А завтра была война

1. Comfort – комфорт.

Фердинанд никогда не испытывал тёплых чувств к своей служебной квартире, но возвращаться туда с Дитрихом: с Дитрихом, который поможет снять пальто, заварит травяной чай вместо опостылевшего кофе и поставит играть одну из дюжины пластинок, когда он, Фердинанд, уже залезет некультурно с ногами в кресло – всё это комфортно.

2. Kiss – поцелуй.

Фердинанд никогда не забудет, как проснулся, охваченный лихорадкой, от поцелуя в лоб – впрочем, он думает, что это был только сон, что измученный жаром мозг вытащил на поверхность воспоминания о давно мёртвой сестре, которая когда-то, вечность назад, мерила ему температуру поцелуем… Дитрих знает, что это был никакой не сон, но так же знает: его счастье, что босс так думает.

3. Soft – мягкий.

Разумеется, они никогда не обнимались специально, но не сосчитать, сколько раз Фердинанд, к примеру, поскальзывался на мокром полу, а Дитрих подозрительно ловко его ловил; и каждый раз, невольно прижимаясь к чужой груди, Фердинанд с удивлением отмечает, что Дитрих мягкий на ощупь, как плюшевая игрушка – странно, он производит такое впечатление, словно под гладкой формой должен был быть твёрдым, как камень… а потом Фердинанд недовольно поджимает губы, задаваясь вопросом, почему он вообще придаёт этому значение.

4. Pain – боль.

Было забавно выяснить, что они оба метеозависимы: Фердинанд – потому что уже в возрасте, а кабинетная работа убила его позвоночник, Дитрих – потому что бывший вояка, и у него больше шрамов, чем хотелось бы; это такая мелочь, но приятно пожаловаться на ноющую спину и получить понимающие кивки – в такие моменты Фердинанд чувствует себя менее одиноким, менее одиноким, чем на любых светских посиделках, где вокруг него вечно собирается толпа.

5. Potatoes – картошка.

Одна из немногих приятных ежедневных мелочей в работе Фердинанда – это хорошая еда: в Резиденции недурно готовят, иногда его приглашают в дорогие рестораны для деловых бесед, да и на светские мероприятия самого Канцлера абы куда не позовут… но ничто не сравнится для него с тем, как Дитрих жарит картошку с сухой зеленью на кухне в их квартире поздно вечером – и ведь это даже не его обязанность, чёрт подери, просто он отказывается позволить Фердинанду лечь спать голодным.

6. Rain – дождь.

Если на улице идёт дождь – Дитрих держит для Фердинанда зонт, так заведено, это нормально; ненормально то, что Фердинанд, когда они возвращаются под крышу, видит, что Дитрих успел насквозь промокнуть, особенно плечо, на которое лилась вода с зонта, и ловит себя на беспокойстве, что такими темпами этот увалень когда-нибудь наконец простынет.

7. Chocolate – шоколад.

Дитрих, этот огромный двухметровый шкаф, вынужденный входить в некоторые двери боком, стригущийся под машинку, с лицом, которым можно пугать детей, обожает сладкое; Фердинанд узнал об этом чисто случайно, но сам он ненавидит сладости, так что с тех пор у них взаимовыгодное соглашение: если Фердинанду дарят конфеты (а это бывает до странности часто: шоколад на втором месте в рейтинге самых популярных дежурных подарков ему после дорогого алкоголя, который он тоже не пьёт) – в последствии они достаются Дитриху как поощрение за хорошую службу.

8. Happiness – счастье.

У каждого в жизни бывает своеобразный момент просветления, когда думаешь: «вот оно, оказывается, счастье, почему я трачу свою жизнь на всю эту чепуху?» - у Фердинанда этот момент наступил одной летней ночью: он навещал небольшой городок глубоко в лесу (исключительно ради того, чтобы в газетах написали, как он прислушивается к переживаниям народа) и остался ночевать в гостевом домике у озера; Фердинанд почему-то проснулся в чёрт знает каком часу, выглянул в окно и увидел, что здесь, в отличии от Столицы, ночью прекрасно видно звёзды, так что ему зачем-то приспичило немедленно выйти и полюбоваться небом – а Дитрих проснулся от шороха шагов и, естественно, потопал за ним (мало ли что): они стояли на крыльце в пижамах и долго молча смотрели на созвездия, и в этот момент Фердинанд перестал быть главой одной из сильнейших держав на свете, стал просто взрослым мужиком, которому захотелось посмотреть на звёзды – Дитрих, конечно, всё ещё маячил рядом, но против него из всех аспектов своей работы Фердинанд не возражал, Дитрих не мешал ему, Дитрих просто был, и это было, ну, здорово.

