Часть 1
5 мая 2026 г., 18:42
Академическая оранжерея в это время суток напоминала затонувший корабль. Снаружи хлестал холодный весенний ливень, потоки воды размывали очертания башен, а тяжелые капли с гулким стуком разбивались о стеклянный купол. Внутри было душно, пахло озоном, влажным перегноем и чем-то горьким — так пахнут растения, которые слишком долго пытались выжить без света.
Эстер сидела на перевернутом ящике в тени раскидистого засохшего папоротника. Фиолетовая куртка академии казалась почти черной в этом полумраке, на светлые волосы она набросила капюшон, чтобы согреться. Она пришла сюда, чтобы просто послушать шум дождя, который не перекрикивают однокурсницы, но вскоре оказалась в оранжерее не одна.
Магистр Элиас встал у центрального постамента. Без своей привычной мантии, в одной рубашке с закатанными рукавами, он выглядел непривычно хрупким. Его темные волосы, обычно аккуратно зачесанные, растрепались, а под глазами залегли такие тени, будто он пытался в одиночку пересчитать все звезды на небе, но сбился на первой тысяче.
Он не видел Эстер. Всё его внимание было приковано к небольшому горшку, в котором чернел сухой стебель «солнечника» — цветка, который расцветает только от искренней радости.
— Давай же… — его голос прозвучал хрипло, почти надтреснуто.
Элиас вытянул руку. На кончиках его пальцев задрожало бледное, сероватое свечение — магия высокого порядка, иссушенная до предела. Он пытался влить жизнь в растение, но его сила была слишком острой, слишком сложной. Стебель только сильнее скорчился под этим воздействием.
Магистр судорожно выдохнул, и его рука бессильно упала вдоль тела. Он просто стоял, опустив голову, и в этой тишине, нарушаемой только дождем, Эстер отчетливо услышала, как он едва слышно прошептал:
— Даже это… не могу.
В этот момент он выглядел не как грозный преподаватель, а как человек, который окончательно заблудился в собственном кабинете. Что-то в его позе — это странное сочетание усталости и тихого отчаяния — заставило Эстер невольно сжать пальцы на коленях. Она знала, что если сейчас пошевелится, он заметит её, и ему будет невыносимо стыдно за этот момент слабости. Но и просто смотреть на это было выше её сил.
Эстер осторожно приподнялась со своего места и аккуратно, стараясь не нарушать воцарившуюся тишину, подошла ближе. Сначала она надеялась отсидеться, подумав, что учитель пришел сюда покурить или просто отдохнуть от суеты со студентами, но увидев, как он старается над цветком, ей стало его жалко. Конечно, студентка-третьекурсница вряд ли смогла бы сделать то, что не может сделать целый преподаватель с немалым стажем и сроком жизни, но вдруг просто не хватало чего-то… чего-то важного.
— Простите, что помешала, но… можно вам помочь? — она осторожно подняла руку в приветствии, побаиваясь гнева преподавателя. Если он решит, что она нарочно за ним подглядывала, то может и рассердиться. А тогда уж одни боги будут знать, как ей придется сдавать экзамены следующие три года.
Элиас вздрогнул так резко, будто в оранжерее не Эстер подала голос, а по меньшей мере взорвался алхимический котел. Он моментально выпрямился, и на долю секунды в его взгляде мелькнуло нечто пугающее — инстинктивная готовность защищаться, холодный блеск силы. Но через мгновение узнавание вытеснило гнев, оставив после себя лишь горькую, изможденную растерянность.
Он быстро опустил рукава рубашки, пытаясь скрыть дрожь в руках, и непроизвольно загородил собой горшок с засохшим цветком.
— А… адептка Монтери, — голос магистра был сухим, как старая бумага. Он попытался придать лицу привычное строгое выражение, но оно «сползало», его выдавали красные от лопнувших сосудов глаза. — Вы… вы что здесь делаете в такой час? Комендантский час наступит через пятнадцать минут.
Он обвел взглядом оранжерею, словно сам только что осознал, где находится, а потом снова посмотрел на Эстер. Гнева не было. Скорее, в его глазах читалась почти детская уязвимость — он понимал, что она видела его поражение.
— Помочь? — он повторил её слово, и в уголке его губ промелькнула тень самоироничной усмешки. — Вы ведь на факультете водной стихии, если я не ошибаюсь? Середина списка по успеваемости… стабильные результаты.
Он посмотрел на свои пустые ладони, потом на несчастный солнечник.
— Магия созидания не терпит истощения, Эстер. Она требует того, чего у меня сейчас… в избытке не наблюдается. Это как пытаться напоить жаждущего, когда в твоем колодце только сухой песок.
Элиас тяжело оперся о каменный постамент. Кажется, у него просто не осталось сил даже на то, чтобы отчитать её или выгнать.
— И чем же вы планируете помочь? У вас есть тайный рецепт эликсира бодрости? Или вы надеетесь, что ваша вода окажется… живее моей? — в его вопросе не было издевки, скорее усталое, апатичное любопытство. — Что ж, попробуйте. Хуже этому бедному растению вы уже точно не сделаете. Я его едва не выжег.
Он отступил на шаг в сторону, освобождая место у постамента и приглашающим — или скорее обреченным — жестом указал на горшок. В оранжерее стало так тихо, что слышно было, как капли дождя поют свою заунывную песню по ту сторону стекла.
— Я иногда здесь бываю, — Эстер не стала рассказывать, что порой она и учит здесь конспекты, пока в комнате развлекаются девчонки или когда соседи за стенкой слишком шумят и не дают сосредоточиться. А с этим дождем она совсем потеряла счет времени. — Здесь лучше думается.
Она подошла к цветку, посмотрела на пожухлый стебель и нагнулась за лейкой, спрятанной под полками оранжереи. Когда-то давно здесь была своя хозяйка, но ее отстранили от преподавания алхимии и по совместительству ботаники, после чего оранжереей никто не занимался. Порой студенты здесь прятались, чтобы покурить, как и преподаватели, порой парочки уединялись в расчете на то, что их тут никто не побеспокоит. А порой вот Эстер учила конспекты, когда точно знала, что здесь никого нет. Увы, она пришла раньше, чем учитель.
Сначала она просто полила цветок, решив начать с простого. А затем положила руки на сухую глину горшка, пытаясь почувствовать хоть каплю жизни в этом сухом ростке. И неожиданно осознала, что эта жизнь там была. Глубоко в земле прятался клубень, ждущий как раз воды и немного силы. Конечно, было бы неплохо выставить горшок наружу под дождь, чтобы он хорошенько напитался влагой, но так как приближался комендантский час и ждать уже некогда, она просто влила немного собственной магии. Заставила воду впитаться в клубень, дала ему крохотную искру силы.
Элиас наблюдал за её манипуляциями с тем странным, заторможенным вниманием, с которым смотрят на огонь. Он не вмешивался, не давал советов и даже, кажется, перестал дышать. В полумраке оранжереи синее сияние магии воды, исходящее от ладоней Эстер, казалось мягким и естественным, в отличие от его собственного — резкого и давящего.
Вода, послушная воле девушки, не просто смочила землю. Она просочилась в самую глубину, обволакивая каждую чешуйку спящего клубня. И когда Эстер добавила ту самую крохотную искру, в тишине послышался едва уловимый звук — сухая земля, напитавшись влагой, мягко осела.
Прошло несколько секунд. И вдруг пожухлый, черный стебель мелко дрогнул. Из самой сердцевины, раздвигая мертвые волокна, проклюнулся крошечный, нежно-салатовый росток. Он был настолько бледным и хрупким, что казался сделанным из тончайшего стекла, но он был живым.
Элиас резко выдохнул и непроизвольно подался вперед, вглядываясь в это маленькое чудо.
— Надо же… — прошептал он, и в его голосе впервые за вечер прозвучала не горечь, а искреннее изумление. — Просто вода. И капля… покоя.
Он медленно поднял взгляд на Эстер. В этом взгляде уже не было холодного превосходства магистра. Он смотрел на неё так, будто она только что совершила невозможное — не просто оживила цветок, а доказала, что мир вокруг всё еще способен откликаться на что-то, кроме голого принуждения силой.
— Значит, дело было не в сложности заклинания, — он грустно усмехнулся, потирая переносицу. — Я пытался заставить его расти. А вы… вы просто создали условия, чтобы он захотел вернуться сам.
Элиас на мгновение прикрыл глаза, и Эстер заметила, как его плечи, наконец, немного опустились, теряя ту болезненную напряженность.
— Знаете, Эстер… Умение вовремя остановиться и дать жизни шанс — это то, чему не учат на старших курсах. Там всё больше про доминирование и подчинение стихии.
Он снова посмотрел на старые часы на стене, стрелки которых неумолимо приближались к запретной отметке.
— Вам пора бежать, если не хотите объясняться с патрулем. Но… — он замялся, бросив взгляд на оживший росток. — Спасибо. Не только за солнечник. Кажется, я сегодня впервые за неделю почувствовал, что… что дождь за окном — это просто дождь, а не приговор.
Магистр чуть заметно кивнул ей, словно закрепляя какой-то негласный договор между ними.
— Идите. А завтра… если у вас будет свободное время после лекций, загляните сюда снова. Нужно будет проверить, не передумал ли наш капризный друг расти дальше. Я… я буду здесь. Обещаю на этот раз не пытаться его испепелить своей заботой.
— А вы возьмите его с собой, — предложила Эстер, кивнув на горшок. — Здесь грязные окна и мало света, а в учительском корпусе окна выходят на восток. Как раз самое то для солнечника. Просто поливайте его немножко и все, он сам справится.
Она поспешно подхватила свою оставленную на полу сумку. Подумала о том, что этот комендантский час особо ничем не помогает, но ректору виднее. Все равно ведь те, кто захочет выйти из своего крыла, найдут этот выход так или иначе. Студенты народ изобретательный и очень хитрый.
Элиас посмотрел на горшок так, словно Эстер предложила ему взять под опеку маленького дракона — с тем же сомнением и внезапным проблеском надежды.
— С собой? — он на мгновение замер, а затем медленно, почти благоговейно протянул руки и осторожно обхватил холодную глину. — В учительский корпус… На восток. Да, там действительно много солнца по утрам.
Он поднял глаза на Эстер, и в этом взгляде уже не было того изможденного магистра, который пару минут назад стоял на грани срыва. Теперь в нём читалось что-то похожее на искреннюю благодарность человека, которому подарили не вещь, а шанс на искупление.
— Вы правы, Эстер. Здесь он просто снова уснёт. Я присмотрю за ним. И… — он сделал небольшую паузу, когда она уже закидывала сумку на плечо, — постараюсь не залить его своим «вниманием».
Когда Эстер уже была у самых дверей, он негромко добавил вслед, и в его голосе проскользнула едва заметная, мягкая усмешка:
— И не беспокойтесь о патруле. Если вас остановят в западном крыле — скажите, что помогали магистру Элиасу с… внеплановым экспериментом по гидро-ботанике. Это будет чистой правдой. Бегите, адептка Монтери.
Эстер выскользнула из оранжереи в прохладный коридор, чувствуя, как по спине пробежал легкий сквозняк. За её спиной остался тёплый свет магических ламп и человек, который впервые за долгое время крепко прижимал к себе цветочный горшок, словно величайшее сокровище академии.
Дождь за стенами замка продолжал шуметь, но теперь этот звук казался Эстер не унылым, а уютным — как будто мир за пределами оранжереи тоже решил немного передохнуть. Она быстро зашагала по каменным плитам, гадая, не приснится ли ей сегодня этот странный, тихий вечер.
Эстер прошла по коридору. Снаружи, за толстыми стенами, послышался не только шум дождя, но и какой-то странный звук… не то скрежет когтей по камню, не то очень далекий, вибрирующий гул, от которого чешутся зубы. Это Тень проснулась и бродит у ворот.
Внезапно впереди, на пересечении коридоров, мелькнул свет магического фонаря. Патруль. И, судя по тяжелым шагам, это не добродушный завхоз, а магистр Брок — человек, который за опоздание на минуту готов заставить студента драить котлы зубной щеткой до самого выпуска.
Эстер замерла. Тени от фонаря плясали на стенах, становясь всё ближе. Путь к лестнице в девичье крыло перерезан. Единственный вариант — либо нырнуть в нишу за статуей основателя, либо… надеяться, что имя Элиаса действительно сработает как магический щит.
— Кто здесь? — голос Брока прогрохотал под сводами коридора. — Выходи, адепт. Я слышу, как ты дышишь. Штрафные баллы сами себя не выпишут.
