Смотришь?

***

      Это было 5 марта, когда он впервые увидел его в окне 15 этажа дома напротив.       Этот светло-жёлтый прямоугольный кусок чужой жизни, за которой наблюдать стало интереснее, чем за собственной.       Он знал, что они живут в одном районе Чонро, потому что им удалось как-то в одном из их неловких диалогах это выяснить, но он не стал зацикливать на этом внимание, потому что жилых домов здесь достаточно много.       Кажется, они знакомы уже чуть больше полугода, за которые не смогли сдвинуться с отметки «коллеги». И они были не тем типом коллег, которые знали всё о семьях друг друга. Они были тем типом коллег, которые пытаются заполнить паузу неловкости в лифте разговорами даже не о погоде, а о миграционной политике или о последних новостях из шоу бизнеса. Они просто начинали с коротких фраз, будто прощупывали почву, но никто не делал решительных шагов, будто выжидали подходящего момента, а эти моменты случались с ними каждую совместную смену, потому что они работали на одной порностудии и часто встречались на площадке.       Намджун был звукорежиссёром, а Чимин – инженером по свету, первое время им пришлось подстраиваться друг под друга, потому что у Чимина это был первый опыт работы на порностудии, а Намджун чувствовал себя здесь спокойно и уверенно: у него за плечами был огромный опыт съёмок взрослого контента. Намджун постепенно обучал Чимина всему, что умел сам, и успокаивал его, когда Чимин переживал и задавался вопросами, а что ему делать, если у него появится эрекция. Как он в принципе оказался в таком месте, Намджун так и не понял до конца, Чимин что-то промямлил про то, что попал сюда случайно.       — Я с другом пытался организовать проект, — в перерыве между съёмками объяснял Чимин, — ну, знаешь, АСМР довольно популярен среди мужчин-зрителей. Потом мы, ну, знаешь, случайно наткнулись на одно агентство. Вышло всё очень плохо, знаешь. Мой друг отчаялся, а на следующий день заявил, что нашёл крутую тему.       — Эта студия – крутая тема? — уточнил Намджун.       — Угу. Я не знал, как реагировать, я спокойно отношусь, знаешь, к... порно, ведь его смотрят все. И старался настроить себя так: приехали, отсняли, уехали. Первая съёмка была отстойной. Там и актёры-новички были. Мой друг отказался от контракта, а я... не знаю. Просто остался.       У Чимина было слово-паразит «знаешь», которое, как позже выяснил Намджун, он использовал, когда нервничал. И он постоянно употреблял его в разговорах с Намджуном. Он стоял в совершенно расслабленных позах, но вот одно это единственное слово выдавало его. Но что же было не так?       Оказывается, они жили в одном дворе, их разделяла только одна детская площадка с небольшой парковочной зоной, но у Намджуна были идеальное зрение и безупречная наблюдательность (которая сбоила изредка), а ещё неплохая память, поэтому он почти наверняка мог сказать, что определённо до 5 марта не видел, чтобы занавески в этой квартире были открыты хоть когда-нибудь. Возможно, это было связано с тем, что эти окна выходили на солнечную сторону, и в солнцепёк их определённо стоило держать занавешенными. Вот только 5 марта он сделал это впервые.       Намджун просто стоял на кухне возле окон поздним вечером и разглядывал то дороги, заполненные кубиками-машинами, то небо, измазанное рассеянным светом, то пустую детскую площадку. Он отошёл к плите, снял чайник, залил кипятком кружку, вернулся, а потом его взгляд случайно упал на то окно, в котором поначалу увидел знакомый силуэт, и когда он пригляделся получше через камеру телефона, то смог разглядеть уже черты лица, которые точно выдавали в них Чимина. Он занимался в тот момент чем-то обычным: смотря телевизор, разбирал шкаф с одеждой. Кажется, это была его спальня. Сначала Намджун так сильно удивился этому совпадению, что подумывал прямо сейчас найти у кого-нибудь номер Чимина и написать ему, но номера либо ни у кого не было, либо кто-то уже не отвечал. И потом, крутясь в кровати, Намджун решил, что оно и к лучшему. Пусть лучше только он владеет этой информацией. Чимин нравился ему как человек, но он не подпускал к себе слишком близко и не распространялся о своей личной жизни, будто чего-то боялся, и Намджун опасался, что если об этом узнает Чимин, то он либо съедет, либо больше никогда не будет снова открывать окна, поэтому оставалось просто принять роль наблюдающего.       Так длилось примерно месяц, они часто встречались на одних проектах, если не практически всегда, но после съёмок не задерживались и уезжали домой. Чимин постоянно пользовался такси – хоть и говорил, что в конце каждого месяца, глядя на свои траты, клянётся себе отказаться от него насовсем, – а Намджун садился на общественный транспорт и доезжал до дома, на удивление, самым первым. Он мог бы поделиться этой информацией с Чимином, но зачем? Лишить себя привилегий? И вот Намджун приезжал первее, он успевал переодеться и поставить чайник, потом в доме напротив загорался оранжевый прямоугольник, в котором позже прорисовывался изящный силуэт. Чимин предпочитал носить верх в обтяжку, но низ – оверсайз, и это сочетание определённо ему шло, он визуально стройнил свой стан, а бёдра делал шире. Переодевался он вне зоны видимости – всегда с включённым телевизором, – но позже кое-что изменилось. Чимин раздевался полностью до нижнего белья, стоя прямо по центру окна, сначала он делал это небрежно, как обычный парень, который предпочитает разбросать носки по всей квартире, но с каждым разом он будто делал это всё медленнее и грациознее. Казалось, он был занят телевизором, Намджун не мог точно сказать, но он не мог отрицать тот факт, что у Чимина безумно привлекательная фигура, возможно, причина, по которой он носил штаны большого размера, заключалась в том, что он попросту не влезал в обычные брюки или предпочитал скрывать свои формы.       Как-то Намджун поймал себя на мысли во время очередного подсматривания, что ему уже недостаточно просто издалека смотреть на фигуру, ему хотелось чего-то большего. Ещё через месяц Чимин стал открывать занавески на кухню. Чем сильнее приближалось лето, тем чаще он ходил по дому в одном нижнем белье, и порой он мог спокойно готовить или заниматься привычными вещами едва ли не голым, и это побудило Намджуна купить бинокль, он долго выбирал его и не пожалел ни одной тысячи. Разглядывал он Чимина только при полностью отключённом свете в собственной квартире, он не мог рисковать, предпочитая, притаившись, сидеть в тенях, как охотник или хищник. Если бы он был достаточно реалистичным, то, скорее всего, назвал себя даже «сталкером», но до крайностей пока не доходил – он больше не пытался найти номер Чимина, его почту или профиль в мессенджере или инстаграме. Ему было достаточно время от времени пересекаться с ним на площадке и обмениваться рабочими фразами. Они всё ещё оставались только коллегами, которые не вторгались в личное пространство друг друга. Правда, с небольшим нюансом: Намджун видел и знал чуть больше.       Он знал, в какое время обычно просыпался Чимин, какое нижнее бельё на нём сегодня, что он любил смотреть по телевизору, что ел прошлым вечером, кто приходил к нему в гости, как часто занимался медитацией. У него была эта информация, но что ему оставалось с ней делать? Только фиксировать. Намджун пытался прочитать в его действиях какую-то последовательность, какой-то его ритуал привычек, но это было далеко от истины: Чимин просто жил по случайному распорядку и будто руководствовался своим настроением. Мог долго не заниматься медитацией, мог мыться каждый день недели, а мог - только два или три раза. Мог постоянно приглашать к себе друзей, чтобы выпить и поиграть в настольные игры, а мог целыми сутками сидеть в одиночестве и питаться блюдами из магазина. Он был непостоянным, первое время Намджуна это раздражало, потому что он сам любил точность и соблюдение личного графика, но позже понял, что это, наоборот, привлекало его: никогда не знаешь, чем Чимин будет занят этим вечером.       Раз у Намджуна появилось больше информации о Чимине, он чаще подавлял в себе порыв поинтересоваться у него, понравился ли ему вчерашний выпуск дорамы, получилось ли у него тогда сварить вкусный суп с тофу, почему на прошлой неделе во время встречи со своим другом он выглядел так, будто они поссорились? Вопросов было миллион, но если он задал бы хотя бы один из них, то всё могло прекратиться. Перформансы Чимина у окна могли прекратиться, и это было самым страшным. Даже не сам факт того, что его могли поймать за подглядыванием, а тот факт, что Чимин мог исчезнуть вместе со своим идеальным телом. Они всё так же встречались на площадке и вместе ехали в лифте. Чимин вежливо нажимал на кнопки и завязывал разговор, Намджун всегда отвечал ему и больше ничего не предпринимал.       20 мая – именно этот день Намджуну запомнился особенно.

* * *

      20 мая – на улице свирепствует жара в 28 градусов. Это не ощущается внутри здания порностудии, но ощущается при выходе из автобуса, ощущается в квартире сразу после пробуждения или возвращения домой. Намджун включает кондиционер, стягивая прилипший к телу лонгслив, включает плиту, ставит чайник, опустошает поллитровую бутылку ледяной воды, немного проливая на себя, а потом торопится подойти к окну. Стоит поздний вечер, на улице уже темнеет, и Чимин должен вернуться домой совсем скоро, Намджун слышит скрип шин такси, прорывающийся сквозь окруживший стеной их двор шум мегаполиса, и видит выпрыгивающего из салона Чимина, который влетает в подъезд. Это выглядит странно. Будто он торопится в туалет, но через несколько минут загорается свет в спальне, Чимин уже без наплечной сумки, и Намджун замечает в его движениях какую-то резкость, раздражительность, нервозность. Может, повздорил с таксистом? Он не врубает телевизор, как делает это абсолютно всегда, а остаётся стоять в тишине, на одном месте, будто колеблется, не решается. Намджун подкручивает бинокль, приближая его лицо, покрытое задумчивостью и лёгким румянцем, а потом отдаляет, когда понимает, что Чимин начинает раздеваться. Он, как обычно, остаётся в одних бордовых боксерах, а потом выключает свет и уходит.       Намджун решает не отходить надолго от окна. Ещё давно он поставил сюда небольшой столик с ноутбуком и стул, чтобы у него всегда была возможность отслеживать приход и уход Чимина. Чимин нечасто отлучался куда-то, предпочитая всё свободное время проводить дома, но иногда всё же пропадал на несколько часов. Намджуна не интересует, чем он занимается вне стен дома, но всегда с нетерпением ожидает его возвращения, потому что за подглядыванием он коротает своё время, хотя до его первого появления в окне постоянно был чем-то занят, обычно это было либо изучение нового языка или просмотр обучающих видео на ютубе, реже – чтение книг. Теперь же он едва не каждый вечер наблюдает за Чимином. Не беспрерывно, конечно. Намджун наливает себе горячий чай, успевая остыть после уличной жары, и усаживается на стул, в ожидании пялясь в своё окно, выходящее во двор. Снова рассматривает небо. Оно никогда не меняется из вечера в вечер, но абсолютно всегда оно выглядит разным каждое утро. Намджун любит смотреть на утреннее небо, но в основном его работа проходит в дневные часы и занимает вечерние, поэтому на рассвете ему не удаётся вставать регулярно, но он старается делать это время от времени. Вечернее небо – оно скучное, когда смотришь на него из центра города. Но вечернее небо – увлекательное, когда смотришь на него из леса, поля или какого-нибудь маленького провинциального городка.       Намджун дёргается на стуле, когда прямоугольник зажигается светом, хватается за бинокль, подставляя к лицу, и смотрит. Не может поверить. Чимин в одном белом полотенце, обёрнутом вокруг бёдер. Что-то новое. Он облизывается. Даже если Чимин выходил раньше из душа, то он либо приходил в свежем нижнем белье, либо в халате, либо в ночнушке. Но никогда в полотенце. Телевизор всё ещё отключён. Свет зажжён только в одной комнате. Намджун тихо и глубоко дышит, когда видит, как Чимин развязывает слабый узел на полотенце и скидывает его на пол, оказываясь полностью нагим. Занавески всё ещё открыты. Телевизор отключён. У Намджуна дрожат руки. Что это такое? Почему он голый? Почему не боится, что кто-то может увидеть его? У него подкачанное, крепкое, но при этом худое тело. Как ему только удаётся поддерживать такой баланс? Он не хочет выглядеть крупным, не показывает свою силу, но Намджун уверен, что мог бы проиграть ему в армрестлинге, играя с ним как с равным. У них есть большая разница в весе, но Чимину это определённо не помешало бы.       Румянец с щёк Чимина никуда не сходит. Он рассеянно смотрит вниз и трогает свои губы, а потом этой же ладонью скользит ниже, по шее, и останавливается на груди, затем сжимает её своей маленькой ладонью и массирует. Вторая рука идёт в ход: начиная с поглаживаний ягодиц, он достигает мягкого члена и принимается трогать его, совершенно быстро возбуждаясь. Намджун сглатывает крупную образовавшуюся слюну и забывает про чай. Он встаёт из-за стола и ближе подходит к окну, приближая бинокль и наводя на окрепший член, который оглаживает маленькая пухлая ладонь. Намджун хаотично сдвигает бинокль с лица Чимина на его пах и с паха на лицо, не зная, на чём остановиться. Судя по его приоткрытому рту, Чимин стонет, и Намджун готов поклясться, что стонет он мелодично, возбуждающе и горячо. Его голос в жизни – он именно такой. И часто девушки, работающие на студии, реагируют на него, стараются сблизиться, но у них, как и у Намджуна, мало что получается: Чимин закрывается и старается маячить перед глазами как можно меньше.       Намджун тяжело дышит, смотря на Чимина, ласкающего себя, но затем он разочарованно стонет на всю квартиру, когда Чимин падает на кровать и пропадает из его обзора полностью, иногда мелькает его колено, но на этом всё.       — Блядство! — сгоряча выпаливает Намджун и почти кидает бинокль в пол, но сдерживается и просто с силой бьёт ладонью по окну. — Ну кто так делает?!       С места он так и не сдвигается, предпочитая просто стоять и выжидать. Что ему ещё остаётся? Может, в окне мелькнёт ещё какая-нибудь часть? Намджун даже пытается в отражении отключённого телевизора разглядеть хоть что-нибудь, но получается не очень: одни размытые пятна с силуэтом и очертаниями мебели.       Это совершенно нормально, когда парень мастурбирует, думает Намджун, но ненормально – то, как делает это Чимин. Он оглаживает себя, мнёт грудь и ягодицы, а так не станет делать полностью гетеросексуальный парень. Может, это его эрогенные зоны? Чёрт его знает, и даже не спросить! Не разгадать загадку! Что же делать?       Намджун засекает время, и Чимин встаёт с постели примерно через десять минут; он с согнутыми коленями выходит из спальни, возвращается, но уже с бумажным полотенцем в руках. На корпусе тела влага, наверное, успел сполоснуться, он отставляет рулон с бумажным полотенцем в сторону, подходит к шкафу, открывает нижний ящик, достаёт бельё и надевает, а потом вытирает что-то на кровати. Намджун не видит и даже не может предположить. Может, кончил не туда? Перформанс можно считать завершённым, когда Чимин выкидывает полотенце на кухне, а затем возвращается в спальню, отключает свет и ложится спать. Намджун сидит за столом ещё примерно полчаса, пока не понимает, что Чимин, кажется, действительно лёг спать. Занавески он больше никогда не закрывает, даже в самую сильную жару. Это не странно, но необычно.       На следующий день Намджун снова встречает Чимина в холле студии, и они вместе заходят в лифт. Ехать с ним сейчас крайне непривычно. Будто Чимин какая-то звезда, айдол, за которым Намджун сталкерит сутками. Только никто в мире об этом не знает. Нет неловкости, просто в густой тишине лифта вяжется эта неопределённость, которую ощущает только Намджун. Чёрт. Он ведь знает о нём крайне много, знает его примерный распорядок дня, видел его абсолютно голым, но не знает, как себя вести с ним. Он хочет сделать комплимент его телу, которое он прячет под одеждой, хочет сказать, что у Чимина особенно выразительное и привлекательное лицо, когда он мастурбирует, хочет пригласить к себе на чай и предложить помочь справиться ему с одиночеством, но не может. Ограничен пятью этажами, на котором они выходят. Чимин уходит в своё крыло, Намджун – в другое. Они даже не обмениваются приветствиями, а просто кивают друг другу, как бы говоря: «Неплохой денёк сегодня, дружище, но говорить нет сил».       