9. Telephone – телефон.

Фердинанд ненавидит разговоры по телефону: его раздражает, что он не видит собеседника, не может читать его жесты и мимику, не может предугадать, что тот сейчас скажет… но, с другой стороны, его тоже не видят, так что он может драматично размахивать свободной рукой и корчить недовольные рожи, давая Дитриху понять, как его достали все эти звонящие идиоты – Дитрих всегда поджимает губы и кивает с пониманием.

10. Ears – уши.

У Дитриха разорвана мочка одного уха – так, словно он когда-то носил серьгу, пока кто-то не выдернул её силой; Фердинанд каждый раз, когда цепляется за это место взглядом, думает не о том, почему он вообще обращает на это внимание, или хотя бы о том, почему Дитрих вообще носил серьгу (судя по его личному делу, он никогда не был моряком – а какой ещё мужчина носит серьги?) – он думает о том, что, если бы мог, нашёл бы того негодяя, кто это сделал (но он тут же утешает себя мыслью, что, вероятно, Дитрих расквитался с ним сам в своё время).

11. Name – имя.

В чём-то они похожи: Фердинанд по долгу службы говорит много и витиевато, но зачастую так от этого устаёт, что в быту обходится без лишних слов; когда он обращается к своему телохранителю, он почти всегда говорит просто «Дитрих»: никаких «подай пальто» или «выведи этого остолопа» - Дитриху это нравится, он чувствует себя особенным, когда в очередной раз думает о том, что они понимают друг друга с полуслова.

12. Sensual – чувственный.

Они двое – антонимы слову «чувственность»: сухие, деловые, не любят шума и пустой болтовни, просто потому, что это то, каким, по их общим представлениям, должен быть мужчина – из-за этого у них обоих никогда не было близких друзей, но именно поэтому Дитриху и Фердинанду всегда было комфортно друг с другом, ведь именно это неумение показывать свои чувства научило их угадывать чужие сквозь маску сдержанности.

13. Death – смерть.

«Успели сделать всего две,» - еле как выговаривает Дитрих, практически впихивая в руки Учёному защитные маски, - «Бери обе, мне не понадобится… я не заслуживаю того, чтобы жить»; Фердинанд велел изготовить два противогаза: для себя и для него, если бы всё покатилось к чертям, он хотел бы разделить с ним, с Дитрихом, жизнь на руинах мира… но Дитрих провалил свою единственную задачу: защитить человека, который был смыслом его жизни – что ж, он никогда не верил в Бога, но теперь, доставая табельный револьвер и приставляя к своему виску, Дитрих надеется, что после смерти что-нибудь есть, какое-нибудь место, где Фердинанду будет лучше, спокойнее, чем здесь.

14. Sex – секс.

Фердинанд, конечно, мужчина в годах, но он определённо не старик, а потому Дитрих не может перестать напряжённо прислушиваться сквозь дверь, когда Фердинанд просит оставить его наедине с посетительницей женского пола - Дитрих говорит себе, что это долг обязывает быть таким внимательным, но то безбожное враньё, Дитрих просто ревнует, странно даже думать об этом как о ревности, но уж как есть; так или иначе, он ни разу не услышал в такие моменты ничего подозрительного - и это вселяет в Дитриха маленькую, глупую, робкую надежду, которую он унесёт с собой в могилу, ясное дело.

15. Touch – прикосновение.

Фердинанд всегда носит тонкие белые перчатки, для него это не столько вопрос эстетики, сколько какой-то странной брезгливости, он не хочет трогать голыми руками вещи, которых касались другие люди до него - но, когда дело касается Дитриха, эта граница на удивление легко и незаметно стирается: в их служебной квартире Фердинанд спокойно снимает эти самые перчатки ещё у двери, здесь у них общий набор посуды и столовых приборов и даже, чёрт побери, в ванной всё общее, кроме, может, полотенец и зубных щёток - и Фердинанду комфортно: когда он пьёт кофе дома, его не беспокоит зудящая на подкорке мысль о том, сколько раз до этого из той же кружки мог пить Дитрих.

16. Weakness – слабость.

В таком стиле жизни, как у Фердинанда, невозможно избежать моментов эмоционального надлома: у всех на работе бывают плохие дни, а у того, на ком лежит ответственность за целую страну - тем более; Фердинанд, само собой, ненавидит и всегда ненавидел, когда кто-то видит его таким, то в слезах, то трясущимся и смотрящим в пустоту, как душевнобольной - но со временем он научился делать небольшое исключение для Дитриха: потому что это Дитрих, Дитрих не поведёт и бровью, Дитрих спокойно положит свои тяжёлые, тёплые руки, от прикосновения которых почему-то сразу легче, ему на плечи и, если время позднее (а оно обычно очень позднее) скажет, что пора домой, Дитрих невозмутимо проводит его до машины, затем до квартиры, а если дело совсем плохо, то и до постели, потом притащит из аптечки валерьянку, накапает в рюмку нужную дозу - всё ещё без лишних слов - проследит, чтобы Фердинанд выпил, и уйдёт, дав пространство; Дитрих никогда не приковывал слишком много внимания к этим срывам, тоже словно бы делал вид, что их нет - и только поэтому Фердинанд перестал его стесняться.