Прятаться Эстер не умела. Что-что, а это у нее никак не получалось, не помогали даже шуточки в ее семье о том, что когда-то у них в роду повалялись светлые эльфы. Так что она нерешительно шагнула вперед, надеясь, что отмазка магистра Элиаса поможет.
— Прошу прощения за опоздание, я работала с магистром Элиасом в оранжерее, — она старалась говорить спокойно и взвешено. Даже если ее накажут, то это будет не так уж и страшно по сравнению с тем, если ее съедят. А то говорят, что неведомые твари или Тени питаются магией и после них остается лишь иссушенный скелет того страдальца, которому не повезло попасть не в то время и не в то место. — У нас был небольшой эксперимент по гидро-ботанике, — повторила она слова преподавателя почти как заклинание. Если и это не поможет, то отработает, конечно, куда ж деваться. Посуда на кухне сама себя не помоет, пробирки в лаборатории тоже.
Магистр Брок замер, и свет его фонаря — резкий, холодный, бьющий в глаза — сфокусировался на Эстер. Брок был полной противоположностью Элиаса: массивный, в кирасе поверх мантии, он выглядел как человек, который предпочитает сначала упокоить монстра, а потом спрашивать, как того звали.
— Эксперимент? — Брок прищурился, и в его взгляде читалось явное недоверие. — В оранжерее? В такой ливень?
Он сделал тяжелый шаг к Эстер, и от него пахнуло чем-то металлическим и острым — магией сдерживания. Где-то в глубине замка раздался едва слышный вой, от которого у девушки поползли мурашки по коже. Звук был не животным, а каким-то… пустым. Как будто закричала сама тишина.
— Элиас всегда был странным, но даже он знает, что комендантский час не для красоты придуман, — проворчал Брок, возвышаясь над Эстер. — Гидро-ботаника… И что же вы там поливали, адептка?
Он уже потянулся к своему планшету, чтобы занести туда имя Эстер и количество штрафных часов на кухне, как вдруг из темноты коридора, со стороны оранжереи, донесся спокойный, хотя и бесконечно усталый голос:
— Моё терпение, Брок. Мы поливали моё терпение.
Элиас вышел на свет фонаря. Он всё еще был в рубашке, а в руках — бережно прижатый к груди тот самый горшок с солнечником. Сейчас, в свете магического огня, он выглядел еще более бледным, чем в оранжерее, но в его осанке появилось что-то властное.
— Адептка Монтери говорит правду. Я попросил её задержаться. Её способности к тонкому манипулированию водой — это именно то, чего не хватает моим… грубым методам.
Брок нахмурился, переводя взгляд с изможденного коллеги на перепуганную студентку.
— Ты нарушаешь протокол безопасности, Элиас. Ректор ясно дал понять: после заката все, у кого уровень силы ниже четвертого, должны быть в жилых блоках. Тени сегодня особенно голодны. Ты слышал этот вой?
— Слышал, — отрезал Элиас. — Именно поэтому я лично провожу адептку до её корпуса. Можешь не утруждать себя конвоированием.
Брок еще пару секунд буравил их взглядом, потом шумно выдохнул, и свет его фонаря качнулся в сторону.
— Ладно. Но если завтра я найду её высушенную оболочку в коридоре — рапорт писать будешь сам. Живо в блок, Монтери! Пока Тень не решила, что гидро-ботаники — это деликатес.
Элиас дождался, пока тяжелые шаги Брока затихнут в дальнем конце галереи, и только тогда повернулся к Эстер. Его лицо в полумраке казалось маской из белого мрамора.
— Извините, Эстер. Я забыл, что Брок сегодня в ударе, — он кивнул в сторону лестницы. — Идёмте. Я действительно провожу вас. И… постарайтесь не слушать то, что скребется снаружи. Это просто эхо. Очень голодное, очень старое, но всего лишь эхо. Пока мы держим защиту.
Они шли по темным коридорам, и Эстер чувствовала, как от Элиаса исходит едва уловимая волна жара — он тратил последние силы, чтобы поддерживать вокруг них невидимый защитный кокон.
— Расскажите мне, — тихо спросил он, чтобы прервать гнетущую тишину, — ваша семья… вы сказали Броку про эльфов. Это правда? Или просто удачная попытка сойти за «свою» среди магов?
Эстер несколько испуганно оглянулась, но решила, что ни скребущиеся звуки, ни вой пока не опасны. Пока то, что их издает, не пробралось внутрь, разумеется. И она решила отвлечься от плохих мыслей рассказом о доме. Дома всегда было тепло и уютно, в любое время, в любом случае…
— Честно говоря, я не знаю, насколько правдивы истории в нашей семье, поскольку мои отец и дед те еще юмористы, а брат пошел по их стопам, но говорят, что моя прапрабабка однажды полюбила эльфа, — улыбка у нее была слабой, но искренней. — Конечно, эльф не стал жениться на какой-то там человеческой девушке, но поматросить был горазд, поэтому считается, что мой прадед был полуэльфом. К сожалению, их портреты сгорели в пожаре и у меня нет материальных доказательств, а у деда даже уши почти не заострены, что уж говорить об отце и нас с братом. Но магия есть у всего рода. Отец думал, чтобы в следующем году прислать брата учиться, он уже достаточно подрос и дома показывает неплохие результаты в магии воды и воздуха, но теперь это вот… — она печально обвела рукой пустой темный коридор со слабо мерцающими магическими светильниками. Раньше они всегда хорошо горели, но с тех пор, как появились Тени, освещение в коридорах стало желать лучшего, а в самых отдаленных уголках академии и вовсе постоянно гасло, как ни старались маги напитывать мерцающие кристаллы.
— Говорят, есть специальные заклинания крови, которые могут проверить родословную, но ради одной меня вряд ли кто-то будет так сильно выкладываться. Особенно сейчас, — Эстер была рада, что все башни и корпуса академии соединялись друг с другом. Если бы пришлось идти из одного корпуса в другой по улице, тут уже почти всех бы съели. А так всего лишь пустые коридоры, не так уж и страшно на самом деле.
Элиас слушал её очень внимательно, и в полумраке коридора было видно, как на его губах играет едва заметная улыбка — первая за весь вечер, которая не выглядела усталой или горькой. Рассказ Эстер о семье, о «юмористах» отце и деде, внес в это холодное каменное пространство струю живого, домашнего тепла, которого здесь не чувствовалось уже очень давно.
— «Поматросил»… — негромко повторил он, хмыкнув. — Да, это вполне в духе светлых. У них очень специфическое представление об ответственности перед другими расами. Но, знаете, Эстер, магия воды — это не только про напор или объем. Это про память. Если в вашем роду была эльфийская кровь, она проявляется не в форме ушей, а в том, как вы чувствуете структуру жизни. То, как вы сегодня оживили солнечник… Это было очень по-эльфийски. Мягко. Без грубого вмешательства.
Когда они поравнялись с очередным мерцающим кристаллом, который едва тлел багровым светом, Элиас на секунду остановился. Он протянул руку и на мгновение коснулся камня. Тот вспыхнул ярче, но Эстер заметила, как магистр при этом чуть заметно поморщился, словно от резкой боли.
— Вашему брату стоит повременить с поступлением, — произнес он, продолжая путь, но уже медленнее. — Чиновники из Министерства присылают нам письма на гербовой бумаге, уверяя, что «ситуация под контролем». Но мы с вами видим этот контроль… Кристаллы гаснут, потому что Тень буквально высасывает из них энергию. Она ест магию, как мы едим хлеб.
Они подошли к массивной дубовой двери, ведущей в жилой блок девушек. Здесь было чуть светлее, и дежуривший у входа магический голем отчетливо скрипнул суставами, повернувшись и опознавая вошедших.
— Про заклинание крови… — Элиас повернулся к Эстер, всё еще прижимая к себе горшок с цветком. — Вы правы, сейчас на такие «глупости» ни у кого нет сил. Но если вам действительно важно это знать… когда-нибудь, когда дождь закончится, я помогу вам это выяснить. В моей личной библиотеке есть пара свитков на эту тему.
Он замолчал, прислушиваясь. Снаружи, совсем рядом со стеной, раздался звук, похожий на скрежет металла по стеклу. Элиас нахмурился, и его пальцы на горшке побелели.
— Идите в свою комнату, Эстер. И… — он на мгновение замялся. — Спасибо, что не побоялись подойти ко мне в оранжерее. Иногда… иногда даже магистру нужно, чтобы кто-то просто полил его цветы.
Он дождался, пока она сделает шаг в безопасную зону жилого блока, и только тогда начал медленно отступать в темноту коридора, унося с собой единственное живое и светлое пятно в этой ночи — крошечный росток солнечника.
— Удачи вам, магистр Элиас, — Эстер ненадолго задержалась на пороге и вздохнула — день выдался довольно напряженным. Но она была рада, что ей удалось помочь хоть в чем-то.
Голем неспешно закрыл дверь, и Эстер направилась к своей комнате. Жилые корпуса делились на мужской и женский сугубо с практичной целью — чтобы студенты не отвлекались друг на друга вместо занятий. Разумеется, влюбленным это ничуть не мешало встречаться, но вот в бытовом плане было удобно. У парней всегда было гораздо более шумно, чем Эстер могла вынести. Да и девчонки порой могли то проводить эксперименты «на дому», то петь песни под аккомпанемент принесенных из дома музыкальных инструментов, то и вовсе устраивать вызовы духов предков для гаданий или консультаций.
Сейчас же женский корпус был тихим и несколько сумрачным из-за недостатка магии. Коридоры здесь были уже, чтобы больше пространства досталось комнатам. Иногда из-за закрытых дверей слышались голоса или заучивание заклинаний — оно всегда звучало иначе, чем просто разговоры или песни. Эстер прошла в свою комнату, никого не встретив — никто не хотел получить нагоняй или лишнюю отработку.
Лика уже спала, а Гвен задумчиво расчесывала волосы у зеркала.
— Нагулялась? — скептически спросила она, едва повернув голову. — Сколько будешь отрабатывать на этот раз?
— Нисколько, — Эстер устало поставила сумку с тетрадями на пол и прикрыла дверь. На плотном темном дереве засияла защитная руна — это Гвен поставила еще на первом курсе, тогда они шутили, что это бабушкина магия. Только вот эта бабушкина магия неизменно работала, в отличие от пропадающей магии в кристаллах и в самих магах. — На этот раз мне повезло.
— Ты слишком честная, поэтому и отрабатываешь все время, — Гвен не сдержала смешка. — Раньше это было забавно, а сейчас задерживаться опасно, — она покосилась на ярко горящую зеленым руну на двери.
Гвен всегда была прагматиком. Если Эстер была «водой» — спокойной, текучей и подстраивающейся, то Гвен — «землей», твердой и надежной, как те самые руны, которые она так мастерски чертила. Она была из тех, кто не задает лишних вопросов, но всегда держит наготове заряженный амулет.
— Повезло? — Гвен отложила расческу и наконец повернулась к подруге всем корпусом. Глаза её в полумраке комнаты блеснули интересом. — Ты встретила не Брока, а единорога в коридоре? Потому что только чудо могло спасти тебя от его «черного списка» после звонка к отбою.
Эстер медленно начала снимать фиолетовую куртку, чувствуя, как по телу разливается приятная слабость после холодного ливня и магического напряжения.
— Хуже. Я встретила магистра Элиаса. И Брока одновременно, — Эстер присела на край своей кровати. — Элиас за меня заступился. Сказал, что мы проводили… «эксперимент по гидро-ботанике».
Гвен присвистнула, и этот звук в тишине комнаты показался неестественно громким.
— Магистр Элиас? Тот самый, который выглядит так, будто забыл, как улыбаться, еще до нашего рождения? Ого. Похоже, ты нашла ключ к самому суровому сердцу академии, Монтери. Или он просто оценил твое упрямство.
Гвен замолчала, прислушиваясь к звукам за дверью. Где-то далеко, за пределами их уютной комнаты, защищенной зеленой руной, снова раздался тот самый вибрирующий гул Тени. Он просочился сквозь камни, заставляя воду в стакане на тумбочке пойти мелкой рябью.
— Ты права, задерживаться сейчас — это не просто про штрафные баллы, — голос Гвен стал тише и серьезнее. — Поговаривают, что вчера на факультете Огня двое парней не вернулись с ночной вылазки к пруду. Утром нашли только их значки… и лужицы застывшего воска. Магия просто испарилась.
Она посмотрела на Эстер, и в её взгляде не было привычной иронии.
— Что там в оранжерее, Эстер? Элиас действительно что-то исследовал или он просто прятался от этого воя, как и все мы?
