреблять алкоголь. Тот самый Чонгук смотрел на меня пристально; от такого взора меня атаковали мурашки (либо же дело было в открытых окнах, беспрепятственно впускавших порывы первого осеннего ветра в большую комнату). Выглядел он хорошо, хоть и холодно: красная футболка обтягивала фигурные мышцы сложенных за головою рук, а чёрные узкие джинсы подчеркивали крепкие бёдра. Взгляд его я не мог считать правильно. Он был то ли отрешённый, то ли пустой, то ли вдумчивый… Но явно не заинтересованный. От этого осознания мне стало не очень приятно, ведь этот парень был достаточно привлекательным. Мне хотелось бы дружить с кем-то вроде него, ведь таких никогда не трогают. Корейское общество очень учтиво и толерантно к кому-то, кто выглядит хорошо и говорит правильные вещи. Чонгук правильных вещей не говорил, да он вообще ничего не говорил, но та энергия, что от него исходила, не могла быть трактована неверно. Он явно знает что такое быть любимчиком всех. Мне ужасно хотелось узнать его мысли, но ещё интереснее было понять почему ему нельзя пить. — Я не представилась, — девушка, в данный момент всё ещё нарушающая целостность причёски Чонгука поглаживая того по волосам, снова привлекла моё внимание к себе. Пришлось вернуть глаза на неё, хоть и не хотелось. — Меня зовут Наён. Я сестра Чонгука. Её оправдание и милая улыбка почти растопили моё сердце. Я почему-то выдохнул, хоть и не смог понять когда успел задержать дыхание. Было приятно узнать, что она не его девушка. Я не из тех, кто влюбляется с первого взгляда, но помимо влюблённости есть ещё один весомый двигатель человеческих взаимоотношений. Любопытство (читать — интерес). На столе была еда, вместе с никудышным праздничным тортом, а также полупустые бутылки различного алкоголя, хотя «вечеринка» началась всего минут двадцать назад. Остальные собравшиеся за столом люди меня тоже интересовали, в том смысле, что мне было очень мало о них известно, а хотелось бы чтобы много. Наён хоть и была дружелюбнее всех настроена (кроме, разве что, Хосока), но я нутром ощущал, что это всё напускное. Моё намерение завести новых друзей должно было привести хоть к чему-то сносному, на другое я расчитывать отказывался. Как бы грустно не казалось очутиться в подобной компании, вечер выдался неплохим. Того самого блондина мне в итоге представили, зовут его Мин Юнги и он, вроде как, близкий друг Хосока. Эта информация усваивалась моим мозгом дольше положенного, ведь парни были совершенно не похожи друг на друга, а значит и точки соприкосновения у них не такие очевидные, как это обычно бывает в дружбе. Я также подметил, что между Намджуном и Наён есть какое-то напряжение: девушка бросала в него острые взгляды, стоило хёну потянуться к новому стакану соджу. Сам он их прекрасно замечал, но каждый раз делал вид, будто ничего не происходит. В какой-то момент музыку включили погромче, а Хосоку захотелось танцевать. Никто особо не возражал, в том числе и я, но только до того момента, пока он не подхватил меня за плечи, утягивая на ковёр. Поначалу смущение вновь стало основной эмоцией, завладевшей моим сознанием, но красноволосый был настолько раскрепощён и весел, что это случайно передалось и мне. Наён фотографировала нас на старую мыльницу и я краем глаза заметил, что всё это время холодно настроенный ко мне Юнги внезапно коротко улыбнулся, качая головой. Хотя, скорее всего эта улыбка предназначалась Чону. Как оказалось, Юнги, Хосок и Намджун работали над одним проектом, благодаря чему и познакомились несколько лет назад. Вскрылась эта новость в тот момент, когда старший из них включил какой-то незнакомый мне трек, а затем поинтересовался что я о нём думаю. Ну я и сказал, что ничего не думаю. То есть, когда я слушаю, я обычно не думаю. Я думаю после. Хён потом рассказал, что это их песня. Я был удивлён, но сразу понял, что текст писал именно он: большинство слов касались моего слуха впервые за все двадцать лет. Сказал