Три года тишины

      Утро началось по уже ставшему ненавистным сценарию. Резкий, беспардонный стук клюва о стекло вырвал Гермиону из тяжёлого забытья. Она выругалась сквозь зубы — несвойственная ей грубость стала единственной защитной реакцией на бесконечный стресс.       На подоконнике сидела взъерошенная министерская сова, сердито ухая на хозяйку квартиры. Гермиона дрожащими пальцами отвязала свежий номер «Придиры». На обложке красовался какой-то фантасмагорический коллаж с профессором Снейпом и порхающими вокруг него существами, похожими на помесь летучих мышей и одуванчиков.       — Не сегодня, Луна. Только не сегодня, — прошептала она.       Гермиона бросила журнал на кухонный стол, даже не развернув его. Чувство разбитости было почти физическим: веки опухли после ночных слёз, а в голове гудело, словно после удара дезориентирующим заклятием. Она наскоро проглотила кусок подгоревшего тоста, запила его обжигающим чёрным кофе и, наложив на лицо плотный слой косметических чар, отправилась в Мунго.       На этаже отделения было тихо. Два молодых мракоборца, дежуривших у палаты Снейпа, заметили её, синхронно склонили головы в молчаливом приветствии и тут же вновь застыли в неподвижности, словно статуи, охраняющие порог.       Гермиона остановилась перед дверью, поправляя министерскую мантию и пытаясь унять бешеное сердцебиение. Она вспомнила вчерашние слова Джинни и свой ночной позор, но, взяв себя в руки, толкнула дверь.       Профессор не спал. Он сидел в постели, обложенный подушками, и выглядел пугающе деятельным для человека, который вчера едва шептал. Его взгляд, острый и внимательный, мгновенно впился в вошедшую Гермиону. На тумбочке рядом с ним лежала стопка свежих газет — и судя по тому, что челюсти были стиснуты, а на скулах проступили желваки, он уже успел ознакомиться с творчеством Риты Скитер.       — Мисс Грейнджер, — произнёс он, и в этом низком, вкрадчивом голосе прозвучало столько яда, что Гермионе захотелось немедленно трангрессировать в тот самый туалет к Миртл. — Я как раз размышлял, кто из моих... спасителей первым явится за порцией благодарности.       Гермиона застыла на месте.       В этот момент внутри неё что-то с треском оборвалось. Все бессонные ночи, зуд в плече, выходка Риты Скитер, обвинения Джинни и бесконечный страх за жизнь этого человека столкнулись с его оскорбительной неблагодарностью. Сдерживать эмоции больше не было сил.       Она сделала шаг к кровати, и её глаза сверкнули таким яростным огнём, что Снейп на мгновение осёкся, проглотив очередную колкость.       — Знаете что, мистер Снейп? — выпалила она, и её голос, дрожащий от негодования, разнёсся по палате. — С меня хватит! Если вас настолько не устраивает ваша новая жизнь, если вам так претит само наше присутствие и то, что вы всё ещё дышите — скажите только Слово!       Она всплеснула руками, словно отбрасывая последние остатки терпения.       — Я сейчас же схожу в ближайшую лавку, принесу вам веревку и кусок мыла! И вы сможете смело отправляться обратно туда, откуда вас достали. Вместе со всей своей язвительностью, вечным недовольством и этим невыносимым желанием быть несчастным! Мы из кожи вон лезли, чтобы защитить вас от Отдела тайн и безумных фанатиков, а в ответ получаем только ваши упражнения в сарказме?       Гермиона тяжело дышала, глядя ему прямо в глаза, и не собиралась отводить взгляд.       — Уходите, если хотите. Но не смейте обвинять нас в том, что мы дали вам шанс, о котором миллионы людей могут только мечтать!       В палате воцарилась оглушительная тишина. Снейп смотрел на неё, застыв с приоткрытым ртом. Кажется, за все годы знакомства он впервые видел Грейнджер в состоянии такой чистой, неподдельной ярости, направленной лично на него.       Снейп замер. Его бледные пальцы, до этого судорожно сжимавшие край одеяла, расслабились. Он смотрел на Гермиону так, словно видел её впервые — не как «всезнайку-Грейнджер» с первой парты, а как женщину, способную на испепеляющий гнев.       В этот момент дверь с отворилась. В палату зашёл один из дежурных мракоборцев с палочкой наголо.       — Мисс Грейнджер! Что случилось? Я слышал крики... — он осёкся, переводя взгляд с тяжело дышащей Гермионы на Снейпа, который выглядел неожиданно притихшим. — Всё в порядке?       — Выйдите, сэр, — не переводя на мракоборца взгляд, твёрдым, но уже спокойным тоном бросил Снейп.       — Но, сэр... — замялся аврор.       — Вон! — Снейп слегка повысил голос, и в нём прорезалась былая властная сила.       Когда дверь за озадаченным парнем закрылась, в палате снова повисла тишина, но теперь она не была враждебной. Она была тяжёлой от недосказанности. Снейп медленно отвел взгляд от Гермионы и посмотрел на свои руки.       — Веревку и мыло, значит... — эхо его голоса прозвучало странно глухо. — Весьма... практичный подход, мисс Грейнджер. В духе вашей факультетской прямолинейности.       Он тяжело вздохнул, и этот звук больше не был похож на змеиное шипение.       — Вы правы. Моя... манера общения порой опережает здравый смысл. Трудно осознать, что ты обязан жизнью людям, которых привык поучать. И еще труднее осознать, что я — «национальный герой», чье личное прошлое теперь полощет каждая сплетница магического мира.       Он бросил взгляд на стопку газет и снова посмотрел на Гермиону. В его чёрных глазах больше не было льда — только бесконечная, вековая усталость.       — Я не просил этого спасения. Но я... я не настолько глуп, чтобы не понимать, чего вам это стоило. Придержите свою верёвку до лучших времен. Кажется, вы приложили слишком много усилий, чтобы я просто так ими разбрасывался.       Гермиона медленно опустилась на край стула, чувствуя, как гнев внутри сменяется горьким опустошением. Она поправила мантию и посмотрела на Снейпа уже без ярости, но с твёрдостью.       — Скитер — это стихийное бедствие, Северус, — тихо произнесла она, впервые не заметив, как назвала его по имени. — Она влезла в жизнь Гарри, когда ему было четырнадцать. Она полоскала имя Дамблдора, когда он ещё не остыл в гробнице. Я и сама не раз становилась её мишенью. Вы не первый и не последний в её списке, но, поверьте, быть героем сомнительной статьи всё же лучше, чем быть просто строчкой в некрологе или сухим фактом в учебнике истории.       Снейп криво усмехнулся, глядя в окно, но Гермиона не дала ему вставить очередную шпильку.       — И раз уж мы заговорили о ваших «доброжелателях», — продолжила она, понизив голос, — вы должны быть «особо благодарны» своему старому другу Люциусу.       Взгляд Снейпа мгновенно стал колючим. Он резко повернул голову к ней.       — При чём здесь Малфой?       — При том, что это он подослал наёмника, который проник сюда под видом целителя, — Гермиона подняла взгляд на чернеющую на потолке подпалину. — Он влил в вас чудовищную дозу стимулятора. Люциусу не терпелось, чтобы вы очнулись и поспешили встать на его защиту. Ему нужны были ваши показания для Визенгамота прямо сейчас. Его не волновало, что ваш организм мог не выдержать такого «пробуждения». Он едва не угробил вас, Северус. Если бы не подоспевшие целители...       Снейп молчал. Его лицо, и без того бледное, приобрело оттенок старого мела. Он медленно закрыл глаза, и Гермиона увидела, как на его виске запульсировала тонкая жилка.       Он не выглядел удивлённым, скорее — глубоко разочарованным, словно Малфой подтвердил его самые худшие опасения.       — Люциус всегда был… нетерпелив, — наконец прохрипел Снейп, не открывая глаз. — И всегда ставил свои интересы превыше всего.       Он на мгновение замолчал, а затем добавил с едва слышной горечью:       — Кажется, Грейнджер, вы правы. Верёвка и мыло были бы более честным подарком, чем забота моих «соратников».       Гермиона горько усмехнулась и откинулась на спинку стула, наблюдая за реакцией Снейпа.       — Гарри теперь и на пушечный выстрел не подпустит Люциуса к вам, — твёрдо сказала она. — По крайней мере, пока вы окончательно не поправитесь и не сможете сами решить, стоит ли этот человек вашего времени.       Снейп промолчал, но его пальцы едва заметно дрогнули, сминая край простыни.       — Знаете, Гарри свидетельствовал в пользу Малфоев на суде, — продолжила Гермиона, внимательно глядя на профессора. — Но он сделал это не ради Люциуса. Он сделал это только из-за Нарциссы. Она спасла ему жизнь в лесу, солгав Волан-де-Морту, что Гарри мёртв. Это был долг чести, и Гарри его выплатил. Но не обольщайтесь — сам Люциус так и остался в его глазах врагом. Скользким, опасным и беспринципным.       Она сделала паузу, давая Снейпу осознать масштаб иронии.       — И то, что Малфой сейчас на свободе — это заслуга случая и одного благородного жеста его жены. Но Гарри не слепой. И после того, что произошло здесь, в палате, он гарантирует Люциусу прописку в Азкабане при первой же оплошности этого заносчивого аристократа.       Снейп открыл глаза. В них не было ярости, только холодный, как лёд, расчёт.       — Поттер — благородный благодетель... — тихо прохрипел Снейп. — Какая... предсказуемая ирония судьбы. Сначала он спасает меня от смерти, теперь — от моих собственных друзей.       Он посмотрел на Гермиону, и на его губах заиграла слабая, почти призрачная усмешка.       — Кажется, Грейнджер, вы все решили, что я — ваша новая коллективная ответственность.       — Что ж, если вы предпочитаете называть меня, Гарри и Кингсли «коллективом», пусть будет так, — Гермиона пожала плечами, и на её губах проскользнула тень улыбки. — По крайней мере, у этого коллектива нет цели получить от вас дивиденды или использовать как политический рычаг. Не в традициях Слизерина, но как есть.       Она подалась чуть вперёд, и её голос стал серьезнее.       — И раз уж мы заговорили о спасении... Не льстите себе мыслью, что вы были лишь пассивным грузом. Там, за Завесой, Гарри оказался в смертельной опасности. И это вы пришли к нему на помощь. Вы вытащили его к выходу, когда он сам уже не мог ориентироваться в этой пустоте.       Снейп замер, его взгляд стал остекленелым, словно он пытался пробиться сквозь туман собственных обрывочных воспоминаний о «той стороне».       — Я... не помню, — глухо отозвался он. — Там всё... стёрто. Только холод.       — Гарри помнит, — отрезала Гермиона. — Он помнит руку, которая схватила его и потянула к Арке. Но все подробности он расскажет вам сам. Если, конечно, у вас когда-нибудь хватит такта и — что более важно — терпения выслушать его без ваших привычных комментариев.       Замолчав, она задумалась — не переборщила ли с количеством информации и напором? Стоило ли вываливать столько сведений на человека, который ещё вчера едва мог шевелить губами? Её взгляд невольно задержался на профессоре: он заметно осунулся с начала беседы — вести о Люциусе и Арке явно подкосили его. Снейп смотрел в окно отрешённо и безучастно.       Гермиона медленно поднялась, машинально поправив сумку, висевшую на плече.       — Вы устали. Вам нужно отдыхать.       Она уже дошла до двери, когда услышала за спиной его тихий, почти лишённый привычного сарказма голос:       — Грейнджер...       Она обернулась.       — Вы сильно изменились, Грейнджер.       Профессор смотрел на неё не как на досадную помеху или нерадивую ученицу. Его взгляд был прямым, изучающим, словно он пытался сопоставить образ лохматой девочки с учебниками в руках и этой женщины, которая только что едва не швырнула ему в лицо проклятие.       Гермиона горько и коротко усмехнулась.       — Конечно, — спокойно ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Было бы странно остаться прежней после всего. Я больше не та девочка, профессор, которая верила в безусловное вечное и доброе.       Она сделала паузу, чувствуя, как внутри всколыхнулись воспоминания о пережитом в лесах, в битве за Хогвартс и в зале Отдела тайн.       — Война и реальность учат быстро. Теперь я верю в факты, в действия и в то, что иногда нужно быть жёсткой, чтобы спасти то, что тебе дорого. Даже если тот, кого ты спасаешь, этого не ценит.       Снейп промолчал, но в его взгляде промелькнуло нечто, похожее на понимание.       — Отдыхайте, Северус, — добавила она, уже мягче. — Завтра будет новый день, и никто не знает, какие новости он нам принесёт.       Закрывая за собой дверь, Гермиона едва расслышала, как он тихо произнёс: «Стало быть, дорого... Северус... надо же».