Эстер поежилась после рассказа о второкурсниках. С одной стороны, парней было жалко, с другой — они же прекрасно знали, почему нельзя выходить после заката. К озеру можно было и днем сходить. Если только их кто-то не позвал туда нарочно. Старшекурсницы, например. Раньше был даже дурацкий обряд посвящения — прийти ночью в темноте то к кладбищу у поселка неподалеку от академии, то к озеру, то к одной любимой студентами полянке. Эстер застала на первом курсе это посвящение и спокойно прошла к озеру как по маслу, ведь вода всегда была ее стихией, а лес даже и не подумал задерживать. Тогда для нее это было милым приключением в начале взрослой самостоятельной жизни. Сейчас милые приключения закончились, остались очень опасные.
— В оранжерее все по-прежнему. Все… мертвое, — грустно вздохнула она. Те цветы, которые удалось спасти, сейчас вольготно расположились на двух подоконниках в их комнате и еще у некоторых девчонок, которые захотели их забрать. — Ты помнишь, цветы же первыми умерли перед тем, как все это началось… Магистр Элиас пытался что-то сделать, но я так и не поняла, зачем ему это. Он же не ботаник и раньше я не видела у него особой любви к растениям.
Она не знала, стоит ли рассказывать о том ростке, да и выживет ли росток тоже не знала. Вдруг сегодняшняя ночь вместе с Тенями заберет и эту последнюю каплю магии у бедного солнечника. Обнадеживать подругу тем, что какое-то решение может найтись, было бы неразумно и жестоко.
Гвен внимательно посмотрела на Эстер, и на мгновение в её глазах мелькнула тень сомнения. Она слишком хорошо знала подругу: Эстер всегда становилась тихой и немногословной, когда пыталась что-то утаить — не из злого умысла, а чтобы не давать ложных надежд.
— Если даже Элиас начал интересоваться ботаникой, значит, дела совсем дрянь, — Гвен со вздохом забралась под одеяло, кутаясь в него, словно в кокон. — Маги его уровня обычно не тратят время на гербарии, если в этом нет какого-то фундаментального смысла. Может, он искал способ превратить сорняки в магические детекторы? Или надеялся, что жизнь растений как-то поможет укрепить щиты?
Она щелкнула пальцами, и зеленая руна на двери чуть притухла, переходя в режим «охраны сна».
— Спи уже, «гидро-ботаник». Завтра на лекции по теории потоков магистр Варн будет в дурном расположении духа — говорят, он всю ночь дежурил на северной стене. Если мы начнем клевать носом, он превратит нас в ледяные статуи для украшения сада.
Эстер легла, но сон не шел. В голове то и дело всплывал образ магистра, прижимающего к себе горшок с землей. Было в этом что-то глубоко неправильное и одновременно — единственно верное. Она слушала, как Гвен засопела, как Лика во сне пробормотала что-то про «неправильный угол преломления», и всматривалась в темноту.
Ей казалось, что она всё еще чувствует ту маленькую искорку жизни, которую оставила в оранжерее. Или, может быть, это была искорка, которую она оставила в самом Элиасе?
***
Утро встретило академию серым, липким туманом, который пробирался даже сквозь магически укрепленные стекла. В столовой было необычно тихо — студенты перешептывались, обсуждая ночной вой и новые слухи. Эстер машинально помешивала овсянку, когда заметила, как за преподавательским столом появился магистр Элиас. Он выглядел… иначе. Всё еще бледный, всё еще с тенями под глазами, но в его движениях появилась какая-то сосредоточенность. Он не смотрел на студентов, но когда его взгляд случайно скользнул по столу факультета Воды, Эстер показалось, что он едва заметно кивнул. — Смотри-ка, — толкнула её локтем Гвен, указывая на преподавательский стол. — Элиас сегодня не похож на привидение. Видимо, твой «эксперимент» пошел ему на пользу. После завтрака, когда поток студентов хлынул в сторону аудиторий, Эстер обнаружила в кармане своей сумки небольшую записку, написанную аккуратным, стремительным почерком: «Он встретил солнце. Жду вас в оранжерее после полудня. У меня есть кое-что для вашего брата… и для вашей эльфийской крови. Э.» Увидев записку, Эстер сильно удивилась. Это было похоже на чью-то дурацкую шутку, если бы не упоминание солнца и брата. О брате она особо не распространялась, поскольку не хотела бы, чтобы его в следующем году подкалывал тогда уже их весь четвертый курс. Так что записку явно оставил магистр, правда, вопрос в том, почему выбрал именно такой способ вызвать ее? Мог бы просто вызвать магически, как всех студентов, обычно так вызывали либо прогульщиков на отработки, либо тех, кто хотел сдавать темы и практику индивидуально. Не все маги могли сосредоточиться под смешки и шуточки целой группы. Разве что он не хотел, чтобы об этом узнали все остальные студенты и учителя. Что ж, сходить в оранжерею не так уж тяжело, она все равно там торчит после занятий почти каждый день, так что подозрений не вызовет. Занятия шли своим чередом — Эстер послушно писала лекцию, правда, не совсем вдумчиво, но потом никто не помешает ей перечитать все записанное перед следующим занятием. Магические формулы и кривые графики она зарисовывала уже куда более сознательно, но все же иногда отвлекалась и проваливалась в задумчивость. На счастье, на теоретических занятиях их не так сильно гоняли за потерю концентрации, как на практических. После обеда в столовой, где большинство народа уже проснулось и живо обсуждало свежие новости, Эстер тихонько вышла на улицу — она решила пройтись к оранжерее снаружи и немного подышать свежим воздухом. Группа студентов собралась у западного крыла рядом с мужским общежитием и что-то внимательно рассматривала на земле. Обычно Эстер бы не обратила на это внимание — кто-то из более умных мог рисовать формулы или чертить нужные знаки для менее понятливых товарищей, но в этот раз там собрались студенты разных курсов, так что она невольно подошла ближе и вытянула шею, чтобы рассмотреть то самое интересное для всех. За спинами вымахавших ввысь старшекурсников было видно плохо, но она все же смогла разглядеть тощий рыжий хвост. Скорее всего к академии прибилась лисица, где ее благополучно и прикончили Тени. Вот только откуда у лисицы магия? Обычно существам магическим нет дела до тех, у кого нет ни капли магии. Если только лису не убило что-то другое. — Разойдитесь, нечего тут смотреть! — голос магистра Реджины заставил студентов отойти в стороны, отхлынуть от мертвой лисы. — Не вздумайте трогать, она может быть больной и заразной. Магистр Реджина, высокая женщина с острым подбородком, чей голос всегда напоминал скрежет стали по льду, энергично замахала руками, прогоняя толпу. Она была специалистом по магическим аномалиям, и её присутствие здесь означало, что лиса — это не просто несчастный лесной зверь, заплутавший в тумане. Эстер успела заметить то, чего не увидели другие в суматохе: шерсть на лисьем хвосте не была просто грязной. Она была седой, словно выцветшей, а на месте глаз зияли пустоты, из которых всё еще струился едва заметный, серый дымок. Тени не просто убили её — они выпили из неё саму суть жизни, оставив лишь пустую оболочку. И, что самое пугающее, Реджина явно знала больше, чем говорила, потому что её руки, облаченные в плотные перчатки из драконьей кожи, заметно подрагивали, когда она накрывала тушку плотной темной тканью. — Бегом на лекции! — прикрикнула она, заметив задержавшуюся Эстер. — Адептка Монтери, вас это тоже касается. Если я увижу вас здесь через минуту, будете помогать мне в анатомическом театре. Поверьте, запах там сегодня не из приятных. Эстер дважды просить не пришлось. Она быстро зашагала прочь, чувствуя, как холодный липкий туман пытается забраться под воротник её куртки. Лиса… если Тени начали нападать на обычных животных, значит, им перестало хватать той магии, которую они высасывали из защитных щитов академии. Это был плохой знак. Очень плохой. Дорога к оранжерее через сад была пустынной. Обычно здесь всегда кто-то гулял, но после утренних новостей все предпочитали держаться поближе к главным корпусам. Когда Эстер наконец толкнула тяжелую стеклянную дверь, её встретил непривычный звук. Вместо заунывного воя ветра под куполом раздавалось… пение. Тихий, низкий гул, почти на грани слышимости. Элиас стоял всё у того же постамента. Но теперь оранжерея не казалась мертвой. Магистр был в своем привычном сюртуке, но без галстука, с расстегнутым воротником. Рядом с ним стоял горшок с солнечником. Росток, который вчера был едва заметен, сегодня вымахал на добрую ладонь и выбросил два широких, сочно-зеленых листа. И — что самое удивительное — он слабо светился мягким золотистым светом, разгоняя серость тумана вокруг. — Вы пришли, — произнес Элиас, не оборачиваясь. Его голос звучал спокойнее, чем ночью, но в нём появилась новая, странная нотка — смесь азарта и тревоги. — Я знал, что вы увидите лису. Вести в нашей академии разлетаются быстрее, чем заклинания левитации. Он повернулся к ней, и Эстер увидела в его руках старую, пожелтевшую от времени книгу с медными застежками. — Тени меняют тактику, Эстер. Они больше не ждут, когда мы истощимся. Они ищут любой источник искры. И то, что вы сделали вчера… — он кивнул на светящийся цветок. — Это не просто гидро-ботаника. Вы дали ему «якорь». Он положил книгу на постамент и жестом пригласил её подойти ближе. — Вы спрашивали про проверку крови. В этой книге описан ритуал «Памяти Стихий». Он не требует вытягивания жил из мага, но требует… резонанса. И раз уж вы беспокоитесь о своем брате, вам стоит знать: если ваша кровь действительно эльфийская, ему нельзя сюда поступать. Не в этом году. Элиас внимательно посмотрел на неё, и Эстер заметила, что на странице книги, на которую он указывал, была изображена сложная руна, напоминающая сплетение корней и водных потоков. — Вы готовы узнать правду? Или предпочтете оставить «байки деда» просто красивыми историями? — Готова, — Эстер кивнула. Конечно, она писала родным о том, что здесь происходит. И мама даже предложила приехать домой, пока все не устаканится. Но Эстер хотела закончить учиться. Еще три года и она сможет либо найти какую-то работу — маг воды всегда найдет себе дело по душе и не будет голодать, либо продолжит учиться уже индивидуально у выбранного магистра. Но для этого нужно серьезно постараться и выделиться, а у нее пока не было ничего такого выдающегося, чтобы кто-то из магистров обратил на нее внимание и предложил продолжить учебу и поднять ранг. И разумеется, она предложит брату поступить в другую академию, если это продолжится до лета. Пусть он будет среди совсем незнакомых людей, но зато в безопасности. Да, придется ездить дальше и дома бывать еще реже, чем она, но в конце концов когда-то же нужно начинать отрываться от родителей и жить самостоятельно. Почему бы и не в его пятнадцать. Иные полководцы в этом возрасте уже участвовали в сражениях и выигрывали войны. Элиас кивнул, и в его взгляде промелькнуло нечто похожее на уважение. Он понимал эту тихую решимость — не геройство ради славы, а простое желание защитить близких и довести начатое до конца. — Смело, — негромко произнес он. — В пятнадцать лет мир кажется огромным и полным возможностей, но здесь… здесь он сейчас похож на ловушку. Вы поступаете правильно, думая о его безопасности. Магистр раскрыл книгу на нужной странице. Пергамент зашуршал, и Эстер показалось, что от страниц пахнет не только пылью, но и морской солью и свежескошенной травой — странное сочетание для старого манускрипта. — Ритуал прост, но требует чистоты помыслов, — Элиас достал из кармана небольшую серебряную иглу. — Мне нужна капля вашей крови. Всего одна. Мы поместим её в воду, которую вы сами создадите. Если в вас есть эльфийское наследие, вода не просто окрасится — она покажет нам структуру. Он поставил на постамент рядом с солнечником пустую хрустальную чашу. — Сначала вода, Эстер. Соберите её из воздуха оранжереи. Пусть она будет такой же чистой, как та, которой вы напоили этот цветок. Не думайте о лисах, о Броке или о Тенях. Думайте о доме. О том тепле, про которое вы рассказывали. Эстер сосредоточилась. В оранжерее, несмотря на купол, всегда было много влаги в воздухе. Она развела ладони, чувствуя, как между пальцами начинает собираться прохлада. Крошечные капельки росы послушно слетались в центр, сливаясь в прозрачную сферу. Вода мерцала в золотистом свете солнечника, становясь почти