ему, что если бы знал значения всех этих слов, то наверняка бы оценил песню по достоинству. От разговора с Кимом меня отвлёк громкий звук разбитого стекла. Все присутствующие мгновенно замолчали, глядя в сторону двери, в то время как Наён мигом подскочила с дивана, несясь в сторону кухни. Заговорившись с хёном я и не заметил, что Чонгук куда-то отлучился; такой вот он был бесшумный и прозрачный, незаметный. Звук, что напугал нас всех, судя по всему издал именно он, а точнее посуда в его руках, вмиг оказавшаяся на полу. Я не до конца понял почему вдруг Наён подскочила к нему на помощь, ведь от разбитого стакана ещё никто не умирал, но сказать что-либо так и не осмелился, дожидаясь их возвращения в зал, как и все тут. Вернулась она почему-то одна; стояла в дверном проёме видом уставшая, поправляла неуверенно объёмные локоны своих волос, скорее всего, преследуя цель их распрямить. Кинула взгляд сквозь меня на Намджуна, а затем заговорила, поджимая губы: — Вечеринку можно считать законченной. Эта фраза меня удивила, но по лицам парней я понял, что тема на этом закрыта. Юнги с Хосоком начали собирать свои вещи по комнате, в то время как мой хён буравил девушку тяжёлым многозначительным взглядом, растягивая последний стакан с алкоголем. Я внезапно осознал, что мне нужно срочно научиться курить; сигареты нашли меня в куртке хёна, где он сказал их отыскать. Человек небывалой щедрости этот Ким Намджун! Выбегая на лестничную клетку почти сразу останавливаюсь, принимая решение где конкретно мне нарушить закон. Одна моя часть достаточно честна и вот она уже во всё горло кричит, что смелости мне не хватит делать это у чужих квартир. Она права; я бы и у своей не рискнул. Резво поднимаюсь на двадцать четвёртый, осматриваюсь. Лестница ведёт ещё дальше, на крышу. Там незаперто. Поднимаюсь выше. На крайнем этаже нет ни намёка на освещение, лишь слабый лунный свет подсказывает мне куда лучше наступить, чтобы не сломать себе позвоночник. Мысленно благодарю луну, выходя на общий балкон. Странная планировка дома, конечно. К чему вообще нужен балкон на чердаке? Разве что для того, чтобы я здесь сегодня покурил. Уже стоя у незастеклённого парапета балкона я вдруг поворачиваюсь, справа от себя находя Чонгука. Сигарета уже тлеет между моими губами, а он стоит какой-то совсем неживой и будто тлеет тоже. На меня не смотрит, только перед собой и почему-то очень решительно. Я узнаю этот взгляд. — Ты хочешь себе красивое надгробие? Чонгук дёргается от этих слов, сразу же глядя на меня. Он выглядит слегка напуганным, но это совсем глупо в данный ситуации: он должен был знать, что здесь не один. Смысл моих слов его явно не достигает, раз он переспрашивает вскоре, как только приходит в себя: — Что? Содержательно. Достаточно интересный вопрос, ответ на который мы, люди, ищем тысячелетиями. У меня на него есть масса ответов, но ни один из них не подойдёт под эту невесёлую ситуацию. Разрядить атмосферу шуткой не удастся. — Ты выглядишь так, будто готов прямо сейчас сигануть вниз. Я предположил, что ты хочешь себе красивое надгробие. Ну, знаешь, умереть в свой день рождения. Чонгук застывает с этим своим видом глупого кролика и это просто невыносимо, потому что вызывает внутри меня сильное желание в нём разобраться. В Чонгуке, в смысле. На самом деле, глядя на него сейчас и делая первую свою затяжку я воспринимаю его сильно иначе, чем там, в квартире. Закашливаюсь, пытаясь вычислить конкретные изменения в нём. Хмыкаю на четвёртой по счёту мысли — он в целом похож на того себя лишь внешне, внутренне совсем другой сейчас. Всем своим видом показывает, что я в чём-то неправ. — Я не собирался ничего делать. Этот парень заставляет меня анализировать сверх дневной нормы, а сигарета — кашлять лишь при одном взгляде на неё. Чонгук не выглядит убедительным, а я не выгляжу убеждённым, но мы оба эти факты игнорируем. Понятливо киваю и хмыкаю, переводя свой взгляд