Мариачи для Инквизитора

Журналист: «Проект Resident Evil 4 называли одним из самых амбициозных в карьере Ирэн. Но еще до выхода фильма поползли слухи, что атмосфера в павильонах была... скажем так, наэлектризована. Леон, Ада, вы оба известны своим профессионализмом, но в сети до сих пор всплывают фанатские видео с "не вошедшим материалом". Говорят, химия между вашими героями давалась вам с трудом?» Леон (в настоящем): смеется, чуть качнув головой, и переглядывается с Адой. — Химия? Если честно, в те дни мы с Адой напоминали два калькулятора, которые пытаются вычислить олгаритм любви, пока вокруг рушится мир. Мы старались, честно. Но когда ты проводишь на площадке шестнадцатый час под светом софитов, а твой режиссер требует "испанской страсти" в пять утра... всё, чего ты хочешь — это чтобы кто-нибудь просто выключил солнце. Ада (в настоящем): с легкой, едва уловимой улыбкой поправляет рукав пиджака. — Леон скромничает. Мы были отличной рабочей группой, но Ирэн — перфекционист. Ей всегда было мало. В какой-то момент она решила, что если мы не можем "договориться" взглядами, нам поможет музыка. Так в павильоне и появилась та злосчастная гитара. Журналист: «Та самая гитара из "инцидента с котятами"?» Леон (в настоящем): тяжело вздыхает. — Именно. Знаете, я ведь действительно когда-то играл. В школе, потом в академии... Но в тот день всё пошло не по сценарию. Я просто хотел занять руки в перерыве, а в итоге стал мишенью для сарказма Краузера и "мастер-класса" от Луиса. Хотя, если быть до конца честным, дело было даже не в инструменте. Атмосфера была странной. Мы все были на взводе после нескольких недель в замкнутом пространстве. Ада (в настоящем): — На взводе — это мягко сказано. В тот вечер в павильоне каждый из нас играл свою роль чуть более рьяно, чем следовало. Леон пытался вспомнить аккорды, Краузер — основы субординации, а Луис... Луис просто ждал своего выхода. Журналист: «Давайте вернемся в тот день. Пятый павильон, технический перерыв. С чего всё началось на самом деле?»

***

В павильоне стоял густой запах перегретого пластика и дешевого кофе, который Кэрол уже не успевала обновлять...

— Ух ты! Настоящая… А можно её взять на время? — Грэм с искренним любопытством обратилась к одному из ассистентов, отвечавших за реквизит.       В руках она сжимала старую деревянную гитару, которая, судя по слою пыли, уже давно была списана в дальний угол декораций. Ответственный за инвентарь лишь неопределенно махнул рукой — вещь все равно стояла без дела, ожидая, когда её задействуют для фона в интерьере деревенского дома. Несмотря на свой потрёпанный вид, инструмент оказался вполне рабочим. Пара колков застоялась, лак на грифе пошел мелкими трещинами, но это была не бутафория. Стоило только подтянуть струны, и она могла зазвучать.       Жаль только, что сама Эшли музыкальные инструменты держала в руках разве что для случайных фото. Однако находка была слишком удачной, чтобы просто вернуть её на место, определенно стоило показать Леону. Он как-то недавно обмолвился в перерыве, что в старшей школе гитара была его главным увлечением, да и во время учебы в академии он иногда практиковался. Сейчас Кеннеди как раз слонялся по павильону без дела — их сцена была отложена из-за перенастройки света, и он уже успел принести им обоим по стакану сносного кофе. — Ну… даже не знаю. Наверное, что-то еще помню, но не факт, что пальцы не забыли всё окончательно, — Леон с сомнением посмотрел на инструмент, когда Эшли протянула ему списаный реквизит. — Можно попробовать. Если, конечно, наш шум никому не помешает.       