живой. Когда чаша наполнилась, Элиас осторожно взял её за руку. Его пальцы были прохладными и очень сухими, но прикосновение было на удивление бережным. — Сейчас будет немного больно, — предупредил он. Короткий укол в подушечку пальца — и яркая алая капля упала в хрустальную чашу. Сначала ничего не происходило. Кровь начала медленно растворяться, превращаясь в розовое облачко. Но затем солнечник рядом внезапно вспыхнул ярче, и вода в чаше пришла в движение. Она не просто перемешалась — она начала выстраиваться в сложные, симметричные узоры, напоминающие ледяные цветы или тончайшее кружево. Розовый цвет исчез, сменившись глубоким, сияющим лазурным оттенком. — Смотрите… — прошептал Элиас, и его лицо осветилось этим лазурным светом. — Это не просто магия воды. Это «Серебряный Каскад». Эльфы линии Линтари. Узоры в чаше начали меняться, складываясь в очертания раскидистого дерева, корни которого уходили в воду. — Ваш дед не шутил, Эстер. Ваша прапрабабка действительно выбрала кого-то очень… непростого. Эта кровь — дар, но в нынешние времена она — мишень. Тени чувствуют такую чистоту за милю. Он резко захлопнул книгу, и узоры в чаше тут же рассыпались, превращаясь в обычную воду. — Теперь вы понимаете, почему я так настаивал на вашем уходе вчера? Вы для них — как маяк в безлунную ночь. И вашему брату, если он унаследовал ту же искру, в этих стенах находиться смертельно опасно. Пока разлом открыт. Магистр посмотрел на неё очень серьезно, и Эстер впервые увидела в его глазах настоящий страх — не за себя, а за неё. — Нам нужно научить вас скрывать это сияние. Маскировать его под обычный «середнячок», как вы выразились. Готовы ли вы учиться не по программе, а… по необходимости? Новость потрясла Эстер. Ведь она всегда считала, что дед просто шутит и рассказывает сказки, чтобы подбодрить их всех, особенно в сложные времена. Байки оказались правдой. Но Эстер не знала, стоит ли вообще говорить об этом родным и волновать их еще больше. И, поразмыслив, решила, что не стоит. Она просто предложит брату учиться в другом месте, а там уж он не пропадет. Не с его-то шилом в одном месте. — Что ж, если я должна скрывать это, то готова. Мне не хотелось бы навлечь беду на всех… — Эстер поежилась от мысли, что из-за нее Тени могут напасть на кого-то еще рядом. — Но я бы хотела узнать побольше о том, что здесь вообще происходит и откуда взялись эти Тени. Ведь мои первые два года учебы прошли совершенно спокойно и без всяких проблем. Она смотрела на магистра с любопытством и решимостью. Если уж даже он решился проводить ритуал без помощи кого-либо из коллег и наверняка без разрешения ректора, то дела и правда плохи. А если он предлагает индивидуальные занятия, то у нее есть шанс продолжить их и дальше. И стать куда сильнее, чем могла бы на общих занятиях со всеми. Ведь недаром же до сих пор практиковалось индивидуальное обучение самых выдающихся учеников, как бы ни лютовали короли, стараясь распылить магов на всех студентов сразу по всему государству, и какие бы реформы не выдумывали их ушлые советники. Академии появились сравнительно недавно — пять столетий назад, пустяк, по сравнению с тем, сколько тысячелетий маги предпочитали обучать учеников лично и передавать накопленные за долгие годы жизни знания, выбирая только самых достойных и очень талантливых. Элиас медленно подошел к окну оранжереи, за которым туман сгущался, превращаясь в непроницаемую серую вату. Он долго молчал, прежде чем ответить, и Эстер заметила, как он непроизвольно сжал кулаки. — Ваше желание знать правду понятно. И это единственное, что может вас спасти, когда «маяк» внутри вас начнет сиять слишком ярко, — он обернулся, и его взгляд был холодным, как глубокие воды. — Вы правы, первые два года были спокойными. Потому что тогда замок еще «работал». Он сделал жест рукой, призывая её сесть на скамью у постамента. — Помните магистра Мирабель? Ту самую, чьи цветы вы сейчас забрали в свою комнату? Официально её отстранили за «несоблюдение техники безопасности при алхимических опытах». Ложь. Красивая обертка для катастрофы. Мирабель нашла в архивах упоминание о том, что наша академия стоит на перекрестке токов. Она хотела использовать эту мощь, чтобы сделать магию… доступной всем. Без долгой зубрежки, без врожденного таланта. Она хотела «напоить» мир силой. Элиас горько усмехнулся и указал на захлопнутую книгу. — Но она не учла одного: на перекрестках живут не только токи. Там живут и Тени. Те, кто веками ждал, когда кто-то из «светлых» прорубит окно в их мир. Она прорубила. И когда поняла, что сделала — попыталась закрыть его собой. Она не погибла, Эстер. Она… там. По ту сторону. И разлом держится на её жизни, которая медленно выгорает. Он подошел ближе и понизил голос до шепота: — Мы — ректор, Брок, Варн и я — держим щиты. Мы не закрываем дыру, мы просто не даем Тени сожрать академию целиком. А чиновники… они ждут. Они ждут, когда Мирабель окончательно превратится в пепел, надеясь, что тогда разлом захлопнется сам собой. Они не хотят тратить ресурсы на спасение одной «ошибившейся» женщины и горстки студентов. Им проще списать нас как сопутствующие потери. Магистр положил руку на чашу, где еще недавно лазурью сияла кровь Линтари. — Ваша кровь — это не просто наследство. Эльфы линии Линтари были Хранителями Потоков. То, что вы сделали с солнечником — это была «чистая гармонизация». Тени ненавидят это. И боятся. Если вы научитесь не просто скрывать свою суть, а направлять её в воду, вы сможете… ну, скажем так, сделать пребывание Теней в нашем мире очень неуютным. Он выпрямился, и в его облике снова проступила та суровая мощь, которую он так тщательно прятал за маской усталости. — Начнем сегодня вечером. После отбоя. Брок будет ворчать, но я выпишу вам официальный допуск помощника лаборатории. Мы научим вашу воду «молчать». А теперь — идите. Гвен наверняка уже начала строить теории заговора по поводу вашего отсутствия. И… Эстер? Он посмотрел ей прямо в глаза. — Ни слова про Мирабель. Для всех она — просто неудачливый алхимик. Если узнают, что вы знаете правду, патрули Брока станут вашей меньшей из проблем. — Благодарю вас за откровенность, магистр Элиас, — Эстер поклонилась, ощутив, что именно так и будет правильно. Вообще, ощущение правильности накрыло ее с головой, словно она сделала то, что уже давно должна была, но все еще никак не понимала и не догадывалась. Конечно, она будет молчать обо всем рассказанном. Просто скажет Гвен, что станет заниматься индивидуально. Пусть думает, что хочет, вплоть до теорий о влюбленности в магистра — в эту глупость многие поверят куда более охотно, чем в правду. В конце концов маги живут достаточно долго, чтобы в будущем разница в возрасте у них была не слишком заметна. Так что примеры отношений как в стенах этой академии, так и других, у многих были на слуху. Сама же Эстер собиралась сходить в библиотеку и поискать всю информацию об эльфах ее рода — кто они, чем занимаются и как живут, чего от них можно ждать. Вряд ли она когда-нибудь увидит живого эльфа (да и мертвого тоже вряд ли), но все же узнать больше о тех, кто невольно дал жизнь и ей тоже, будет не лишним. Да и возможно, что там найдется нечто, способное ей помочь — заклинание или хотя бы дельная мысль. Сейчас ничто не будет лишним. — Пойдемте за пропуском, — тихо сказала она, представив, как все это будет неловко выглядеть в приемной у ректора. Печати ведь там хранятся. А без печати магистр Брок этот пропуск просто выбросит. В лучшем случае. Эстер чувствовала, как внутри неё что-то изменилось. Словно из мутной воды её жизни наконец-то осел весь песок, оставив кристальную ясность. Знание правды о Мирабель и о собственной крови не придало ей сил, но дало то, чего ей не хватало — точку опоры. Элиас кивнул и быстро собрал свои вещи со стола, бережно накрыв солнечник куском темной ткани, чтобы не привлекать лишнего внимания его свечением. — К ректору идти не придется, — негромко произнес он, направляясь к выходу из оранжереи. — Если мы появимся в канцелярии вместе, слухи поползут еще до того, как чернила высохнут. У меня есть право выписывать временные допуски для лабораторных нужд под свою ответственность. Брок обязан их принимать, хоть и будет скрипеть зубами так, что услышат в подземельях. Они вышли в коридор. Эстер старалась идти ровно, не слишком быстро, чтобы не выглядеть подозрительно, но её чувства были обострены до предела. Теперь каждый мерцающий кристалл на стене казался ей живым существом, которое из последних сил борется за жизнь. — В библиотеку сходите, — добавил Элиас, глядя перед собой. — Но ищите не «Линтари», это слишком явное название. Ищите «Трактаты о Глубинных Течениях». Эльфы воды любили метафоры. А что касается Гвен… — он на мгновение замолчал, и в его голосе проскользнула тень улыбки, — пусть думает о влюбленности. Это самая безопасная ложь из всех возможных. Она ослепляет людей лучше любого заклинания невидимости.***
Вечер в комнате прошел именно так, как Эстер и ожидала. Гвен, увидев официальный бланк с печатью магистра Элиаса, долго вертела его в руках, подозрительно щурясь. — Лабораторный ассистент? Ты? — Гвен подбросила бумажку на ладони. — Эстер, ты же сама говорила, что ты «уверенный середнячок». С каких это пор Элиас берет в помощники тех, кто не цитирует «Основы мироздания» с любого места? Она внимательно посмотрела на подругу, и Эстер выдержала этот взгляд, стараясь выглядеть просто уставшей и немного смущенной. — Может, я ему просто приглянулась? — Эстер пожала плечами, доставая учебник по истории магии. — Он сказал, что у меня «подходящий тип концентрации» для его опытов. И вообще, это лучше, чем драить котлы у Брока. Гвен фыркнула и вернулась к своим рунам. — Ну-ну. Смотри только, не утони в этой его «гидро-ботанике». Магистр, конечно, мужчина интересный, если отмыть его от библиотечной пыли, но взгляд у него такой, будто он видит твой скелет сквозь кожу. Ночью, когда Гвен и Лика уснули, Эстер лежала и слушала тишину. Зеленая руна на двери горела ровным светом. Но теперь Эстер знала: снаружи, в темноте, Мирабель медленно превращается в пепел, удерживая собой дверь, которую нельзя было открывать. Она вытянула руку и представила ту самую лазурную структуру в чаше. Она не стала вызывать магию, но почувствовала, как внутри, где-то в самой глубине души, течет тихий, невидимый поток. Она больше не была просто студенткой. Она была Хранителем, который пока еще не умел хранить даже самого себя.***