Сегодня Намджун должен быть на съёмках гетеросексуального БДСМ-порно, где доминирующей будет женщина, и ему кажется, что всё идёт наперекосяк. Он мысленно возвращается ко вчерашнему вечеру, когда увидел Чимина полностью нагим, и не может прекратить думать о том, что его оторвали от самого интересного. Блять. Он обязан узнать, как выглядит Чимин, когда мастурбирует и когда кончает. За этими мыслями Намджун не замечает, как заезжает микрофоном по лицу актрисе, его окликают, и он извиняется, но руки сегодня совсем не держат оборудование; Намджун понимает, что мешает съёмочному процессу, и просит небольшой перерыв. Все соглашаются, и актёры уходят в гримёрную, а он отходит в столовую. Аппетит не просыпается с самого утра, но вот выпить что-нибудь он не отказался бы. Под его состояние сейчас идеально подошёл бы скотч или портвейн, но приходится выбирать между соком, чаем и водой. Он останавливается на чае и тарелке с салатом с рукколой и говядиной, обдумывая мысль, что поесть ему всё же надо, даже через силу. Когда Намджун садится за столик, то краем глаза замечает сидящего в углу Чимина, тогда он поднимается со своего места, пересаживается и замечает, что тарелка напротив Чимина пустая, а сам он обхватывает двумя ладонями кружку, будто пытается отогреться.       — Не помешаю? — вежливо интересуется Намджун, опуская свои тарелку с кружкой.       — Нет, привет! — Чимин тут же оживает и улыбается.       — Чего сидишь тут один? — Намджун решает завязать один из их самых привычных диалогов и принимается размешивать салат вилкой, изредка поглядывая на Чимина, который выглядит так, будто он сегодня не в духе, но при этом старается держаться достойно. Не расплачется, но накричать может вполне.       — Не знаю. Бесит всё.       — Ох, понимаю. Я заметил.       — Заметил? — удивляется Чимин и делает глоток. Горячий чай будто успокаивает его.       — Ага. Не знаю, — Намджун кладёт вилку с салатом в рот, а потом машет ей в воздухе, подбирая слова. — Поза у тебя будто вот... отрешённая, что ли. Как сказать? И улыбка напряжённая.       — Какой ты наблюдательный.       Наблюдательный – это слово отзывается в Намджуна волнами воспоминаний о всех днях, когда он подглядывал за Чимином. Он видел его полностью голым, а Чимин даже не знает об этом. Какой пикантный секрет.       — Так что, есть из-за чего переживать?       — Я... — Чимин колеблется. Отводит взгляд, прикладывая ладонь ко лбу, а потом обращает на Намджуна изучающий взгляд, словно бросает ему какой-то вызов, и это такое необычное поведение, но оно определённо заинтриговывает. — Не знаю, интересно ли тебе это.       — Интересно. Давай. У меня полчаса перерыв, сам не свой сегодня. Попросил отдохнуть.       — И у тебя есть аппетит?       — Не совсем. Я не осилю весь этот салат, но ты, смотрю, со своей едой справился отлично, — Намджун аккуратно стучит вилкой по стенке тарелки Чимина.       — Ну, у меня аппетит есть в любом состоянии. Даже когда у меня большие проблемы, я могу спокойно спать и спокойно есть.       — Это удобно. Так что случилось?       — Не знаю. Блин. Она меня достаёт.       — Кто?       — Хаюн.       — Ах, та самая Хаюн.       Чимин коротко кивает.       — Она где-то достала мой телефон. Сначала писала СМС, потом начала звонить, а сейчас подходит и при всех зовёт меня на свидание!       — Ого, дела. А ты?       — Я сказал, что обязательно, но чуть позже.       — Так ты не хочешь?       — Блин, нет.       — Почему? — Намджун начинает активнее жевать, но не потому, что ему нравится салат с говядиной, а потому, что нервничает. Чимин определённо симпатизирует ему, если не больше. Он ещё не дошёл до отметки, когда будет понимать, что хочет его в горизонтальной или вертикальной поверхности, но лёгкая симпатия к нему имеется. Достаточная для того, чтобы ощущать угрозу в виде конкуренции.       — Она вообще не в моём вкусе.       У них впервые завязывается такой личный диалог, и это взаимно ощущает и Намджун, и Чимин, который, на удивление, не употребляет это своё прицепившееся слово «Знаешь». Видимо, этот поступок и вправду довёл его.       — Эта сучка специально позвала при всех, чтобы поставить меня в невыгодное положение.       — Чтобы опозорить тебя?       — Нет, чтобы я не отказался! Если я откажусь, то меня будут считать за идиота и смеяться надо мной. Ты ведь знаешь, что говорят о Хаюн?       «Знаешь». Это слово-паразит или это слово необходимо в данном контексте? Он начинает нервничать? Намджун не хотел бы такого настроения в их разговоре, он хочет продолжать беседовать с ним открыто.       — Ну, я знаю, что она многим здесь нравится. Она довольно... лёгкая на подъём девушка. Не стесняется работать здесь, как многие остальные.       — Вот именно. Её хотят многие. Ты ведь наверняка из них?       — Ты обо мне превратного мнения.       — О? — Чимин в искреннем удивлении вытягивает лицо и полностью допивает чай, но он не сдвигается, а только упорнее разглядывает Намджуна перед собой. — Так у тебя нет на неё видов?       — Неа. — Намджун расправляется с салатом и вытирает салфетками руки, комкает их, кладёт в тарелку и берётся за кружку с чаем. — Если бы у меня были виды на сосалок, то я бы заказал проститутку.       — Ого. Но мы с ней часто видимся, к сожалению.       — К сожалению? — переспрашивает Намджун и ухмыляется. — Она настолько не нравится тебе?       — Она хороший человек, но раздражающая, когда пытается клеиться ко мне.       — Знакомая ситуация.       — Она тоже к тебе клеилась?       — Нет. Это связано с другим человеком. Значит, ты у нас тут особенный парень, как в дорамах, которого выбрала королева школы, но тебе нравится какая-нибудь замухрышка?       — Я люблю дорамы, но тут ситуация даже и рядом не стоит.       Намджун почти что сдержался от порыва сказать: «Я даже знаю, какие ты любишь дорамы». Нужно держать ситуацию под контролем. Блять. Нет. Ну он видел Чимина голым. Сложно сдерживаться от желания разорвать на нём эту одежду.       — Так ты пойдёшь с ней на свидание?       — Вообще нет ни малейшего желания, Намджун, — Чимин грустно вздыхает и, подпирая подбородок ладонью, смотрит в окно во всю стену столовой. — Но я не знаю, как мне её сбрить.       — Скажи, что у тебя есть девушка.       — Она уже знает, что это не так.       — Как?       — Хаюн, эта дура, умудрилась раздобыть контакт моего друга, благодаря которому я тут оказался, и вытрясла из него всю инфу. А он на радостях всё и растрепал. Придурок, блин. Наверное, он ей и отдал мой номер.       — Почему на радостях?       — Потому что у него уже давно его самая главная влажная мечта – найти мне кого-нибудь. Бесит. Ну не нравится мне никто, что, я насильно должен лезть кому-то в трусы и заводить отношения?       — А ты пробовал ему объяснять это?       — Ну конечно! — всплеснув руками, заявляет на всю столовую Чимин, а потом, извинившись перед остальными, уже тише добавляет: — Этот долбоёб на все мои просьбы прекратить искать мне девушку говорит одно и то же: «Ебучку на беззвучку» и напоминает, что он, вообще-то, старше меня. Типа, значит, я должен его слушаться.       — Какая у вас разница с Джином?       — Четыре года.       — Не так уж и много.       — Да хуй с ним. Меня больше волнует эта Хаюн. Что мне с ней делать?       — Веди себя, как полный мерзавец.       Намджун определённо рад, что Чимин не ищет себе отношений и не пытается наладить контакты с работающими здесь женщинами, но спустя недолгие размышления с досадой подмечает, что это и для него минус. Интересно, Чимин просто не ищет отношений или в принципе против любых контактов, даже разовых? Чимин Намджуну определённо нравится, но вот о том, чтобы завести с ним отношения, он ещё не задумывался. У Чимина не только привлекательное тело, но и красивое лицо, а ещё чудесный характер и заразительный смех. Чимина крайне легко развеселить, он добрый и отзывчивый, поэтому Намджуну нравится общаться с ним, невозможно сопротивляться человеку, который располагает к себе и который тешит твоё эго, когда смеётся над любой шуткой. Он не выглядит пустоголовым идиотом, которого смешит всё подряд, вовсе нет, просто у него хорошее чувство юмора, у которого нет рамок.       Чимин сидит напротив него в задумчивости и накручивает на указательный палец длинный блондинистый локон. У него быстро растут волосы, и сейчас он забирает их в высокий хвост, из-за чего некоторые новенькие издалека путают его с девушкой. Чимина это не смущает, потому что вблизи он выглядит мужественным.       — А как это, как полный мерзавец?       — Хм. Тебе сложно будет, конечно, — задумавшись, отвечает Намджун и откидывается на спинку стула, закидывает руки за голову и пялится в потолок, а потом возвращает взгляд на Чимина, который выглядит заинтересованным. Будто эта идея определённо ему нравится.       — Почему?       — Ну потому что ты как цыплёнок, на которого невозможно обижаться.       Чимин ухмыляется и, сощурившись, ненадолго отводит взгляд в сторону, в этот момент выражение его лица выглядит в духе «Ты ещё никогда так сильно не ошибался, друг».       — Окей, окей. Возможно, это не так. Но у меня сложилось впечатление, хорошо? Просто будь с ней резким в разговоре, холодно отвечай ей в сообщениях и отвечай редко. Через час, через два. Попробуй грубить ей. Подчеркни её недостатки. Позови её куда-нибудь, а потом отмени встречу, когда она уже готова будет. Поверь, нет лучшего способа отвернуть от себя женщину, чем погубить её время, которое она потратила на себя, чтобы ещё и впечатлить тебя.       — Ты хорошо разбираешься в женщинах или в том, как быть мудаком? — с кокетливой улыбкой уточняет Чимин, наклонив голову чуть набок.       — Неплохо, 1:0 в твою пользу, — сдавшись, отвечает Намджун.       — А если это не поможет?       — Скажешь, что ты гей, — и дёргает плечами, допивая чай.       — Эм. Так просто? С чего ты решил, что она поверит? Это прозвучит, как глупая отмазка.       — Ничего. Я помогу. — На этих словах Намджун смотрит время на телефоне и нехотя встаёт из-за стола. Как бы сильно он ни хотел пообщаться с Чимином, он всё ещё на работе, на которой на него надеются остальные. У него в запасе ещё несколько минут.       — Поможешь? Как? — заинтригованный, Чимин встаёт следом и идёт за Намджуном с подносом с посудой.       — Устрою шоу.       — Ты что, «из этих»? — будто заговорщически, Чимин наклоняется к нему и спрашивает полушёпотом.       — Я из всех, — Намджун убирает поднос и, показывая Чимину знак «мир» пальцами, торопится вернуться на рабочее место.       Спустя несколько дней, которые походят один на другой, Намджун возвращается мысленно к их разговору в столовой. Интересно, какой стратегией воспользуется Чимин? Быть мудаком или быть с Намджуном, хоть и на словах? Быть натуралом или геем? С того момента, когда Чимин впервые помастурбировал с открытым окном, ничего подобного больше не происходило. Чимин, как обычно, приходил домой, зажигал свет в спальне, включал телевизор, переодевался, мыл руки, а потом шёл на кухню, чтобы приготовить еду или подготовиться к приходу друзей. Обычно он заказывает пиццу или какую-нибудь лапшу для них. Интересно, если Чимин так тщательно подходит к выбору своих друзей, как им удалось вписаться в его круг общения? У него какой-то строгий отбор с кастингом? Как это получается? У него только 3-4 друга, один из которых – тот самый Сокджин, которому не терпится уже свести его с кем-нибудь. Намджун, глядя на их изредка собирающуюся компашку через бинокль, не может отвязаться от каких-то странных, нелогичных мыслей: они сидят в квартире с парнем, которого Намджун видел мастурбирующим в своей квартире, но который при этом сам выглядел, как порно-звезда, с которыми они и работают.       А если бы Намджун был бы знаком с Сокджином, то он попытался бы свести их с Чимином?       Примерно через неделю Намджун обнаруживает, что Чимин не возвращается домой вовремя. Нет, возможно, он возвращается гораздо позже – когда Намджун уже ложится спать, – но Намджун его прихода не застаёт. И это необычно, потому что домой после смены он возвращается всегда, а в магазин за продуктами или по личным делам выбирается только в выходные или до начала смены. Намджун сидит до полуночи за компьютером, занимаясь своими делами и параллельно поглядывая на выученный чёрный треугольник, но он не загорается. Намджун досматривает лекцию преподавателя по философии, закрывает ноутбук и идёт умываться; чистя зубы, он стоит возле окна и присматривается то к окну, то к подъезду, переживая, что просто упустил момент возвращения Чимина. Но там, кажется, и вправду пусто. Странно. Он сдаётся и идёт спать.       Намджун не встречается с Чимином на работе, но знает, что он ходит где-то с ним в одном здании, их пути не пересекаются, но даже если они и встретятся, то о чём им разговаривать, кроме как о Хаюн? В принципе, если сравнивать это с прошлым набором их тем для разговора, то это уже хоть что-то. Намджун мог бы поинтересоваться у Чимина о его прошлых отношениях, а потом затронуть и личную жизнь. Если Чимин заговорил с ним о личных проблемах, тем более о такой деликатной проблеме, то это означает, что он ему доверяет и надеется на него. Между ними только год разницы, и у них должно быть гораздо больше общего, но пока ничего подобного Намджун не нащупывает, даже если подглядывает за ним какое-то время.       После того разговора в столовой Намджун теперь чаще замечает в коридорах или на собраниях Хаюн, просто взгляд как-то невольно падает на неё, на её идеальное лицо и вечно выпрямленные, будто прилизанные волосы. Нет, она и вправду хороша с собой, но не только тогда, когда пытается манипулировать. В тихом омуте водятся не черти, а крысы и змеи. Вот как в ней.       Край удивления наступает в сегодняшний день, когда Намджун, сидящий, как обычно, напротив окна и поглядывающий во двор, видит, как из такси выходят двое: Чимин и Хаюн. За руки. Прижатые друг к другу. Шокированный Намджун с силой обхватывает бинокль и следит за ними до самой двери. Идут, разговаривают и поглядывают друг на друга, затем несколько минут ожидания, затем свет – никто и не думает включать телевизор, – затем картина того, как они начинают раздевать друг друга, и в этот момент в голове Намджуна от внутреннего крика что-то будто лопается. Не сосуд мозга, а что-то другое. Какой-то подвешенный мешок, и из него будто вытекает лава, заливает всю грудную клетку. Название этой лавы – ревность.       — Сука! — шипит Намджун, не прекращая смотреть на происходящее в комнате. Он сводит челюсти от злости и царапает ногтями подоконник. Они что, пьяны? Что было? Что произошло? Разве Чимин не старался избегать её? Почему он передумал? Она понравилась ему? Она – его человек? С ней он хотел бы сыграть свадьбу?       Намджун очень хочет услышать, о чём они разговаривают, пока глядит на двигающиеся губы Чимина, а на его лице ни грамма отвращения. Какой же он двуличный придурок, сам сидел перед Намджуном и жаловался на эту сучку, а теперь затаскивает её в постель и собирается переспать. Наглец! Намджун от обиды бьёт ногой по стоящей рядом тумбочке и кидает бинокль на диван, берёт в руки мобильный и набирает номер. Через несколько гудков прорывается заспанный голос.       — Да?       — Ты спишь, что ли?       — Да, день сегодня трудный был что-то.       — Ясно. Извини, что разбудил.       — Нет, погоди, что случилось?       — Ничего. Просто.       — Ты хотел поболтать?       — Не знаю. — Намджун всё ещё злится. Как он мог поверить в слова Чимина? Паршивец. Трахает там её, а потом будут они счастливые за ручки ходить. Намджун тогда уволится. Не вытерпит такого обмана.       — Я по голосу слышу, что что-то случилось.       — М.       — Мне приехать?       — Как хочешь.       — Буду скоро. Подожди меня.       Намджун, ничего не отвечая, сбрасывает звонок. Он зол. Он крайне зол. Впервые такие сильные чувства испытывает с того момента, когда встретил свою первую любовь. Он тоже постоянно ревновал, пока не добился, но отношения как-то не задались, а сейчас всё по новой. Почему-то Намджуну казалось, что они с Чимином могли бы неплохо поладить. Рано ещё далеко заглядывать, но простое общение на уровне лёгкого флирта им не пошло бы во вред. Не сдержавшись, Намджун выпивает одну бутылку пива, закрывая свои занавески на кухонных окнах, чтобы не думать о постороннем лишний раз. Чонгук приезжает к нему на квартиру удивительно быстро, будто и не спал во время звонка, он находит Намджуна на кухне и пытается разговорить его, потому что чувствует, что Намджун не в духе, не может даже предположить, но очень хочет ему чем-нибудь помочь. Намджун видит озабоченность Чонгука его состоянием, но его раздражает, что он мельтешит у него перед глазами, да нет, он в целом сейчас его раздражает, как и весь окружающий мир, поэтому Намджун просто притягивает его к себе, усаживая на колени. В такие моменты Чонгук всё же выручает его.