После недолгих уговоров блондин всё же сдался. Он задумчиво перехватил гриф, проверяя натяжение струн, и устроился прямо на дощатом полу одной из свободных площадок. Это была внутренняя декорация крестьянского дома — тесная, пахнущая свежей древесиной и строительной пылью. Эшли присела рядом, затаив дыхание и внимательно следя за каждым его движением.       Гитара, вопреки ожиданиям, отозвалась на пробу неожиданно громко. Старая акустика обладала глубоким, резонирующим звуком, который моментально разнесся по всему павильону. Не услышать это было невозможно даже в дальних гримерных. Несколько человек из съемочной группы, привлеченные внезапным шумом, оторвались от своих дел и начали подтягиваться ближе, с интересом поглядывая на актера с инструментом.       Кеннеди, честно говоря, сейчас мог воскресить в памяти только одну мелодию — уютную, но изрядно заезженную «Sirens». Лет пять-семь назад эта песня доносилась буквально из каждого утюга, и он волей-неволей выучил её еще на практике после окончания академии, коротая редкие свободные часы.       Решив не рисковать со сложным вступлением, Леон сразу перешел к припеву — аккорды там были простыми, и мышечная память еще хранила нужную последовательность. — Though, oh, oh… Sing for me, your siren song… — его голос звучал негромко, пробуя акустику помещения. — Hey, what you say girl? Let's make tonight the stuff for you and me… Hey, won't you stay girl?       Эшли с восхищением прижала свои ручки к груди. — There is nowhere in the world I would rather be… — уже спустя несколько секунд слова сами всплыли в памяти, и Леон, поймав ритм, легко вывел строку под уверенный бой гитары.       Он мельком поглядывал на сидящую рядом Грэм. Эшли так настойчиво упрашивала его сыграть, так искренне заглядывала в глаза, что отказать этой милой девушке было решительно невозможно. Кеннеди видел, что ему удалось её впечатлить: на лице Эш появилась мягкая, немного смущённая улыбка, а в глазах зажглись искорки искреннего восторга.       Блондину почему-то очень хотелось радовать её такими мелочами. И дело было даже не в том, что по возрасту она годилась ему в младшие сёстры, и не в том, что их экранные роли постоянно напоминали об этой родственной связи. Эшли просто была чертовски хорошим другом. Её дружелюбие и неуёмное желание согреть своим позитивом всех вокруг действовали на Леона заразительно, заставляя хотя бы на время забыть о суровых буднях съёмочного павильона.

В это время в другой части съемочной площадки.

— Прямо взял и поцеловал?       Ада ни на секунду не усомнилась в правдивости рассказа Наварро. Этим утром он, как обычно, заехал за ней на своём мотоцикле, чтобы вместе добраться до съёмочной площадки, и всю дорогу снабжал её подробностями своих последних приключений. — Сказать, что я был удивлён — значит, ничего не сказать. Водила, по-моему, вообще впал в шок, хоть и предпочёл промолчать, — испанский актёр заглушил мотор, снял шлем и привычным жестом повесил его на руль.       Он принял второй шлем из рук подруги и уже собирался слезть с байка, когда Вонг внезапно опустила голову ему на плечо. Движение было неожиданным, почти доверительным. Луис замер, чувствуя кожей прохладу её волос. — Эй, ты чего? — тихо спросил он, оборачиваясь к ней. — Надо было всё-таки соглашаться на двойной эспрессо, — глухо отозвалась Ада, не спеша отстраняться. — Надо было, — философски согласился Луис, — но кто-то очень сильно торопился, когда я предлагал заехать в кофейню по дороге…       Вонг лишь утвердительно промычала в ответ, крепче приобняв друга за талию. Она громко, не скрываясь, зевнула, явно не выспавшись перед ранней сменой. — Мне бы сейчас один двойной… и немного горячего друга, — пробормотала она.       Сероглазый испанец тихо рассмеялся, тепло поцеловав подругу в макушку. В ответ Ада шутливо шлепнула его ладонью по подтянутому животу и, наконец, нехотя отстранилась, поднимаясь с сиденья мотоцикла. — Не знай я тебя так хорошо, решил бы, что ты ревнуешь, — Луис подмигнул ей, наблюдая, как она приводит себя в порядок.       