Следующий день прошел довольно однообразно. Эстер сдавала практикум по стихийной магии, заработала свою привычную четверку, поскольку ничем не смогла удивить преподавательницу, но выполнила все правильно. Иногда ее упрекали в отсутствии должной фантазии или некоей искры и выдумки, но Эстер считала это все простым выпендрежем. Она исправно создавала воду, благо после дождя воздух все еще был влажным и насыщенным, а утром тоже стелился туман, но на этот раз он хотя бы к обеду рассеялся. Так же она исправно делала все, что требовалось от практики — наполняла водой строго определенные емкости, распыляла ее обратно в воздух в виде крошечных капелек, очищала от примесей уже готовые смеси. Говорили, что на четвертом курсе начнутся уже куда более интересные заклинания, в том числе и боевые, но Эстер не представляла, как можно воевать водой. Разве что кого-то утопить. В этом плане магам холода и льда было куда повеселее — они хотя бы могли эту воду заморозить и создать себе оружие. После занятий она чинно искала в библиотеке все об эльфах и клане Линтари, но информации пока было мало. Она даже нашла книгу с фамильными деревьями эльфийских родов, но книга оказалась слишком старой и записи обрывались задолго до того, как вообще познакомились ее прапрабабка и тот злосчастный эльф. Библиотекарша пообещала поискать что-то подходящее в глубинах архива, но пока она это найдет, может пройти не один день. В целом Эстер выяснила только родовой герб Линтари в виде сокола над горой и родовой цвет — синий. Общая же информация об эльфах была краткой — в ходе последней войны их численность сильно сократилась, эльфы закрылись в своих долинах и лесах и почти полностью перестали контактировать с людьми. Что у них там происходило, точно никто не знал, а все подходы к эльфийским землям защищала надежная стена из магии. Никому еще не удалось ее преодолеть со стороны человеческих земель. Может оно и к лучшему. Вечером она собралась на дополнительные занятия, взяв с собой чистую тетрадь и карандаш на случай, если нужно будет что-то записать. Эстер слегка волновалась, раздумывая, не придется ли колдовать что-то запретное или слишком сильное. Если она слишком выложится, то не сможет потом сдать практику хотя бы на свою родную четверку. А практики им ставили почему-то все больше в расписании, видимо, чтобы студенты научились хоть как-то обороняться от неведомых Теней. Хотя Эстер здраво понимала, что Тень не утопит и ничего ей не сделает с теми силами, что у нее сейчас есть. Вот если бы она могла вызывать настоящее цунами, тогда был бы другой разговор. Лаборатория магистра Элиаса находилась в цокольном этаже одной из самых старых башен. Здесь не было панорамных окон как в оранжерее, зато стены из тяжелого серого камня, казалось, поглощали любые звуки. Внутри пахло старым деревом, мелом и чем-то неуловимым — так пахнет воздух перед грозой. Когда Эстер вошла, Элиас уже ждал её. Он стоял у длинного стола, заставленного ретортами и странными приборами, которые медленно вращались сами по себе. Магистр выглядел более собранным, чем в оранжерее, — в черном сюртуке, застегнутом на все пуговицы, он снова казался тем самым строгим преподавателем, которого опасались студенты. Только солнечник на краю стола, продолжающий тянуться к свету магической лампы, напоминал о том, что произошло между ними вчера. — Проходите, адептка Монтери. И заприте дверь на засов, — произнес он, не оборачиваясь. — Сегодня мы не будем наполнять емкости и чистить воду от примесей. Мы будем заниматься тем, что ваши преподаватели практики назвали бы «опасной ересью». Он повернулся, и Эстер увидела перед ним глубокую чашу из темного, почти черного обсидиана. — Вы думаете, что магия воды слаба в бою, потому что вас учат созиданию. Но вода — это не только жизнь. Это еще и великая пустота, способная поглотить любой свет и любую тьму. Элиас указал на чашу. — Ваша первая задача на сегодня — не создать воду. Я хочу, чтобы вы заставили магию внутри вас замолчать. Полностью. Тени видят вас, потому что ваша эльфийская искра постоянно «фонит», как забытый на столе светильник. Вам нужно научиться превращать свою магию в стоячую воду — темную, глубокую и абсолютно неподвижную. Он подошел ближе, и Эстер почувствовала, как вокруг него начинает закручиваться плотный холод — он выставлял защиту лаборатории, чтобы их действия не засекли снаружи. — Положите руки на края чаши. Закройте глаза. Представьте, что всё ваше наследие, весь этот «Серебряный Каскад», — это шумный горный поток. А теперь… постройте плотину. Заприте воду в глубоком колодце. Пока в чаше не появится ни одной капли, хотя внутри вас будет бушевать шторм, — вы не в безопасности. Элиас замолчал, наблюдая за ней. — Не бойтесь истощения, Эстер. Мы не тратим силу, мы учимся её удерживать. Это сложнее, чем вызвать цунами. Попробуйте. Представьте, что вы — просто камень на дне реки. Эстер не любила подземелья и подвалы. Они вызывали у нее подсознательный ужас. Она не знала, почему все так и шутила, что однажды ее в детстве заперли в погребе, чего, конечно же, никогда не было. Просто подвалы ощущались ею как-то странно, будто земля ограничивает ее и перекрывает кислород. Впрочем, она никак не показала своего неудовольствия — в таком месте их упражнения точно никому не помешают. Она послушно заперла дверь, отрезая себе единственный путь наружу, тихо сглотнула от мысли быть погребенной под этими каменными сводами, и отбросила все лишнее из головы. Сейчас предстояло научиться закрываться. То есть, делать ровно противоположное от того, чему их учили на официальных занятиях. То, чего от нее хотел магистр, казалось невозможным. Ее сила была не горным потоком, она была ею самой. Текла в каждой клеточке тела, наполняла ее жизнью, растекалась по телу вместе с дыханием. Отсечь магию означало подточить собственное здоровье. И естественно сразу это не получилось. Эстер представила стену, но мощный поток силы ее просто перемахнул. Значит следовало действовать иначе, не силой, не стенами. Она представила что-то вроде горного озера. Холодное, спокойное, абсолютно неподвижное. Озеро, окружающее ее чистой ледяной водой. Озеро, способное в любой момент выплеснуться наружу и снова превратиться в поток. То, что является ее частью и ее сутью. Эстер почувствовала, как по телу прошла первая волна холода. Это не был холод сквозняка или сырого подвала — это был холод изнутри, когда жизнь в жилах замедляется. Для её эльфийской части это было противоестественно. Магия не была инструментом в её руках, она была самой структурой её тканей. Когда она представила ледяное озеро, в лаборатории стало заметно тише. Даже гул магических приборов, казалось, притух. Эстер почувствовала странную тяжесть в груди, дыхание стало поверхностным, а кончики пальцев, лежащие на обсидиановой чаше, начали неметь. Она «сворачивала» себя, запирала саму суть своего существа в неподвижную толщу воды. Элиас внимательно следил за её лицом. Его взгляд замер на её побелевших губах. — Тише, Эстер… не пережми, — его голос донесся словно из-под воды. — Нам не нужно убивать поток, нам нужно сгладить рябь на поверхности. Обсидиановая чаша оставалась пустой и сухой, но воздух вокруг Эстер начал вибрировать от сдерживаемого напряжения. Это было физически больно — как если бы она пыталась не дышать, когда легкие уже горят от нехватки воздуха. В ушах зашумело, и на мгновение ей показалось, что каменные стены подвала действительно смыкаются, сжимая её в тисках. — Достаточно, — резко произнес Элиас. Он накрыл её руки своими, разрывая её контакт с чашей. Прикосновение его ладоней было горячим, почти обжигающим на фоне того ледяного оцепенения, в которое она себя загнала. — Дышите, адептка. Медленно. Эстер судорожно вдохнула, и магия внутри неё испуганно-радостным потоком хлынула обратно по венам, покалывая в пальцах и вызывая легкое головокружение. Сердце забилось часто-часто, разгоняя застоявшуюся кровь. — Вы справились, — магистр отступил на шаг, его лицо было серьезным, а в глазах читалось беспокойство. — Чаша осталась пустой. Вы смогли удержать «Каскад» внутри. Но вы почувствовали это, верно? Эту цену? Он подошел к столу и налил в простой стакан обычной воды, протягивая его Эстер. — Людям проще — у них магия как инструмент в чехле. У вас она в крови. То, что мы делаем, — это жгут. Если держать его слишком долго, вы начнете увядать, как те цветы в оранжерее. Но теперь вы знаете предел. В коридорах, рядом с патрулями или когда чувствуете Тень, вы должны научиться «замерзать» лишь наполовину. Ровно настолько, чтобы казаться Теням обычным камнем, а не сочным плодом. Он замолчал, давая ей прийти в себя, и присел на край стола. — Расскажите, что вы чувствовали там, в этом «озере»? Был ли там кто-то еще? Иногда, когда эльфийская кровь затихает, она позволяет услышать то, что заглушает шум нашей собственной силы. Эстер поспешно отпила воды, будто боялась, что ее отберут. На самом деле это было страшно. Жутко. Страшнее даже, чем те Тени за стенами. — Очень страшно, — призналась она севшим голосом. — Там никого не было, только пустота и сила, которая… наверное, это как предательство? Для магии, конечно. Скрыть ее вот так, заставить замолчать… Не знаю, это очень страшно. Она уже не спрашивая разрешения уселась на ближайший стул. И только теперь осознала — это не одноразовый эксперимент. Она должна будет делать так каждый вечер, если задержится в коридорах. Или если по какой-то надобности останется в оранжерее. А учитывая, что они и дальше будут проводить эти занятия, то ей придется постоянно запирать силу. Это точно будет непросто. — А вы сами такое делали? Вам не было сложно? — с трудом спросила она, стараясь унять появившуюся дрожь в пальцах. Эстер не хотелось бы такого. Может быть уехать домой? Взять академотпуск до следующего года, сославшись… да на что угодно, вплоть до болезни, ее поймут. И переждать, пока это не закончится. Но такой поступок казался ей поспешным бегством. Элиас посмотрел на неё, и в его взгляде не было привычной магистерской строгости — только бесконечная, вековая усталость человека, который слишком долго носит маску. Он медленно опустился на стул напротив, не заботясь о том, насколько это соответствует этикету «преподаватель — студент». — Постоянно, — тихо ответил он, и его голос в тишине подвала прозвучал почти надтреснуто. — Каждую ночь, когда я выхожу за пределы своего кабинета. Для мага моего уровня светиться в темноте — всё равно что размахивать красным флагом перед разъяренным быком. Но мне… мне проще. Я человек. Моя магия — это река, у которой есть русло. А вы — сама река. Он заметил дрожь в её пальцах и на мгновение коснулся края стола, словно хотел подбодрить её, но не решился нарушить дистанцию. — Предательство — точное слово, Эстер. Вы заставляете свою природу лгать. Это выматывает сильнее, чем любая битва. И я не стану лгать вам: если вы решите уехать домой завтра же — я сам выпишу вам все бумаги. Никто не осудит вас за желание выжить. Он замолчал, вглядываясь в тени по углам лаборатории. — Но есть одна деталь. Тень уже почувствовала вас в оранжерее. Если вы просто уедете, этот «след» останется. Вы станете для них лакомым кусочком в мире, где нет защитных стен академии и магистров, знающих, как держать щит. Дома вы будете беззащитны. Здесь же… здесь у вас есть я. И у вас есть шанс научиться не просто прятаться, а управлять этим сиянием. Элиас встал и подошел к шкафу, достав оттуда небольшую коробочку из темного дерева. — Возьмите это, — он положил перед ней на стол кулон на тонкой цепочке. Внутри прозрачного кристалла пульсировала крошечная капля ртути. — Это накопитель. Он не скроет вас полностью, но заберет на себя излишки «шума», когда вы не сможете держать плотину. Это немного облегчит давление. Он внимательно посмотрел на неё, ожидая решения. — Идите в корпус, Эстер. Сегодня больше никаких упражнений — вам нужно восстановить связь с потоком. Выпейте горячего чая, съешьте что-нибудь сладкое. Магия любит сахар, особенно когда её так обижают. И подумайте. Если завтра вы придете — мы продолжим. Если нет… я пойму. Эстер сглотнула — мысль о том, что она приведет домой этих тварей… А дома будет не она одна. Мама, папа, брат, дедушка… все они станут лакомыми кусками для монстров. Так что она не имеет права рисковать их жизнями. Своей — сколько угодно. Она молча кивнула и взяла кулон, осторожно надела тонкую цепочку на шею. Кулон тут же потянул из нее магию, но это ощущалось привычно и почти приятно после такого упражнения. Их уже научили заряжать накопители и приучили всегда носить с собой хотя бы маленький кристаллик, чтобы было куда слить излишки, которые потом могут понадобиться в самый неожиданный момент. — Спасибо вам, магистр Элиас, — тихо ответила Эстер, осторожно спрятав кулон под рубашку. Нечего светить такими ценными вещами. — Я приду, — коротко добавила она, чтобы раз и навсегда решить эту неопределенность. Она же себе потом никогда не простит, если с семьей что-то случится и тем более по ее вине. Элиас едва заметно выдохнул. Это не было торжество учителя, заполучившего талантливого ученика — скорее тяжелое облегчение человека, который только что увидел, как кто-то другой добровольно взваливает на плечи ту же ношу, что несет он сам. — Хорошо, — коротко ответил он. — Я ценю вашу решимость. Но помните: в этом деле гордость — плохой союзник. Если почувствуете, что «жгут» затягивается слишком туго, если начнете видеть сны о воде, которая превращается в лед — немедленно говорите мне. Мы не можем позволить вашей искре погаснуть. Он проводил её до двери и сам отодвинул тяжелый засов. Коридоры подземелий встретили Эстер тишиной и запахом сырого камня, но теперь кулон на груди казался крошечным, едва теплым зверьком, который послушно поглощал лишние вибрации её магии. Стало… легче. Тишина в голове стала не такой звенящей. Путь до жилого блока прошел как в тумане. Эстер машинально здоровалась с редкими встречными, кивнула голему на входе и юркнула в свою комнату. Гвен уже сидела на кровати, обложившись свитками, и что-то яростно зачеркивала в