* * *

      Очередные несколько дней тишины. Всё как по классике: приезжает домой, включает свет в спальне, затем телевизор, затем еда или встреча с друзьями. Всё же, если наблюдать за ним достаточно долго, то какая-то последовательность в его действиях есть. Порой Чимин старается разнообразить свою домашнюю рутину чем-то непривычным (вроде медитации, окрашивания волос или каким-то нелепым рисованием), но всё же база у него имеется. В его квартире Намджун Хаюн больше не видит. Ни в какое время суток. Чимин просто возвращается домой чуть позднее Намджуна, занимается своими делами, ложится спать, встаёт, занимается своими делами и идёт на работу. И Намджун этого совсем не понимает. Почему рядом с ним больше нет Хаюн? Ни на работе, ни в квартире. Эту загадку Намджун долго пытается разгадать, пока они не сталкиваются с Чимином снова на одной площадке.       Чимин возвращается к настройке оборудования после обсуждения всех пожеланий оператора и выглядит занятым для непринуждённого разговора, но Намджун всё равно подходит и заговаривает:       — Давненько мы не работали с тобой вместе.       — О, привет, Намджун, как ты?       — Пойдёт. Как сам?       — Знаешь, гораздо лучше, чем кажется.       «Знаешь». Опять волнуется. Чёрт. А Намджуну казалось, что они сделали шаг навстречу друг другу.       — Как понимать? — Намджун идёт следом за Чимином, держа в руках микрофон-пушку, ему необязательно таскать её с собой всюду, но ощущение, будто сейчас нужно что-нибудь держать в руках, иначе он задушит Чимина. Обида так и не прошла.       — Я смог отвязаться от этой курицы и сделал это самым надёжным способом.       — О? — как гора с плеч.       — Начинаем через три минуты! Все должны быть готовы! — объявляет голос из рупора.       — Давай потом поговорим, ладно?       Намджун ещё никогда за всё время своей работы на порно-студии не возбуждался, в такие моменты его мозг перенастраивался на рабочий режим, потому что секс – это обычная человеческая потребность, и эту потребность необходимо чётко отделять от рабочего процесса, и у Намджуна никогда не возникает мысли подцепить себе какую-нибудь начинающую актрису. Даже если он видел актёров полностью голыми, у него не возникало желания уединиться, у некоторых из них были брак и дети, кто-то просто пытался выжить. Работа на порно-студии – это почти что то же самое, что и работа на заводе или в офисе: у всех есть свои задачи, и конкретно задача Намджуна заключается в том, чтобы отвечать за звук, с чем он всегда справляется отлично. И сегодня этот день ничем не отличается от других, хотя Намджун чувствует сильный поток ветра от эмоциональных качелей, на которых его прокатили. Но он и сам ведь виноват. Если бы не подглядывал, то ничего этого и не было бы. Но что Чимин имел в виду под «самым надёжным способом», разве он не переспал с Хаюн в тот вечер? Или он отшил её сразу же после секса? Стратегия «мудака» никогда не проигрывает.       Порой Намджун ловит на себе заинтересованные взгляды актрис, с которыми сталкивается на съёмках, но они его не привлекают, как-то пропадает желание, когда он видит их голыми или трахающимися с другими мужчинами. Он видит их актёрскую игру – порой даже преувеличенную – и понимает, что они умеют имитировать тогда, когда им это надо. Желание познакомиться с парнями-актёрами у него пропадает после того, как он на первых съёмках, на которых присутствовал, видел, как сотрудники смешивали муку с водой и имитировали эякуляцию. Почему-то это выглядело мерзко. Или когда им вводили инъекцию прямо в головку. Он видит их, играющих по сценарию, и не может прекратить вспоминать, как они выкрикивают в процессе всякие неловкие фразы, которые определённо смутили бы его самого во время секса. Намджун не отказывает напрямую актрисам и актёрам, которые пытаются познакомиться и подружиться с ним, но вежливо объясняет им, что ему это не надо. В основном они все всё понимают и не пытаются больше ловить что-то ещё.       — Так, перерыв! — снова объявляет режиссёр на площадке, и все взоры обращаются на Чимина, на которого попала женская моча во время имитации сквирта.       — Ну и жопа! — вскрикивает Чимин и, морщась и размахивая ладонями, уходит в душевую, чтобы привести себя в порядок.       Кто-то из команды посмеивается, но только не Намджун и не актриса, она, чувствуя себя виноватой, торопится накинуть на себя халат и побежать за ним, чтобы извиниться, но Намджун подоспевает вовремя, останавливает её и говорит, что сам всё уладит.       Он разговаривает со стилистом, выпрашивая у него какую-нибудь приличную кофту или футболку, а потом находит Чимина в душевой для актёров. Точнее, находит не его, а его сложенную одежду.       — Чимин, это я!       — Кто?!       — Намджун!       — А. Блин. Я скоро выйду, меня уже все ищут? — он старается перекричать шум душа.       — Нет. Я принёс тебе футболку. Пока там перерыв. Все всё понимают.       — Окей!       Чимин заканчивает споласкиваться через несколько минут, Намджун отворачивается и дожидается, пока он вытрется и оденется. Свою футболку Чимин выкидывает в мусорку и подходит к зеркалу, поправляет волосы, кончики мокрые. Так вот каким он выглядит вблизи после душа, думает Намджун, разглядывая его теперь не через бинокль, а глазами.       — Не будешь стирать?       — Нет конечно. Чёрт. Ну как такое могло произойти именно со мной, а?       — Это всяко лучше, чем если бы на тебя попал спермой актёр.       — Ну это хоть привычнее будет.       — Э. Что?       — Ну, знаешь, я... — Чимин начинает нервничать, забирая волосы за уши, которые быстро краснеют, буквально за несколько секунд. — Знаешь, я ведь тоже парень, и... блин, знаешь, это...       — А. Понял. — Или не совсем. Намджун, задумавшись, поднимает глаза к потолку, а потом добавляет: — Ладно. Короче. Порядок? Возвращаемся на площадку? — и мягко треплет его плечи.       — Угу. Спасибо, что принёс футболку. Я как-то не подумал. Сейчас бы пришлось полуголым возвращаться.       «А полуголый ты гораздо красивее, чем одетый», — едва не добавляет Намджун по собственной глупости.       — Хорошо, тогда поехали.       — Поехали! — смеясь, Чимин идёт за Намджуном.       — Так что у вас случилось с Хаюн? — не сдержавшись, допытывается Намджун.       Они стоят вместе на парковке. Их рабочий день завершён, у Чимина в руках небольшая коробка с шоколадом от актрисы, которая пыталась хоть как-нибудь извиниться перед ним несмотря на то, что Чимин совсем не сердился на неё, но она была непреклонной. Чимин ещё не заказывает такси, а просто решает выделить время на общение с Намджуном, который вызывается проводить его до парковки.       — Самым мерзким способом я её отшил, не поверишь. Хочешь догадаться?       — М... чёрт. — Намджун чешет бровь в задумчивости. — Трахнул и бросил? — и, криво и неловко ухмыльнувшись, виновато смотрит на Чимина.       — Не. Мимо. Но близко.       — Так. Трахнул и признался, что ты трансвестит? Или как там будет правильно, трансгендер?       — Э, блин, близко, но не настолько же! — Чимин пихает Намджуна в грудь, он, шатаясь и посмеиваясь, отходит немного в сторону.       — Трахнул, а потом сказал, что у тебя ЗППП?       — Эй, да хорош!       Чимин накидывается на Намджуна, принимаясь слабо колотить его кулаками. Выглядит игривым сегодня, хотя он в принципе всегда ведёт себя, как кокетка, именно поэтому на него в студии заглядываются многие: они воспринимают этот тип общения за флирт конкретно с ними, не понимая, что он просто такой человек, который не подразумевает ничего двусмысленного в своих действиях. Именно это называют невинностью. Намджун даже не пытается обороняться, принимая все удары и изредка уворачиваясь, чтобы дать ответ Чимину и хотя бы дотронуться до него, пока щекочет. Чимин, хихикая, отпрыгивает и говорит:       — Всё, три попытки израсходованы. И почему ты решил, что я с ней переспал, а, негодник?       — Не знаю. Просто.       На телефон Намджуна приходит уведомление, он проверяет его и видит сообщение от Чонгука, который спрашивает, получится ли у них увидеться сегодня. Намджун равнодушно смахивает уведомление и убирает телефон в карман.       — Так что там?       — Короче. Мы с ней погуляли немного, она оказалась ещё более нудной, чем казалась на работе. Типичная пикми, знаешь? Чаще всего на таких пацаны и клюют. Она, совсем отбитая, решила, что и на меня это подействует. Хрена с два. И не такие шали рвали. Я оборонялся как мог. Накормил её, она совсем поплыла, говорю: «Поехали ко мне». Даже предлог не пришлось выдумывать, она сама такси быстрее заказывает, будто боится, что я сбегу. Ну приехали, знаешь, ко мне, раздеваемся, прелюдии, всё такое, она уже из трусов выпрыгивает. А у меня, естественно, не встаёт. А это та ещё пощёчина для любого человека в постели.       — Хитро. Хочешь сказать, что у тебя не встал на её тело? Она, вроде, ничего такая.       — Вообще никак. Она так как ручонками ни теребонькала, только вялого валяла.       Намджун, прыская со смеху, качает головой. Вот оно как. А он решил, что Чимин переспал с ней.       — А чего у тебя так не встал? Ты импотент?       — Упаси господь!       И внезапно Намджун вспоминает эрекцию Чимина, когда поглядывал за ним после душа. Вот уж нет. Возбудиться он ещё ох как в состоянии, причём едва ли не с полуоборота. Он осматривает Чимина с ног до головы и понимает, что этот парень не так уж и прост. Выстроил свою стратегию, да ещё и такую, что Хаюн будет стыдно обсуждать это с другими людьми, ведь это так унизительно, когда у парня не встаёт на тебя. Намджун мысленно ему аплодирует.       — Я же говорю: не в моём вкусе. А у тебя встаёт на съёмках?       — Неа. А у тебя?       — Блин. В начале было пару раз. Так её там драли. Уф.       — Твой друг, Джин, он что-нибудь сказал про эту ситуацию?       — Я на него так наехал, что этот бракованный поклялся мне своей задницей, что никому мои номера раздавать будет. Каждый, мать твою, суслик в поле агроном, все мне советы дают, как мне девку найти, а я не хочу, и всё!       — Хм, хорошая позиция, Чимин!       — Ага. Теперь эта Хаюн смотрит на меня, как пришибленная. Так ей и надо. Будет в другом месте своей пиздой бабочек ловить, а на моё радужное поле с пегасами пусть даже не заглядывается.       Намджун смеётся в кулак, а потом, не выдержав, начинает гоготать в голос на всю парковку, ветер треплет волосы Чимина, и он, подхватив смех Намджуна, начинает хохотать вместе с ним, наваливаясь на него и хватаясь так, будто сейчас упадёт на землю.       — Чёрт, Чимин, а ты не так уж и прост!       — Компост? — и кривит лицо, не расслышав.       — Не прост, говорю!       — А. Понял. Спасибо за поддержку и помощь, Намджун.       — Да я-то как хоть тебе помочь смог? Ты ведь всё равно по-своему сделал. Причём изящно так подъебал её.       — Если бы не твой последний совет, я бы и не додумался. Ведь у геев не встаёт на женщин, да?       — Ну, по сути, да, — Намджун, дёрнув плечами, соглашается и смотрит вдаль, на закат. Вот любит он и закаты, и рассветы. Но не ночное небо в Сеуле. — Ты заказал такси?       — Точно. Заболтался и забыл.       Пока Чимин оформляет такси, Намджун продолжает:       — А это, кстати, наш первый полноценный диалог. Мы ведь с тобой обычно в лифте да на съёмках перекидываемся тупыми фразами.       — О, аллилуйя, так ты тоже считаешь те разговорчики о политических восстаниях полным бредом? — вздыхая с облегчением, вырывает из себя измученный вопрос Чимин и накрывает грудь ладонью.       — Типа того.       — Меня прям корёжило с них. Ты крутой парень, не подумай, но эти разговоры... мы будто как два дауна, которые работают в офисе с 8 утра до 6 вечера, а потом едут в свои идеальные семьи. Аж блевать тянет, да?       — Я пытался разговорить тебя, но ты закрытый.       — Как и все корейцы? — предполагает Чимин. — Я не закрытый, а осторожный.       — Обжигался?       — Теперь я умею выбирать друзей.       — А я, значит, не подхожу на эту роль?       — Я изучал тебя издалека.       — И что тебе это дало в итоге?       — Что ты хороший человек.       — А сразу это непонятно было?       — Я давно это понял, но как-то, знаешь, стеснялся. Ты иногда выглядишь очень холодным и грубым.       — Просто я сконцентрирован на работе, извини, если задел.       — Нет, всё хорошо. Но я рад, что мы с тобой разговорились с тобой в столовой. Ты и вправду мне помог. Я выговорился, и мне как-то лучше стало.       — Понял.       — Спасибо!       Когда такси Чимина подъезжает, он раскрывает руки и обнимает Намджуна за талию, ещё раз благодарит его, не отпуская от себя так быстро, а потом садится в салон и уезжает, на прощание маша рукой через окно. Намджун трёт кончик носа от неловкости и, не переставая чувствовать на себе фантомное прикосновение Чимина, идёт в сторону перехода, чтобы постараться вернуться домой быстрее него. Сидя в автобусе, Намджун не перестаёт принюхиваться к себе, ему кажется, что от него пахнет Чимином, хоть это и маловероятно, учитывая, что он помылся в студии и поменял футболку. Наверное, это либо его какой-то природный, естественный запах, который быстро впитывается во всё, к чему он прикасается, либо какие-то крепкие духи, либо шампунь, но пахнет от него головокружительно. Намджун хотел бы никогда не стирать этот лонгслив, но при этом не может поинтересоваться у Чимина, чем он таким надушился в тот день, когда обнял его на парковке, это будет выглядеть странно. Или нет? Намджун в принципе странный парень, который имеет склонность подглядывать за людьми.       Когда Намджун подходит к подъезду, то находит Чонгука, ожидающего на корточках у дверей, он с кривым выражением лица встаёт во весь рост, растирая мышцы бёдер, и ковыляет навстречу Намджуну, улыбаясь и маша ему рукой с зажатым телефоном.       — Ты что тут делаешь? — Намджун терпит поцелуй Чонгука в щёку.       — К тебе пришёл. Дома скучно, сестра на мозги капает.       — Потому что ты учёбу прогуливаешь. Она не дура, дельные вещи говорит.       — Мне неинтересна медицина. Хочу что-то связанное с модой.       — Так скажи ей об этом.       — Она будет злиться.       Они заходят в лифт, и Чонгук сразу прижимается к боку Намджуна, поглядывая на него снизу вверх. Намджун гораздо выше его.       — Лучше уж так, чем ты доучишься до последнего курса, а потом опрокинешь её такой новостью. Или в принципе будешь работать по специальности и ненавидеть свою работу. Это отвратительно.       — А ты легко перешёл со своей прежней работы на звукорежиссёра?       — О том и речь. Я не смог работать в месте, которое ненавидел. Да, платят мне здесь меньше, но я занимаюсь тем, что мне по душе.       Именно это не нравится Намджуну в Чонгуке: он непостоянный и не знает, чего хочет от жизни, кем хочет стать, когда вырастет, и как в принципе встать на ноги. Единственное постоянное в его жизни – это неизменная тяга к Намджуну, причём необъяснимая порой. Просто тянет, и всё. Намджун понимает, что это как-то психологически можно объяснить, но ему не хочется копаться в этом дерьме, ему неинтересен Чонгук, и пытается показать это всеми способами, а он непрошибаемый, не видит отказов, а видит только шансы наладить контакт. Чонгук иногда бывает совсем надоедливым, особенно после секса, да, он делает отличные минеты, но на этом его плюсы заканчиваются. Хотя всё же что-то есть. Умеет готовить, классно массирует, умеет слушать и в принципе добрый человек, но в противовес его надоедливость и то, что он не знает, в какой момент оставить человека и уйти заниматься своей жизнью. Он регулярно пишет Намджуну, отправляет ему фотографии и зовёт куда-нибудь погулять. Несмотря на то, что Намджун отказывает ему абсолютно всегда, Чонгук не сдаётся, будто ослеп, будто не понимает слово «нет». Они живут в соседних районах, поэтому Чонгуку не составляет труда добраться до квартиры Намджуна в любой час. И слава богу, что Намджун не был идиотом в их первую близость и не сказал ему свой пароль от двери.       — Мой брат работает в модном журнале. Я могу попросить его посоветовать какой-нибудь университет.       — Твой брат какой-то странный. Он... он социофоб?       — Вот уж нет! — смеясь, резко отвечает Намджун.       — Тогда почему он постоянно мямлит и в глаза не смотрит?       — Это его особенность. Ты видел-то его один раз, наверное. Юнги профи в своём деле, поэтому я всё же поговорю с ним и попрошу его образумить тебя. Может, его послушаешь.       — Я воспользуюсь ванной?       — Ага. На тебя греть еду?       Они скидывают обувь и сумки в гардеробной и выглядят в этот момент, как давно замужняя пара, которая воспринимают брак как обычную рутину, где нужно приготовить, вместе поужинать, позаниматься сексом, посмотреть телик, загрузить стиралку и лечь спать. Намджуна перетряхивает от этого. Скоро должен вернуться Чимин, и хорошо, что Чонгук сам напрашивается отлучиться. Его не будет примерно полчаса или час – он всегда любит долго торчать в душе.       — Да, буду не против, но можешь не торопиться? Еда остынет.       — Пф, это ещё мягко сказано. Она покроется плесенью, оживёт и колонизирует марс, пока ты выйдешь из душа. Наверное, когда ты выйдешь, плесень засосёт меня и пережуёт.       — Ну блин, я постараюсь быстро!       — Нет! — слишком громко и несдержанно отвечает Намджун, а потом, смутившись, объясняет: — Всё нормально. Не торопись. Я всё равно планировал посмотреть лекцию.       — Хорошо!       Как только дверь ванной закрывается, Намджун подрывается к окну, судорожно обхватывает бинокль и видит зажжённый свет в спальне Чимина, но телевизор отключён, и это снова о чём-то говорит. Затем Намджун находит Чимина, удобно сидящего на постели на коленях – которая в этот раз стоит чётко по середине окна, – он ёрзает и двигается как-то...       Намджун наклоняет голову набок, чувствуя, как у него пересыхает в горле. Чимин снова мастурбирует. И не просто мастурбирует. Полностью голый, он вводит в себя фаллос и остервенело двигает рукой. Его тело дёргается, оно качается, пытаясь найти опору. Это картина, от которой Намджуну становится плохо, от которой член мгновенно наливается кровью и железобетонно встаёт. Чимин, который дерёт себя фаллосом и оттягивает длинные блондинистые волосы, – это верхушка искусства. Это непокорённая гора. Неприступная крепость. Это то, о чём можно петь, но то, к чему нельзя прикасаться. Это то, о чём можно писать сонеты, но то, что всегда будет недосягаемым. Намджун знает, что по этическим соображениям он не может пялиться на Чимина, который старается трахнуть себя, но у него нет проблем с совестью, поэтому он продолжает бесстыдно наблюдать, понимая, что вряд ли у него получится быть там и брать его сзади.       Его рука плавно опускается на стоящим колом член, мягко оглаживая его сквозь ткань, он дразнит себя и представляет, как хорошо ему могло бы быть с Чимином. Он слышит шум в ванной и ни о чём не беспокоится. Правда, если Чонгук выйдет неожиданно быстро, то у него могут возникнуть вопросы. Намджун, конечно, умеет отлично врать, но он не хочет быть пойманным. Это его секрет, это его зона, это его право. Чимин всё ещё повёрнут к нему спиной, хватаясь за раму кровати, он выгибается, а потом, вздрогнув, замирает, и Намджун клянётся, что из него выходит вся душа, когда он понимает, что Чимин медленно погружает в себя фаллос всё глубже и глубже. У Намджуна бегут мурашки по коже головы, и это ощущение такое взрывное, что он не выдерживает и запускает руку под ткань нижнего белья, начиная тут же мастурбировать, но не торопясь, а только продлевая приятные ощущения. Даже если на сухую, это всё равно кажется самым приятным действием.       Сделав ещё несколько движений рукой, Чимин вынимает из себя фаллос, опирается на раму, будто теряет все силы, а потом на дрожащих ногах встаёт с постели, открывает дверцу шкафа с висящим на нём зеркалом, а ко второй дверце лепит фаллос на присоске. С необычайной на вид лёгкостью Чимин пододвигает к себе кровать, чтобы было удобнее хвататься за раму, смазывает длину фаллоса смазкой, добавляет на пальцы, заводит их назад, увлажняя себя, немного привстаёт на носочки и насаживается на фаллос. Намджун, тяжело дыша, сжимает кулак сильнее и начинает дёргать член агрессивнее. Он мог бы быть там и драть Чимина, мог бы делать это лучше, чем он делает это сам с собой, но это несправедливо, что Чимин пытается ограничиться только игрушкой, а не воспользоваться Намджуном.       Цепляясь за раму для устойчивого положения, Чимин быстро и резво насаживается на резиновый член, второй рукой он хаотично водит по своей груди, сжимая её, а потом запускает пальцы в свой рот и обсасывает их. Намджун обнаруживает, что через это зеркало на приоткрытой дверце для него открывается крайне удачный ракурс: он видит спину Чимина, его пышные разведённые ягодицы, поглощающие фаллос, его разведённые плечи, его качающиеся волосы. Прекращая насиловать свой рот пальцами, Чимин мастурбирует, но не прекращает двигаться на фаллосе. Намджун чувствует скорую разрядку, закусывая нижнюю губу, он не отводит взгляд ни на одну секунду, смотрит то на его пухлые нуждающиеся губы, то на его грудь, то на ягодицы через отражение, то на тело целиком. Натуральная сука. Так думает Намджун, когда, наконец, кончает на подоконник. Внезапно он понимает, что шум воды в ванной прекратился. Как давно, это уже неизвестно. Он быстро прячет бинокль за занавесками, занавешивая их, поправляет нижнее бельё, вытирает влажными салфетками подоконник и моет руки. Как закончил Чимин, ему остаётся только представлять, но матерь Божья, если он выглядит так сексуально во время ласк с самим собой, то как же его развозит в постели с настоящим мужчиной?       Чёрт, и почему Намджун сразу не разглядел в нём гея? Он ведь столько намёков давал. Или Намджун совсем придурок? У него трясутся руки, когда Чонгук выходит из ванной в домашней одежде Намджуна, которую бог знает как успел взять.       — Разогреешь поесть? — Чонгук пристраивается сзади, обнимая за талию, и целует в шею, пытаясь возбудить, но Намджун мягко отпихивает от себя.       — Да. Сейчас. Будешь пиво?       — Только пиво? Я видел у тебя в шкафу виски.       — А тебе не рановато виски? К твоему лицу только пиво и подавай. Безалкогольное.       — И это говорит человек, который спал со мной? — самодовольно заявляет Чонгук, многозначительно приподнимая бровь, и подходит к занавешенным окнам.       Намджун старается делать вид, что всё в порядке, но боится, что Чонгук сейчас увидит бинокль и окно Чимина, всё поймёт. Намджуну наплевать, что будет думать про него Чонгук, но если это дойдёт до третьих ушей, то беды не миновать. Намджун аккуратно заглядывает ему за плечо и видит, что свет в окне отключен, остаётся только припрятанный в уголке бинокль, который, к счастью, не замечает Чонгук, увлечённый видом шоссе и его забитостью, несмотря на поздний час. Когда они заканчивают есть пасту с брокколи и сливочным соусом, Чонгук, которого немного развозит от виски, начинает приставать к Намджуну, напрашиваясь на ласки, но он не добивается от него ни эрекции, ни каких-то других действий. Тишина. Через несколько бокалов он окончательно напивается, и Намджун относит его в свою постель на руках, забирает вторую подушку и уходит на диван. Перед этим он ещё раз смотрит на то самое окно через бинокль, а потом ложится спать.

