Три года тишины

      Едва за Гарри закрылась дверь, и Гермиона попыталась расслабиться, как тишину нарушил бодрый, почти неуместный в этой стерильной печали стук каблуков.       В палату буквально влетел Лукас. Его мантия невыразимца была всклокочена, на щеке виднелся след от чернил, но глаза уже привычно горели фанатичным, пугающим блеском. Он не выглядел как человек, чей отдел едва не стал эпицентром катастрофы. Напротив, он сиял.       — Гермиона! — воскликнул он, даже не подумав понизить голос. — Я заглянул буквально на секунду, узнать, как плечо. Но главное — ты представляешь, какой это прорыв?       Гермиона ошарашенно моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на возбуждённом исследователе.       — Прорыв? Лукас, там едва не погибли люди. Гарри... Мы чуть не потеряли его!       Лукас отмахнулся, словно от назойливой мухи, и принялся мерить шагами тесное пространство палаты.       — Да, да, штатный режим полетел к чертям, признаю. Но данные, Гермиона! Данные, которые зафиксировали приборы! Мы получили такие показатели, о которых раньше только теоретизировали. Теперь я точно, на сто процентов уверен: контролируемое проникновение на «ту сторону» и — что важнее — возвращение оттуда возможно не только в мифах!       — Это безумие, — прошептала Гермиона, морщась от боли. — Гарри вернулся только благодаря Мантии и... и чуду. У невыразимцев нет второго такого артефакта. Мантия-невидимка Поттера уникальна, это Дары Смерти, Лукас! Ее нельзя просто скопировать.       Лукас замер и посмотрел на неё с торжествующей ухмылкой.       — Уникальна? Возможно. Была. Но мы не зря делали замеры, когда Гарри приносил её в отдел. И пока он находился за Вуалью, а потом вывалился обратно вместе с... этим «сюрпризом», наши датчики считали все её параметры. Резонанс, частоту магического сокрытия, структуру волокон... Это лишь вопрос времени и правильных расчетов, Гермиона. Мы воссоздадим если не саму Мантию, то что-то похожее, что её заменит. Мы взломали код, понимаешь?       Он схватил её за здоровую руку и коротко сжал, даже не заметив, как она вздрогнула.       — Мы на пороге новой эры, где смерть перестанет быть улицей с односторонним движением! Выздоравливай скорее!       Не дожидаясь ответа, он развернулся на каблуках и почти выбежал из палаты, на ходу вытаскивая из кармана блокнот и что-то лихорадочно в нём записывая.       Гермиона осталась в одиночестве. Холод, который она почувствовала от слов Лукаса, был похлеще яда призрачного пса. Она поняла, что пока Гарри искал Сириуса и вытаскивал профессора, Отдел тайн получил именно то, за чем охотился веками — ключ к двери, которую никогда не следовало открывать.

