Три года тишины

      Вечером Гарри, как и обещал, принёс ей Мантию-невидимку. Он передал её бережно, словно хрупкое сокровище, и крепко сжал руку подруги на прощание, без слов желая ей спокойной ночи.Ткань Мантии — прохладная, невесомая, струящаяся между пальцами подобно жидкой серебряной воде — казалась сейчас Гермионе не просто легендарным артефактом, а настоящим щитом между ней и бездной.       Гермиона приготовилась ко сну, надела тёплую пижаму и легла в кровать. Натянув одеяло, она сверху накинула на себя Мантию-невидимку, укрывшись с головой. Внутри этого импровизированного кокона воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Поначалу дышать под плотной тканью казалось непривычно, но магия Даров Смерти работала безупречно — воздух оставался свежим.       Она долго не могла уснуть. Тихо лежала, вслушиваясь в стук собственного сердца и чутко ловя любые сигналы своего тела. Она ждала привычного навязчивого зуда в плече, ждала, что шрам вот-вот начнёт тянуть и пульсировать. Но время шло, а плечо оставалось спокойным. Впервые за долгое время по коже не полз липкий потусторонний холод. Наконец, устав от бесконечного потока мыслей, она забылась, и сон всё-таки сморил её.       И этот сон был на удивление мирным и спокойным. Ей не снился бесконечный, изнуряющий бег по ночному небу. Ей не снилось, что её руки превращаются в когтистые лапы, а лёгкие разрываются от беззвучного воя. Не было никакой манящей чёрной пустоты. Сон был глубоким, чистым и безмятежным, словно магия Мантии действительно соткала вокруг неё непроницаемую стену, сквозь которую Смерть просто не смогла просунуть свои призрачные пальцы.       Когда утром Гермиона проснулась по будильнику, она не сразу открыла глаза. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы осознать: она чувствует себя абсолютно отдохнувшей. Мышцы не ломило, в голове была непривычная ясность, а на душе — лёгкое, давно забытое чувство покоя.       Скинув Мантию, Гермиона села на кровати и бережно провела ладонью по левому плечу. Шрам не зудел. Он был холодным и тихим.       — Мерлин... Гарри, неужели ты оказался прав? — прошептала она, и на её глаза навернулись слезы, но на этот раз — от робкого, но ощутимого облегчения.       Впрочем, её аналитический ум тут же осадил нахлынувшие эмоции. Одна удачная ночь — это еще не статистика. Чтобы убедиться в силе Мантии-невидимки против проклятия Завесы, нужна была не одна ночь, а как минимум неделя постоянного наблюдения. Магия Смерти могла просто затаиться.       Тем не менее, воодушевлённая этой маленькой победой, Гермиона поднялась с постели, обновила защитные заклинания и, посетив уборную, отправилась на кухню. Впервые за последние дни она позавтракала с настоящим аппетитом, с удовольствием выпив горячий чай и съев тосты с джемом, которые раньше казались ей безвкусными. Жизнь словно начала возвращаться в её тело.       Быстро собравшись, Гермиона накинула тёплое пальто и вышла на улицу — ей хотелось немного пройтись и вдохнуть свежего воздуха. Шагая по улицам Лондона, она заметила, что, несмотря на колючий зимний ветер, мир больше не выглядел серым и обречённым. Мантия дала передышку, подарив заодно время и надежду. Теперь у Гермионы были силы, чтобы разобраться с собственными чувствами, которые, оказалось, никому не были нужны. Ни ей, ни тем более Снейпу.       Она вошла в Министерство, готовая к новому дню. Но не успела дойти до лифта, как прямо перед ней соткалась высокая, величественная фигура Министра магии. Кингсли выглядел необычайно собранным, а его обычно тёплое, глубокое лицо сейчас казалось высеченным из гранита.       — Гермиона, нам нужно поговорить, — негромко, но так, что не допускало возражений, произнёс он.       Прежде чем она успела вставить хоть слово, Шеклболт решительно, но аккуратно придержал её за локоть и увлёк за собой к лифту, а потом по длинному коридору к дверям своей приёмной. Они стремительно прошли мимо удивлённого секретаря, который даже забыл опустить занесённое над пергаментом перо. Министр толкнул тяжёлую дубовую дверь, пропустил Гермиону вперёд и плотно запер кабинет, наложив заглушающие чары.       — Присаживайся, — он указал на глубокое кожаное кресло для посетителей.       Она опустилась на самый край, чувствуя, как утреннее воодушевление испаряется, а сытный завтрак камнем падает на дно желудка. Внутри всё сжалось от тревожного предчувствия.       Кингсли не сел в свое министерское кресло; он подошёл к массивному столу, облокотился о его край и напряжённо скрестил руки на груди. Его тёмные глаза уставились на Гермиону с пронзительной, давящей серьёзностью. Она не решилась отвести взгляд, но попыталась поставить ментальный блок на свои мысли.       Шеклболт едва заметно усмехнулся, явно оценив её попытку.       — Скажи мне, Гермиона... — его голос рокотал, заполняя пространство кабинета. — Ты не хочешь мне ничего рассказать?       В этот миг у неё перехватило дыхание. В голове вереницей закружились мысли, одна страшнее другой. Он знает. Он всё знает! Кингсли стало известно, что Гарри тайно провёл её на засекреченную конспиративную квартиру к Снейпу. Министр поймал их на очередном наглом неподчинении. Но гриффиндорская закалка вовремя взяла верх — ей хватило ума и выдержки не признаваться с порога во всех грехах сразу.       