Три года тишины

      Гермиона вошла в дом на площади Гриммо, чувствуя, как на неё давит сама атмосфера этого места. Здесь каждый скрип напоминал о военном прошлом, об орденцах, о Сириусе... Гарри давно избавился от портрета Вальбурги Блэк, но Гермиона непроизвольно сжалась, ожидая вопли злобной сумасшедшей волшебницы. В гостиной было уютно — горел камин, на столе лежали отчёты Аврората, но Гермионе казалось, что она принесла с собой ледяной сквозняк из того самого зала с Аркой. Усевшись в просторное, обитое тёмным бархатом, кресло, она протянула ноги к очагу. Исходящий от огня жар позволил немного расслабиться, но внутреннее напряжение по-прежнему не отпускало. Предстоял непростой разговор.       Гарри искренне обрадовался её приходу, хотя выглядел уставшим после рабочей смены. Он поставил перед подругой чашку чая, но она даже не коснулась её.       — Гермиона? Ты пугаешь меня, — Гарри сел напротив, внимательно вглядываясь в её бледное лицо. — Это из-за того парня из Отдела тайн? Рон постоянно ворчит, что ты «связалась с подозрительным типом в сером».       Гермиона глубоко вздохнула. Она колебалась, пальцы нервно поглаживали бархатные подлокотники. Рассказать — значит вскрыть старую рану Гарри. Промолчать — значит упустить шанс.       — Гарри, послушай меня внимательно, — наконец заговорила она, понизив голос. — Кингсли водил меня в Отдел тайн не просто для ознакомления. Мне многое показали, но главное — я была возле Арки. И там я познакомилась с Лукасом. Он не просто невыразимец, он один из лучших исследователей Завесы.       Гарри заметно напрягся при упоминании Арки.       — И что? — глухо спросил он. — Что он тебе сказал?       — Он сказал, что Арка — это не стена, а дверь. И что в древности маги знали, как входить в неё и возвращаться. Знания потеряны, но... — она сделала паузу, глядя Гарри прямо в глаза, — он считает, что твоя Мантия-невидимка — это ключ. Она может защитить живого человека от влияния Смерти внутри Арки.       В комнате повисла тяжёлая тишина. Было слышно только, как потрескивают дрова в камине. Глаза Гарри за стёклами очков расширились. В них промелькнула целая гамма чувств: шок, гнев и та самая опасная, болезненная надежда, которой Гермиона так боялась.       — Ты хочешь сказать... — голос друга сорвался на шёпот. — Ты хочешь сказать, если я надену Мантию и войду туда... я смогу найти Сириуса? И вывести его?       — Гарри, я не знаю! — быстро воскликнула она, подаваясь вперёд и хватая его за руки. — Это всего лишь теория. Но Лукас нашёл подтверждение в архивах — письменные свидетельства. Нам нужны замеры. Он просит принести Мантию в Отдел тайн буквально на один день. Негласно. Кингсли категорически против, он боится этого, и я его понимаю. Но если есть хотя бы тень шанса...       Гермиона замолчала, видя, как тяжело дышит Гарри. Его лицо стало почти таким же бледным, как у неё. Он посмотрел на лестницу, ведущую наверх, туда, где в старом сундуке хранилась величайшая реликвия семьи.       — Если Кингсли узнает, у тебя будут проблемы, — медленно произнёс он, возвращая взгляд к Гермионе. — И у меня тоже. Это риск. Мы можем потерять всё, чего достигли после войны.       — Я знаю, — твёрдо ответила она. — Но я не смогу спокойно спать, пока не узнаю, правда это или бред сумасшедшего учёного.       Гарри поднялся и молча вышел из комнаты. Гермиона слышала его тяжёлые шаги по лестнице, скрип половиц в спальне и шорох открываемого сундука. Когда он вернулся, в его руках было нечто, напоминаю её текучее серебро — Мантия-невидимка мягко переливалась в свете камина, словно живое существо.       — Вот она, — тихо сказал Гарри, опускаясь обратно в кресло. Мантия соскользнула на его колени, почти сливаясь с тенью. — Она спасала меня много раз. Но я никогда не думал, что она может стать... дверью.       Гермиона протянула руку, чтобы коснуться прохладной ткани, но Гарри слегка отодвинулся. Его взгляд был твердым и непривычно серьезным.       — Я не отдам её тебе, Гермиона, — произнес он, и в его голосе послышались нотки будущего главы Аврората. — И не потому, что не доверяю тебе. Просто если этот Лукас прав, и если есть хоть малейший риск или, наоборот, шанс — я должен быть там. Я сам передам её ему в руки, если пойму, что он не сумасшедший и не мошенник.       