17. Tears – слёзы.

У организма Фердинанда есть странная причуда: иногда у него без видимой причины начинают сильно слезится глаза, как у карманной собаки, жертвы селекции - Дитрих это заметил лишь потому, что по долгу службы почти каждую минуту смотрит на него, ведь, разумеется, Фердинанд находит способы, чтобы никто не узнал об этом, чтобы ни на одном фото или видеоплёнке с ним не было заметно этих дурацких влажных дорожек на лице; Дитрих раз, только раз, ещё в первые дни их знакомства, заострил на этом внимание: "вы плачете, господин канцлер?" - спросил он, когда они вдвоём сели в машину, но Фердинанд почти злобно выплюнул "нет", и именно в тот день Дитрих научился не задавать глупых вопросов о чувствах.

18. Speed – скорость.

Дитрих вообще-то довольно аккуратный водитель: он просто не может себе позволить резко остановиться или неумело повернуть руль, особенно если Фердинанд в этот момент стоит и с присущим ему достоинством машет голосящей толпе на параде - но бывают моменты, когда Фердинанд говорит волшебную фразу "мы опаздываем, жми", и Дитрих в кои-то веки может использовать мощь их служебной машины на сто процентов (Фердинанду остаётся держаться за все ручки в салоне и молиться, хотя вообще-то он не верит в мудрого старца на небесах).

19. Wind – ветер.

Фердинанд – большой любитель побыть недовольным (ему даже не обязательно жаловаться вслух, он может просто кривиться и бормотать себе под нос, но Дитрих же всё и так понимает) - к примеру, никакая погода не бывает хорошей, солнце светит в глаза и отвлекает от работы, облака обещают скорый дождь, а дождь – это ломота в спине и мокрая обувь, в штиль жарко и душно, а ветер портит причёску… если что-то из этого недовольства всё же формируется в ворчание, Дитрих просто всегда негромко угукает, соглашаясь; он никогда об этом не скажет, но его почти забавляет, как Фердинанд со своим изворотливым умом всегда найдёт причину быть в плохом настроении - а встрёпанные седоватые волосы даже выглядят красиво.

20. Freedom – свобода.

Люди всего мира всегда превозносили свободу, возможность самому принимать решения – но Дитрих никогда не мог этого понять: наверное, он просто таким родился, но он ненавидел думать сам за себя, ему было намного проще делать то, что скажут: по этой причине он пошёл в армию и, вероятно, хорошо бы там устроился, если бы захотел, но Дитрих не захотел; лишь потом, встретив Фердинанда, он пусть немного, но смог понять, за что так любят эту «свободу»: да, он всё ещё подчиняется приказам, но если бы у него не было свободы держать при себе всё, о чём он думает при виде этого человека – Дитриха, вероятно, давно бы рассчитали, а может, и вовсе судили бы.

21. Life - жизнь.

Фердинанд с детства знал, что в конце концов станет большим чиновником, не мечтал, а знал: он вырос в довольно обеспеченной семье, его отец сам был государственным служащим, Фердинанд получил хорошее образование и никогда не сомневался, что при должном усердии и некоторой доле удачи он получит своё; Дитрих с детства не то чтобы знал, но на каком-то подсознательном уровне чувствовал, что ничего хорошего ему в жизни не светит: родители-алкоголики на грани развода, отсутствие даже диплома об окончании школы (пришлось работать с детских лет и забросить учёбу, которая и так не давалась) - рады ему были только в армии; пару раз Фердинанд думал о том, как причудливо должна была извернуться судьба (если допустить существование такого понятия), чтобы они в принципе встретились.

22. Jealousy – ревность.

Иногда бывают встречи или совещания, куда не допускают буквально никаких лишних людей, и даже Дитриху приходится ждать босса снаружи (чисто технически, Фердинанд может воспользоваться своим положением и настоять, чтобы его пустили, но не хочет создавать напряжение): Фердинанд знает, что в такие дни Дитрих проводит время в компании других телохранителей, секретарей и прочих подчинённых, которых точно так же усадили ждать под дверью, как собак – и хотя Фердинанд даже ни разу не видел, как это происходит, более того, зная Дитриха, он наверняка молча стоит в углу и просто слушает чужие разговоры, по какой-то непонятной ему самому причине Фердинанда раздражает, что тот может неплохо проводить время в обществе других людей – хотя вообще-то это практически единственная возможность для Дитриха пообщаться с кем-то, кроме него.