* * *

      Итак. Как можно научиться спокойно смотреть в глаза человеку, которого ты видел, как он драл себя, и на которого ты потом мастурбировал? Никакой поисковик не выдаст адекватный ответ на такой запрос, Намджун даже не думает, он просто пытается адаптироваться к нынешним условиям, наверное, получается у него это даже неплохо, раз Чимин не убегает от него и не дистанцируется, а, наоборот, ищет время, чтобы пообщаться с ним и заводит с ним разговоры на абсолютно любые темы, начиная какими-то личными и заканчивая слишком пошлыми и откровенными. Намджун и вправду был неправ, когда назвал Чимина в столовой цыплёнком. Он змея, не в плохом смысле слова, он завораживающий, гипнотизирующий, возбуждающий – опасная красота, так про него можно сказать. Он обвивает, заставляет дрожать, но не причиняет боль. В любом его движении будто намёк на что-то, но это всё иллюзия, Намджун отлично понимает. Он не тешит себя лживыми надеждами, всё ещё держа в голове информацию о том, что это просто у Чимина такой стиль общения, он обольстительный и манящий, с ним всегда хочется разговаривать и делиться своими мыслями.       Постепенно они начинают общаться ещё ближе, обмениваются социальными сетями и переписываются по ночам. Намджун отвечает Чимину на сообщения, сидя за ноутбуком и поглядывая на него через открытые занавески. Чимин смотрит дораму, но реагирует на любое уведомление, если телефон у него под рукой. Он не всегда бывает с ним на связи, иногда он может позволить себе игнорировать Намджуна, когда убирает мобильный далеко в сторону или уходит заниматься своими делами. Он не такой человек, который будет с кем-то постоянно на связи, предпочитая давать себе свободное пространство и время для обдумывания мыслей и эмоций. Намджун считает это взрослым поведением, что привлекает его сильнее. Он не хочет присвоить себе Чимина насовсем и полностью, не хочет его поглощать, но ему определённо не терпится попробовать его тело на вкус и примерить на свой член. Вот только есть ли у него шанс?       Однажды Чимин приглашает Намджуна к себе в гости вместе с остальными друзьями. Помимо Сокджина, с которым Намджун уже и так знаком, он встречает там Хосока и Тэхёна, которые оказываются братьями, Чимин быстро поправляет: они все втроём родные братья.       — Нихрена себе. У вас матушка прямо мощная. — С признательностью удивляется Намджун и кивает головой, разглядывая трёх братьев.       Они друг на друга совсем не похожи как внешностью, так и поведением. Только это кажется так на первый взгляд. Уже позже он понимает, что они настоящие братья, которые росли в одинаковых условиях и воспитывались одинаковыми родителями, это чувствуется в каких-то определённых моментах, к примеру, когда они обижаются на одни и те же вещи, делают одинаковые жесты или говорят одинаковые мысли. Они – продолжение друг друга.       — Как вы все вместе познакомились? С Чимином.       — Что за тупой вопрос? — спрашивает Хосок, уставившись на Намджуна, две пары глаз остальных двух братьев Ким смотрят на него точно так же – с лёгким осуждением.       — Ну, блять, разные ситуации бывают.       — Эй, не стыдите моего гостя. Всё нормально, Намджун, сначала я познакомился с Тэхёном, но ближе всех с дружился с Джином, потому что у нас с ним были одинаковые увлечения.       — Просмотр порнухи? — бесстрастно уточняет Тэхён, с выгнутой бровью смотря на Чимина.       — Так, ты заебал пытаться нас унижать, ничего не получится, весь в поту и хуй во рту, — нападает на брата Сокджин и бьёт его ладонью по лбу.       Они сидят на полу, окружив карту с «Монополией», и делают небольшой перерыв, чтобы намешать алкогольные коктейли. Намджун отпрашивается в уборную, справляет нужду и, пока моет руки, оглядывает ванную, а потом ненадолго заглядывает в спальню, включает свет и убеждается, что в реальности она выглядит точно так же, как и через бинокль. Сегодня он и вправду какой-то «долбоёб», как сказал про него Хосок час назад. Где-то здесь Чимин прячет свои игрушки. Чёрт. Нельзя о таком думать. Намджун возвращается в гостиную и встречается взглядом с Чимином, который, улыбаясь, пытается остановить ругань братьев.       — А вы как познакомились с Чимином? — Тэхён вклинивается в разговор и начинает очищать мандарин.       — На площадке. Мы с ним вместе работали над одним проектом. — Намджун подмигивает Чимину.       — «Проектом», — прыснув со смеху, уточняет Хосок. — Вы съёмки порнухи называете «проектом»?       — Ой, полетели из пизды тефтели... — Сокджин накрывает лицо ладонью, готовясь к тому, что сейчас может произойти.       — Схуяли не можем? — возражает Намджун и плюхается на пол, Чимин подаёт ему виски, потому что он отказался от коктейля. — Это обычная работа, ты, сеульский дрочун, сам наверняка что-нибудь смотрел от нашей порностудии и хорошенько так себе наяривал. Так что проект – это вполне достойное слово для обозначения наших процессов.       — Камон, называй вещи своими именами. Обычное кинцо для любителей подушить гуся. Порнуха для ленивых и деградирующих людей. Блять, там же сплошное наебалово. Не может мужская писька стоять целый час или два.       — Резонно, но во всех фильмах, обычных фильмах, что-то да преувеличивают. Это искусство. Кинематография.       — Вот уже не думал, что порнуху будут называть искусством. Неужели там всё так идеально?       — Да нет. В порноиндустрии… — Намджун, задумываясь, окидывает взглядом парней, сидящих рядом. Они все заинтересованно смотрят на него, ведь он работает в этой сфере уже давно. — Есть наркозависимые, кстати.       — С таким тяжело морально мириться?       — Типа того. Все люди разной закалки. Не все люди, которые работают здесь актёрами, счастливы. Это оставляет след. Кто-то вообще в проституцию уходит. — Он отпивает виски. — На них оказывают давление и иногда заставляют делать то, чего они не хотят, я был свидетелем разных сцен на площадках. Если порностудия не слишком ответственно относится к мед осмотрам, то некоторые заражаются на раз-два. Среди женщин высокая конкуренция, потом бывают всякие депрессии, и чтобы задержаться на хорошем месте, им приходится соглашаться на очень жестокие вещи. О детской порнографии, надеюсь, вы не захотите расспрашивать. Это такая зона… в которой очень много нелицеприятных фактов, о которых обычные зрители знать не захотят.       — И вы, парни, видя всё это почти что каждый день, всё равно можете спокойно заниматься сексом?       Чимин и Намджун переглядываются. Намджун видит, как Чимин мнётся, поэтому отвечает:       — Да. Не мешает. Для меня это просто работа. Меня не возбуждают люди на студии, актёры, имею в виду, я просто смотрю на них и вижу людей, занятых работой. Правила не работают так, как вы думаете.       — А сами порнуху смотрите?       — Не, — кратко отвечает Намджун, скривив лицо и покачав ладонью в духе «такое себе».       — Я тоже, — присоединяется Чимин. — Как по мне, дрочить круче, когда в голове фантазируешь.       — Согласен, — поддерживает Намджун Чимина. — Так оргазмы ярче. Просто откажитесь от просмотра порно, потому что это, в каком-то смысле, зависимость.       — Намджун, а что самое мерзкое ты видел на съёмках? — с интересом задаёт вопрос Сокджин и выпивает половину бокала разом.       — Ох, блять, ну… мерзкое… имитация изнасилования. Я не до конца уверен, потому что я не в курсе деталей договора и сюжета, но мне казалось, что актриса и вправду была против. Я с ней не разговаривал, не пытался мешать ей, хотя она выглядела так, будто ей надо было успокоиться. Потом её менеджер куда-то увёл. Но самое забавное было тогда, когда на съёмки пришли начинающие актёры, и… Чимин, ты был там, — прыснув со смеху, Намджун пихает Чимина локтем в бок, который смотрит на него с развязной улыбкой. — Помнишь, как они хотели использовать эти анальные пробки с… как эта хуйня называется? На конце кожаные висюльки были. Блять, я даже вспоминать не хочу, такой позор. — Он накрывает лицо ладонями и стонет, вспоминая тот день.       — А! — Чимин будто прозрел. — Я вспомнил! Твою мать, там девчонку, кажись, не предупредили, что надо себя прочищать перед съёмками. Боже. Этот парень начал легонько бить её по лицу анальной пробкой после того, как поигрался с ней сзади. Нам пришлось прервать съёмки…       — Почему? — не понимает Тэхён.       — После того, как режиссёр увидел характерный след от анальной пробки на её щеке…       — О боже, — братья взрываются в хохоте, когда до них доходит.       — А это от вашей студии то самое завирусившееся порно с врачом и пациентом в чулках? — немного пьяный Тэхён продолжает вести диалог с Намджуном.       — Которое гейское, что ли?       — Типа того.       — Да. От нашей. Я даже был на съёмках.       — Реально?! — вскрикнув в один голос, Чимин, Тэхён и Сокджин обращают на него взгляды. Удивлённые Хосок и Намджун переглядываются, будто видят в друг друге сейчас товарищей, а не интеллектуальных противников.       — А что такое?       — Ты участвуешь ещё и в съёмках гейской порнухи?       — Блять, ну я же не принимаю там непосредственное участие в постели. Чё такого? Обычная работа.       — И тебе не противно? — этот вопрос Намджун совсем не ожидает услышать от Чимина. Он что, шифруется?       — А что противного? Какая разница, кто кого в жопу ебёт? Блять, есть люди, которые и с лошадьми ебутся, и с мёртвыми. Я их не осуждаю, мне просто похуй.       После этих слов Чимин затыкает себя трубочкой и похлёбывает коктейль, пялясь куда-то в пол. Тэхён задумчиво чешет подбородок, а Сокджин выглядит так, будто его этот ответ не устраивает.       — Не моё дело, Намджун, но мне кажется, что за гейское порно стоит доплачивать не только актёрам, но и остальным сотрудникам.       — Ты гомофоб, что ли?       — Да нет, вроде.       — Завали свой пиздак тогда, расхуярился тут на всю округу, мне вообще на людей похрен, даже если весь мир оргию устроит или массовый суицид. Не колышит, и всё тут. То есть ты, мистер гений, хочешь сказать, что для тебя не все равны? Мы все под богом ходим, долбоёб.       — Это щас к чему?       — Да к тому, что всем на всех насрать. Хоть ты гей, хоть убийца, хоть педофил, хоть нацист, хоть либерал. Один хрен тебе, как и остальным мудилам в этом мире, будут продавать дерьмо в обёртке из-под бургера, а ты будешь хавать и приговаривать, как же, нахуй, хорошо живётся. Хочешь сказать, что ты ещё и настолько брезгливый, что не стал бы пить из одного стакана с другим человеком?       — У меня есть свой стакан.       — Ну вот и пихни в него губки, и еби сколько хочешь!       — Стакан? А вы видели тот ролик под названием «Две девушки и один стакан»? — Тэхён, оживая, дёргается на своём месте в попытке достать из заднего кармана телефон, он заходит в браузер и, пьяный, пытается набрать текст.       — В рот тебе ноги, Тэхён, давай ты сейчас не будешь показывать эту хуйню нам сейчас! Иди вздрочни где-нибудь в одиночестве в подъезде! — Хосок быстро вырывает из рук заторможенного брата телефон, а он даже не предпринимает попыток вернуть его себе, пялясь на свои руки, в которых буквально на глазах растворился его мобильник. Получая подзатыльник от брата, он неловко улыбается.       — Эй, эй, парни, не ругайтесь, — Чимин меняет позу, переваливаясь на другую поджатую под себя ногу, и притрагивается к бедру Намджуна, ласково пытаясь усмирить его. Он удивляется его резкости и тому, как он не стесняется говорить людям правду в лицо.       — Да кто ругается-то? Мы тут дискутируем.       — Как ты изящно назвал дискуссией то, что ты меня нахуй почти что послал. — Парирует Сокджин.       — Так а чё херню несёшь?       — Я ЩАС ПУКНУ, ЕСЛИ ВЫ НЕ ЗАТКНЁТЕСЬ. — Угрожающе кричит на всю гостиную Тэхён, вскидывая руки к потолку.       — Блять, ладно, молчим, — все резко замолкают, обмениваясь взглядами, а Тэхён выглядит самодовольным, кивая самому себе и отпивая коктейль.       — А что, это вас так сильно пугает? — полушёпотом спрашивает Намджун, ближе наклоняясь к парням.       — Окстись, еретик, он ел такое, что просто так в человеческом желудке не соединяется. Поверь, он монстр, не попадай под его обстрелы.       — Спасибо за предупреждение.       — Продолжим?       — Ага. Музыкальная пауза закончилась.       Они сидят до часу ночи, успев поиграть в несколько настольных игр и снова поругаться, периодически Намджун схлёстывается то с Хосоком, то с Сокджином, потому что у них крайне противоречивые взгляды, с которыми Намджуну крайне сложно мириться. Наверное, Тэхён придерживается такого же мнения, что и его братья, но он напивается так сильно, что его хватает только на обжимания с Чимином на полу у дивана, влезать в чужие распри у него нет сил. Чимин пытается остудить их пыл и осадить, но потом они втроём закрываются на балконе и, совершенно пьяные, ругаются так, что их слышит весь двор. Чимин и Тэхён остаются в гостиной и убирают весь оставшийся мусор в виде пролитого алкоголя, коробок из-под пиццы, крошек и всяких фантиков. Они стараются не обращать внимание на приглушённые крики, доносившиеся из-за двери, и совместно шутят на эту тему.       — Мне кажется, Намджун хороший парень. — Внезапно говорит Тэхён.       — Думаешь?       — Ага. Он не думает о том, что думают о нём другие люди. Такие умеют защищать свои интересы и близких людей, умеют постоять за себя и не прогибаются. Прикольный пацан. Что ты его раньше не приводил?       — Ну... надо было присмотреться.       — Так он тебе нравится?       — Как-то они уж слишком там разорались, — взволнованно прерывается от уборки Чимин и идёт к балкону, понимая, что соседи сейчас могут вызвать полицию.       Через пять минут ему удаётся затащить парней обратно в квартиру, они продолжают обсуждать какую-то тему насчёт продажи детских органов на чёрном рынке, Чимин решает не влезать в их диалог, а просто объявляет, что он заказал им такси. Вскоре они уже стоят на площадке, но уже молча, и дожидаются машину. Намджун узнаёт, что трое братьев всё ещё живут вместе, в отдельном доме, и что у них ни у кого нет партнёра, кроме Сокджина, который постоянно то сходится с кем-то, то расходится. Когда братья усаживаются в такси и уезжают, Чимин какое-то время стоит на улице, пошатываясь из стороны в сторону, как тонкое дерево под напором ветра, и даже не думает о том, что Намджуна, вообще-то, тоже надо усадить на какое-нибудь такси.       — Неплохо посидели.       — Неплохо поорали, — поправляет Чимин Намджуна.       — Это тоже. — И чешет нос.       — Не думал, что тебя так разозлит эта тема.       На улице стоит тёплая погода, поэтому они могут позволить себе выходить без ветровки или второй кофты.       — Да не разозлила. Не сказал бы так. Просто... — Намджун трёт лицо ладонями, а потом смотрит на небо. Совершенно такое же небо, как и вчера, и позавчера, и так далее. — Я не понимаю, что здесь такого.       — Так ты всё же?.. Помнишь, тот разговор в столовой?       — Какой?       — Когда ты предложил мне помощь.       — А. Допустим.       — Ты би?       — Би-бип, — Намджун выдаёт это клоунским, игривым голосом и щиплет Чимина за нос, а он отмахивается, но смеётся.       — Блин, ну серьёзно.       — Да нахуй вешать на человека эти ярлыки? Би, гей, лесбуха, кто там ещё есть? Трансексуал.       — Порой это помогает понять, что к чему.       — Ну, допустим, я играю на обе команды, и что дальше? Что поменяется? Ты перестанешь со мной общаться? Нет.       — Ты так уверен?       — О, поверь, Чимин, я очень даже самоуверен.       — Почему?       — Потому что ты умный и добрый парень, который лишён всех этих предрассудков. — Намджун, наклоняя голову, с нежностью во взгляде смотрит на Чимина, который, сжимаясь и пропихивая ладони в карманы джинсов, выглядит крошечным и ласковым. Конечно. А ещё потому, что Намджун видел, как Чимин драл себя фаллосом.       — Ты не спросишь про меня?       — Чимин. Ещё раз говорю: сексуальная ориентация вообще не влияет на причины, по которым я буду или не буду общаться с человеком. Да хоть ты овец ебёшь. Если она кайфует, то мне нет дела. Но вот если ты мечтаешь о возрождении геноцида или ты привер… блять, привережи… ёптать, слово-то какое сложное, — и Намджун проговаривает по слогам: — Если ты при-вер-же-нец идеи о том, что семью Романовых не надо было расстреливать, то тут, прости, ты меня сам спровоцируешь.       — Хах, забавные мысли, мне нравится твоё мышление!       — Наверное. Не знаю. Блять, люди слишком сложные. Ты думаешь о том, как бы выведать в человеке заранее всё его дерьмо и как защитить себя, а я думаю о том, что люди в принципе не заслуживают шанса быть. Но! — Намджун пьяно прокручивается на двух ногах, выставляя указательный палец вперёд и поднося его к лицу Чимина, который пялится на него, скашивая глаза. — Ты у нас ангел божий. На тебя это не распространяется.       Чимин только ухмыляется, упираясь руками в бока.       — Я вот всё хотел спросить, а зачем тебе такие длинные волосы отращивать? — не сдерживаясь, задаёт Намджун вопрос, который мучает его всё то время, что он знаком с Чимином.       — Это чтобы в постели девушкам было за что хвататься, — и тянет пошлую, наглую улыбку.       — Неплохо. — Намджун задумчиво, неторопливо качает головой. Почему Чимин не хочет признаваться, что он не гетеро? — Чтобы было партнёрам за что хвататься? — и делает акцент на слове, чтобы подбить его на подобие признания.       — Может быть. — Улыбка не тает на его лице.       Вот оно.       — Так что не думай о всех этих ярлыках. Жить будет проще. Ну либо дели людей на долбоёбов и не долбоёбов.       — Ты кажешься человеком, который не заморачивается над тем, какие правила диктует жизнь, да?       — Не знаю. Я просто живу. Нет. Я просто жду. Я не живу, а жду.       — Что это значит?       — Уф...       Намджун, задумываясь, снова обращает взгляд на него, невольно его мысли о жизни перетекают в мысли о Чонгуке, который никак не может успокоиться, о Сокджине, который считает, что нет такого понятия, как объективная истина, о Тэхёне, который больше всех отличается от своих братьев, о Юнги, который испытывает кризис среднего возраста и который страдает от того, что так никого и не нашёл, о Хосоке, который знает о Чимине практически всё. Он так много обо всём этом размышляет, что забывает о вопросе Чимина, который, пялясь на Намджуна, всё ещё ожидает ответ.       — Так. Ладно. Засиделись. Я поехал.       — Поехал? Давай я тебе такси вызову. Ты мой гость.       — Хуйость. Всё нормально. Мне недалеко.       — Ага.       — Всё, давай, зайка, на цифрах.       — Пошёл ты, — хохоча, отвечает Чимин и толкает Намджуна в сторону, и он, пошатнувшись, залетает на клумбу, но быстро восстанавливает равновесие и уходит в сторону остановки, понимая, что ему нужно сделать вид, что он уходит отсюда. На самом же деле, ему нужно просто перейти площадку и парковку и зайти в свой подъезд.       Выйдя с территории двора, Намджун выглядывает из-за угла, поджидая удобного случая, а потом, спрятавшись в тенях, незаметно проникает в свой подъезд.

