Часть 30. Палочка
20 мая 2026 г., 16:09
Впервые за долгое время утро не ворвалось в спальню требовательным стуком совиного клюва или резким звоном будильника. Гермиона открыла глаза сама, чувствуя непривычную лёгкость в теле. Бледные солнечные лучи мягко пробивались сквозь шторы, рисуя на одеяле светлые полосы.
Она взглянула на часы — начало десятого. На мгновение сердце панически ухнуло в пятки: «Опоздала! Вейлы! Отчеты!» Но уже через секунду она выдохнула, вспомнив, что сегодня суббота. Работа подождёт до понедельника. Однако расслабиться до конца не давала мысль о главной цели на сегодня — визите в Мунго.
Гермиона потянулась к тумбочке и коснулась палочки из виноградной лозы. Привычными, почти механическими движениями она обновила защитный контур квартиры.
— Совсем расслабилась, — упрекнула себя. В последние дни она совсем забыла об этом обязательном утреннем ритуале.
На кухне её снова встретил «Придира». Яркая обложка с переливающимися буквами манила и одновременно пугала. Гермиона замерла с чайником в руке, глядя на журнал. Ощущение, что Луна написала нечто такое, что основательно испортит настроение, не исчезло.
— Нет, — твердо сказала она в пустоту кухни. — Да пошло оно к Мерлину в котёл!
Она решительно взяла журнал и, не открывая, спрятала его в самый дальний ящик комода в гостиной, задвинув сверху стопкой старых газет. С глаз долой — из сердца вон.
Сборы в Мунго напоминали подготовку к секретной операции. Гермиона действовала методично, размеренно, стараясь унять внутреннее напряжение.
Она осторожно выдвинула ящик тумбочки и достала палочку Снейпа: та лежала именно там, куда она убрала её прошлой ночью. Чёрное дерево тускло поблёскивало в полумраке комнаты. Гермиона осторожно протёрла её мягкой замшей, снимая мельчайшие частицы кладбищенской пыли — будто стирала следы прошлого.
Палочка была слишком длинной и приметной, чтобы носить её открыто. Гермиона выбрала плотный шёлковый чехол, который обычно использовала для хранения особо ценных пергаментов. Гладкий шёлк не только оберегал содержимое, но и глушил случайные искры магии.
Она примерила палочку к рукаву, но та мешала сгибать руку, нарушая естественность движений. Тогда Гермиона взяла свою рабочую сумку с магическим расширением — верную спутницу её рабочих будней.
Охранники в Мунго уже видели её с этой сумкой из глянцевой кожи. Никому и в голову не приходило досматривать личные вещи доверенной сотрудницы Министерства — особенно после того, как Кингсли лично дал распоряжение «считать её передвижения по больнице беспрепятственными и не подлежащими контролю».
Гермиона выбрала строгую тёмно‑синюю мантию с высоким воротником. Этот наряд придавал ей официальный вид сотрудника Министерства — тот самый облик, который не вызывал лишних подозрений.
Косметические чары скрыли лёгкую бледность и тени под глазами. Теперь она выглядела так, как и должна выглядеть: уверенно, собранно, деловито.
В сумку были аккуратно уложены стопки официальных бланков — надёжное прикрытие для шёлкового чехла с палочкой. Каждый предмет занял своё место, как в тщательно продуманной шахматной партии.
Перед самым выходом Гермиона на мгновение замерла у порога. Взгляд скользнул по гостиной — последний взгляд, проверяющий, не осталось ли чего‑то забытого. Она глубоко вздохнула, машинально коснулась сумки, убеждаясь в её надёжном присутствии, и, выйдя на лестничную клетку, заперла дверь на все три магических замка — тихо, чётко, без спешки.
У входа в больницу всё было как обычно. Знакомый мракоборец по имени Терри, дежуривший в это утро, лениво кивнул ей.
— Доброе утро, мисс Грейнджер. Опять работа в выходные?
— Сами знаете, Терри, — Гермиона вежливо улыбнулась, покрепче перехватив ремень сумки. — Министр сам не отдыхает и другим не даёт.
Мракоборец даже не взглянул на её сумку, жестом пропуская ко входу.
Когда она подошла к палате, её сердце забилось чаще. У двери дежурили новые лица, но, увидев Гермиону, они лишь синхронно расступились.
Она вошла и тихо прикрыла дверь. Снейп сидел в кресле у окна — целители наконец разрешили ему покидать постель. Он был одет в тёмный больничный халат, который висел на нём, подчеркивая худобу, но его спина была прямой, а взгляд — прикованным к двери.
Он не сказал ни слова, но его глаза мгновенно переместились с лица Гермионы на её сумку. В палате повисла гулкая тишина.
— Вы... принесли? — его голос был тихим, лишённым всякой язвительности. Только ожидание и скрытая надежда.
Гермиона замерла на пороге, не торопясь доставать содержимое сумки. Она внимательно всматривалась в бледное лицо профессора, пытаясь уловить малейшие отголоски его эмоций.
— Вы чувствуете её, сэр? — тихо спросила она, не снимая сумку с плеча.