туда же, где недавно был его взгляд. Высоко и очень красиво, но опасно и холодно, это всё портит. Ночной Сеул даже в этом районе выглядит прекрасно со своими высокими подъёмными кранами и новыми многоэтажками, растущими где-то вдалеке. Бесконечные огни тысячи окон скрывают в себе сотни тысяч жизней. Мне бы хотелось изучить каждую из них, но в таком случае нам всем стоит избавиться от этой глупой тенденции умирать. Чонгуку в особенности. У него вся жизнь впереди и сестра заботливая. Возвращаю глаза к его глазам, что почему-то изначально на моих. Прячу довольную улыбку за фильтром сигареты и курю в этот раз не втягиваясь. Интересно, что ему во мне интересно? Если он смотрит на меня, значит есть во мне что-то занятнее холодного асфальта, об который он недавно мечтал разбиться. Засчитываю комплимент на свой счёт. — Кто тебя сюда позвал? — спрашивает брюнет, уже более-менее привыкнув к моей скромной компании. Как оказалось, я куда смелее, когда веду разговоры с теми, кого изучаю в университете. Ни дня без новой информации о себе. — Намджун, — выдыхаю имя вместе с дымом и приближаюсь на несколько шагов к Чону. Тот уже не выглядит уязвимо, но губы всё ещё нервно поджимает и взгляд свой отводит. Нужно доставить его в закрытое помещение прежде, чем я стану невольным свидетелем (или хуже — подозреваемым). Протягиваю руку, вкладывая в этот жест два смысла: желание закрепить новое знакомство, ведь в квартире мы не успели перекинуться друг с другом и парой фраз, а также желание забрать его отсюда сейчас, огородить от возможности себе навредить. На самом деле мне никогда не нужно было интересоваться тем, как выглядят потенциальные самоубийцы. Я слишком часто смотрелся в зеркало. Чонгук смотрит на мою руку, затем мне в глаза, и снова на руку. Люблю наблюдать на чужих лицах отражение мыслей, особенно на таких красивых. Красота и люди — два моих главных интереса в жизни. Мой новый друг приближается, наконец приняв решение пожать руки. Я нахожу это рукопожатие слишком крепким с его стороны, гляжу в глаза напротив и всё понимаю. Чонгук не хочет, но глаза его (зеркала души!) молят о помощи. Они сухие и пустые, почти потерявшие оттенки жизни. Сжимаю его руку с не меньшей силой. В моей палитре найдётся парочка оттенков.

«когда я впервые увидел чонгука, глаза его мне показались совсем чёрными, такими, каких в природе не бывает. затем я увидел их серость, когда между нами произошёл диалог. теперь моя цель — добавить в эти глаза как можно больше новых оттенков, отличных от чёрного и серого»

Мы вернулись в квартиру (как оказалось) Чонгука в полном составе из двух человек. Я не мог не радоваться этой мысли, будучи натурой эмпатичной и ужасно сентиментальной. Внутри уже никого не было, входная дверь оказалась прикрыта, но не заперта. Причин для моего приподнятого настроения было несколько и мне не терпелось рассказать о каждой из них Чимину. Вхожу в зал лёгкой походкой, забирая оттуда свой рюкзак и вешая его на правое плечо. Я буду скучать по этой комнате, в которой моя телефонная книга пополнилась тремя новыми контактами. Кстати об этом: — Дай мне свой номер, — нахожу хозяина квартиры в прихожей; он, судя по всему, даже не пытался сдвинуться с места после нашего возвращения. Обращаю внимание на слегка поплывший взгляд. Прищуриваюсь непроизвольно, вспоминая, что пить моему другу нельзя. Голова болит? — У меня нет телефона, — он опускает взгляд, что пропитан стыдливостью и печалью. Эти глаза не должны так смотреть. — Наён звонит мне на стационарный. Я не уверен, что у тебя он есть. Я хмыкнул, поражённый новым фактом о Чонгуке. У него по какой-то причине нет мобильного телефона, а у меня по совершенно разумной причине нет стационарного. Ситуация. — М-м, я могу просто приходить сюда переодически. Если ты хочешь, конечно, — смотрю пристально в тёмные глаза, что вновь осмелились встретиться с моими. Мы примерно одного роста, но из-за закрытой позы Чон