***

      Сон без сновидений, вызванный зельями, немного восстановил силы. Когда Гермиона открыла глаза, в палате царил плотный сумрак. Но стоило ей пошевелиться, как магические огни зажглись, мягко осветив палату. Боль в плече больше не была острой и пульсирующей, она превратилась в тупое, нудное нытьё, которое вполне можно было игнорировать.       Она знала: если не увидит Снейпа сейчас, её мозг просто взорвется от теорий и страхов. Гермиона потянулась к тумбочке, нащупала флакон с обезболивающим и выпила его залпом, едва не поморщившись от терпкого привкуса. Затем пальцы сомкнулись на знакомом древке палочки. Это прикосновение вернуло ей чувство контроля.       Тихое «Вестиментум Мутаре» — и бесформенный больничный балахон отяжелел, превращаясь в плотную мантию. Гермиона спустила ноги с кровати, дождалась, пока утихнет легкое головокружение, наколдовала себе обувь и вышла в пустой коридор.       Министерское больничное крыло было тихим. Здесь находилось всего четыре палаты, предназначенные для особо тяжёлых или «секретных» пациентов. Из первой она только вышла, во второй и третьей было пусто.       Гермиона подошла к последней двери, медленно толкнула створку и вошла.       У единственной кровати в палате горел тусклый магический светильник, отбрасывая длинные, зловещие тени. На подушках покоилась фигура, которая при первом взгляде заставила Гермиону оцепенеть. Теперь она понимала, почему Гарри не узнал его.       Человек на кровати меньше всего походил на грозного мастера зелий, который годами наводил ужас на учеников Хогвартса. Это был живой скелет. Кожа, лишённая солнечного света и самой жизни, приобрела болезненный желтушно-пергаментный оттенок и так плотно обтянула череп, что стали видны все костные выступы. Губы почти исчезли, превратившись в тонкую бескровную линию. Чёрные волосы Снейпа, значительно поредевшие, разметались по подушке неровными прядями — всё такие же длинные и слегка сальные, как всегда. Тёмные круги под закрытыми глазами казались глубокими провалами.       Лишь одна черта осталась неизменной, бросая вызов самой смерти — резкий, выдающийся костлявый нос, который теперь казался еще более огромным на исхудавшем лице.       Гермиона осторожно подошла ближе. В палате пахло не только лекарствами, но и тем самым странным, озоновым запахом, который она почувствовала в Зале Смерти.       Снейп дышал, но это было не глубокое дыхание живого человека, а едва заметное движение грудной клетки, словно его тело ещё не до конца вспомнило, как пользоваться легкими.       Она посмотрела на его руки, лежащие поверх одеяла. Длинные пальцы походили на сухие ветви старого дерева. Именно этими руками он держал письмо Лили. Именно этой костлявой хваткой он вцепился в Гарри там, в пустоте.       — Профессор Снейп… — едва слышно прошептала она, сама не зная, зачем зовет его.       В этот момент веки мастера зелий дрогнули. Гермиона замерла, боясь пошевелиться. Но глаза профессор так и не открыл.       Её губы едва разомкнулись, готовые вновь произнести его имя, как за спиной мягко скрипнула дверь. Она вздрогнула и обернулась, ожидая увидеть Гарри или Кингсли, но в палату вошёл целитель в мантии с эмблемой Мунго.       Он не выказал ни тени удивления, застав её здесь. Видимо, режим посещений тут был понятием весьма условным. Коротко кивнув Гермионе, он прошёл к кровати с деловитостью человека, для которого чудеса — это просто сложный диагноз.       Его палочка заплясала над телом Снейпа, выписывая сложные, светящиеся серебром траектории. Затем он ловко откупорил несколько фиалов.       — Помогите мне, мисс Грейнджер, — не оборачиваясь, бросил он.       Гермиона поспешила к другому краю кровати. Целитель осторожно приподнял голову профессора, и она увидела, как его костлявая шея беспомощно откинулась назад. Примечательно, что посмертие не стёрло шрамы от укуса Нагайны — они отчётливо проступали на бледной коже. Пока Гермиона придерживала голову Снейпа, целитель влил зелье в его приоткрытый рот и принялся ритмично массировать горло, заставляя мышцы сработать рефлекторно. После нескольких пассов профессор издал едва слышный звук, похожий на сухой хруст, и сглотнул.       — Как он? — Гермиона не сдержала своего любопытства, когда целитель закончил манипуляции и поправил подушку под головой пациента. — есть хоть какая-то надежда, что он понимает, где находится?       Целитель тяжело вздохнул и убрал палочку в карман.       — Состояние тяжёлое, мисс Грейнджер. Он глубоко без сознания, и я бы не стал называть это обычной комой. Мы проводим чисто симптоматическое лечение: поддерживаем водный баланс, подпитываем, следим за давлением, контролируем работу органов. Если честно, мы понятия не имеем, с чем столкнулись. Его тело… оно словно заново учится существовать в этом мире.       Он посмотрел на приборы, стоящие у изголовья, и в его голосе прозвучала осторожная удовлетворённость результатами.       — Но должен признать: хуже ему не становится. Напротив. Посмотрите на графики — за последние часы сердцебиение стало чётче, а дыхание — глубже. Организм борется. Но рассчитывать на то, что он скоро придёт в себя и заговорит с вами, определенно не стоит. Мозг всё еще там, в серой зоне.       Гермиона посмотрела на Снейпа. Теперь, когда его грудь после медицинских манипуляций поднималась чуть заметнее, он казался чуть менее похожим на мертвеца, но всё еще пугающе чужим.       — Что если он не захочет возвращаться? — тихо спросила она, скорее у самой себя.       Целитель лишь печально улыбнулся, направляясь к выходу.       — В магии, как и в жизни, последнее слово всегда остается за душой. А эта душа, судя по всему, чертовски упряма. Прошу вас, мисс Грейнджер, — обратился он к Гермионе, придерживая дверь, — вернёмся в вашу палату. Я вас осмотрю и сменю повязку.       Гермиона бросила последний сочувствующий взгляд на Снейпа и вышла в коридор.