23. Hands – ладони.

Фердинанд почти не пьёт, если он оказывается в обстановке, где от него ожидают этого, берёт бокал или наливает себе, но лишь делает вид, что пьёт – всё после одной истории: день был ужасный, хотелось напиться и забыться пьяным сном, так что Фердинанд провёл весь вечер в кресле у них в квартире, подливая себе дорогой виски, который ему кто-то когда-то подарил, пока строчки книги, которую он пытался читать, не потеряли последний смысл; Дитрих не мешал ему методично надираться, хотя от пьяноватого предложения присоединиться отказался (чисто технически, он на посту) – он подошёл, только когда Фердинанд попробовал встать и чуть не упал, и как-то так случайно получилось, что Дитрих схватил его за ладонь, их пальцы сплелись, как у любовников: ладонь Дитриха огромная, раза в полтора больше его, тонкой и аристократично-сухощавой, на ней чувствуются мозоли от тренировок и сбитые когда-то костяшки, она тёплая в противовес его холодной (давление), и в сочетании с тем, как эти пальцы скрыли в себе ладонь Фердинанда почти совсем, это давало какое-то незнакомое ощущение тепла и надёжности – прикосновение ощущалось таким правильным, успокаивающим, и отпускать ужасно не хотелось, хотя любой нормальный человек давно выдернул бы руку, и у Дитриха было такое напуганное и смущённое лицо, словно он именно этого и хотел, но боялся ослушаться какого-то немого приказа… в конце концов Фердинанд, конечно, заставил себя забрать руку, они делают вид, что того вечера никогда не было, но Фердинанд с тех пор остерегается пить, не потому что опасается вытворить что-нибудь ещё более странное, а потому что он боится того всепоглощающего нежного и безопасного чувства, боится снова испытать тот соблазн и в этот раз не справиться.

24. Taste - вкус.

Фердинанд - эстет, для него важен внешний вид окружающих вещей, а потому квартира их обставлена по его правилам, со вкусом, все мелочи сочетаются между собой и у всего есть место - а вот Дитрих в этом плане просто катастрофа, в его комнате, по меркам Фердинанда, жуткий бардак, и спасает только то, что своих вещей у Дитриха очень немного, но и те между собой не сочетаются никак, и, кроме формы, у него всего штук пять предметов одежды, в которых вместе выйти на улицу просто стыдно: Фердинанд периодически с ворчанием пытается как-то облагородить чужой угол и гардероб, чисто по-человечески, так же жить просто нельзя, но его редкие не слишком основательные попытки быстро растворяются в общем хаосе, коий представляет собой личное пространство Дитриха.

25. Devotion – преданность, самоотдача.

Дитрих - телохранитель, и телохранитель отличный, так что, по сути, это и есть его работа: иногда рисковать жизнью, защищая «объект», но в тот день, когда он закрыл Фердинанда собственной спиной от стрелка в толпе, быстро схватив за плечи, прижав к себе и отвернувшись – в тот момент им обоим показалось, что это не просто инстинктивное решение, принятое профессионалом.

26. Forever – навсегда.

Посторонний наверняка сказал бы, что у Дитриха адская работа: он на посту чуть ли не круглосуточно, и у него, по сути, не бывает выходных, да и сама работа требует постоянного неусыпного внимания ко всему вокруг, а жалование за такой труд просто смешное – но дело в том, что, если бы Дитриха что-то из этого не устраивало, он бы и не оказался здесь: денег заработать можно другими способами, и когда-то давно у него был сменщик, неплохой парень, но как-то так получилось, что всего через пару месяцев он сам сбежал, сказав напоследок Дитриху что-то о том, что не знает, как тот со всем этим справляется; Дитрих так и не понял, что такое «всё это», Фердинанд был спокойным, приятным человеком, ничего сверхъестественного от них не требовал, ну, может, если только не всегда удосуживался озвучивать приказы полностью, или ворчал, если они делали какую-нибудь чепуху, которая его раздражала, но Дитрих быстро к боссу привык, и ему было искренне приятно его общество – так что, хотя работа без выходных была временным решением, пока ему не найдут другого "коллегу", Дитрих был не против, чтобы так осталось насовсем – а как известно, нет ничего более постоянного, чем временное, особенно в бюрократической машине.

27. Blood – кровь.

Фердинанд в целом довольно… восприимчивый человек: он плохо переносит вид крови, ему тяжело даётся пребывание рядом с больными людьми, не чужд страх перед всякой мистикой: разумеется, он скрывает всё это так тщательно, как только может, долг не позволяет показывать такие глупые слабости, и Фердинанд – хороший актёр, он может обмануть случайных собеседников, но Дитрих знает, куда смотреть, он всё прекрасно видит, сразу замечает вытянувшиеся в тонкую линию губы, тот особый залом бровей, как Фердинанд ищет что-нибудь, чтобы занять руки, комкает платок, например – Дитрих в такие моменты даже жалеет, что из них двоих именно ему досталась полное отсутствие чувствительности к таким вещам, а ещё больше – что не может положить руку Фердинанду на плечо или на спину, как делает, когда они наедине.

