Подставить плечо

      Подставить плечо. Что же это значит для Калеба? Защитить. А кого защищать? Лучшую подругу детства — Машу, вместе с которой они сбегали от его «бабушки» и мчались в школу — бухты! барахты! — и, весело пританцовывая, забыв о мире вокруг, заносили свои вещи в отдельные шкафчики, заходили в класс, где уже повсюду развёлся улей из голосов ребят, в которых ещё пылал юный, изобилующий оптимистичными прогнозами дух.       — Спасибо, что помог прийти мне вовремя, Калеб! — воскликнула девочка.       — Не за что. Ведь это моя обязанность — следить за лучшей подружкой, — с улыбкой произнёс мальчик, приготовившись к уроку.       «Так я тебе всего лишь лучшая подружка, значит? Ну ничего... скоро ты изменишь своё мнение», — вполне серьёзно подумала она, оставалось несколько мгновений, и...       Начался урок.       Учитель естествознания нудно объяснял тему гнусавым голосом. Казалось, лица детей буквально зеленели от тоски, и траву такого же примерно цвета не встретишь нигде.       Маша слушала вполуха, беспокойно ёрзая на стуле. В голосе поселился гнилой рой тревожных мыслей, который заметно досаждал своей создательнице. «Создательница, а он бросил тебя?»       «Создательница, а он не любит тебя?»       — Хватит, заткнись! — закричала девочка на весь кабинет, потеряв контроль над «роем». Она часто-часто задышала и схватилась обеими руками за голову, красноречиво сообщая всем присутствующим, что она «в домике».       — Мария, вы хорошо себя чувствуете? Может, вас проводить до медпункта? — всё таким же гнусавым голоском спросил педантичный учитель, явно не любящий, когда что-то выходит за пределы его контроля, в том числе и «рой». Сквозь этот крик, крик правды, эти все так называемые присутствующие, кто-то в большей, кто-то в меньшей степени, могли ощутить на собственной коже жужжание прогнившего «роя».       — Н-нет, не стоит, пожалуй... Можете говорить дальше, учитель, — с заметным усилием выдавила из себя она. Лицо, похоже, не отличалось ни граммом оттенка от обыкновенной белой офисной бумаги. Однако связываться лишний раз с ней никто не полыхал желанием. Может, это хорошо. Может быть, это плохо. Но сейчас Маше не хотелось ничего более, чем просто провалиться сквозь землю, чтобы её похоронили заживо и больше никогда не вынимали оттуда.       — Мы отвечаем за вас. Вы понимаете, что если с вами что-то случится, нам такой штраф выпишут, что школа потом кучу времени ещё отбояриваться будет? И всё из-за вашей халатности, заметьте. Мы здесь совершенно ни при чём, — неторопливо проворчал учитель на весь кабинет, раздражающе постукивая мелом по доске. Совершенно не в такт!       Каждое произнесённое этим противным усатым мужчиной слово словно вколачивалось в опустевшую голову безумным молотом. Кончики ушей прожигало от тревоги, которая активно подкреплялась насмешками одноклассников: там, сзади, слева, справа, спереди. Просто хотелось, чтобы все замолчали в то же мгновение.       — Вы что-то хотите добавить? — неожиданно для всех спросил Калеб, развернувшись к классу, хотя на самом деле неожиданности никакой и не было вовсе: он явно рассчитывал момент, когда именно напасть лучше всего. — Кто вам позволял смеяться над своей же одноклассницей, когда говорит учитель?       — Калеб, вы же умный мальчик, не надо ввяз...       — Я не могу игнорировать несправедливость даже под дулом пистолета, учитель, — смело заявил он.       — Под дулом пистолета, — перешёптывались и посмеивались одноклассники, сидящие за последними партами.       — Давайте, не молчите! Скажите сразу, что вам не нравится! — Мальчик встал в важную позу и сделал широкий шаг вперёд, обращаясь к ребятам. — Вы сами усложняете себе жизнь. Вас постоянно что-то не устраивает, но при этом не спешите сказать об этом напрямую. Так в чём же тогда ваша проблема? В чём же провинилась Маша?       В классе сразу стало тихо. Возможно, нет, однако через несколько мгновений уже наверняка.       — Так я и думал, — бросал последние фразы Калеб, словно клинки: так же точно и невозмутимо. — Простите, учитель. Продолжайте, пожалуйста.       Учитель протяжно вздохнул, пошевелив рыжими усами. Помутнённые (стресс? Быть может, профессиональное выгорание? Обычная усталость?) зелёные глаза поплыли по строкам учебника биологии не самой новой редакции.       — Итак, теория эволюции Чарльза Дарвина, — небрежно прочавкал он, откашливаясь временами в кулак.       Но никто уже не собирался слушать «старого пердуна». Все до единого были увлечены «очаровательным выступлением» Калеба. Он что, неровно дышит к ней, что так яростно защищает? Это просто отличный материал для сплетен! Да, пусть всё больше и больше гниёт адский «рой»! Пусть не останется больше святых местечек в этом мрачном мире!       Когда урок подошёл к концу, ребята неохотно записали домашнее задание и понеслись к своим шкафчикам, чтобы взять вещи для следующего урока.       