конспекте. Увидев вошедшую подругу, она отложила перо и прищурилась: — Ты выглядишь так, будто тебя пропустили через мельничные жернова, Монтери. Элиас что, заставил тебя вручную пересчитывать споры водяного мха? Или ты пыталась выучить таблицу совместимости элементов за один присест? Она спрыгнула с кровати и подошла ближе, принюхиваясь. — Пахнет озоном и… пылью. И ты бледная, как поганка. На, съешь это. Гвен сунула ей в руку припрятанную с ужина булочку с абрикосовым джемом. — Сахар — лучшее лекарство от магического истощения. А теперь рассказывай, что за великие тайны вы там постигали в подземельях, пока мы тут со скуки умирали над теорией? Эстер почувствовала, как под рубашкой кулон слегка потяжелел, реагируя на её волнение. Ложь про «влюбленность» или «зубрежку» сейчас казалась единственным спасением, но смотреть в честные, подозрительные глаза Гвен было непросто. Эстер поспешно укусила булочку, будто желала за нее спрятаться. — Мы учили очень сложное заклинание, — она почти не соврала. Это и правда было невероятно сложно. При одной мысли, что придется повторить, в груди начинала зарождаться паника. Раньше с Эстер никогда такого не было, она даже мысли не допускала, что кто-то может отобрать у нее магию. Антимагические браслеты надевали разве что на преступников и сошедших с ума магов, но Эстер никогда и подумать не могла, что станет кем-то из этих категорий отбросов общества. А уж что будет добровольно перекрывать себе кислород… да, видимо, это и правда называлось взрослением — когда человек добровольно делает то, что ему вредит, чтобы спастись от куда большего вреда. — К сожалению, я не настолько талантлива, как хотелось бы, поэтому… чувствую себя пожеванной, — она поспешно доедала, стараясь не слишком крошить на своей же кровати. Гвен критически осмотрела подругу, и её колючий взгляд потеплел. Она протянула Эстер кружку с остатками теплого чая, кивнув на булочку. — Талант… — фыркнула Гвен, возвращаясь к своим свиткам. — Знаешь, Эстер, иногда я завидую твоему «среднему» уровню. Ты просто делаешь, что должно, и не пытаешься прыгнуть выше головы, пока жизнь сама тебя не заставит. А эти «гении»… — она неопределенно махнула рукой в сторону мужского корпуса. — Видела я сегодня одного с четвертого курса. Пытался выпендриться перед девчонками, создал огненный вихрь в холле, а тот возьми и начни синеть. Магистр Варн еле успел его погасить. Даже огонь теперь ведет себя странно. Гвен замолчала, и в комнате воцарилась уютная, но тревожная тишина, нарушаемая только скрипом перьев за стеной. — Ложись спать, — уже мягче добавила она. — Завтра у нас сдвоенная лекция по «Истории войн стихий». Старик Глостер будет вещать три часа подряд. Там и выспишься, если не будешь слишком громко сопеть. Эстер разделась, стараясь не звенеть цепочкой. Кулон, спрятанный под ночную сорочку, ощущался холодным диском прямо над сердцем. Когда она легла и закрыла глаза, мир не погрузился в привычную темноту. Ей снилось море. Но не то ласковое и солнечное море из сказок, а глубокое, иссиня-черное, где на дне спят чудовища, чьих имен уже никто не помнит. Она стояла на поверхности этой воды, и её ступни оставляли лазурные круги. А потом откуда-то сверху, сквозь толщу тумана, послышался голос Элиаса: «Построй плотину… запри воду…»***
Она проснулась за час до рассвета от того, что кулон стал невыносимо горячим. Кристалл впитал столько «фонового шума» её эльфийской крови за ночь, что капля ртути внутри бешено вращалась. Выглянув в окно, Эстер увидела, что туман сегодня не просто серый — он стал почти угольным. И в этом тумане, прямо у подножия башни, стояла фигура. Магистр Элиас. Он не двигался, глядя куда-то в сторону леса, и в его руке тускло полыхал магический клинок — не золотой, не синий, а мертвенно-белый. Он охранял их. Всю ночь. Один. Спешно одевшись, Эстер прихватила сумку и почти побежала к выходу. Кулон следовало отдать магистру — ему как никогда нужна энергия. После такого подвига ему придется как-то восстанавливаться. А если она не отдаст эту вещь, то получит ожог на груди, что весьма и весьма больно для нежной кожи. Так что она по дороге сняла кулон и зажала его в кулаке, чтобы со стороны не было заметно, что именно она несет. А затем, когда уже приблизилась к учительскому корпусу, слегка притормозила. Со стороны могло бы показаться, что она спешит сдать какую-то тему до занятий, такое частенько бывало в студенческой среде. Но на самом деле Эстер боялась сделать что-то не так. И все же зашла в учительский корпус, узнала у стража, где живет магистр Элиас и поспешила к нужной комнате. После такой бессонной ночки он вряд ли пойдет на первое занятие к кому бы то ни было. А хотя кто его знает. Учительский корпус встретил Эстер непривычной, почти храмовой тишиной. Здесь не было шума общаг, только мерное тиканье старинных часов в холлах и слабый запах дорогого табака и старых книг. Страж — невысокий голем с лицом из полированного дуба — лишь безразлично мигнул синим глазом, когда она назвала фамилию магистра. Для него «безумная студентка с долгами» была привычным явлением даже в такой ранний час. Комната Элиаса находилась на третьем этаже, в самом конце коридора. Эстер остановилась перед тяжелой дверью, чувствуя, как кулон в ладони буквально вибрирует. Металл обжигал кожу, и она едва сдерживалась, чтобы не разжать кулак. Она постучала — сначала робко, потом настойчивее. Из-за двери не доносилось ни звука. Эстер уже хотела было развернуться и уйти, решив, что он всё ещё на улице или уснул мертвым сном, как замок щелкнул. Дверь приоткрылась лишь на узкую щель. Элиас стоял на пороге без сюртука, в одной серой рубашке с закатанными рукавами. Лицо его казалось серым от усталости, а глаза — провалами на бледном лице. В комнате за его спиной царил полумрак, и пахло чем-то горьким, лекарственным. — Адептка? — его голос был сухим и ломким. — Сейчас только шесть утра. Что-то случилось в жилом блоке? Тень прорвалась? Он мгновенно подобрался, рука непроизвольно легла на косяк, и Эстер заметила, что его ладонь исцарапана, словно он продирался сквозь колючие кусты. — Магистр, я… — она шагнула ближе и быстро, пока никто не увидел их в коридоре, раскрыла ладонь. Кулон сиял багровым, а капля ртути внутри металась так быстро, что казалась сплошным серебряным диском. Воздух между ними затрещал от статического электричества. Элиас на мгновение замер, глядя на её покрасневшую от жара ладонь. Он быстро перехватил её руку, забирая кристалл. Как только кулон коснулся его пальцев, багровое сияние начало стремительно бледнеть, перетекая в магистра. Тот глубоко, судорожно вздохнул, прикрыв глаза, и на его скулах медленно начал проступать здоровый румянец. — Глупая девочка… — прошептал он, когда кристалл окончательно остыл и стал прозрачным. — Вы могли получить серьезный магический ожог. Накопитель нельзя переполнять до такой степени. Он потянул её за руку внутрь комнаты и плотно закрыл дверь. — Садитесь. Живо. У меня есть мазь из корня аира, она снимет воспаление с ладони. В его комнате не было той роскоши, которой хвастались другие преподаватели. Только кровать, заваленный бумагами стол, узкое окно и… сотни пустых склянок на полках. Но Эстер заметила на столе тот самый солнечник — он стоял в центре защитного круга, нарисованного мелом прямо на столешнице. — Вы видели меня ночью в саду, — это был не вопрос, а утверждение. Элиас достал из ящика стола баночку с пахучим снадобьем. — Не стоит так рисковать ради меня, Эстер. Я — расходный материал этой академии. А вы — её будущее. Даже если вы сами в это пока не верите. — Позвольте с вами не согласиться, магистр, — Эстер чуть поежилась, когда стала намазывать руку мазью. — Вы опытный мудрый маг, а я всего лишь недоучка с третьего курса. Если кого-то и нужно спасать, то это вас. Но я бы предпочла командную работу. Думаю, я могу заряжать этот артефакт, тем более, что мне не нужно ничего делать специально, а вам он поможет продержаться достаточно долго и защищать нас от Теней. Вы знаете, как это делать, а я — нет. А теперь простите, я немного отвернусь… С этими словами она отошла в сторонку и осторожно намазала мазью покрасневшую кожу над грудью. К счастью, полноценного ожога там не было, но все же дискомфорт ощущался. Обычно нечто подобное случалось, когда она готовила еду и случайно брызгала кипятком на руку. Не серьезно, но неприятно. Эстер расправила рубашку и воротник, чтобы все выглядело прилично. Элиас тактично отвернулся к окну, делая вид, что крайне заинтересован серым пейзажем снаружи, пока Эстер приводила себя в порядок. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тихим шорохом её одежды и его неровным дыханием. Когда она закончила, он обернулся. Его взгляд на мгновение задержался на её лице — теперь, когда он впитал избыток её силы, он выглядел значительно лучше, но в глазах застыла странная печаль. — Командная работа, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — В этой академии это понятие давно забыто. Каждый магистр сейчас — это отдельный бастион, который боится, что соседний рухнет и завалит его обломками. Он подошел к ней и осторожно взял её ладонь, проверяя, как легла мазь. Его прикосновение было деловым, но Эстер почувствовала, как по руке пробежал легкий холодок — остатки его ледяного контроля. — То, что вы предлагаете — заряжать накопитель для меня — это опасная тропа, Эстер. Вы станете моим «внешним источником». Если я привыкну к вашей силе, я могу не заметить, как вычерпаю вас досуха в пылу схватки. Но… — он взглянул на белый след на своей руке, оставшийся от ночного клинка, — без этого я могу не дотянуть до конца недели. Ночью Тень была другой. Более материальной. Он протянул ей кулон обратно, теперь абсолютно чистый и холодный. — Бегите на лекцию. И постарайтесь не уснуть у Глостера. А насчет белого клинка… — он заметил её взгляд, — это магия отчуждения. Она не убивает Тень, она заставляет её «забыть» о существовании цели. Но плата за это — куски моей собственной памяти. Сегодня утром я полчаса вспоминал, как зовут ректора. Элиас горько усмехнулся и подтолкнул её к двери. — Идите. И спрячьте кулон получше. Если Брок увидит на вас вещь с моим личным клеймом, «влюбленность» станет самой безобидной из его версий. Весь день на лекциях Эстер чувствовала себя так, будто живет в двух мирах одновременно. В одном мире Глостер нудно бубнил о восстании стихий в двенадцатом веке, а Гвен старательно зарисовывала схемы сражений. В другом — под её рубашкой мерно пульсировал кулон, связывая её невидимой нитью с человеком, который медленно забывал имена коллег, чтобы защитить студентов. В середине второй лекции по аудитории прошел шепоток. В окно было видно, как по внутреннему двору пробежали несколько целителей с носилками. На носилках лежало что-то, накрытое плотной синей тканью, но из-под неё свисала рука в форме патрульного… и эта рука была абсолютно прозрачной, словно сделанной из мутного стекла. Гвен побледнела и сжала карандаш так, что тот хрустнул. — Видела? — прошептала она. — Это «стеклянная болезнь». Тень не просто выпила его, она заменила его плоть своей пустотой. Эстер… нам нужно что-то делать. Мы не можем просто сидеть и ждать, пока нас всех превратят в витражи. — Ты можешь уехать, — тихо произнесла Эстер, испуганно глядя в окно. У нее такого выбора не было. Если она уедет, то потянет за собой Теней. Вообще это выглядело страшно. Если тени обретут материальность, то их уже не остановит защита академии. Они смогут пройти внутрь под видом студентов или преподавателей, кому не повезет больше. А тогда уже никому от них не скрыться и даже големы на страже не помогут. Эстер подумала, что, возможно, тени стали сильнее потому, что в прорехе их уже некому сдерживать. И в академии их действительно не учили командной работе. Да, они могли тренироваться вместе с магами разных стихий, иногда даже попарно, да, посещали кладбище вместе с некромантами, чтобы уметь распознавать их силу и отличать от иных видов магии, посещали и храм, чтобы изучить жреческие силы, но не более того. Магов не учили работать сообща, строем, как солдат в армии. Все ведь знали, что после учебы маги рассеются по стране, разъедутся кто куда и займутся самыми разными делами. — Если хочешь помочь, пойдем сегодня в библиотеку. Поищем