28. Sickness – тошнота.

Дитриху когда-то было тошно от себя за то, что… у него не всё хорошо с головой: что ему нравятся не только женщины, но, хотя с годами он смирился с тем, что ничего с этим не сделает, эти чувства не выжить, если уж они появляются – он поклялся, что никого из тех, кому не посчастливилось его заинтересовать, он не втянет за собой в эту грязь – и он никогда не нарушал этого обещания, но если мимолётные увлечения было не так уж сложно игнорировать, то, когда он познакомился с Фердинандом, Дитрих довольно скоро понял: на этот раз он крупно влип, не исключено, что даже насовсем.

29. Melody – мелодия.

Когда-то, вскоре после получения нынешней должности, Фердинанду нужно было присутствовать на каком-то благотворительном балу, одна беда, он очень мало знал о классических танцах, и, рассуждая вслух о том, как бы решить эту проблему в кратчайшие сроки, он больше от отчаянья спросил, не умеет ли Дитрих танцевать вальс – и тот абсолютно внезапно сознался, что умеет, научил кто-то из парней в части; у них оказалась пластинка с каким-то старым русским вальсом, так что уже через пару минут они с Фердинандом неловко топтались по гостиной: учитель из Дитриха был посредственный, он явно затруднялся переложить мышечную память в слова, к тому же постоянно путал «право» и «лево», и они по десять раз наступили друг другу на ноги – словом, на том балу Фердинанд вежливо отвечал дамам, что не танцует, но по ночам в его голове иногда играет мотив того вальса, а тело вспоминает тепло чужого: им приходилось фактически прижиматься друг к другу грудью, иначе «квадрат» просто не получался…

30. Star - звезда.

Кто-то считает Фердинанда посредственностью, говорит, что он не делает для страны того, что действительно следовало бы, лишь развязывает глупые войны ни за что - сам Фердинанд, разумеется, знает о существовании этих злых языков, но он настолько равнодушен к их словам, насколько может быть, ведь у любого правителя будут критики; Дитрих, разумеется, тоже знает об этом, но, хотя он ничего не говорит (его ведь не спрашивают), лично он считает, что эти люди - идиоты, не видящие дальше своего носа: если бы они только знали, сколько документов проходит через руки Фердинанда, сколько времени он проводит в дипломатических разъездах, сколько ночей не спит, готовясь к публичным выступлениям - тогда все эти придурки бы заткнулись, потому что осознали бы, что Фердинанда по праву можно считать уникумом и гением просто за то, что он всё это выдерживает и при этом до сих пор не развалил страну, да ещё научная сфера при нём получила развитие, и вообще.

31. Home – дом.

«Я хочу домой, Дитрих,» - тихо жалуется Фердинанд, глядя с балкона на приевшийся южный пейзаж и вдыхая тяжёлый, сладко пахнущий незнакомыми цветами воздух: дипломатическая поездка к южным соседям, неотёсанным брёвнам, лидер которых не идёт на уступки, затянулась – Фердинанд никогда не страдал от того, что зовут тоской по родине, просто ему не нравится тут, здесь небезопасно, всё незнакомое, чужое, он задыхается в привычной закрытой форме, не понимает языка, на котором говорит обслуга в отеле, еда какая-то не такая, над городом не стихает шум океана, который начал впиваться в мозг, в общем, всё неправильно – правильный только Дитрих, который стоит у него за спиной, и Фердинанд упирается затылком ему в живот, когда запрокидывает голову, чтобы увидеть чужое лицо, но в этот раз даже не обрывает прикосновение поскорее, только глаза прикрывает: он очень устал, но при должном воображении рядом с Дитрихом дом будет где угодно.

32. Confusion – замешательство.

Фердинанд... он почувствовал что-то странное, когда впервые встретился взглядом с Дитрихом: что-то незнакомое, какую-то тягу к этому человеку, интерес, желание подойти ближе, заговорить - Фердинанд не помнил, чтобы когда-либо чувствовал что-то похожее, тем более к мужчине, особенно к мужчине; он, разумеется, остался сидеть за столом в обществе какого-то мелкого чиновника, который вёл процедуру, но, хотя Фердинанд и был напуган этим новым чувством, он понял: кто бы ни были остальные кандидаты, его телохранителем станет этот парень.

33. Fear – страх.

Иногда, если Фердинанд слишком пренебрегает сном и перегибает с кофе, у него случаются приступы паранойи: в адекватном состоянии такое покажется абсурдом, но всё вокруг становится угрозой, в каждом тёмном углу сидит наёмный убийца, а каждый предмет на его столе отравлен батрахотоксином… но Дитрих реагирует на это с просто поразительным спокойствием (вот от кого не ждёшь понимания в такой ситуации, так это от подобного человека), отвечает на его глупые вопросы, повторяет, что, пока он рядом, Фердинанду ничего не угрожает, и железная уверенность в чужом голосе заставляет Фердинанда на время, но верить в это.