Вонг лишь презрительно фыркнула на это заявление. Тонкими пальцами она привычно прошлась по своей и без того безупречной прическе, пока Луис следом поднимался со своего транспорта и убирал шлемы в багажный кофр. — Он просто сам не знает, чего хочет… — внезапно добавила она, возвращаясь к какому-то их старому спору. — Боже, Ада, опять ты за своё… — Тебе нужен серьезный человек, Луис. — И у меня он уже есть. Это ты, — он улыбнулся, закрывая багажник.       Они направились в сторону павильонов. Еще когда они проходили мимо рядов съемочных трейлеров, издалека до них донеслись звуки чьего-то старательного, но не слишком искусного пения. — Вы это слышите? — голос Краузера прорезал утренний воздух, когда они поравнялись с его фургоном.       Джек, как всегда в те минуты, когда для него не находилось полезного дела на площадке, сидел на складном стуле и методично примерял на вес одну из своих гантелей. Он поднимал тяжелое железо так легко и размеренно, словно пяти-шести килограммовые снаряды весили не больше пушинок. — Кто-то явно убивает животных, — Краузер даже не обернулся, продолжая свою тренировку.       Ада прикрыла рот ладонью, не сдержав короткого смешка. — Ему просто нужно больше практики, — заметила она, глядя в сторону, откуда доносились звуки гитары. — Если руки растут не из того места, тут никакой опыт не поможет, — отрезал Джек, делая очередной подход. — Согласна. Нет, правда, — Ада повернулась к Луису. — Помнишь, как на той вечеринке в Нью-Йорке мои знакомые решили, что ты просто старательно изображаешь испанца, потому что настоящий испанец не может так плохо разбираться в гитарах?       Наварро прекрасно помнил тот вечер. Пусть это и было года четыре назад, и многие детали успели потускнеть, он всё ещё отчетливо видел лица тех знакомых Ады. Они тогда настойчиво просили его спеть что-нибудь на родном языке — мол, только так можно понять, настоящий у него акцент или просто качественная имитация. Проверка была странной и немного задевала, но Луис тогда не растерялся и исполнил «Desperado» Бандераса. По молодости он вообще хотел во всём равняться на него, мечтая о такой же харизме и стати, но жизнь в итоге распорядилась иначе. — Я с того времени по прежнему не очень владею инструментом... — Мне плевать, как ты там играешь, — вырвал его из воспоминаний грубый голос Джека. — Если это будет хоть на пять баллов выше того, что мы слышим сейчас, я согласен терпеть даже твоё нытьё. — Так пойди и забери у него гитару, — парировал Луис. — Боюсь не сдержаться и сломать её об одну очень тупую голову, — Краузер многозначительно посмотрел в сторону «музыканта».       Серра недовольно покосился на Джека, а затем — на тихо хихикающую рядом Аду. Тяжело вздохнув, он двинулся в ту сторону, откуда доносились неуверенные аккорды. — Имейте совесть, — бросил он через плечо. — Может это вообще его дебют.       Леон и сам был искренне удивлен тому, что у него вообще что-то получается. Выходило далеко не идеально, но вполне сносно. После серьезной травмы правой руки, полученной пару лет назад, он и мечтать не смел о том, чтобы снова взять в руки гитару — тогда даже о былой точности в стрельбе речи не шло. А теперь пальцы, пусть и неохотно, слушались. Плечо уже привычно ныло от старой травмы, напоминая о себе при каждом резком движении, но Леон продолжал. — I wander through my life like a child without a home… Wonder if I'll ever find a place where I belong… — голос крепчал, и по мере распева энтузиазма и уверенности становилось заметно больше. — I can see it in my mind, I can feel it in my bones… So open up your heart and let me take you in my arms…       Кто-то из массовки, привлеченный неожиданным концертом, уже вовсю снимал происходящее на камеру телефона. Но главное было не это: Эшли была (или делала вид, что была) в восторге. Она даже начала тихонько подпевать, аккуратно положив ладонь на плечо Леона и сияя самой искренней улыбкой.       