* * *

      Несмотря на их сблизившиеся отношения, Намджун не перестаёт подглядывать за Чимином. Он просто знает, что может себе это позволить, и да, он входит в категорию «долбоёбов», признаёт это и гордо несёт гигантское долбоебическое знамя. Иногда Чимин мастурбирует в своей спальне, и Намджун обязательно присоединяется к нему, старается кончить одновременно. Иногда он приходит к нему в гости, когда Чимин приглашает к себе братьев, и они всё так же продолжают ссориться, но уже без видимой агрессии, а с уважением к чужому мнению. Иногда они долго разговаривают на парковке. Но чаще всего они переписываются по телефону, не отрываясь от экранов до поздней ночи. Намджун не знает, как правильно подобраться к Чимину, который, кажется, будто и подпускает к себе, но который при этом и не даёт явных намёков на то, что он хочет, чтобы их общение перерастало во что-то большее. Он не выглядит, как человек, которому нужны отношения. Кроме тех моментов, когда он дерёт себя фаллосом. Это уже исключение в виде человеческой потребности и из здравого смысла.       Но всему наступает предел. Как и терпению Намджуна.       7 августа он смотрит через бинокль на Чимина, который, натянув теннисную юбку (откуда она вообще?!), крутится перед зеркалом и оглаживает свои ягодицы. Вроде, он купил её совсем недавно, потому что Намджун этой обновки ещё не видел, более того – он никогда не замечал за Чимином какой-то тяги к женским вещам, к переодеваниям. Вот это уже необычно. Он крайне быстро смирился с тем, что Чимин мастурбирует с открытыми окнами, но вот это уже новый этап. Будто он раскрепощает себя, но зачем? Чего он хочет добиться конкретно юбкой? Хотя стоит признать, что ему она идёт, особенно с его длинными блондинистыми волосами, собранными, как всегда, в небрежный хвостик, с его красивыми ногами и огромной задницей, под которой можно лежать, как под зонтом, на пляже и прятаться от солнца. Было бы здорово, если бы он уселся этой задницей ему на лицо и прокатился как следует.       Чимин пританцовывает, глядя на себя в зеркало, крутится на месте, как игрушечная балерина на подставке. Он выглядит парнем, который наслаждается своей жизнью и ни о чём не переживает. Но это не совсем так. Пару раз Намджун видел Чимина заплаканным, когда он выходил из ванной. Он даже не может подозревать, с чем это связано, поэтому мечется в переживаниях, не зная, как выведать и как обсудить. Он определённо хочет предложить свою помощь, а Чимин наверняка не смог бы отказаться. Но у Намджуна нет контактов трёх братьев, и он уверен, что Хосок наверняка что-то знает. Как обычно. А сейчас Чимин весь сияет и блестит, как диско-шар. Он – олицетворение лёгкости и непринуждённости, олицетворение открытости и добродушия. Но он – змей-искуситель. Или его таким видит только Намджун? Постоянно Чимин провоцирует его, даже не подозревая о том, как Намджун на самом деле близок к нему.       10 августа Намджун решает действовать, когда, совершенно случайно взяв бинокль во время обеда, обнаруживает, что Чимин не надевает нижнее бельё. А вот это уже интересно. Интересно настолько, что Намджун больше не может стоять в стороне и не вступать в эту игру.       У них сегодня совместные съёмки, Чимин занимается настройкой оборудования, пока рядом с ним крутится ассистентка оператора и объясняет ему все детали. Оператор опаздывает, поэтому она обязана взять ненадолго руководство командой. Когда ассистентка, заканчивая, убеждается, что Чимин её понял, и уходит, Намджун занимает её место и, близко наклоняясь к его уху, шёпотом, чтобы никто не услышал, говорит:       — Ты не надел сегодня нижнее бельё.       А потом уходит, вклиниваясь в диалог своих коллег. Когда спустя несколько минут он кидает на Чимина взгляд исподтишка, то замечает его рассеянность и неуклюжесть: он задевает чужое оборудование и едва не ломает его. Кажется, он чем-то взволнован, хотя до этого был собранным и сосредоточенным. Намджун, тихо посмеиваясь, решает больше не подходить к Чимину, позволяя ему томиться в ожидании чего-нибудь. Кажется, эта стратегия выигрышно действует на Чимина, который будто и не находит себе места, он постоянно суетится, мельтешит и поправляет настройки. Оператор пытается успокоить его, и в конечном итоге это заканчивается перерывом, во время которого Чимин сбегает с площадки вместе с телефоном на крышу здания, чтобы передохнуть и вдохнуть свежего воздуха. Намджун удивляется, когда нигде не находит Чимина, и почти порывается написать ему, но вовремя останавливает себя. Точнее, его мысли о поиске Чимина перебивает сообщение Юнги, в котором он расписывает дни, когда может поговорить с Чонгуком. Намджун тут же набирает ему, потому что не любит обсуждать такие вопросы в переписке.       — Блять, ну ты же знаешь, что я не люблю звонки, — Юнги тут же пропихивает свой нудный голос в трубку.       — Да-да, как же мне похуй. Слушай, в субботу, думаю, выгорит. У него же сейчас перерыв в учёбе как раз.       — М. Почему ты так печёшься о нём?       — Не знаю. Я его сестру уважаю, хорошая девчонка. Мне жаль просто, что она деньги в него вбухивает.       — А. Помню её. Да. Хорошая. Её брат такой же?       — Не знаю. Сам решишь. Сам мнение построишь. Короче, давай я кину Чонгуку твой адрес, скажу, чтобы пришёл к тебе в два часа.       — Э. Нет. В два я собирался идти есть.       — Ты ебанутый, что ли?       — Почему?       — Ты нафига так заранее свой день планируешь?       — У меня давно весь месяц распланирован.       — Ага, держи в курсе. Ладно, когда сможешь?       — В четыре.       — Окей. Забились. На связи.       Юнги, не прощаясь, отключается.       Паршивец.       Оглядываясь, Намджун вспоминает, что был занят поиском Чимина, но сейчас это кажется бесполезным занятием, поэтому он, удручённый, возвращается на место. Чёрт. Нужно будет обязательно выловить его после съёмок. Так дело не делается. Почему он сбежал? Что такого было в его фразе? Зайдя на площадку, Намджун находит Чимина на рабочем месте. Всё оставшееся время он не прекращает исследовать его взглядом, стараясь делать это не в открытую. Чимин упорно делает вид, что всё в порядке, но он уже выдал себя, и никакие уловки больше не подействуют. Чимин взволнован – и это факт. Но чем именно он взволнован? Тем, что это заметил именно Намджун? Или тем, что ему сказали об этом напрямую? Или тем, что это в принципе кто-то заметил?       Намджун не прекращает следить за Чимином вплоть до того момента, пока он не пытается уйти с площадки, постоянно натыкаясь то на одного, то на другого сотрудника. Намджун не перестаёт следовать за ним и думает о том, что он, наверное, похож на акулу, которая не остановится ни перед чем. Чимина он уже догоняет на парковке. Он, как обычно, стоит и ждёт такси, а когда видит приближающегося Намджуна, то чертыхается и здоровается с ним.       — Куда ты так быстро сбежал?       — Домой. Куда же ещё? — а сам не смотрит в глаза. Пялится на горизонт, ожидает машины, которая, как назло, опаздывает.       —Я думал, мы поговорим.       — О, знаешь, я...       — Опять это «знаешь»! — не выдержав, злится Намджун. — Ты опять стесняешься? Почему? Волнуешься? Я думал, мы с тобой хорошо общаемся.       Чимин смотрит на него округлёнными глазами и прижимает к груди наплечную сумку, выглядит он в этот момент так, будто Намджун нападает на него и пытается выхватить эту самую сумку, а в ней и ключи от квартиры, и паспорт, и кредитные карточки, и обручальное кольцо с гигантским камнем, и завещание от дедушки-миллионера в единственном экземпляре, и любовное письмо от любовника из Испании, которое никто не должен увидеть.       — Всё хорошо. Не злись.       — Да блин, я не злюсь. Извини. Просто я ведь помню, в каких случаях ты говоришь это своё «знаешь».       — Ты сам говорил не заморачиваться.       — Когда?       — Пьяным тогда. Когда ты впервые в гости пришёл.       — А. Блин. Внатуре?       Чимин кивает, расслабляя руки и опуская сумку.       — Ну, наверное. В любом случае, что не так?       — Всё так.       — Почему ты шарахаешься от меня?       — Не было такого.       — Хочешь сказать, что ты не пытался сбежать от меня во время перерыва и сейчас? Будто сбегаешь от своего мужа-тирана.       — Не-е-е-ет! — рассмеявшись, отвечает Чимин и машет ладонью, словно Намджун говорит самые нелепые вещи на свете, выходит у него это неважно. Актёр из него плохой, хотя только они его и окружают.       — Хочешь сказать... — Намджун приближается к нему, и между ними остаётся полметра расстояния. — Что я не должен был говорить, что на тебе сегодня нет нижнего белья?       Чимин, глядя Намджуну в глаза, сглатывает, не прерывает зрительный контакт, и это будто бы вызов, будто бы очередная провокация, молчаливая и двусмысленная – полное противоречие его натуре. Так что он ответит? В этот момент подъезжает такси, Чимин оглядывается на него, как на спасительный круг, и вырывается, убегает от Намджуна, залетает в салон и просит уехать. Он уносится вперёд, оставляя Намджуна в непонимании.       Что ему делать с этой информацией?       Чонгук всё ещё остаётся самой ужасной занозой в заднице. Несмотря на его успешные обсуждения с Юнги относительно своего будущего, Чонгук пока опасается разговаривать со своей сестрой и большую часть времени проводит у Намджуна на квартире, говорит ей, что ходит на занятия. Он всеми способами пытается добиться его внимания, но не понимает, что бьётся головой о стекло, как муха. Не чувствует его холодной отстранённости, не слышит отказов, не видит отсутствия результатов. Он глух и слеп, но Намджун привыкает его уже игнорировать, и постепенно Чонгук превращается в какой-то лёгкий фоновый шум, время от времени он грозится рассказать обо всём сестре, но тогда Чонгук заявляет, что она выгонит его из дома, и Намджун обязан будет позволить ему жить у себя. И вот такого он уже тогда точно не выдержит.       Чонгук и так мешает Намджуну следить за Чимином, а ведь он наверняка периодически устраивает там самые горячие и яркие перформансы, сколько уже программ он упустил? Причём всё это было для него бесплатно. Зрителем был только он. Если Намджуну всё же удаётся спровадить Чонгука, если Чимин в настроении приласкать себя, то Намджун не отказывает себе в удовольствии.       После того случая с их несостоявшимся диалогом на парковке Намджун избегает предпринимать какие-то действия. Хочет, но опасается отдалить от себя Чимина, который больше не приглашает его к себе в гости. Хорошо, это не так оскорбительно, с этим можно смириться, потому что Намджун и не считал себя частью их компании, больше его задевает тот факт, что между ними виснет эта очередная чёртова неопределённость, мать её дери. Ничего непонятно, ни хрена не интересно! Намджун едва не на потолок лезет, когда в последний раз Чимин мастурбирует игрушками, но уже в юбке. Он надевает её впервые за долгое время, но выглядит в ней безумно горячо. Намджун покупает объектив на телефон и пробует снимать Чимина на видео, получается неважно, но достаточно для того, чтобы Намджун в те дни, когда его квартиру оккупирует Чонгук и когда у него нет возможности подсматривать, смог бы спокойно мастурбировать в душе.       17 августа Намджун приглашает к себе в гости брата и отпугивает этим, наконец, Чонгука, который стесняется Юнги и не хочет с ним лишний раз пересекаться – говорит, что ему не нравится то, как печётся Юнги о его будущем и с каким поучительным тоном разговаривает с ним, будто Чонгук в кабинете старого директора или психолога. Юнги приносит готовую пасту из ресторана и несколько бутылок пива, он аккуратно отставляет лакированные ботинки в сторону, развязывает галстук, оставляет его на стуле при входе, расстёгивает несколько верхних пуговиц и, заходя на кухню, ставит пакет с едой на стол. Намджун переходит в гостиную и включает на телевизоре «Криминальное чтиво», это их любимый фильм детства, который они время от времени пересматривают вместе: это что-то вроде образовавшейся традиции. Пока Намджун подготавливает приборы и расставляет всё на журнальном столике, Юнги стоит у окон на кухне и, уперевшись кулаками в бока, разглядывает двор. У него самого со всех сторон открывается не самый радужный обзор: сплошные скопированные друг с друга жилые дома. Он называет их муравейниками или ульями, а Намджун – настоящим бетонным кладбищем.       — Опа, — внезапно подаёт Юнги голос и привлекает внимание брата.       — Чё?       — А ты в курсе, что у тебя вот прям, нахрен, напротив твоей квартиры есть окно с каким-то полуголым красавчиком?       Намджун застывает в одной позе, склонившись над столом. Он не знает, что сказать и как реагировать. Почему-то пальцы начинают дрожать, он выпускает из них столовые приборы, мягко опуская на поверхность, и разминает, чувствует, как кровь разгоняется, а подступающий страх шумит в голове, разрастаясь в громкости и подавляя собой все остальные внешние звуки. Он на ватных ногах подходит к Юнги и неуверенно смотрит то на него, то на окно, замечая вернувшегося со своих личных дел Чимина.       — Не, ты посмотри, он ж в одних трусах разгуливает. Окна открыты. Он тут каждый день такое шоу устраивает? Есть что-нибудь? Какой-нибудь бинокль? — Юнги хлопает ладонями по своим карманам на штанах, отыскивая телефон, пытается приблизить, но его Самсунг уже давно пора обновлять. Он чертыхается и отправляет телефон на подоконник, а потом замечает в углу припрятанный бинокль. — Идеально!       Недолго думая, Юнги наводит бинокль на квартиру Чимина, приближает и рассматривает, начиная с комнаты и заканчивая его нагим телом. Он присвистывает и удивлённо ухмыляется, подмечает вслух, что этот парень неплох, и передаёт бинокль Намджуну, подзывая к себе поближе.       — Мы с тобой и вправду братья одной крови, — Намджун криво и неуверенно улыбается, принимает бинокль и смотрит на то, что и так видит уже каждый день.       — Ты про что?       — Я почти каждый вечер на него смотрю.       — Воу. И как давно?       — Несколько месяцев.       — И он всё ещё не с тобой? — искренне удивляется Юнги и приподнимает от недоумения брови, оглядывает брата с ног до головы и добавляет: — Не узнаю Намджуна. Ты сдулся?       — Он сложный.       — С такими интересно. Мне нравятся люди такие типа немного истеричные, с искринкой. Которые умеют и знают, когда можно выебать мне мозги.       — Да, только они хотя бы позволяют прикоснуться к этой загадке. А с этим... мы с ним вместе работаем.       — Он из актёров? — Юнги прижимается лбом к стеклу и пытается что-то разглядеть, но у него плохое зрение, а линзы он снял ещё на работе.       — Нет. Со светом работает.       — Понятно. Так он хорош?       — Красивый. Ничего не скажешь.       — И попка тоже ничего такая. Добротная.       Сдавшись, Юнги отлипает от зеркала, рукавом рубашки стирает след от вспотевшего лба, разворачивается и, скрещивая руки на груди, упирается задом в подоконник. Он слышит заставку фильма.       — Есть такое. Я уже многое видел, Юнги. Многое. Задница у него что надо.       — Узкая, наверное.       — Я его ни с кем не видел.       Сейчас Чимина не видно, скорее всего, он отправляется в душ, судя по тому, что он взял с собой полотенце. Намджун теряет к этому интерес и разворачивается следом за Юнги, ставит бинокль на место и вздыхает.       — Чего такое? — Юнги заглядывает на Намджуна снизу-вверх. Он старше его, но ниже, и часто люди путают их по возрасту.       — Да Чонгук задрал уже.       — Это которого ты ко мне отправлял?       — Он хороший человек, клянусь, но вот вообще не мой тип. Слишком надоедливый и приставучий. Слишком чувствительный. На него даже наехать нельзя, сразу слёзы начинаются. Но он уже поперёк горла стоит.       — А нечего было с малолетками в кровать укладываться.       — Да блять, разочек всего было, а его конкретно так затянуло. Всё его сестрица виновата, это она нас познакомила.       — Она в курсе о вас?       — Не, яйца мне оторвёт. Она знает, что я не самый идеальный претендент на звание лучшего парня на свете.       Намджун тяжко выдыхает и заводит пальцы в волосы, ворошит их, наклоняет голову набок. Фильм уже начинается, еда остывает, но ничего. Подождёт. Он хотел бы снова посмотреть на Чимина после душа.       — Нужно, чтобы его ледяной водой окатили.       — Нахрена? — недоумевает Намджун.       — Да я не в прямом смысле, мой интеллектуально ограниченный братик. Нужно жёстко поставить его на место. Покрыть суровыми фактами. А ты явно с ним нянчишься, отказать не в состоянии.       — Наверное. — И дёргает плечами. — Я не знаю, что с ним делать. Я ему по-разному пытался объяснить.       — Он в тебя втюрился?       — Да я ебу, что ли?       — Ах, да, я забыл, что ты у нас тугодум главный в семье. Ты никогда даже банальных намёков от людей не понимал.       Намджун, грустно кивая, соглашается с этой правдой. От Чимина он не понимал ни одного намёка о его ориентации, которые смог разгадать только уже после того, как увидел собственными глазами. Боже, интересно, сколько Намджун уже упускал так потенциальных партнёров? Ему на работе периодически кто-то да нравился, но дальше симпатии никуда не заходил – не понимал, нужно ли делать первый шаг. С Чимином он рискнул и оказался с пустыми руками.       — Попробуй его свести с кем-нибудь.       — Да с кем? Не хотелось бы своих так подставлять.       — Что же подставлять сразу? Нормальный пацан, вроде.       — Нормальный? — ухмыляясь, переспрашивает Намджун и косится на Юнги.       — На первый взгляд, — в оправдание отвечает Юнги и в защите выставляет раскрытые руки перед грудью. — Я не знаю, насколько сильно у него там скворечник пробит.       — Ты сам-то так себе ещё никого не приметил?       — Сложно это, братик. Особенно в моём возрасте. Люди считают, что если мне тридцать и я одинок, то со мной что-то не так. Ну а как иначе? Сначала школа, потом университет, из которого вообще вылететь нельзя было, потом стажировка, потом попытка устроиться в престижную компанию, а сейчас... сейчас.       — В твоём случае обычно знакомятся на работе.       — Только вокруг меня точно такие же увлечённые работой люди или уже с семьями. Не. В моём случае помогут внешние знакомства.       — Что-то вроде слепых свиданий?       — Это для проституток. Нет. На нейтральной территории. Какие-нибудь курсы, языковые школы, занятия по танцам, спортзал.       — Я тебя ни в одном из таких мест не вижу.       — Это я к примеру.       — Только вот ты никуда не выходишь с работы.       — В этом-то и проблема. Это замкнутый круг.       — Может, тебе с Чонгуком заобщаться?       — Ты сам сказал, что он не от мира сего.       — Нет. Я сказал, что он просто прилипчивый.       Намджун поворачивает голову и краем глаза замечает, что Чимин возвращается в спальню, зажигая там свет. Телевизор отключён, и это, как обычно, какой-то сигнал. Пульт лежит не тронутым, Намджун бьёт Юнги ладонью по плечу и показывает пальцем, говорит, что на такое определённо стоит посмотреть; он передаёт ему бинокль.       — На нём только полотенце, брат, — комментирует вслух Юнги и обменивается с Намджуном заискивающим взглядом, а потом возвращает взгляд. — Сейчас будет кое-что интересное.       — Это точно, — Намджун смотрит вперёд, уперевшись руками в подоконник, впитывает картинку, наслаждается.       Он хотел бы поближе разглядеть через бинокль, но у него такая возможность ещё будет, в отличие от его брата, который, по его словам, уже давно ни с кем не спал. Но если так подумать, то ему категорически противопоказано смотреть на такие перформансы, может, сердце не выдержит или член лопнет. Но Юнги стоически выдерживает искушение в виде раздевающегося Чимина, который не торопясь снимает с себя полотенце и крутится вокруг себя, что-то ища. Намджун не может разглядеть всё происходящее, но Юнги всё ещё комментирует вслух и иногда от взволнованности сжимает плечо брата, пищит и довольно улыбается.       — Ну хороша чертовка, брат. Блин, я бы на твоём месте уже попытался с ним сблизиться.       — Я же говорю, что он не так прост.       — Так. Стоп. Что он делает?       — М?       Намджун, так и не дождавшись от побелевшего Юнги ответа, вынимает из его рук бинокль и понимает, что сейчас Чимин приступит к самому главному, к самой любимой его части.       — Это ещё что за херня? Ты и такое видел?!       — Да тихо ты.       — Нет, реально, у тебя тут бесплатная порнуха прямо под носом, а ты и словом не обмолвился? Мог бы старшему братику пару видео отправить, — Юнги пытается вырвать бинокль, но Намджун крепко хватается за него и отпихивает от себя дёргающегося брата вытянутой свободной рукой.       Намджун, облизываясь, продолжает смотреть, ни на секунду взгляд не отводит от его бледного, изящного тела, которое стоит, обнажённое, посреди комнаты. Чимин оглаживает себя, довольно улыбаясь, ласкает свою шею, а затем и грудь, в его руке фаллос, тот самый, его любимый, он медленно размазывает по нему смазку, делает это искусно, с грацией, будто и вправду устраивает настоящее шоу, а не с собой планирует поиграть. Дыхание Намджуна учащается, он чувствует подскочившую температуру и забывает о брате, который беспокойно крутится вокруг него и пытается разглядеть хоть что-нибудь, Юнги наводит камеру на окно и всматривается.       — Он щас трахнет себя?       — Ага.       — Матерь божья. Я бы уже лопнул, будь я на твоём месте.       — Мне следует выпихнуть тебя из квартиры?       — Эй.       Чимин встаёт на четвереньки на кровати, расположенной по центру, и, выгибаясь в спине, оттопыривает зад, его пальцы ныряют между ягодиц и растирают анус, эти пухлые пальцы, которые в два счёта в состоянии одновременно поднять несколько членов. Если он не гений, то, возможно, только мираж или Сирена. Пухлые пальцы продолжают водить круги по сфинктеру, но не проникают, а только изредка надавливают, будто пробуют, остерегаются. Чимин раздвигает колени на постели, раскрывая свои ягодицы, и Намджун видит его налитые кровью яйца, член крепко стоит, и это взаимно. От чего же он так легко заводится? Он не мастурбирует под порно, а делает это в тишине, без раздражающих факторов, он настолько чувствительный?       — Бля, брат, у меня сейчас штаны по швам пойдут.       На столе вибрирует телефон, ему кто-то звонит, кто-то настойчивый, потому что мелодия длится почти минуту. Намджун, чертыхаясь, отходит от окна, пихая в грудь Юнги бинокль со словами «Только не обдрочись до смерти», и, хватая мобильный, не глядя принимает звонок. У него ещё дрожат руки, а голова не соображает.       — Слушаю.       — Смотришь?       — Куда смотрю?       — На меня.       Намджун чувствует, как в одну секунду вся кровь уходит в ноги, холодная волна ужаса проходится по его телу, он отрывает телефон от уха и смотрит. Ему звонит Чимин. Мать твою.       — Т... ты о чём?       — Ты сейчас на меня смотришь. — И это уже не вопрос, а утверждение.       — Брось, Чимин, я сейчас дома со своим братом ем и смотрю фильм.       — Я ведь знаю, что это не так.       А голос волнующий, бархатный, возбуждённый, горячий. Голос, который вызывает взрыв всех эмоций, и они гейзером бьют в голову. Намджун от волнения обхватывает спинку стула, хочет присесть, но не может, так и застывает на одном месте, пялясь на Юнги возле окна. Держится он достойно, руки держит при себе.       — Не знаешь, что и сказать? — догадывается Чимин. — Ты видишь, как глубоко я сейчас собираюсь впихнуть в себя эту штуку?       — Я... — Намджун не решается признаться, что на него сейчас смотрит не только он один, но и его брат. Наверное, это уже слишком – ввязывать сюда ещё кого-то. Что за игру он устраивает? Намджун чувствует себя жертвой, пешкой. Чувствует загнанным в угол.       Чимин определённо упирается в простату, судя по его короткому стону, а потом – сладкому выдоху, тянущемуся, как густой мёд.       — А это мог бы быть твой член. Ты готов держаться и дальше? Ты так долго оставался только наблюдателем? Ты мазохист?       — Нет. Я...       — Если мазохист, то так и продолжай стоять в стороне. Просто пялься и не имей возможности притронуться. Просто наблюдай, как я трахаю себя, представляя тебя. Ох, чёрт, а ты мог бы сделать мне так приятно, котик.       От его чарующего голоса член Намджуна дёргается под тканью, как по команде. Будто Чимин управляет им дистанционно. Его голос побуждает действовать решительно, резко, безраздумно, он должен идти за его голосом, как корова на убой. И он повинуется.       — Ты всё ещё стоишь на месте и пялишься? Там, в окне, с биноклем. Я хорошо открыт для тебя?       — Блядство. Ты играешь со мной?       — Нет, котик. Я играю тобой.       — Сучка.       — Грубо.       — Пять минут.       — Долго.       — Три.       — Послушный.       Намджун сбрасывает звонок и, едва ли объясняя что-то Юнги, влезает в обувь, вылетает из квартиры и от нетерпения бьёт кулаком по кнопке лифта, который, судя по скорости, то ли поднимается из ада, то ли спускается с Олимпа, двери открываются, и Намджун истерично жмёт по кнопкам закрытия и первого этажа. Ощущение, будто он делает самую крупную ставку в своей жизни за столом казино, и сейчас – решающий ход. А на кону квартира, почка, его пятилетняя дочь, бизнес на миллиарды долларов и собственная задница. Двери открываются на третьем этаже, в лифт пытается зайти мужчина, но Намджун, потеряв контроль, пихает его в грудь, извиняется и нажимает на кнопку. Не умрёт, дождётся следующего. Что за напасть?       У Намджуна даже времени нет, чтобы обдумать всё и взвесить, он будто разговаривает по телефону с мошенниками, которые играют на эмоциях и действуют на скорость. Он идёт неизвестно на что. Его так легко спровоцировать, оказывается, но Намджун, перебегая через детскую площадку, думает о том, какой же он кретин, что всё это время потратил впустую. Он сомневался, мялся, обдумывал каждый свой шаг, а надо было просто быть уверенным и резким, нужно было загнать Чимина в угол и не отпускать его до тех пор, пока не признается в своих уловках. О, как же не прав был Намджун в столовой, когда назвал Чимина цыплёнком. Как же он... проебался. Его обвели вокруг пальцев, ему внушали, что он – контролирующий, он – держащий власть, он – хранящий секрет, а всё было ровным счётом наоборот. Над ним проводили социальный эксперимент. Воздух царапает лёгкие изнутри, Намджун пытается привести себя в чувства, поднимаясь в лифте дома напротив, его палец почти жмёт на кнопку звонка, когда он замечает, что дверь приоткрыта. Последний свободный вдох, дальше всё будет только по команде.       Чимин хитро и расслабленно выдыхает, слыша, как закрывается входная дверь. Когда Намджун появляется в дверях его спальни, он облизывается и выпрямляется, приподнимается на вытянутых руках и говорит самым нежным, убийственным голосом:       — Привет, котик.       Юнги, ошалелый, переводит бинокль на своего брата и матерится вслух, когда занавески на окне задёргивают. Ну и чёрт с ним. У него есть пиво, еда и «Криминальное чтиво». А ещё стоящий член. Впрочем, есть у него одно лицо, на которое он был бы не прочь спустить хотя бы в своих фантазиях.       — Ты всё это подстроил.       — Ты так думаешь? — Чимин усаживается на коленях, и взору Намджуна открывается толстый, прелестный член с белой кожей и крупными венами. Так крепко стоит.       — Не думаю. Вижу.       — Будешь стоять в стороне? — Чимин не зазывает его напрямую, а только старается подвести его к решительным действиям, он всегда был тем, кто наблюдал за ним и выслеживал, и его труды за несколько месяцев, наконец, имеют результат в виде запыхавшегося Намджуна, который теряет от него голову.       — Раз ты приглашаешь.       — Какой ты наивный, — с придыханием отвечает Чимин и прикрывает глаза, его пышные ресницы кидают тени на щёки, и тени вздрагивают. А затем эти глаза, блестящие, как два алмаза, поднимаются и смотрят на Намджуна, смотрят так, что у него сердце заводится до двухсот в час. — Не медли.       — Наденешь юбку?       — Тебе она так понравилась?       — Очень.       — Что ж... — Чимин встаёт с кровати, принимая руку от Намджуна, проходит мимо него к шкафу, сканируя с ног до головы, стреляет в него возбуждённым взглядом и, не прерывая зрительный контакт, быстро находит юбку, влезает в неё, застёгивает и возвращается, вплотную вставая к Намджуну.       Его руки тут же находят своё место – на талии Чимина, которую он сжимает, сминает, прибивает к себе. Он наклоняется к шее, и Чимин открывает больше пространства, улыбается, приоткрывая рот, стонет, чувствуя зубы на своей коже, и вздрагивает всем телом, когда Намджун накрывает его член поверх ткани юбки. Его пальцы нежно массируют ствол и останавливаются на головке, принимаясь надавливать на неё и мягко сжимать. Чимин сводит колени и обмякает в объятиях Намджуна, позволяет ему принять весь вес его тела, а потом валит на кровать, усаживаясь сверху. Его ягодицы проезжаются по эрекции, и Намджун сдавленно стонет, закусывая губу, его руки не выпускают талию Чимина, поднимаются выше, к его груди, а потом бьют по ней, обхватывают, сжимают соски.       Чимин не спрашивает разрешения, действует на опережение, потому что он уже устал за эти несколько месяцев. Он чувствовал себя копом, работающим под прикрытием, и этому уже давно должен был наступить конец. Чимин приподнимается, расстёгивает молнию на штанах Намджуна и с его помощью снимает их полностью вместе с бельём, его член и член Намджуна скрыты под юбкой, но Чимин восторженно выдыхает, даря улыбку, когда чувствует, как их члены соприкасаются. Первое время он даже думал, что Намджун – гетеросексуал, он постоянно искал подтверждений своим мыслям, но находил только опровержения. Намджун был похож на парня, который предпочитает не ждать, а действовать, не наблюдать, а участвовать, но сближение с ним длилось крайне долго, так долго, что сегодняшний звонок был отчаянием.       Руки Намджуна забираются под юбку, укладываются на ягодицы, мнут их, раздвигают и направляют к члену; он приставляет головку, тычется и чувствует, словно Чимин начинает вибрировать. Он сидит верхом на нём, упираясь ему в грудь ладонями, глаза закрыты, губы блестят после влажного языка, брови выгнуты, спина напряжена. Он молчит, но тело говорит за него. Намджун со своего положения оглядывается и находит бутылку со смазкой, лежащий рядом фаллос он скидывает на пол и, невесомо касаясь ствола Чимина и его мошонки, смазывает свой член. Головка, налитая кровью, беспрепятственно проходит в нутро, гладкие упругие стенки обхватывают всю его постепенно погружающуюся длину. Когда Чимин, наконец, приоткрывает глаза и смотрит ими на Намджуна, у него захватывает дух, будто он лежит ночью в поле и смотрит на небо. И это ночное небо становится самым красивым на свете из всех, что он видел.       