Словно проснувшись, Маша растерянно моргнула несколько раз и поспешила удалиться из поля зрения учителя. Тот же тупо уставился в пузатый, как старые телевизоры, компьютер. Девочка про себя сочувствующе подумала: а ведь он и вправду одинок. И так же вправду ненавидит свою работу. Она мельком пробежала, подошла к шкафчику, открыла и взяла всё, что ей было нужно. Следующий урок — география. Если честно, Маша не блистала желанием изучать этот предмет. В географию, в конце концов, входила и история, и экономика, и всё-всё-всё. Надежды, что предмет действительно окажется лёгким по волшебству судьбы, не увенчались успехом. Ей было легче спрятаться в кабинке школьного туалета, разглядывая свои многочисленные порезы: лучше разглядывать порезы, чем смотреть по карте, какая река куда впадает, какое и где она имеет стратегически выгодное значение.       Прислонившись спиной к шкафчику и сползнув вниз по дверце, Маша села и обняла себя за колени, пытаясь осознать недавно произошедшее. Во рту стоял металлический вкус нервного перенапряжения. Однако больше всего прослеживалась сухость, как в пустыне, поэтому она рывком приоткрыла дверцу шкафчика и выдернула оттуда бутылку с водой, импульсом открывая и жадно выпивая воду, как будто от этого зависело всё дальнейшее будущее человечества. Человечество... гнилой «рой». Сплетни. Насмешки. Трусость. Глоток. Глоток. Ещё глоток.       Девочка тяжело вздохнула и закрыла бутылку, бросив обратно. В ушах стучали «гномики». Точно.       Калеб.       В своих мыслях Маша теперь произносила его проклятием. Зачем же было так активно вмешиваться? Небожители, поклоняюсь вам, почему же этот несносный мальчишка, казалось, никогда не переживал, что о нём подумают?       Глупый, глупый, глупый Калеб! И в то же время...       Как же, чёрт возьми, она любила его. Всегда представляла этого непонятого красавчика рядом с собой, который так же всегда вытаскивал её из постели в особо гнетущие эпизоды девичьей жизни, не давая опоздать в школу. Его доброта покорила её сердце уже несколько раз, и это была лишь очередная попытка сыграть нежную мелодию на струнах расшатанной психики.       И внезапно девочка поняла: она хочет ради него убивать людей. Ни один из этих мерзавцев истинно не заслуживал его внимания. Но мальчик, как и прежде, тщетно пытался внести им в голову какие-то умные мысли, а те лишь недоумённо крутили пальцами вокруг виска.       «Все его считают странным», «Лучше не водись с ним лишний раз», «Стрёмный тип». Это всё, что Маша слышала чаще всего о Калебе от других. Но это же не совпадало с той картинкой, которая сложилась у неё в голове с самого детства:       «Калеб, а кем ты хочешь стать, когда вырастешь? — Не знаю... Военным, наверное. Это почётно вроде как».       Калеб. Любить. Убивать. Зависеть. Рыдать. Смеяться.       Недолго раздумывая, девочка помчалась на всех парусах к школьному двору.       Она положила и оставила свои вещи на деревянном складном столике, а затем её глаза принялись интуитивно искать Калеба. Он болтал с какой-то девчонкой. Маша прекрасно знала, как сильно на самом деле та презирала его, однако общалась с ним лишь ради собственной выгоды. Настроение сделалось мрачнее грозовой тучи.       Маша не помнила, что на неё нашло, когда она разогналась и врезала со всей силы дрянной девчонке в солнечное сплетение. Калеб учтиво отошёл, но не испытывал животного ужаса. На губах заиграла даже какая-то поощрительная улыбка. Сладкий приз.       Девочка не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть, и Маша, пользуясь моментом, вынула из объёмного кармана самый острый нож, который у неё был. Обычно она его носила с собой, чтобы провести себе очередные несколько порезов на руке, закрывшись в туалете, однако сегодня явно был не тот случай. Она вонзала нож по новой с каким-то особенным остервенением, заставляя зелёную траву становиться багровой под раненым телом. Крики были сдавлены от страха попросить о помощи... или о пощаде?       Калеб осмотрелся вокруг и еле сдержал смех, обнаружив, что всем (по крайней мере, почти) настолько всё равно, что никто не обернулся. Как потешно. До чего же просто смешно. Тем не менее, внутренне он облегчённо выдохнул. Без свидетелей с телом разобраться было гораздо проще.       — Брось нож в мусоросжигательную печь. Быстро. — Мальчик отдал приказ. Девочка, проснувшись от оцепенения, подбежала к печи, и яркие языки пламени с обманчивой бережливостью обнимали лезвие и рукоять.       — Отойди, — холодно сказал Калеб, держа на руках заколотую насмерть девчонку. Маша послушно отошла, и тело было навеки убаюкано огнём.       — Руки. — Он вынул из пачки пару влажных салфеток, оттирав запекавшуюся кровь на их ладонях, а затем печь проглотила окровавленные лепестки с прежним толстым аппетитом.       — Калеб, — боязливо начала она, наблюдая периферическим зрением, как обедает мусоросжигательная печь.       — Да?       — Почему ты не подставил меня? Почему не осудил?       — Потому что в прошлом я сам убивал, — произнёс мальчик так, словно обсуждал завтрашнюю погоду. Маша мигом остолбенела.       — И ты ничего не рассказывал? — шёпотом спросила девочка.       — А что бы это дало? — справедливо заметил Калеб. — Ты бы наверняка возненавидела меня. Или, того ещё хуже, подставила.       — Калеб... давай пообещаем, что подставим друг другу плечо, если что-то пойдёт не так. Если кто-то узнает о наших... грязных делах.       — Я согласен.       Так мальчик и девочка устно поклялись подставить друг другу плечо в случае опасности.       Подставить плечо. Как много заложено в этих двух словах.