34. Lightning - молния.

Дитрих не любит грозу - даже если не брать в рассчёт всякие бытовые неудобства, остаются звуки за окном: это глупость, но гроза, особенно первый неожиданный удар молнии, напоминает Дитриху о чём-то жутком, о местах, куда он не хотел бы возвращаться; Фердинанд никогда не был на войне, не знает, что такое снарядный шок, поэтому, когда Дитрих впервые при нём резко дёрнулся от звука грома, выглядел очень недовольным, посмотрел даже с каким-то новым недоверием, от которого стало стыдно - но Дитрих просто ответил "напоминает выстрелы", решив, что не стоит распинаться... однако Фердинанд тут же резко переменился в лице, Дитрих не успел определить эмоцию, которая на нём проскочила, и со вздохом пересел со своей книгой к Дитриху на диван - не вплотную, но для такого человека это и без того был достаточно щедрый способ сказать "ты не один", и Дитрих был ему за это очень благодарен.

35. Bonds – связь, близость.

Разумеется, не только у Фердинанда есть телохранитель, часто он общается с другими чиновниками, которых сопровождают такие же амбалы, как Дитрих (Фердинанд считает, что им это не так уж и нужно, кому сдались простые министры, но ничего не говорит, разумеется) – и Фердинанд невооружённым глазом видит, что, хотя эти ребята, надо думать, знают своё дело, для них их «подопечные» действительно не больше, чем работа: они вечно стоят, словно проглотив кол, постоянно сканируют глазами комнату поверх чужих голов, но совсем не смотрят на того, с кем пришли, а ещё говорят очень много лишних слов – когда к ним обращаются, спрашивают что-то вроде «да, господин министр?» вместо того, чтобы самим догадаться и просто выполнить ещё не озвученный приказ… Фердинанд не скажет об этом ни одной живой душе, но втайне он считает, что ему очень повезло с Дитрихом.

36. Market - рынок.

Изредка Дитрих думает о том, что у них с Фердинандом могла бы быть совсем другая жизнь, без всей этой нервотрёпки и работы до глубокой ночи: положим, если бы Фердинанд отошёл от дел, но (помечтать же можно) не захотел бы расставаться с ним, они могли бы поселиться где-нибудь за городом - где тихо и легче дышится, Фердинанд, наверное, завёл бы небольшой цветочный сад (ворчал бы из-за необходимости гнуть спину и пачкать руки, но он ведь любит цветы), а Дитрих подобрал бы несколько кошек (зверей Фердинанд не очень жалует, но кошки умные и независимые, Дитриху думалось, что они со временем подружатся), по выходным они ругались бы с продавцами на деревенском рынке, а ещё на них бы косо поглядывали все соседи: двое мужчин, даже не родственников, живут вместе... Дитрих никогда не рассматривал эти фантазии как нечто хоть сколько-то возможное, но история с Машиной поставила на них безжалостный крест.

37. Technology – технология.

Дитриха на самом деле всегда пугала Машина – ещё тогда, когда это был лишь проект того безумного старика, только чертежи, только неудачные прототипы, он чувствовал какой-то холодок по спине: так не должно быть, человек не должен своими руками творить жизнь – в этом страхе было что-то религиозное, хотя Дитрих никогда не считал себя богобоязненным человеком; и, чем дальше проект заходил, тем сильнее Дитриху казалось, что ничем хорошим вся эта история не кончится – но Фердинанд горел этой идеей, действительно горел, Дитрих не помнил, чтобы того что-либо приводило в такое возбуждение, он даже иногда начинал вслух рассуждать о Машине и открывающихся перспективах в свободное от работы время, поэтому Дитриху было почти стыдно за свои сомнения, он пытался прогнать их: не может же такой умный и дальновидный человек ошибаться, верно – даже если его нездоровый энтузиазм сам по себе уже начинал Дитриха беспокоить?..

38. Gift – подарок.

Это должно было остаться тайной за семью печатями, но Фердинанд пользуется женской косметикой – он не какой-то извращенец, Боже упаси, просто он не может себе позволить появляться на публике с лицом, кричащим о том, что он почти не спал прошедшей ночью; никто не должен был узнать, но Дитрих, разумеется, узнал, поскольку они делят квартиру – однако, когда он застал Фердинанда сидящим на краю кровати с карманным зеркальцем и пуховкой, то ничего не сказал и молча вышел, как и вошёл; Фердинанд тогда подумал, что это конец, вот предел его слабости, после которого Дитрих потеряет самообладание, это не сможет остаться между ними – но через несколько дней Фердинанд нашёл у себя в комнате новую пудру и долго сидел с упаковкой в руках, не зная, чему радоваться больше: что Дитрих стерпел и это, или что ему в ближайшее время не придётся мучаться, пытаясь достать ещё самому, не раскрыв при этом свою личность.