Снейп медленно перевел взгляд на неё. В его глазах вспыхнул странный, тревожный огонёк, который мгновенно сменился привычной стальной выдержкой.
— Я владел этой палочкой больше тридцати лет, Грейнджер, — его голос прозвучал низко и вибрирующе. — Мы сроднились настолько, что грань между моей волей и древком давно стёрлась. Я ощущаю её присутствие так же отчётливо, как вы ощущаете биение собственного пульса. Она… томится.
Не говоря больше ни слова, он медленно поднял правую руку, направив раскрытую ладонь в сторону Гермионы. Профессор закрыл глаза, и всё его тело на мгновение напряглось, словно он превратился в натянутую струну. Гермионе показалось, что в палате внезапно похолодало, а воздух вокруг Снейпа пошёл рябью, как над раскалённым асфальтом.
Она почувствовала резкий толчок в сумке и, прежде чем успела вскрикнуть, застёжка сама собой расстегнулась, а чёрный шёлковый чехол буквально выстрелил наружу. Он пролетел через всю комнату и мягко, словно прирученная птица, опустился точно в ладонь Снейпа.
Гермиона стояла, боясь шевельнуться. Она знала, что Снейп силён, но это… Это был высший пилотаж. Невербальная, беспалочковая магия такого уровня была доступна лишь единицам — волшебникам калибра Дамблдора или Волан-де-Морта. Учитывая его физическую слабость и магическое истощение после Арки, этот жест был чистой демонстрацией воли, подчиняющей себе саму реальность.
Снейп открыл глаза и осторожно освободил палочку от чехла. Его длинные пальцы медленно, почти любовно сомкнулись на рукояти из чёрного дерева. В ту же секунду по палате пронеслась мощная волна магической энергии. Светильники на стенах ярко вспыхнули и тут же погасли.
— Наконец-то, — выдохнул он.
Профессор прикрыл глаза, и Гермиона увидела, как его лицо разглаживается, а дыхание становится глубоким и ровным. Казалось, вместе с палочкой к нему вернулась сама жизнь, заполняя пустоты, оставленные смертью.
— Это было… впечатляюще, — честно призналась Гермиона, проходя вглубь комнаты. — Я боялась, что вам не хватит сил даже на обычный «Люмос».
Снейп посмотрел на палочку, затем на Гермиону. Его взгляд был странным — в нём не было благодарности, но было признание её вклада в происходящее.
— Магия — это не только колдовская сила, — сухо заметил он. — Это прежде всего порядок в голове. Что-то, чего вашему факультету всегда не хватало. Но… я ценю риск, на который вы пошли, пронося её мимо цепных псов Шеклболта.
Он на мгновение замолчал, а затем добавил, прищурившись:
— Где вы её взяли, Грейнджер? Кингсли не отдал бы её просто так, не выдвинув условий.
Звук открывающейся двери заставил её резко повернуться. В дверном проёме, заполняя собой весь проход, стоял Кингсли Шеклболт.
Министр острым взглядом сразу же выцепил палочку в руках Снейпа и замер, но лишь на мгновение. Его лицо тут же превратилось в непроницаемую маску, достойную опытного политика. Он не выдал своих эмоций ни жестом, ни малейшим движением глаз, лишь тяжёлая мантия едва заметно качнулась, когда он прошёл в центр палаты.
— Северус, — голос Министра был глубоким и ровным. — Рад видеть, что ты идёшь на поправку.
Снейп, чьи пальцы всё еще сжимали древко палочки, прищурился. В его глазах блеснул опасный огонёк — он явно оценил выдержку Шеклболта.
— Кингсли, — отозвался он низким, надтреснутым голосом. — Неужели дела Министерства настолько плохи, что вы лично инспектируете палаты немощных? Или вы пришли убедиться, что я всё ещё не превратился в привидение?
— Дела Министерства всегда требуют внимания, но твоё возвращение — приоритет, — Кингсли вежливо кивнул, игнорируя колкость. Он бросил мимолётный взгляд на палочку, словно это был обычный медицинский инструмент. — Всё ли в порядке? Тебе что-нибудь нужно?
— Кроме тишины и отсутствия идиотских вопросов? — Снейп слегка приподнял бровь. — Пожалуй, ничего.
— Хорошо. Рад это слышать.
Кингсли медленно повернулся к Гермионе. Его взгляд оставался спокойным, но в глубине зрачков она увидела холодный металл. Это было хуже, чем если бы он начал кричать.
— Мисс Грейнджер, — произнес он, слегка склонив голову набок. — Прошу вас, уделите мне пару минут. Давайте выйдем в коридор, не будем утомлять профессора.
Гермиона почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она коротко взглянула на Снейпа — тот смотрел на неё в упор, и на его губах застыла едва уловимая, почти сочувственная усмешка. Он прекрасно понимал, что сейчас произойдёт.
Гермиона вышла в коридор, чувствуя, как ватные ноги отказываются слушаться. Гулкое эхо их шагов по кафелю Мунго казалось ей оглушительным. Кингсли остановился у дальнего окна, где дежурные мракоборцы не могли их слышать, и резким взмахом руки наложил «Муфлиато». Воздух вокруг них словно уплотнился.