Как только блондин закончил последний куплет и начал откладывать инструмент, Эшли, не давая ему опомниться, накинулась на него с крепкими объятиями. — Спасибо, Леон! Это было здорово! Надо почаще тебя уговаривать! — девушка хихикала, не спеша выпускать его из рук. Кеннеди, немного опешив от такого напора, неловко приобнял её в ответ. — Наконец-то блондинка закрыла свой рот! — громовой голос Джека заставил Луиса вздрогнуть.       Доброжелательный тон Краузера в мгновение ока сменился на ледяной и надменный. Здоровяк, несмотря на свои внушительные габариты, умел передвигаться пугающе бесшумно, и сейчас это злило испанца особенно сильно. Краузер целенаправленно шел к ним, явно намереваясь привести свою угрозу в исполнение и забрать гитару. Вид у него был настолько угрожающий, что бедная Эшли моментально перестала улыбаться и испуганно отстранилась от Леона. — Ему и оружия не надо, чтобы всех распугать, — пожал плечами Биторес. Тренер решил, что в этот раз парни разберутся сами, и, решив, что ничего интереснее драки здесь уже не случится, отошел подальше, лениво разглаживая бороду. Остальные последовали его примеру — связываться ст Краузером в таком настроении было себе дороже. — Ладно, Джек, завязывай, — Луис решил разрядить обстановку и примиряюще поднял руки. — Инструмент действительно расстроен. — Это он не настроен, — Краузер, не обращая внимания на присутствие Грэм, приблизился к Кеннеди почти вплотную. — Припёрся откуда-то, чтобы всех тут своим амбре травить… Салага!       Да уж, выбрал Джек время для шоу на публику… — Отошел, — голос Кеннеди прозвучал не как просьба, а как ледяной приказ.       Леон решительно увел Эшли себе за спину. К этой девушке сволочь Краузер пусть даже не пытается приближаться — она и так была до смерти напугана одним его присутствием. Кеннеди замер, стоя почти впритык, лбом ко лбу, и смотрел в глаза майора совершенно без страха. Он лишь хмурился, выжигая в противнике дыру своим прямым, тяжелым взглядом.       Сам Джек когда-то давно вдалбливал ему, что на такой короткой дистанции враг всегда ждет удара рукой. Леон усвоил этот урок слишком хорошо. Именно поэтому бывший военный получил со всей силы ногой в грудную клетку. Подошва тяжелого берца явно должна была оставить на теле внушительный синяк — такой удар выходил мощнее любого кулака. Так обычно учили выбивать запертые двери, что уж говорить о людях. Натренированные икры блондина сработали как пружины: одним резким движением ему удалось не только выбить из Краузера дух и равновесие, но и опрокинуть его спиной на пол.       Эшли вскрикнула от неожиданности, вжимая голову в плечи и отходя подальше. — Совершенно не меняешься с годами, мудак. Сам учил бить первым, забыл? — Леон предусмотрительно отступил на три шага, оценивая, стоит ли ждать немедленной контратаки или шоу на сегодня окончено. — Считай это небольшой компенсацией за прошлые разы. Я предупреждал. Не по лицу — только из былого уважения, майор.       Ада выразительно выгнула бровь, глядя в сторону Луиса. И без слов было понятно: самые благоразумные, помимо этих «петухов», уже предпочли покинуть площадку. Никто не горел желанием получить по хребту в случайной потасовке, тем более что рабочий день только начинался.       