39. Smile – улыбка.

Фердинанд часто улыбается на публике, но эта улыбка дежурная, должностная, она не отражается в его глазах – Дитриху есть, с чем сравнить, он всего несколько раз, но видел, как Фердинанд улыбается искренне: правду говорят, улыбка красит человека, Фердинанд в такие моменты даже не выглядит на свои пятьдесят с копейками (хотя Дитрих в любом случае придерживается мнения, что Фердинанд из тех людей, кого возраст не портит).

40. Innocence – невинность.

Фердинанду на самом деле смешно от простоты Дитриха: такой наивный, он ничего не понимает в подковёрных интригах правительства, не знает половины слов, которые Фердинанду приходится произносить и писать каждый день – кто-то назвал бы это необразованностью или даже просто тупостью, но Фердинанд знает, что Дитриху просто нет дела до всего этого, он сосредотачивается на тех немногих вещах, которые считает действительно важными, в первую очередь это сам Фердинанд и его безопасность - поэтому Фердинанда просто забавляет то, насколько в разных мирах они живут, хотя проводят каждый день вместе (кроме тех моментов, когда ему приходится что-то Дитриху объяснять - тогда он раздражается).

41. Completion - завершение.

Политика - такая сфера, где ни одно твоё решение не даст плодов мгновенно, в отдельных случаях приходится ждать несколько лет, чтобы просто выяснить, сработала ли очередная реформа, как задумано; Фердинанд привык терпеливо ждать, но от этого лишь более отрадными становятся моменты, когда он наконец может сказать: да, всё идёт, как задумано - Дитрих мало что понимает именно в его работе, но, если Фердинанд ему хвастается, что что-то удалось, тот всегда радуется вместе с боссом, и это просто по-человечески приятно, Фердинанд ведь не может разделить эту маленькую радость больше ни с кем, любой член правительства или министр мгновенно придумает новую цель или просто скажет, что результат мог быть лучше.

42. Clouds – облака.

Они оба курят – в начале их знакомства это было неловко, то Дитрих стоял рядом, как идиот, пока Фердинанд поджигал вторую, потом Дитрих пытался подобрать момент закурить, чтобы это не выглядело так, будто он отвлекается от работы - но в конце концов они сблизились достаточно, чтобы просто вдвоём ходить покурить и подышать свежим воздухом на пожарную лестницу в Резиденции, при этом Фердинанд в какой-то момент возмутился, мол, у него болит голова от запаха дешёвых сигарет Дитриха и безапелляционно заявил, что лучше уж будет делиться своими (по меркам Дитриха, они стоили страшных денег); они двое, как и в целом, мало говорят в такие моменты, разве что Фердинанд может привычно безадресно поворчать на министров-идиотов, а Дитрих зачастую просто тихо смотрит, как смешиваются, поднимаясь к застеленному небу, их облака дыма, но в эти моменты обоим становится так спокойно, и не только от дозы никотина.

43. Sky – небо.

Скажем прямо, Фердинанд производит впечатление ворчливого старика, который назовёт бесполезной ерундой любую вещь, о которой вы станете с энтузиазмом ему рассказывать – но, на удивление, и у него бывают моменты, когда он способен просто отпустить ситуацию и получать удовольствие от мелочей; Фердинанд не то чтобы специально это скрывал, но, наверное, только Дитрих знает, как он любит поездки на природу: не какие-нибудь вылазки в лес со снаряжением, нет, увольте, это грязно и долго, но что может быть лучше, чем пару часов погулять в молодом лесу, где сквозь мелкую листву просеиваются солнечные лучи – если вдруг случается чудо и выдаётся более или менее свободный день, Фердинанд просит Дитриха увезти его куда-нибудь за черту города, и там они, как два идиота, слоняются по рощам (зачем-то водя пальцами по коре деревьев, будто оба не верят, что лес настоящий) или сидят на подстеленном одеяле посреди желтеющего луга и долго смотрят на то, как по синему небу, которого, им кажется, не увидят до следующей весны, куда-то медленно тянутся облака – во всём этом какая-то особая прелесть, Фердинанду эти прогулки кажутся очень глупыми, но в то же время ему так хорошо в эти часы, и Дитриху вроде бы даже не хочется смеяться над ним из-за всех этих глупостей, так что… нужно же ему какое-нибудь занятие, кроме работы, да?

44. Heaven – Рай.

Фердинанд, как уже упоминалось, человек не религиозный, а искусство по большей части так и вовсе считает чушью, но он всегда испытывал какой-то странный трепет перед большим старинным Собором в самом сердце города: внутри царит сумрак, даже в разгар летнего дня бывает прохладно и тихо, а окна заставлены красочными витражами, которые отбрасывают на пол причудливые очертания невиданных райских цветов – в этом месте и правда словно есть нечто святое, божественное; Фердинанд иногда бывает там, вместе с Дитрихом, конечно, и даже на его суровом лице отпечатывается какое-то задумчивое, просветлённое выражение – они никогда об этом не говорили, но Фердинанду нравится думать, что, хотя Дитрих тоже не верит ни в какие высшие силы, он так же чувствует это незримое присутствие.