Министр не начал кричать. Он медленно зажал переносицу пальцами, закрыв глаза, и тяжело выдохнул — так выдыхает человек, чей лимит терпения был исчерпан давным давно. Когда он снова посмотрел на Гермиону, в его взгляде была не просто строгость, а глубокое разочарование.
— Мисс Грейнджер, — голос Кингсли был тихим, но тяжёлым, как гранитная плита. — Может быть, вы всё-таки соизволите поведать мне, каким образом палочка, официально захороненная на глубине шести футов, оказалась в руках профессора Снейпа? И главный вопрос: почему я узнаю об этом, войдя в палату, а не лично от вас?
Гермиона сцепила пальцы в замок так сильно, что костяшки побелели.
— Это... это была не моя идея, Кингсли, — голос её слегка дрогнул, но она заставила себя смотреть ему в глаза. — Гарри и Рон... действовали без моего ведома. Они пришли ко мне домой сегодня ночью. Совсем поздно. У них была палочка. Я не знала, что они собираются это сделать, но когда увидела её...
Она коротко вздохнула, всем сердцем стремясь защитить друзей. Осторожно, почти робко, положила ладонь на его предплечье. Он проследил за этим жестом, и на миг во взгляде мелькнуло что‑то, чего раньше не было. Руку он не убрал.
— Пожалуйста, не злись на них слишком сильно. Ты же знаешь Гарри. Он решил, что Снейпу она жизненно необходима. Спроси подробности у него, он расскажет, как всё прошло. Я просто... я не могла отобрать её и запереть в сейф, когда видела, как она нужна профессору.
— «Не злиться»? Гермиона, это не детская шалость и не прогул уроков! Это осквернение могилы — преступление, караемое по всей строгости магического закона. И что напишут репортёры, узнав, что мемориал пострадал от чьих-то действий? Сейчас меньше всего нам нужно будоражить общественность слухами о том, что в Британии объявился некромант, поднимающий из могил волшебников.
Он нагнулся к ней, понизив голос до свистящего шёпота:
— Вы втроём заставляете меня делать то, что я ненавижу больше всего — злоупотреблять властью. Я Министр магии, а не ваш мальчик на побегушках! Вы нарушили закон, и я снова вынужден вас прикрывать, снова исправлять ваши ошибки.
Гермиона опустила голову. Слова Министра били наотмашь, потому что он был абсолютно прав.
— Прости, Кингсли... — прошептала она.
— Мне не нужны твои извинения, мне нужна твоя голова на плечах, — отрезал Шеклболт и замолчал, глядя на закрытую дверь палаты Снейпа.
Он посмотрел на Гермиону, голос зазвучал уже более официально:
— Слушай меня внимательно. Палочка остаётся у Снейпа. Я не могу её сейчас забрать, не спровоцировав его на конфликт, а профессор нам нужен лояльным. Но ты... ты будешь докладывать мне о каждом его движении. И если он хотя бы зажжёт «Люмос» без твоего присмотра, пока находится в Мунго — лично с тебя спрошу. Я ясно выразился?
Гермиона часто закивала, чувствуя, как комок в горле мешает дышать. Кингсли снял «Муфлиато» и, не сказав больше ни слова, направился к выходу из отделения.
Гермиона долго стояла у окна, невидящим взором провожая тяжёлые капли, чертившие дорожки на стекле. Погода в Лондоне была такой же нестабильной, как и её жизнь: еще час назад светило бледное ноябрьское солнце, а теперь небо затянуло свинцовыми тучами. Настроение было откровенно паршивым, плечо ныло, дрожь в руках не унималась. Слова Кингсли эхом отдавались в голове, заставляя её чувствовать себя не героиней войны, а нашкодившей первокурсницей.
Ей нужно было вернуться в палату к Снейпу, который наверняка догадывался о содержании разговора и, Мерлин знает что, об этом думал.
Она уже хотела развернуться, когда краем глаза уловила странное движение. По деревянной раме, медленно перебирая лапками, полз крупный жук. Для поздней осени это было почти невозможно, но поразило её не это.
Жук был с характерным узором вокруг глаз. Очень знакомым.
Сердце Гермионы пропустило удар. Её словно подбросило. Действуя на чистых рефлексах, она выхватила палочку.
— Бестиа Перпетуа! — едва слышно прошептала Гермиона, направив остриё на насекомое.
Жук на мгновение замер, его надкрылья вспыхнули нежно-голубым светом, а затем он резко сорвался с места и целеустремленно полетел вглубь коридора, скрываясь в тенях под потолком.
— Ну полетай, полетай, Букашечка, — сквозь зубы процедила Гермиона, провожая его взглядом. — Месяцок-другой. А там поговорим.
Сделав глубокий вдох и расправив плечи, она подошла к двери, охраняемую мракоборцами. Ей нужно было скрыть свое волнение, но руки всё еще мелко дрожали. Когда она переступила порог, в палате царила тишина, нарушаемая только шелестом страниц — Снейп листал какой-то журнал, даже не глядя на неё, но Гермиона знала: он зафиксировал каждое её движение.