все об этой болезни и о том, как от нее защититься, — предложила Эстер по здравому размышлению. Гвен была толковой магичкой и ее рунная допотопная магия вполне могла сработать там, где не срабатывали привычные заклинания или алхимия. Все-таки не зря придумана пословица, что две головы всегда лучше. Возможно, именно Гвен найдет подходящее решение проблем. Гвен посмотрела на Эстер долгим, тяжелым взглядом. В её глазах страх боролся с упрямством, и, в конце концов, упрямство победило. Она решительно захлопнула тетрадь. — Уехать? И бросить тебя здесь одну с твоими «середнячковыми» заклинаниями и этим странным рвением к учебе? — Гвен криво усмехнулась, но в её голосе слышалась дрожь. — Нет уж. Моя бабушка говорила: если земля начинает уходить из-под ног, нужно вгрызаться в неё зубами. Пойдем. Если в этой пыльной яме под названием библиотека есть хоть одна зацепка, мы её вытрясем. Библиотека в этот предвечерний час напоминала склеп. Студентов почти не было — все старались забиться в свои комнаты до того, как тени начнут густеть в углах. Старая библиотекарша, мадам Вейн, даже не подняла головы, когда они вошли, лишь указала костлявым пальцем в сторону медицинского сектора. — Ищи про «Кристаллизацию сущности», — шепнула Гвен, направляясь к стеллажам с руническими атласами. — А я посмотрю древние защитные контуры. Если плоть превращается в стекло, значит, нарушается связь между душой и материей. Это как если бы кто-то вынул стержень из свечи, оставив один воск. Эстер кивнула, но её ноги сами понесли её чуть дальше — к разделу «Трактатов о Глубинных Течениях», о котором говорил Элиас. Она быстро нашла нужный том: обложка была из грубой синей кожи, а корешок не имел названия, только вытисненную волну. Открыв книгу на середине, она наткнулась на главу: «Отражение Пустоты в Стоячей Воде». «Когда мир теней соприкасается с миром плоти, — гласил текст, — он не разрушает её. Он делает её прозрачной для себя, лишая памяти о форме. Излечить это нельзя силой огня или земли, ибо они лишь разобьют хрупкое. Только изначальная влага, помнящая форму жизни, способна вернуть текучесть застывшему духу». Под текстом была приписка, сделанная от руки чьим-то изящным, почти каллиграфическим почерком: «Магистр Мирабель была права в одном — мы забыли, что вода — это не только сосуд. Это зеркало. Если зеркало разбито, тень становится хозяином дома». У Эстер по спине пробежал холодок. Она почувствовала, как кулон на шее снова начал нагреваться. Но не от её магии, а от… присутствия. В библиотеке, между бесконечными рядами книг, стало подозрительно тихо. Даже скрип пера Гвен в соседнем ряду внезапно оборвался. — Эстер? — голос Гвен прозвучал странно, приглушенно, будто она говорила из-за толстой стены. — Ты это видишь? Эстер медленно подняла голову. В конце прохода, там, где свет магического светильника не достигал пола, из тени стеллажа медленно вытягивалось нечто. Оно не имело четкой формы, но в его очертаниях угадывался человеческий силуэт. Только этот силуэт был… стеклянным. Сквозь него были видны полки с книгами, но изображения искажались, как в кривом зеркале. Фигура сделала шаг, и пол под её ногами жалобно скрипнул. Это означало, что она куда более материальная, чем хотела бы казаться. Эстер поспешно прижала к себе книгу. Уж ее потерять точно нельзя. Тень выглядела слишком странной, искаженной, как будто уже давно пропало то, что могло бы ее отбрасывать. Чье-то тело, чья-то личность. Эстер поспешно вспомнила защитные заклинания. Черт побери, ее учили гасить водой файерболы, но не учили сражаться с Тенями. Но за кое-что она зацепилась. Говорят, всякие чудовища в сказках не могли перейти текучую реку. Текучая вода отпугивала монстров, прогоняла нежить, пугала всяких тварей и внезапно очищала вполне материальных людей и нелюдей. И Эстер решила рискнуть. Конечно, ее потом отругают за потоп в библиотеке, но жизни важнее. Она сделала легкий плавный жест, призывая воду. На этот раз не в миску и не в горшок, а сразу на пол. Много текучей воды. И сила отозвалась. Она словно ждала, пока Эстер созреет и поймет, как правильно ею пользоваться. Из-под каменных плит пола рванул ручей. Сначала робкий и будто растерянный, а затем уже оформленный и текущий так, чтобы отрезать Тень от всей остальной части библиотеки. От всех живых существ. Вода стекала быстро, уверенно и звонко, словно бы и не было ничего такого страшного в этом месте. И она немного светилась тонкой, почти незаметной дымкой, этот призрачный свет разгонял блеклые тени и одновременно давал надежду. Эстер отступила на пару шагов, глядя, как тень скукоживается и медленно уползает туда, откуда она появилась — за шкаф. Ручеек продолжал бодро течь, обогнул стойку с ошеломленной библиотекаршей и направился к двери. Эстер и Гвен наблюдали за водой, и у Эстер постепенно начинала вырисовываться идея. А что, если окружить академию текучей водой? Конечно, у нее одной не хватит на такое сил и понадобится помощь кого-то, кто знает, как это сделать наилучшим образом и способного поддержать ее. А воды здесь хватит, то дождь льет как из ведра, то туман висит над головами и покрывает все влажной моросью. Пусть эта вода поработает на благо академии. — Ладно, нужно найти что-то от стеклянной болезни, пока эта дрянь не вернулась, — решила она и пошла к полке с книгами. Дрожать от страха некогда, нужно бороться и делать дело. Гвен стояла, вцепившись в край стола, и во все глаза смотрела на ручей, который весело журчал прямо по паркету библиотеки. В её глазах отражалось то самое призрачное сияние, которое исходило от воды — мягкий лазурный свет, так непохожий на резкое сияние боевых заклинаний. — Эстер… — Гвен с трудом обрела дар речи. — Это было не просто «создание воды». Ты… ты заставила её петь. Ты видела? Тень не просто испугалась, она будто растворилась в этом звуке. Мадам Вейн, библиотекарша, медленно поднялась со своего места. Её рука, дрожащая от старости и шока, всё еще сжимала перо. Она посмотрела на бодро бегущий ручеек, затем на Эстер, и в её выцветших глазах мелькнуло узнавание. — «Серебряный Каскад», — прохрипела она, и этот звук был похож на шелест сухих страниц. — Я помню этот свет. Пятьдесят лет назад… когда в академию приезжал посол из лесов… Вода не просто моет, девочка. Она хранит память о жизни. Тень — это отсутствие памяти. Библиотекарша вдруг засуетилась, её движения стали резкими и пугающе быстрыми. Она нырнула за стойку и начала с грохотом перебирать какие-то ящики. — Ищите «Стеклянную болезнь»? — выкрикнула она оттуда. — Глупости! Это не болезнь, это дегидратация духа! Возьми это, адептка! Она швырнула на стойку небольшой, почерневший от времени свиток, перевязанный не шелковой лентой, а полоской сушеной водоросли. — Это из записей Мирабель. Она знала, что наступит день, когда огонь не поможет. Если хочешь оградить академию текучей водой, тебе нужно не просто ведро воды. Тебе нужен Ключ Потока. И он находится там, где всё началось — в оранжерее, под корнями того самого дерева, которое засохло первым. Гвен схватила свиток раньше, чем Эстер успела пошевелиться. — Нам нужно уходить, — быстро сказала она, оглядываясь на Тени, которые начали снова сгущаться за дальними стеллажами, несмотря на светящийся ручей. — Твоя магия прогнала одну, но она как маяк — привлечет остальных. Эстер, у тебя там кулон! — ее палец почти уткнулся в грудь подруги. Эстер почувствовала, что кулон под рубашкой не просто нагрелся — он начал ритмично пульсировать, подстраиваясь под биение её сердца. Сила требовала выхода. Вода на полу начала прибывать быстрее, чем Эстер её призывала — она откликалась на саму суть «Хранительницы». — Скорее! — Гвен потянула её к выходу. — Если мы создадим водяное кольцо, мы сможем защитить хотя бы корпус. Но нам нужен Элиас. Без его контроля мы просто утопим академию раньше, чем её сожрут тени. — Идем за магистром, — решила Эстер. Магистр Элиас наверняка дежурил где-то у входа, значит им нужно туда. Если Тени прорвались, то дело плохо. Может быть с ним что-то случилось? Эстер старательно гнала дурные мысли и убеждала себя, что с магистром все в порядке, просто он устал, он один, а Теней много, быть может, у него просто не хватает сил сдерживать их всех. А если они вместе построят барьер из воды, то появится шанс отдохнуть и наконец-то со свежей головой суметь вычитать нужную информацию. Любопытно, что вода весело текла за ними по коридорам и ступеням, словно бы для нее не существовало никаких преград. Слегка светящаяся и все такая же звонкая живая вода. А ведь Эстер считала, что такое бывает только в сказках. Ну вот, как оказалось, в сказках содержалась правда. Отчасти правда. Магистра Элиаса они нашли у входа в академию, бледного, но вполне живого, только выглядел он так, словно впервые видел и академию, и самих студенток. Он стоял у главных ворот, привалившись плечом к холодному камню. Его взгляд был пустым и расфокусированным. Белый магический клинок в его руке едва мерцал, испуская тусклые, умирающие искры. Когда девушки подбежали, он медленно повернул голову, и Эстер похолодела: он смотрел на них так, словно пытался вспомнить, не демоны ли это в девичьем обличье. — Кто… — прошептал он, и его голос был похож на шелест сухой листвы. — Адептки? Почему вы не в блоке? Уходите… здесь… холодно. Он явно терял себя. Магия отчуждения, которой он защищал ворота всю ночь, начала выжигать его собственные воспоминания. Гвен испуганно отпрянула, прижав свиток к груди, но Эстер видела, как за спиной магистра, в густом угольном тумане, уже формируются новые «стеклянные» силуэты. Их было не два и не три — целый легион безмолвных тварей тянул к нему свои прозрачные, искажающие реальность руки. — Магистр Элиас! — Эстер подскочила к нему и, не раздумывая, схватила его за руку. — Это я, Эстер! Мы нашли решение! В тот же миг живая вода, которая ручьем бежала за ними из библиотеки, хлынула к их ногам. Стоило лазурному потоку коснуться сапог магистра, как он вздрогнул, словно от удара током. Кулон на шее Эстер вспыхнул так ярко, что свет пробился сквозь плотную ткань рубашки. Элиас глубоко вздохнул, и его зрачки наконец сузились, обретая осмысленность. Он посмотрел на их сплетенные руки, затем на воду, которая теперь бурлила вокруг них защитным кольцом, не давая туману подступиться. — Эстер… — выдохнул он, и в его голосе прорезалась прежняя сталь. — Вы не ушли. Глупая, отважная девочка. Он перевел взгляд на Гвен и свиток в её руках. — Свиток Мирабель? Мадам Вейн всё-таки отдала его? Она хранила его довольно долго… — он на мгновение зажмурился, восстанавливая порядок в мыслях. — Кольцо воды. Вы хотите замкнуть поток вокруг всей академии? Это… это безумие. У нас не хватит мощи удержать такой объем активной магии. — У неё хватит! — выкрикнула Гвен, указывая на Эстер. — Посмотрите на пол, магистр! Она не просто создала воду, она пробудила её! Тень бежала от этого ручья, как от каленого железа! Элиас посмотрел на Эстер с новой смесью ужаса и надежды. — «Серебряный Каскад»… — прошептал он. — Вы пробудили родовую память. Если мы соединим вашу текучую воду с моими печатями контроля, мы сможем создать «Живой Рубеж». Но нам нужно в оранжерею. Прямо сейчас. Ключ Потока — это сердце системы. Если мы активируем его, вода сама найдет дорогу в каждую щель фундамента. Он резко выпрямился, и его белый клинок внезапно налился лазурным светом, впитав часть силы из кулона Эстер. — Гвен, держите свиток наготове. Эстер, не отпускайте мою руку. Ваша связь с кулоном — это наш единственный якорь. Мы пойдем сквозь сад. Если Тени нападут — не боритесь с ними силой. Просто… пейте их пустоту своей водой. Дорога до оранжереи показалась Эстер вечностью. Они шли довольно быстро, почти бежали, но Тени появлялись со всех сторон, будто пытались пробовать их на зуб. Ночная темнота и тишина лишь усиливала эффект неожиданности, когда внезапно из куста появлялась страшная полупрозрачная Тень, кидающаяся к ним, как голодный кидается к куску хлеба. Вода спешно текла вокруг, то закручиваясь в небольшие спирали по пути, то изображая крохотную реку. Ее призрачный свет отгонял Теней, но этого не хватало, чтобы полностью от них избавиться. Эстер старалась делать как велел магистр, но она не знала, каково это — пить пустоту. Да и зачем ей тянуть в себя