Намджун стягивает с себя лонгслив, когда настойчивые ладони Чимина пробираются под него и массируют грудь, они хаотично обхватывают то плечи, то талию, то пресс, то бёдра, которыми двигает Намджун, постепенно проникая в него. Чимин не девственник, он редко, но играется с собой, и сегодня он успевает как следует растянуть себя, прежде чем Намджун вошёл в него. Его член хорошо входит и выходит, Чимин чувствует, как Намджун полностью заполняет его изнутри и хорошенько натягивает на себя, не давая даже шанса соскочить.       — Так ты, значит, игрался мной?       — М. Может быть, — а взгляд игривый, а улыбка кокетливая.       — И уже давно пригляделся ко мне?       — Может быть, — и наклоняет голову на другой бок, перекидывая свои длинные блондинистые волосы, которые двигаются в ритм бёдрам Намджуна. Короткие ногти оставляют красные полосы на груди.       — И уже давно мечтал, чтобы я засадил тебе?       — Может быть.       — Ты и вправду сучка.       Чимин смеётся, но недолго, потому что Намджун, разозлившись, меняет угол, вдалбливаясь членом в простату, он резко замолкает, открывает рот, выбивая из себя стон, закатывает глаза, входя в раж, выпрямляется, вытягивается в спине и хватает свой хвост, наматывает на кулак и оттягивает. Он направляет стон в потолок, двигаясь навстречу Намджуну, он скачет на нём, теряется в чувствах, которые колеблются от «хорошо» до «охренительно головокружительно». Он ни с кем не спал уже много времени, последние его отношения были почти что два года назад, и всё это время от ограничивался рукой, игрушками и фантазиями о Намджуне, который, на самом деле, стал окончательной причиной того, что Чимин остался работать на той порностудии. Сначала он решил, что Намджун – актёр, потому что у него есть что-то такое во внешности, что заставляет думать, будто он знаменитость. Он отлично держится на людях, но удивление быстро настигло его, когда ему сказали, что он только звукорежиссёр, и это определённо было хорошей новостью, потому что, на самом деле, Чимин не смог бы иметь роман с порно-актёром. Необычный опыт, но на этом всё.       Намджун хватает Чимина за волосы, хватает больно, возле корней, и притягивает к себе, уводит в поцелуй, грубый и голодный, он царапает ногтями загривок, ускоряется, а затем меняет их местами, заваливает Чимина на кровать, подминает под собой, перетягивает его таз на край кровати, бьёт по ягодицам, подкладывает подушку и, упираясь одной ногой в матрас, а второй стоя на полу, резко входит в него, будто и не жалеет совсем. Заслужил. Заслужил. Мучал его все эти месяцы. Играл с ним. Строил недотрогу, а сейчас стонет так, что только от этих звуков уже хочется кончить. Он обхватывает его запястья, сжимает их одной рукой, заводит за спину, тянет на себя и вколачивается. Комната наполняется шлепками их тел, периодически Намджун бьёт его по ягодицам, он шлёпает так сильно, что они выглядят неестественно красными, словно он обжёгся, сидя на горячих камнях. Но Чимин и не просит остановиться, он только сильнее заводится, раздвигает свои ноги, позволяя Намджуну задрать его юбку, чтобы он мог смотреть на его зад.       Чимин елозит членом по постели и чувствует, что сейчас может кончить, он принимается усиленно тереться головкой о ткань, подвиливая бёдрами, а затем его снова крутят, разворачивают, укладывая на спину, подкидывают к подушкам так, будто он ничего не весит, грубо раздвигают ноги и входят в него, словно он потаскуха, словно он грязь, и Чимину так хорошо от этой мысли. Он видел, как в блаженной эмоции раскрылось лицо Намджуна, когда Чимин царапал его грудь. Чимин шлёпает Намджуна по щеке, просит быть с ним грубее, и наплевать, что после этого секса ему будет тяжело ходить, дискомфортно. Он потерпит. Но то, как Намджун берёт его на этой постели, не может не подбивать к таким мыслям. Ему нравится, как с ним обращаются.       — Ну, куколка, я вижу, как дёргается твой член. Хочешь кончить?       — Только если тебе в рот.       — Хах, — Намджун, ухмыляясь, отворачивается, недолго думает, а потом возвращает серьёзный взгляд на Чимина. — Правда хочешь?       — И я уверен, что ты хочешь того же.       — Но как же кончить мне?       — Ляг ко мне, крошка. — Чимин слегка отталкивает от себя Намджуна, заинтригованного, и, удобнее укладываясь на подушках, хлопает по пространству рядом с собой. Намджун послушно ложится на бок, но Чимин поправляет: — Ты не понял, Джун-и, ложись ко мне так, чтобы твой член был перед моим лицом.       — Ох, чёрт. Я идиот.       — Я не сомневаюсь, — и улыбается, вскидывая брови.       Намджун быстро меняет позу и без лишних размышлений берёт в рот член Чимина, слегка удерживая его пальцами, чтобы было удобнее сосать. Чимин повторяет за ним, но кажется, будто его рот горячее, будто он более умелый, будто он знает, как довести Намджуна и до экстаза, и до рая. Он обсасывает его головку и быстро принимает всю длину, Намджун на мгновение теряется и стонет, потому что ощущает головкой стенки горла Чимина. Твою же мать. Как же он хочет его рот, грубо, по-животному. Чимин ласково напоминает Намджуну продолжить, водя ладонями по его ногам, он слабо толкается ему в рот и тут же кончает, дрожа всем телом, но не переставая делать минет. Намджун сглатывает и держится чуть дольше него, стараясь оттягивать наступление оргазма, который раздаётся белой вспышкой под веками. Он с силой сжимает ягодицы Чимина и, продолжая изливаться ему в рот, кусает его бедро, оставляет след от зубов, а затем расслабленно падает на спину, раскидывая руки в стороны.       — Выглядишь так, будто я хорошенько поимел тебя, — хохоча, признаётся Чимин и перебирается к Намджуну на грудь.       — Так и есть. — Устало. — Причём во всех смыслах.       — Тебе не жарко? Я мог бы открыть окно, потому что я сейчас сознание от жары потеряю.       — Окей, только не трогай занавески.       — Это почему?       — Просто. Мало ли кто ещё увидит.       — Да ладно, кому, кроме тебя, извращенца, придёт в голову следить за человеком через бинокль?       — Всякое бывает.       Чимин закатывает глаза, но открывает окно, стараясь не задевать занавески. Сидя на коленях и спиной к Намджуну, он снимает резинку, поправляет волосы и снова собирает их в небрежном хвостике. Намджун, не сдержавшись, проводит невесомо кончиками пальцев вдоль его позвоночника, будто собирает с него звёзды и размазывает по подушечкам. Нереальный. Чимин улыбается, смотрит на Намджуна через плечо.       — А ты давно разработал свой план по поимке меня?       — О, очень давно. Ты никаких намёков не видел.       — Брат про меня то же самое говорит.       — Говорит, что ты валенок?       — Ага.       Намджун приподнимается на локтях, хватает Чимина за талию и заваливает его, взвизгнувшего от неожиданности, на спину, подпихивает к себе под бок, щекочет, а затем кусает грудь, отодвигается, любуется его мягкими сосками, лижет один из них и возвращается в прежнее положение, глядит в потолок.       — У тебя есть брат?       — Старший. Он действительно говорит, что я валенок, вот так и называет, поэтому я никого себе найти не могу. Наверное, это у нас семейное, он тоже одинок в свои тридцать.       — «Тоже»? — и фыркает.       — А вот на тебя я примерно в марте запал. Когда увидел в окне.       — В марте. Да. Тогда я и приступил. По-другому ты меня будто и не замечал.       — Ты не давал к тебе подобраться.       — Брось, ты сам это выдумал, я сам пытался подступиться к тебе, но у тебя лицо всегда кирпичом, ты выглядишь холодным и неприступным.       — Ну, я уже на работе. Я сосредоточен на процессе.       — Хм... помнишь, я тебе говорил, что у меня иногда на съёмках вставал?       — Вроде. А что?       — Он вставал из-за тебя.       — Из-за меня? — хохотнув, удивляется Намджун и тычет себе пальцем в грудь.       — Да. Я представлял себя на месте актрисы и думал о том, как ты мог бы брать меня в тех самых позах.       — А ты будешь извращенцем побольше меня.       — Тебя не мучала совесть, что ты подглядывал за мной?       — Если честно, то нет. Это ведь твоя вина была, что кто-то мог увидеть тебя. Ты не боялся, что увидит кто-то другой?       — Не знаю. — Чимин выводит пальцем узоры на груди Намджуна и разглядывает его вблизи. — Я только думал о том, как поймать тебя на крючок.       — Но как ты узнал, что я смотрел на тебя?       — Я прикупил камеру с крутым зумом. Установил её на шкаф. Приходил домой и включал. Ты купился с первого дня.       — Вот же ж пиздец, а... Ты следил за мной в ответ?       — Да ладно тебе, — и смеётся. — Не совсем и следил, а проверял, насколько моя тактика действенна.       — Развели как дурака. Бля, и ты видел, как я дрочил на тебя вместе с тобой?       Чимин, довольный, закусывая губу, кивает.       — Ох, пиздец. В какой же я жопе. И как ты только со мной спокойно разговаривал после этого? — воет от стыда Намджун и прикрывает глаза ладонями.       — Да нормально. Мне всё нравилось. Я же не всё видел, но по лицу понимал.       — Погоди, а то, что ты живёшь в доме напротив, это?..       — Ничуть не совпадение, дурачок. — Чимин продолжает хохотать.       — Я реально осёл.       — Эй, хочешь сказать, меня трахнул осёл? Я так не играю.       — Извини, — и виноватый поцелуй в плечо.       — А кто тот парень?       — Какой?       — Я у тебя его на квартире часто видел.       — Юнги? Мой брат.       — Я видел там только двух людей: один чуть ли не каждый день тусил там, а вот второго я от силы два раза видел.       — Тогда Чонгук, наверное.       — А кто это? Твой парень?       — Да какое... брат моей старой подруги. Я с ним как-то давно переспал, а он отвязываться не хочет.       — Или ты не хочешь, чтобы он отвязывался.       — Так, психологией я заниматься не хочу. Не особо люблю, когда в голову лезут.       — Хочешь, я помогу ему передумать насчёт тебя?       — Хочешь заявить на меня права, что ли? — смеётся Намджун.       — Я умею.       — А я буду не против.       — Первое время... — Чимин укладывается на бок, пока руки Намджуна бороздят по его талии, плечам и груди, и, глядя на постель, сминает одеяло. — Я думал, что я тебя вообще не смогу привлечь. Я думал, ты чистый натурал, потому что я привык, что люди реагировали на меня определённым образом. Я никак не мог понять тебя. Но тот разговор на улице. Та ссора с братьями в гостиной. Это было решающим моментом.       — Я думал, какой-то решающий момент наступил в марте.       — Нет, нет, — Чимин вздыхает. — Тогда я просто наблюдал и пытался что-то сделать. Но вот тот вечер открыл мне глаза полностью. Из-за того, что ты не действовал, не открывался, я подумал, что ты из числа тех придурков, которые не в состоянии свободно признать свою ориентацию и которые делают вид, что они натуралы.       — Забавно, что именно своей тупостью и неспособностью замечать намёки я и привлекаю.       Чимин смеётся и падает на грудь Намджуна, потом он вспоминает о юбке, которая начинает мешаться, отстёгивает её, отправляет на пол, перехватывает руку Намджуна и перекладывает на свои ягодицы.       — Она у тебя отменная.       — Упорный труд. Нравится?       — Безумно.       — Войди.       — Блять.

* * *

      Когда Чонгук впервые встречает на квартире у Намджуна Чимина, он не понимает, что происходит. Сначала он решает, что это новый друг, коллега или какой-нибудь сосед, но когда он видит, как ладони Чимина оглаживают грудь Намджуна, тогда в нём что-то трещит. Хочет проглотить, а оно поперёк горла. Злость приливает к кулакам. Соседская рука не может так нагло трогать чужое тело.       — Не кипятись, — и Намджун по-дружески ворошит его волосы на голове. — Ты ведь должен был понимать с самого начала, когда я тебе напрямую всё сказал.       — Но ты продолжал подпускать к себе! — от обиды кричит Чонгук и грубо отпихивает от себя Намджуна.       — А я тебя должен был избить, чтобы ты не подходил? Я урод моральный?       — Ты жаба!       — Чего?       — Ты мог мне сказать, что ты уже в кого-то влюблён!       — Иди нахуй. Ничего я не должен.       — Я не говорил такого, — спорит Чонгук, — я же сказал: «Мог»!       — Чонгук, хорош. Это была просто интрижка, я тебя никогда к себе не звал, не затаскивал в постель, не давал обещаний. Я тебе каждый день говорил, чтобы ты отъебался.       — Какой ты подлый! И братец твой наверняка такой же! Скажи ему, чтобы он нахрен больше не написывал мне! Видеть вас не хочу! В жопу пусть засунет свою помощь!       Чонгук хватает с пуфика джинсовку и вылетает из квартиры, напоследок громко хлопнув дверью, которая со стоном раскрывается обратно. Чимин, удивлённый, но развеселившийся, смотрит Чонгуку вслед, пока он не пропадает за поворотом коридора, а потом закрывает за ним дверь и прыскает со смеху, когда замечает ошарашенное выражение лица Намджуна.       — А чего ты с таким лицом встал, будто не ожидал такой реакции?       — Блять, подростки... — и трёт лицо ладонями.       — В смысле «подростки». Ему сколько лет, ты, педобир?       — Да я шучу. Просто он по поведению ну чисто подросток. Ты только одним жестом руки смог всё объяснить, как?.. У тебя какие-то волшебные руки.       — Возможно, я фея.       — Думаю, так и есть. Надо будет Юнги предупредить, что на него может накинуться маленькая свирепая блоха.       Чимин смеётся, отворачиваясь, и забредает на кухню, чтобы найти там что-нибудь из фруктов, которые он недавно сам и покупал. Он находит персик, моет его и надкусывает.       — Я бы хотел на это посмотреть.       — Бля, а я думал их свести как-нибудь.       — Сделай так, чтобы Юнги был не твоим отражением, а твоим антонимом.       Намджун ничего не отвечает и выгибает рот дугой.       — Кстати, знаешь, что?       — Что?       — Помнишь тот день, когда я сказал тебе, что ты без нижнего белья. Что это, мать твою, за реакция была? Будто ты какая-то бабка при смерти, а я собирался тебя изнасиловать.       — О, э, — Чимин хохочет во весь голос, замолкает ненадолго, думает, но всё же отвечает: — Я испугался, что ты вскрыл мою игру.       — Твою ловушку.       — Ага. Я подумал, что ты всё понял и решил в ответную поиздеваться надо мной.       — Ты только один раз так без белья ходил.       — Не очень приятные ощущения. Я решил просто тебя спровоцировать.       — Мда, я тот ещё простак.       У них с Чимином, вроде как, отношения. Они длятся только неделю, а их начало было заложено в тот же день, когда они переспали. Чимина всё устраивает, как и Намджуна. На работе у них всё ещё бывают как совместные смены, так и раздельные, но Чимин и вправду больший извращенец, чем Намджун, потому что иногда он пишет ему такие сообщения, от которых вся кровь уходит в член. Если он достаточно сильно перевозбуждается, то зовёт Намджуна куда-нибудь в закрытое помещение, где обычно хранят старый инвентарь или оборудование, и пользуется его членом так, как сам захочет. Он предпочитает управлять процессом в постели, а Намджун – подчиняться. Чимин, пожалуй, отлично знает, чего хочет от жизни, и тот факт, что он выбрал Намджуна и самостоятельно добился его, – очередное доказательство.       — Настоящие кошки-мышки, — хрипло говорит Намджун Чимину, стоящему перед ним на коленях. У них рабочий перерыв, но остаётся несколько минут.       — И ты мышка.       — Определённо.