45. Hell – Ад.

Дитрих рад, что Фердинанд тоже не большой любитель задавать вопросы, ответы на которые для их отношений «телохранитель-объект» не имеют значения: в его жизни есть много вещей, о которых он постыдился бы такому человеку рассказывать, но ещё больше таких, от которых банально хотел бы Фердинанда уберечь – например, если про шрам, который рассекает его лицо слева сверху донизу и только чудом миновал глаз, в его документах хотя бы сказано, что это – результат несчастного случая во время «курса молодого бойца», то про три коротких вертикальных рубца, разрывающих губы – ярких, плохо заживших (слишком подвижное место), из-за которых рот кажется вечно немного перекошенным – про историю их появления лучше никому лишний раз не слышать, да Дитрих и сам очень старается просто забыть ад, через который прошёл, и жить дальше.

46. Sun – солнце.

Дитрих – совсем не романтичный человек, по крайней мере, сам он так думает, но, наверное, любой прагматик будет радоваться весне, просто потому, что кончились зимние вьюги, под ногами больше нет противной городской слякоти, и вообще, стало тепло, солнце впервые начало по-настоящему греть; Фердинанд тоже не производит впечатления человека, которого заботит такая чепуха, как смена времён года – но каждую весну наступает такой день, когда он выходит на улицу утром и останавливается на несколько секунд, чувствуя то самое первое солнечное тепло, даже глаза прикрывает от удовольствия, и его тонкие бледные губы трогает задумчивая улыбка - Дитрих видит это и тоже улыбается: для него весна по-настоящему начинается только в этот день.

47. Moon – луна.

Им часто приходится возвращаться в квартиру под покровом ночи, особенно зимой, когда темнеет рано; глядя на свои бледные руки с выступающими жилами, с которых уже стянул перчатки, Фердинанд думает о том, что в лунном свете он похож на иссохшегося живого мертвеца, как раз из тех, что поднимаются из могил в этот час – Дитрих иногда тоже об этом думает, но по-другому: холодный слабый свет делает черты Фердинанда болезненно острыми и контрастными, аристократически тонкий нос с резкой горбинкой выглядит особенно фактурно, кажется, даже выпирающие скулы отбрасывают на щёки тени, и из вполне благообразного мужчины он вдруг превращается в кого-то резкого и опасного, в ночного хищника, который нападает из тени на ничего не подозревающую жертву – очень в духе Фердинанда, Дитриху нравится.

48. Waves – волны.

Государство имеет выход к морю, но Дитрих провёл всю жизнь сначала в трущёбах на окраине Столицы, а затем за заборами военных частей да в нескольких локальных конфликтах в глубине континента, так что впервые на это самое море он смог своими глазами взглянуть, уже когда приехал в прибрежный городок с Фердинандом: тот, подметив, как Дитрих нет-нет да и оглянется на воду, выяснил, в чём дело, и милостиво согласился посвятить утро перед отъездом прогулке по пляжу: была осень, с моря дул ветер, солнце только вставало где-то за холмами, и рядом никого не было, так что они на протяжении примерно часа просто молча шагали вдоль линии прибоя, Дитрих даже немного отвлёкся, чтобы потрогать воду и кинуть в море несколько камешков (у него не получилось сделать так, чтобы они отскакивали от поверхности, но всё равно было здорово) – Фердинанд хмыкал и усмехался, но чужое ребячество не комментировал.

49. Hair – волосы.

Дитрих обычно стрижётся настолько коротко, «ёжиком», что даже непонятно, какого цвета у него волосы, они, ну, просто светлые – но в какой-то момент он перестал поддерживать эту длину, видимо, просто хотел посмотреть, что из этого выйдет, и Фердинанд с лёгким удивлением обнаружил, что волосы у Дитриха мало того что вкусного пшеничного цвета, так ещё и объёмные и немного волнятся от природы, ему очень шла зачёсанная набок чёлка, пара движений гребнем с утра – и он отлично выглядит (Фердинанд даже завидовал слегка, ему приходилось тусклые жидкие волосы укладывать гелем, к тому же в них уже была заметна проседь), и вдруг стало очевидно, что Дитрих всё ещё довольно молодой и, несмотря на шрамы, привлекательный мужчина – Фердинанд обо всём этом думал, но не озвучивал, а через пару месяцев Дитрих в любом случае сбрил всё обратно, утверждая, что так практичнее, и снова стал похож на человека, который только что вышел за ворота исправительного лагеря.

50. Supernova - сверхновая.

Дитрих в целом довольно сдержанный человек, но, если вы умудрились действительно его разозлить, зрелище это будет страшное: Фердинанд безумно рад, что ему никогда не придётся стать объектом такого гнева - складывается ощущение, будто Дитрих в принципе не умеет злиться именно на него, но наблюдать за таким со стороны - это как вблизи смотреть на взрыв сверхновой.