Глас проклятых

Мира нарядилась в удобное платье, повязала красный пояс на талию, прибрала волосы и вышла из избы. Родители, обычно рано встающие и уже вовсю занимавшиеся работой, ныне спали, измождённые событиями минувшего дня. Она шла по улице, наблюдая за пробуждением деревни. Хотела набрать воды и тем самым хоть как-то помочь родителям. Скот выходил из загонов на пастбища, ведомый детьми. Кто-то из мужиков колол дрова, кто-то занимался ковкой, кто-то чинил обветшалые постройки, а кто-то уже был пьян от медовухи. Женщины шли стирать или работать в поле. Солнце медленно ползло на небосвод, зажигая его алым пламенем. Мира не могла оторвать глаз от красивого и пугающего одновременно зарева. «Принеси нам, кровавый рассвет, силу жизни. Подари перемены к лучшему. Сожги все невзгоды и принеси удачу каждому из нас», — прошептала Мира себе под нос, словно заговор, эти слова. Сама не заметила, как ноги привели её к хате на отшибе, с другой стороны деревни. Немного покосившаяся, заросшая травой почти по колено и высоким чертополохом. Видно было, что хозяева мало времени уделяют дому. Да и когда волхвам заниматься бытом? То нечисть в лесах гонят от деревни, то у Богов милость выпрашивают. Даже еду им носят жители, дабы те не тратили силы попусту. Мира выдохнула и подошла к двери. Рука потянулась, чтобы постучать, но не успела коснуться дерева, как дверь уже отворилась. — Чего надобно? — проговорила ведьма, стоящая в пороге. Её тёмные, почти чёрные очи наблюдали за девицей. Одна рука держалась за косяк, вторая упиралась в бок. Длинные чёрные волосы лились рекой по плечам и груди, сливаясь с таким же чёрным платьем. И только цветочная красная вышивка разбавляла образ, но создавала жуткое ощущение, будто это не красивая вышивка, а капли крови. Смуглая кожа слегка поблёскивала в первых лучах, а губы искривились в недовольстве, ожидая ответа. — Меня... Меня жрица к волхвам отправила... Учиться... — Так ты и есть та юная ученица? — сказала женщина, окидывая Миру ещё одним оценивающим взглядом. — Тогда проходи. Они ушли в лес ночью и ещё не воротились, но скоро явятся. Можешь подождать их, коль не страшно. — А... Чего ж мне бояться? — спросила Мира, но голос предательски дрогнул. — Как же? Неужто не ведаешь, кто я? — Ведаю. — И кто ж? — Ведьма, — сказала Мира, и из лёгких будто кто-то выбил весь воздух. — Ведьма. И проклясть могу. И говорят, что одним лишь взором своих поганых глаз убиваю. Не боишься? Тогда проходи. Мира напряглась. Слова ведьмы резали острее ножа, а голос был груб, как неотёсанный камень. В глазах искрилось что-то пугающее. Не угроза, а что-то другое. Но Мире было велено идти к волхвам утром, а значит, нужно дожидаться. Она могла бы остаться на улице, ждать возвращения волхвов, но показывать свой страх и неуважение к ведьме совсем не хотелось. Она вошла в избу осторожно, будто каждый шаг мог разгневать хозяйку. Внутри пахло сушёными травами и дымом. Аромат одновременно горький и сладкий, но удивительно приятный. Солнце едва пробивалось сквозь полураскрытые ставни, оставляя помещение в полумраке. Ведьма собирала высушенные травы, подвешенные у печи, и, казалось, совсем не обращала внимания на незваную гостью. Мира села на лавку и нервно заламывала пальцы, молясь, чтобы волхвы вернулись поскорее. — Чего зашла, коль боишься? — спросила ведьма, прервав тишину. — Не боюсь... — ответила Мира, но голос снова дрогнул. — Я, может, и не жрица, не волхв, но тоже не глупа. Можешь мне не врать. Чую это за версту. — Я просто... Не думала, что встречу... — Ведьму? — Да... — Почему ж? Вся деревня знает, что Береслав меня к себе жить забрал. Венедор против не был, а потом появился мальчишка, но ему слова не давали. — Знаю, но говорят... Что ты днями и ночами колдуешь. Не бываешь в деревне. Только коли случится горе, чтобы напиться им, аль если волхвы позовут зачем-то... Мира говорила и сама понимала, как глупо всё это звучит. Ведьма была простым человеком, которому нужен сон, пища и кров. Но то, что говорили с детства, нелегко искоренить. — Вы в деревне все меня ведьмой кличете. Помнит ли хоть кто-то из вас моё имя? Или проклятой заклеймили и лишили всего, даже имени? Ты сама-то знаешь, кто я на самом деле и как меня зовут, Мира? Девушка поежилась от стали в голосе ведьмы. Та знала всё обо всех. Не было ни единой тайны пред лицом чёрной души. — Стана… — шёпотом проронила Мира, будто боясь произносить вслух. Ведьма повернулась к Мире и долго смотрела, не моргая. Но этот взгляд почему-то