Гермиона закусила губу. Этого она и опасалась.       — Гарри, это опасно. Если Кингсли увидит тебя в Отделе тайн в неурочное время...       — Значит, мы сделаем так, чтобы он не увидел, — перебил её Гарри. — Ты сама сказала: это дело касается моей семьи. Певереллы были моими предками. Это моя кровь и моя память.       Он внимательно посмотрел на мантию, затем снова на Гермиону.       — Организуй встречу. Там же, в том кафе. Я пойду с тобой. Если его доводы покажутся мне убедительными, мы решим, что делать дальше. Но имей в виду: если я почувствую, что он ведет двойную игру, я арестую его на месте за незаконные эксперименты с артефактами высшего порядка.       Гермиона кивнула, понимая, что ситуация окончательно вышла из-под контроля её аккуратного плана. Теперь это была не просто научная вылазка, а полноценная секретная операция.       Некоторое время они молчали, и только отсветы огня в камине плясали в их глазах. Каждый думал о том, что им предстоит сделать и чем в результате придётся расплатиться.       Гарри перекинул мантию через подлокотник, встал, прошёлся по комнате и снова опустился в кресло, на мгновение прикрыв глаза рукой, словно пытаясь унять пульсирующее в голове напряжение. Густая тишина дома на Гриммо, казалось, стала ещё плотнее.       Гермиона первая нарушила тягостное молчание.       — Джинни будешь говорить? — тихо спросила она, глядя на серебристые складки Мантии.       — Нет, — Гарри покачал головой. — Она сейчас в Уэльсе, у них очередные сборы перед началом сезона. «Гарпии» настроены забрать кубок в этом году. Даже когда их команда в Лондоне, она пропадает на тренировках по четырнадцать часов в сутки. Возвращается поздно, падает замертво... Мы почти не видимся.       Он горько усмехнулся и перевёл взгляд на темнеющий провал окна.       — Иногда мне кажется, что мы живём в разных мирах, хотя спим в одной постели. Она вся в полётах, в азарте, в будущем. А я всё ещё здесь, Гермиона. В этих стенах, среди теней прошлого.       — У вас всё в порядке, Гарри? — осторожно спросила она. — Вы ведь... ну, вы планировали свадьбу.       Гарри вздохнул, его лицо на мгновение смягчилось, но в глазах осталась тень.       — Мы любим друг друга. В этом нет сомнений. Но Джинни... она хочет, чтобы я оставил войну позади. Она не понимает, почему я каждый вечер проверяю охранные заклинания дома или часами сижу в кабинете, изучая дела о пропавших без вести, или рискую жизнью, гоняясь за остатками приспешников Змеемордого. Она говорит, что я застрял в том лесу. И, может быть, она права.       Он замолчал, глядя на огонь в камине.       — Если я расскажу ей про Арку и Лукаса, она рассердится. Скажет, что я снова ищу повод пожертвовать собой ради призраков. Поэтому... да, пока ей лучше не знать. Ей нужно золото чемпионата, а мне — ответы, которые, возможно, лежат за этой чертовой Завесой.       Гермиона грустно кивнула. Она видела, как эта трещина между ними медленно растет: Джинни, выжившая и жаждущая жизни, против Гарри, который навсегда остался связан со смертью.       — Она вернется через три дня, — добавил Гарри, его голос стал жестче. — К тому времени я уже должен встретиться с твоим невыразимцем. Назначай встречу на завтрашний вечер.       — Уже назначена. На завтра, — Гермиона поднялась, поправляя сумку. — В восемь вечера, кафе «Туманный Альбион». Это в тупике за переулком Сорри-лейн. Место мрачноватое, но для таких разговоров — идеальное.Гарри кивнул, его взгляд снова вернулся к Мантии.       — Я буду вовремя, Гермиона. И... спасибо, что рассказала. Я знаю, как тяжело тебе далось это решение из-за Кингсли.       — Просто пообещай, что не наделаешь глупостей, пока не услышишь Лукаса, — она задержалась у двери, с тревогой глядя на друга. — Он ученый, Гарри. Его методы могут показаться тебе сухими или даже жестокими, но он видит возможности там, где другие видят только конец.       — Посмотрим, что он за человек, — глухо ответил Гарри. — До завтра.       Гермиона вышла в прохладную ночь, чувствуя, как внутри всё сжимается. Завтрашний вечер мог стать началом чего-то великого или крахом всего, во что они верили. Она знала одно: если Лукас увидит Гарри с Мантией, пути назад не будет ни у кого из них.