Кому-то вновь предстояло часами сидеть в гримерной, кого-то ждали бесконечные пересъемки — дел было невпроворот. Чтобы свидетели этой «краузеровской короткометражки» окончательно не выбились из графика, Серра наконец сдался. — Ладно, стоп! — испанец звонко хлопнул в ладоши, направляясь к заваленному съемочным барахлом столику. Он всё еще сжимал в руках ту самую гитару, которую благоразумно отложили. — Вы сами этого хотели.       Луис подхватил инструмент, который, словно родной, сразу лёг в руку. Не теряя времени, он принялся за настройку, сосредоточенно прислушиваясь к звону струн. Тем временем Краузер уже успел оправиться от неожиданного и, по его мнению, подлого удара. На его губах заиграла странная, почти зловещая ухмылка — признак того, что он оценил дерзость ученика. — Хороший удар, щенок, — прохрипел он, выпрямляясь. — Учился у лучших, — Леон отошёл ещё дальше к стене, сложив руки на груди.       Он улыбнулся в ответ Джеку — точно такой же странной и вызывающей ухмылкой, какую минуту назад видел на лице майора.       Вот же гад…       Кеннеди чувствовал, как адреналин постепенно стихает, оставляя после себя лишь глухое раздражение и странное удовлетворение от того, что последнее слово (или удар) осталось за ним.       Бой наверняка продолжился бы, и в этот раз Кеннеди пришлось бы гораздо тяжелее, если бы на пути майора не встала Ада. Она упёрлась изящной ладонью в его широкую грудь, преграждая дорогу. Трудно было сказать, боялась ли она, что её руку просто сломают или саму её отбросят в сторону, словно тряпичную куклу, но Краузер замер.       Этого мимолётного замешательства хватило, чтобы Луис закончил возиться с колками. — А помнишь, ты меня звал как-то на танцы? — Ада мельком глянула в сторону друга, который уже пробовал брать первые пробные аккорды. — И был послан из-за какого-то долбаёба! — огрызнулся Джек. Его неопределённый жест в сторону Кеннеди и Серры был слишком резким, так что с первого раза было даже неясно, кого именно из двоих он имел в виду. — Что ж, сегодня дамы приглашают кавалеров, — парировала Вонг.       В воздухе зазвенели первые страстные нотки знаменитой «Cancion Del Mariachi». Луис приноровился к тональности, и павильон наполнился уверенным, глубоким звуком гитары. Вспоминая свой прошлый удачный дебют, испанец запел, и его голос, чистый и сильный, мгновенно перекрыл шум площадки: — Soy un hombre muy honrado, Que me gusta lo mejor… — он пел о мужчине добрых нравов, который ценит лучшее в жизни и не жалеет ни денег, ни любви для женщин. — Jineteando en mi caballo, Por la sierra yo me voy…       Ритм мариачи подхватил присутствующих, заставляя забыть о недавней стычке. Луис словно вырос в глазах окружающих, полностью завладев вниманием.       Леон искренне порадовался, что по крайней мере здесь и сейчас Джек не убьет его к чертям собачьим. Оставалось только мысленно поблагодарить Аду — она вовремя вмешалась.       Игра испанца неожиданно сильно заинтриговала блондина. По крайней мере, следующие пять минут взгляд его голубых глаз был прикован к Луису — внимательный, изучающий, лишенный привычной хмурости.       Кеннеди встряхнулся, будто его ошпарило кипятком. Резко развернувшись, он быстрым шагом направился прочь от площадки к гримёркам, стараясь не оглядываться и сохраняя на лице совершенно нечитаемое выражение. Нет. Его точно не заставило засмотреться на Луиса снова. Совсем нет. Это всё какие-то глупости, не имеющие отношения к реальности.       Блондин уже слишком часто ловил себя на мысли, что далеко не равнодушен к этому испанцу, и признавать это ой как не хотелось. Сама идея бесила его, выводила из равновесия. Но злиться в данной ситуации он мог только на самого себя. Луис не был виноват и точно не нес ответственности за чужие чувства — особенно за такие смешанные, запутанные и пугающие.       Хотелось поскорее избавиться от этого наваждения, забить его поглубже в подсознание и забыть, что подобные мысли вообще могли возникнуть. Это всё было определенно неправильно. Но, как назло, не думать об этом уже не получалось.       