не внушал страха или желания убежать. Впервые Мира увидела в ведьме человека. Чувствующего печаль и поглощённого болью. Глаза её сияли чёрными искрами, но не от гнева, а от благодарности. Благодарности за то, что Мира говорит с ней, боится, верит в черноту ведьмы, но не испытывает зла, не пылает ненавистью, как все остальные. Мира опустила глаза, чувствуя, как сердце бьётся всё быстрее. Она не знала, что сказать, и лишь тихо выдохнула. Ведьма, заметив её смятение, усмехнулась уголком губ, но в этой усмешке не было злобы, только усталость. — Люди любят страшить друг друга, — сказала она, возвращаясь к своим травам. — Так проще объяснить то, чего не понимают. А я лишь делаю то, что умею. Лечу, обороняю себя, иногда прошу силы у тех, кто выше нас, иногда у тех, кто ниже нас. Но для них это — колдовство. Мира подняла взгляд и пристально наблюдала за каждым движением ведьмы. — А разве это не колдовство? Ведьма обернулась, и её глаза блеснули в полумраке. — Колдовство — это слово. А сила — она в каждом. В тебе тоже. Разве жрица не колдунья? Разве волхвы не колдуны? Они делают то же, что я. На некоторые вещи не хватает им силы, на другие — смелости. Но они ничем не хуже и не лучше. Разница лишь в том, что они убивали, прикрываясь Богами, а я... Забудь. Тебе многое ещё неведомо, но если пожелаешь, оно откроется. Тебя за тем сюда и отправили. Учиться силе. Мира вздрогнула. Слова ведьмы будто проникли в самую глубину её души. — Но я… я не знаю, смогу ли. — Никто не знает, пока не попробует, — ведьма подошла ближе, её шаги были мягкими, но тяжёлыми, словно несла она груз веков. — Ты боишься меня, но всё же сидишь здесь. Это уже сила. За дверью послышался шум, будто кто-то пробирался сквозь заросли чертополоха. Ведьма вскинула голову, её лицо стало серьёзным. — Волхвы возвращаются, — произнесла она тихо. — Сейчас увидишь, что значит настоящая сила. Мира вскочила с лавки, сердце её забилось ещё сильнее. Она не знала, что ждёт её дальше, но чувствовала: утро, начавшееся с кровавого рассвета, принесёт перемены, которых она давно ждала. Хлопнула дверь, и в избу вошли двое мужчин и юный ученик в длинных одеждах, накидках из шкур животных, отражающих их роль, силу и дающих покровительство зверя, носимого на плечах, с посохами в руках. Их глаза сияли так же, как зарево на небосводе. Ведьма отступила в сторону, а Мира поняла — её испытание только начинается. Трое волхвов вошли в избу, и воздух стал тяжелее. Они выглядели иначе. Бороды и волосы Береслава и Венедора были заплетены в косы, на которых поблёскивали амулеты, вырезанные из дерева, камня и кости. Их плечи были напряжены, а в глазах плясал огонь уверенности. Ведьма, как ни в чём не бывало, занялась травами, не обращая внимания на происходящее за её спиной. Будто не было в избе ни Миры, ни волхвов. Старший волхв подошёл ближе, опираясь на посох. — Мира, — Береслав произнёс её имя так, словно пробуя его вкус. — С сегодняшнего дня у тебя будет новое имя. Ты пришла вовремя. Кровавый рассвет был знаком. Значит, время пришло. Младший волхв добавил: — Знаком перемен. Сегодня ты обретёшь не только новое имя, но и новую душу. Вновь в диалог вступил старший волхв: — Ты должна научиться чувствовать то, что скрыто за словами и вещами. Не только слушать, но и слышать. Не только смотреть, но и видеть. Мира кивнула, не понимая до конца, но ощущая, что слова ложатся на сердце тяжёлым грузом. Старший волхв повернулся к ведьме: — Пойдём, — сказал он и направился в другую комнату. Ведьма последовала за ним, не говоря ни слова. Довольно скоро волхв снова вышел в переднюю комнату. Лицо его было ещё мрачнее, чем прежде. Он смотрел на Миру, не моргая, но затем заговорил, будто не было прежде никакого напряжения. — Первое, чему ты научишься, — терпению. Без него нет пути. Второе — различать правду от лжи, свет от тьмы. А третье — помнить, что сила дана не для себя, а для других и сокрыта она во многом, о чём вовек не догадаешься. Мира опустила голову, чувствуя, как в висках начинает стучать. — Я постараюсь. — Постараться — мало, — сказал младший волхв. — Нужно решиться. Ты... Старший поднял руку, и в избе стало тихо. — Сегодня ты останешься здесь. Ночью мы пойдём в лес. Там узнаешь, кто ты есть на самом деле. Мира почувствовала, как холод пробежал по спине. Но вместе с этим — странное тепло, будто её приняли в круг, куда не пускали никого постороннего. Ведьма, вышедшая наконец из комнаты, усмехнулась. — Ну что, девица, готовься. Лес не прощает слабину.