кажется ниже меня, хоть и шире в плечах. Этот факт мне запоминается. — Да, я полагаю, ты можешь, — кивает он сам своим словам, не переставая пялиться в мои карие и добрые. Всё не утратившие блеска. Он закусывает нижнюю губу, явно ощущая неловкость нашего разговора. — Тогда я просто… Воспользуюсь телефоном в университете, чтобы уточнить когда ты будешь рад меня видеть. Запиши мне свой стационарный, — протягиваю свою раскрытую ладонь, глядя уже выжидающе. Чонгук отходит от стены, принимаясь искать что-то на старом комоде, заваленном различными бумажками и прочим хламом. Мои глаза расширяются, стоит им наткнуться на уже знакомый «composition book» классического чёрного цвета, так кстати лежащий на видном месте. На обложке успеваю прочитать «Чон Чонгук, 18 лет, F20». Написано аккуратным почерком на корейском. — Это твой школьный дневник? — спрашиваю я совершенно отвлечённо, не ожидая от этой темы какого-либо подвоха. Напротив, я находил очаровательным то, что у нас с тонсэном оказались одинаковые вещи. Осматриваю интересующую меня вещицу, намереваясь пощупать обложку, чтобы по плотности бумаги определить идентичные ли у нас экземпляры, однако отчего-то нервный Чонгук выхватывает тетрадь первым. По напряженному взгляду и частому дыханию я сделал вывод, что решение моё было крайне ошибочным. Кажется, я коснулся запретной вещицы. — Н-нет, — голос его подводит, предательски дав петуха на таком коротеньком слове. Сильные, но всё ещё слегка дрожащие руки прижимают тетрадку к груди. Он опять становится уязвимым. Кáк только Наён рискует оставлять этого ребёнка одного… — Это мой личный дневник. Точнее… Это для заметок о моем состоянии здоровья. Врач настоял. Младший явно не хочет развивать эту тему, а я явно не хочу вредить младшему. Мысленно делаю пометку о том, что у мелкого проблемы со здоровьем. Нужно будет уточнить у Наён какие именно, чтобы избегать триггерных тем. Я же, всё-таки, почти психолог. Ты не психолог, ты идиот, едва ли как перешедший на второй курс. Это должно помочь выстроить подобие доверительных отношений с Чонгуком. По крайней мере, в рамках моего плана. Я так до конца и не понял почему именно он стал тем самым приятным открытием вечера, ради которого это всё было, но я точно не был против этого мускулистого кролика в моей жизни. И где он только успел так раскачаться? Дрожащая рука выводит аккуратным почерком, подобным тому, что я видел ранее на блокноте, нужные цифры на моей ладони. Спустя четыре секунды от этой заметки не остаётся и грамма смысла, ведь цифры я заучиваю наизусть. Как только моя нога переступит порог комнаты в общежитии я продублирую эти семь в свой дневник. Формальность на случай деменции или амнезии. Всякое бывает. Смотрю на брюнета долгим, наполненным различными мыслями взглядом, проверяя его на прочность. И на кое-что ещё. Он же глядит на меня не так уверенно, конечно, но взгляд не отводит, выражая интерес. О, этот интерес! Если лень — двигатель прогресса, то он — двигатель взаимоотношений. Какая прелестная мысль зацепилась за мою фантазию. Ухмыляюсь довольно; эти мысли сегодня в основном возникают рядом с кроликом. Провожу параллель. Чонгук внезапно повторяет мою ухмылку, но выходит у него это более искреннее, так, что это скорее улыбка. Расцениваю её как хороший знак. От такой тесноты общения наши тела стали более открытыми друг к другу. Это хорошо, очень хорошо. В момент, когда я уже шагаю вперед, направляясь ко входной двери и машинально облизывая нижнюю губу, Чонгук отчего-то дёргается, сначала чуть не врезавшись в меня своим телом, а затем слегка отлетая к стене напротив. Я хмурюсь, оставшись недовольным такой неуклюжестью. И вовсе не со зла, нет. Только оттого, что Чонгук может навредить себе даже неосознанно. В два шага оказываюсь возле стены вплотную к тонсэну, хватая того за несильно повреждённую руку. Я успел заметить, как она по инерции отскочила в сторону при нашем небольшом