В пустой гримёрке внимание Леона первым же делом привлекла стальная фляга, оставленная им на столе. Он не видел её с тех самых пор, как вчерашний вечер окончательно пошел наперекосяк. В голове роилось слишком много лишнего, и Кеннеди решил, что глоток коньяка точно не помешает. Пить на работе — идея паршивая, особенно когда ты за рулём мотоцикла, но сейчас речь шла не об опьянении. Совсем немного, чисто чтобы унять дрожь в руках и шум в ушах. Мелочь.       Тем временем из павильона всё еще доносился голос Наварро: — Ay, ay, ay, ay… Ay, mi morena de mi corazón… — Луис пел о любви к гитаре и своей смуглянке, и его голос под аккомпанемент мариачи звучал по-настоящему свободно. — Me gusta tocar guitarra, me gusta cantar el son…       Никто, кроме Грэм, не заметил, что кого-то из их компании сейчас не хватает. Людям нравился испанский мотив, он пьянил не хуже алкоголя. Джек с Адой и вовсе стали центром всеобщего внимания.       Несмотря на свой тяжелый нрав и габариты профессионального убийцы, Краузер в танце оказался пугающе хорош. В его движениях не было ни грамма неуклюжести; он вел Аду с той же уверенной жесткостью и точностью, с какой обычно держал боевой нож. Это была суровая, дисциплинированная страсть — каждый шаг выверен, каждый разворот синхронен с ритмом гитары. Майор двигался плавно, почти кошачьим манером, демонстрируя идеальный контроль над собственным телом, который обычно скрывал за армейской выправкой и грубостью.       Сам сероглазый испанец так увлекся, что вовсю подражал манере Бандераса. Он то уходил в низкие бархатистые ноты, то срывался на высокие октавы там, где того требовал ритм. Луис и сам от себя не ожидал, что способен так петь, не теряя бешеного темпа игры. Под конец он театрально поклонился, срывая овации всех присутствующих в павильоне. — Ладно, признаю, это было неплохо, — буркнул Краузер.       Было неясно, говорил ли он об их с Адой танце или об игре испанца, но в целом майор выглядел почти довольным. Потрепав коллегу по плечу — так сильно, что тот едва устоял на ногах, — Джек громко приказал всем разойтись и вернуться к работе.       Перерыв был окончен.

***

Журналист: «Леон, на том видео из павильона всё обрывается на поклоне Луиса и аплодисментах. Но очевидцы говорили, что вы ушли с площадки еще до того, как смолкла последняя нота. Это была обида на Краузера или… что-то другое?» Леон (в настоящем): долго молчит, глядя куда-то в сторону софитов студии. Его лицо остается непроницаемым, но пальцы чуть сильнее сжимают край стола. — Это была усталость. Знаете, на съемках бывают моменты, когда ты просто перестаешь понимать, где заканчивается сценарий и начинаешься ты сам. В тот вечер музыка… она была лишней. Слишком много шума, слишком много людей. Мне нужно было просто посидеть в тишине. Гримерка — единственное место, где тебя никто не трогает. Ада (в настоящем): смотрит на Леона с едва заметным прищуром, словно до сих пор видит его насквозь. — Мы все тогда были на грани. Луис умеет устраивать шоу, это его дар. Но не каждый готов быть зрителем в этом театре. Леон всегда был слишком серьезен. Он воспринимал площадку как поле боя, а музыку — как отвлекающий маневр. Хотя, признаю, тот коньяк в его гримерке… я до сих пор уверена, что он был лучшим решением за всю смену. Журналист: «Вы заходили к нему в тот вечер?» Ада (в настоящем): загадочно улыбается, уходя от прямого ответа. — У каждого актера есть свои маленькие секреты выживания на съемочной площадке. Главное, что на следующее утро мы все были в строю. Но если вы спросите меня, был ли это "роман"… я отвечу, что это была самая честная сцена, которую мы так и не сняли.