чуждое, неправильное, опасное, если можно просто от него избавиться? Когда очередная Тень напугала ее до дрожащих коленок, а кулон раскалился на груди и точно обещал оставить там некрасивый ожог, то Эстер просто выплеснула силу, сметая потоком воды и Тень, и куст, и часть дорожки. Под ногами захлюпало, дорожка превратилась в грязь, зато кулон изрядно охладился и перестал жечь кожу. В самой оранжерее было пусто и темно. Гвен зажгла простенькое заклинание-светлячок, чтобы хоть видеть, куда они идут и что делают и не спотыкаться о стоящие на полу вазоны. — Какое из этих растений засохло первым? — спросила она, прижимая к себе свиток. Ряды пустых горшков выглядели довольно одинаково, на полу стояли большие вазоны тоже с засохшими кустами и маленькими деревьями. Часть засохших страдальцев осыпалась трухой в горшки и на пол. Элиас не ответил словами. Он быстро прошел в самую глубь оранжереи, туда, где воздух казался особенно тяжелым и неподвижным. Там, в тени огромного купола, стояла массивная каменная кадка. В ней застыло то, что когда-то было величественным ивой-первоцветом. Сейчас это был лишь черный, скрюченный остов, напоминающий костлявую руку, тянущуюся к стеклянному потолку. — Это дерево, — глухо произнес Элиас. — Оно было посажено в день основания академии. Оно питалось от самого сердца источника. Когда Мирабель открыла разлом, дерево приняло первый удар на себя. Он указал на основание ствола. Там, в переплетении мертвых корней, виднелось углубление, по форме напоминающее человеческую ладонь. — Гвен, свиток! — скомандовал магистр. Гвен трясущимися руками развернула древний пергамент. Буквы на нем вспыхнули синим светом, едва почувствовав присутствие Эстер. — Здесь написано… — Гвен задыхалась от волнения, — «Когда земля иссохнет и тени заменят плоть, верни истоку то, что было украдено. Кровь Хранителя и слезы небес пробудят Ключ». Элиас посмотрел на Эстер. Его взгляд был полон сочувствия. — Вы только что выплеснули огромный объем силы на дорожке, Эстер. Это было эффектно, но теперь нам нужно не разрушение, а созидание. Кулон почти пуст, а ваша собственная искра после такого выброса может быть нестабильна. Мне нужно, чтобы вы поместили руку в это углубление. Он достал из-за пояса кинжал — тот самый, с белым лезвием, но теперь он не сиял, а казался обычным металлом. — Вам придется отдать Ключу часть своей сути. Не просто каплю крови, а волю. Вы должны заставить воду под фундаментом академии вспомнить, что она — живая. Эстер подошла к кадке. От мертвого дерева веяло таким могильным холодом, что зубы невольно застучали. Стоило ей коснуться ладонью шершавой, мертвой коры, как кулон на её шее вдруг издал тонкий, мелодичный звон. — Прямо сейчас Тени окружают оранжерею, — предупредил Элиас, вставая к ним спиной и поднимая свой клинок. Снаружи послышался жуткий скрежет — сотни стеклянных когтей начали царапать купол. — У нас есть всего несколько минут, пока они не пробили стекло. Эстер, начинайте! Зовите воду из глубин, не из воздуха! Эстер поспешно сунула руку внутрь углубления и что-то впилось в ее запястье, прошило кожу острыми иглами. Корни… корни ивы собрались пить ее кровь. Ощущение это было не из приятных, но Эстер заставила себя сосредоточиться и найти воду в глубинах. Под академией был источник, из которого черпали воды специальные заклинания и подавали ее во все корпуса к каждой раковине, ванной и туалету. Система эта работала исправно достаточно долго, воды там всегда хватало, значит этот источник что-то питало, возможно, глубинные ручьи, подземные потоки. То, что ей и было нужно. Тянуться к этой воде в глубине было сложно. От потери крови слегка закружилась голова. Эстер постаралась сосредоточиться и нырнуть в самую суть той воды, ощутила холодную гладкую поверхность, темноту и тишину подземных вод, покой… Эта вода манила ее к себе, обещала в награду тишину и умиротворение, блаженное счастье покоя и вечности. Эстер мотнула головой так, что волосы растрепались по плечам. Ей не нужна тишина и вечность, ей нужен мощный поток, сила, способная защитить академию. Она собралась с духом и направила собственную силу в эту воду. Буквально заставила ее взбурлить и рвануть к поверхности, напитала собственным светом и волей — изгнать Тени, спасти академию. Мир размылся перед ее глазами, вокруг заплясали тени — то ли настоящие, то ли порожденные уставшим мозгом и недостатком крови. Кулон на груди жегся и будто прилип к коже, в ее венах словно горел огонь, жег изнутри, и этот огонь Эстер тоже направила в воду. Ей показалось, будто кто-то крикнул, а через мгновение она поняла, что кричала сама. Руку жгло, корни ивы будто касались ее костей, сила рвалась. Эстер знала, что после такого она может потерять магию навсегда, но выбора у нее не было. Или так, или поддаться Теням и стать их частью. Голос Эстер, полный боли и яростного усилия, отразился от стеклянного купола оранжереи. В этот момент она была не просто студенткой — она была живым мостом между глубокими недрами земли и небесами. Подземный источник отозвался. Это было словно гул тектонических плит, пробудившихся от спячки. Сквозь подошвы сапог Эстер почувствовала, как содрогается фундамент академии. Вода, напитанная её светом и кровью, рванула вверх по древним каналам, которые веками считались сухими. Мертвая ива вздрогнула. Эстер видела, как по черной, обугленной коре побежали тонкие светящиеся жилки лазурного цвета. Дерево жадно качало её жизнь, но взамен оно становилось проводником. Ива вспыхнула, как гигантский факел, только вместо огня от неё во все стороны ударили пульсирующие кольца чистой, холодной энергии. — Эстер, держись! — закричал Элиас, перекрывая грохот лопающегося стекла. Сверху посыпались осколки — Тени всё-таки пробили купол. Но стоило первой прозрачной твари коснуться сияния, исходящего от ивы, как она буквально испарилась, оставив после себя лишь облачко серого пара. Гвен, упав на колени рядом с кадкой, продолжала выкрикивать слова из свитка, её голос сливался с шумом воды, которая теперь била фонтанами прямо из-под каменных плит пола. Но это не был потоп — вода текла осмысленно. Она обвивалась вокруг колонн, впитывалась в стены, создавая вокруг оранжереи, а затем и вокруг всей академии, непроницаемую пелену «Живого Рубежа». Внезапно корни, сжимавшие запястье Эстер, разжались. Иссушающая жажда дерева прекратилась так же резко, как и началась. Эстер пошатнулась, чувствуя, как внутри образовалась звенящая, холодная пустота. Мир вокруг стал серым, звуки начали отдаляться. Она видела, как Элиас бросился к ней, подхватывая её до того, как она коснулась залитого водой пола, но его слова казались лишь невнятным гулом.***
Она пришла в себя от резкого запаха трав и тепла. Эстер обнаружила, что лежит на кушетке в оранжерее. Было тихо. Странно, оглушительно тихо. Сквозь разбитый купол виднелось предрассветное небо — чистое, без капли тумана. — Она очнулась, — послышался голос Гвен, в котором слышались слезы облегчения. Элиас сидел рядом, его рука всё еще сжимала её ладонь, которую он уже успел перебинтовать. Он выглядел постаревшим на десять лет, но его взгляд был ясным. — Вы сделали это, Эстер, — тихо произнес он. — Академия очищена. Вода… она везде. Она течет в камнях, в перекрытиях. Тени отступили за пределы барьера. Они больше не могут войти. Он помог ей приподняться. Эстер взглянула на свои руки — они казались необычайно бледными, почти прозрачными. Она попыталась призвать хотя бы крошечную каплю воды, но внутри была лишь тишина. Пустота, о которой она так боялась. — Не пугайтесь, — Элиас словно прочитал её мысли. — Ваша искра не погасла. Она… расширилась. Вы отдали всё, чтобы напоить Ключ, и теперь ваша магия восстанавливается вместе с этим деревом. Он указал на иву. На черных, сухих ветвях проклюнулись первые, нежно-зеленые почки, светящиеся тем самым лазурным светом. — Но есть и другая новость, — он посерьезнел. — Ректор и совет магов в ярости и в восторге одновременно. Они не понимают, как «середнячок» смог пробудить Ключ Потока. Маскировка сорвана, Эстер. О вашем происхождении теперь знают все. И теперь вам придется выбирать — уехать под защиту эльфийских земель, которые наверняка пришлют за вами после такого всплеска, или остаться здесь и стать тем, кем вы рождены быть. Гвен протянула ей кружку с чем-то горячим и сладким. — Имей в виду, — шмыгнула носом подруга, — если ты уедешь к своим ушастым родственникам, я никогда тебе не прощу, что ты оставила меня одну разгребать этот бардак в библиотеке. Эстер благодарно приняла кружку с какао и осторожно поднесла к губам. Руки еще тряслись, но это ничего. Лишь бы магия восстановилась. Тело постепенно оживало, возвращалась чувствительность и боль в обожженной коже, в исколотой корнями руке... но Эстер была ей даже рада. Если болит, значит она жива и может чувствовать. — Посмотрим на поведение родственников. Если они будут такими же засранцами, как мой далекий прапрадед, то пусть и дальше там сидят в своем закрытом лесу, — проворчала она тихим голосом. Меньше всего на свете ей хотелось ехать куда-то в дальние дали и общаться с горделивыми, заносчивыми и презирающими ее человеческое происхождение эльфами. Небось там даже последний козопас не преминет ее ткнуть тем, что она — прямое последствие чьей-то развеселой ночки в далеком прошлом. — Я бы предпочла остаться. Мне всего-то три года доучиться осталось, — вздохнула она, когда выпила половину чашки и слегка повеселела. Потом, после учебы, можно будет и подумать о поездках куда-либо. К тому же, для эльфов три года — сущий пустяк, они себе вполне спокойно столетиями живут. Элиас едва заметно улыбнулся — впервые за всё время их знакомства эта улыбка не была горькой или усталой. В ней проскользнуло нечто похожее на гордость наставника, который увидел, как его ученик обрел не только силу, но и стержень. — «Всего-то три года», — повторил он, качнув головой. — Боюсь, Эстер, эти три года будут совсем не похожи на предыдущие два. Ректор уже распорядился перевести вас в отдельное крыло под усиленную охрану големов, но я… — он на мгновение замялся, — я настоял на том, чтобы вы остались в своей комнате. С Гвен. Безопасность важна, но лишать вас единственной опоры в этом хаосе было бы жестоко. Гвен энергично закивала, присаживаясь на край кушетки и осторожно забирая у Эстер пустую кружку. — Еще бы они попробовали тебя отселить! Я бы выложила рунами «Пошел вон» прямо на пороге ректорского кабинета. Элиас поднялся, поправив рукава своей изрядно испачканной рубашки. Его взгляд снова стал серьезным, когда он посмотрел на оживающее дерево. — Эстер, вы должны понимать: вы больше не «середнячок». Вы — живое сердце щита академии. Пока вы здесь, вода будет течь и защищать нас. Это большая ответственность и большая мишень на вашей спине. Но… — он положил руку ей на плечо, и в этом жесте было обещание, — пока я здесь, ни один советник короля и ни один эльфийский посол не заставит вас делать то, чего вы не хотите. Мы продолжим наши занятия. Но теперь я буду учить вас не только прятаться, но и повелевать тем океаном, который вы разбудили. Он направился к выходу из оранжереи, но у самых дверей обернулся. — И приготовьтесь. Завтра в библиотеке будет очень много людей. И все они будут смотреть на вас. Кто-то с надеждой, кто-то с завистью. Постарайтесь не расплескать свою уверенность. Магия воды, как вы теперь знаете, требует спокойной поверхности. Эстер откинулась на подушки, слушая, как за разбитым стеклом купола щебечут утренние птицы. Туман ушел, тени исчезли, а под полом оранжереи, где-то в глубоких венах камня, она чувствовала мерное, успокаивающее биение сердца академии. Её собственного сердца. Она знала, что впереди — визиты ректора, расспросы, письма от семьи и, возможно, те самые «заносчивые родственники». Но сейчас, глядя на первые зеленые листья ивы Линтари, Эстер Монтери чувствовала себя на своем месте. Она не была просто эльфийкой или просто человеком. Она была Хранителем Потока. И это было только начало. На память об этой истории у нее остался шрам на груди в форме кулона — потемневший ожог, всегда напоминающий о произошедшем и не дающий забыть об ответственности. А солнечник... он быстро вырос и расцвел ярко-желтым цветком, будто подтверждая торжество жизни над смертью.