столкновении. На деле же… С ней всё было в порядке, чего не скажешь о самом Чонгуке: он отчего-то затрясся, как осиновый лист, хоть и старался всем телом остановить эту реакцию, а ещё глаза его, те, что чёрные бусинки, забегали по моему лицу лихорадочно, да и ладно бы по нему, но я несколько раз отследил как они соскальзывали с моих скул, падая куда-то на стены старого коридора и дальше за чем-то недолго следя. Подобное поведение не на шутку меня напугало. Я несильно вжал его в стену, потому что видел, насколько ему стало тяжело стоять на ногах. Моя рука придерживала крепкую спину, в то время как вторая исследовала лоб на предмет повышенной температуры. Температура оказалась в норме, но не в норме был сам Чонгук. В этот момент паника начала вторгаться в мои мысли. — Таблетки, в ванной, — прошептал он загнанно мне на ухо, находясь где-то между реальностью и своим худшим кошмаром. О причинах этого поведения я узнаю несколько позже, но всегда буду корить себя за то, что первые мои мысли об этом его приступе были самые негативные. До тех пор, пока Намджун не внёс ясность в сложившуюся ситуацию, я думал о многом, в том числе и о том, что приступ этот связан с наркотической ломкой. Секунды моего промедления стоили ему десятков нервных клеток. Я не сразу сообразил что от меня требуется: сначала свёл брови к переносице, медленно опуская дрожащее тело на пол, прислоняя к стене, и только несколькими секундами позже до меня дошло. Дневник здоровья. Врач настоял. Я сорвался в неизвестном мне ранее направлении, имея чёткую цель отыскать ванную. Благодаря нехитрой планировке она отыскалась достаточно быстро, точнее с первой открытой двери. В глаза сразу бросилась жёлтая баночка с таблетками, стоящая на полке перед зеркалом. Чон Чонгук. То, что нужно. Руки снова живут своей жизнью, но в этот раз я сильно против. Не тогда, когда нужно как можно быстрее открыть чёртову крышку от препарата, способного вернуть Чонгуку ясность ума и телесное спокойствие. Он кстати, всё-таки сохранил возможность мыслить, ведь как только смог разлепить наверняка ужасно болящие глаза, руки его вырвали таблетки из моих, отточенными движениями вскрывая упаковку. Я протянул ему бутылку с водой и он с жадностью осушил половину, запивая три таблетки, закинутые им ранее на язык. Я сидел не шевелясь напротив Чонгука достаточно долго, чтобы он полностью вернулся в норму, если хоть какое-то из его состояний можно было ею назвать. Выглядел он всё ещё крайне болезненно, но его тело больше не тряслось и дыхание восстановило нормальный ритм. — Что с тобой? — возможно, это было слишком прямолинейно, но меня больше ничего не волновало в тот момент. Чонгук на меня не смотрел. Он снова поджимал губы и глупо пялился в пол, избегая моего взгляда. Он знал, что я смотрю на него все эти минуты. Я не хотел делать хуже, но мне не хватало понимания ситуации, хотя бы отчасти, чтобы делать выводы о хороших и плохих идеях. Чон очень необычный. У него нет телефона, жизни в глазах и есть дневник здоровья. Ему нельзя алкоголь. А еще оставаться одному. Почему Наён его оставила? Почему его оставили друзья? С первого взгляда он кажется обычным. В плане, психически. Нелюдимым, вероятно, слегка горделивым. Он отлично отыгрывает эту роль в компании людей, но наедине со мной у него нет шансов. Как-то так удачно совпало, что его личность написана на понятном мне языке. Осталось не потерять интерес к чтению. — Я могу остаться. Тебе плохо, — прощупываю почву, не боясь испачкать обувь. С Чонгуком нужно по болоту на пуантах, не иначе, — одному. Он мне кивает, хоть до сих пор и не решился встретиться глазами. А я свои от него не способен оторвать. Искал друзей, а нашел себе тему для курсовой работы. И объект заодно. Проверяю время, чтобы с помощью цифр запечатлеть этот момент в памяти. Первого сентября в 22:06 у меня появился близкий друг, у которого есть проблема. В 22:06 у меня появился близкий друг и проблема.