Гермиона расправила плечи и заставила свой голос звучать ровно, хотя пальцы судорожно сжали сумочку.       — Что именно ты хочешь услышать, Кингсли? — тихо спросила она, возвращая ему прямой взгляд.       Министр тяжело вздохнул, и жёсткая складка у его губ стала чуть мягче, сменившись искренней, глубокой горечью.       — Сегодня рано утром я встречался с целителем, Гермиона, — медленно произнёс он, не сводя с неё глаз. — С Эллингтоном. Я был в Мунго по делам ведомства, и он буквально затащил меня в пустующую палату и поведал, что у тебя огромные проблемы. Смертельно опасные проблемы.       Гермиона невольно выдохнула. Не Снейп. Не Гарри. Но легче не стало — Эллингтон сдал её Министру со всеми потрохами.       — И теперь, — Кингсли подался вперёд, в его голосе прорезались властные, требовательные нотки, — я желаю услышать это из твоих уст. Почему такие важные, критические вещи ты скрывала от меня? Почему я должен узнавать от стороннего колдомедика, что одна из моих лучших сотрудниц и близкий мне человек находится в шаге от... от катастрофы?       Гермиона опустила голову, глядя на свои колени. Обида, страх и гордость смешались внутри в безумный коктейль.       — Потому что это личное, Кингсли, — глухо, но твёрдо ответила она, чувствуя, как шрам под платьем снова начинает слабо покалывать, словно напоминая о себе. — Это моя жизнь. И моя смерть. Я не хотела, чтобы Министерство заводило на меня очередное «особое дело».       — Ты дура, Грейнджер, если думала, что я отнесусь к этому как к бюрократической бумажке! — Кингсли впервые за весь разговор повысил голос, и в нём прозвучала неподдельная, живая боль. — Рассказывай. Всё.       Гермиона сглотнула вставший в горле ком и, поняв, что отпираться бессмысленно, начала говорить. Избегая упоминания Снейпа и своего ночного эксперимента с Мантией-невидимкой, она подробно рассказала Министру о том, что показала диагностика в Мунго и что подтвердил Хейлстром.       — Моя кровь чистая, Кингсли, — её голос дрожал, но она упрямо смотрела ему в лицо. — Но аура... моя магическая аура продолжает изменяться. Тот укус призрачного пса у Арки Смерти запустил процесс её выцветания, перерождения. Хейлстром сказал, что к следующему Самайну меня просто сотрёт из этой реальности. Я стану одной из этих гончих и уйду за Завесу. Мне нужен якорь. Мощная, тотальная привязка к миру живых через брак, через семью, детей… Иначе меня не удержать.       Кингсли слушал её, и его лицо постепенно менялось: брови нахмурились, а в глазах появилась глубокая задумчивость. Он медленно отошёл от стола, повернулся к окну и замер, глядя на холодный декабрьский Лондон. Его широкие плечи казались непривычно опущенными.       — Магия Завесы... — тихо, словно про себя, прошептал он. — Мы вернули упрямого зельевара, но взамен Она решила забрать тебя. Какая жестокая ирония судьбы.       Он резко обернулся к Гермионе, и в его глазах вспыхнул опасный, расчётливый огонь, который так хорошо знали его политические противники. И в то же время что‑то дрогнуло в его взгляде — едва заметная теплота, намёк на иное чувство. Гермиона уловила это, но не поняла: мгновение спустя всё вернулось к прежней жёсткости.       — Значит, нужен муж? Семья? — Кингсли сделал к ней два быстрых шага. — Гермиона, у тебя меньше года. Но ты — героиня войны. Мы найдём тебе лучшего мага Британии. Я лично... я подберу кандидатуру из министерских. Любой сочтёт за честь...       — Нет, Кингсли, остановись! — Гермиона резко встала с кресла, её глаза гневно сверкнули. — Не нужно никого искать. Я не вещь и не призовой артефакт, чтобы выдавать меня замуж по министерской квоте!       Министр замер, внимательно вглядываясь в её пылающее лицо. Как опытный аврор и политик, он мгновенно уловил эту излишне бурную вспышку негодования. Его брови поползли вверх.       — Ты так категорична... — медленно произнёс он, прищурившись.       Кингсли замолчал, внимательно изучая её реакцию. Мысли стремительно проносились в его голове, выстраивая цепочки событий, которые раньше казались разрозненными. Гермиона видела это по его глазам — они словно остекленели на секунду, потом резко сфокусировались на ней, в них вспыхнул огонёк догадки. Она невольно сглотнула.       — Подожди... — в его голосе проскользнула нотка искреннего недоумения. — Мерлин всемогущий, девочка! Как ты могла так влипнуть? Все эти танцы вокруг немощного профессора были неспроста?       Гермиона молчала, не зная что ответить. Кингсли продолжал сверлить её взглядом.       — Ты ведь ходила на конспиративную квартиру к Снейпу, верно? Гарри нарушил мой приказ?       Её сердце ухнуло в пятки. Она поняла, что совершила тактическую ошибку. Кингсли Шеклболт был слишком умён и проницателен. Тайное стало явным, и отпираться дальше было бессмысленно. Она шумно выдохнула, чувствуя, как по щекам начинает разливаться горячая краска, но упрямо вскинула подбородок.       — Да, Кингсли. Гарри нарушил твой приказ и отвёл меня туда. Можешь думать что хочешь, но я должна была попытаться! — её голос сорвался от переизбытка эмоций. — Я пришла к нему. Сама. Рассказала всё, что узнала от Хейлстрома.       Министр молчал, его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине тёмных глаз мелькнуло искреннее изумление.       — И каков же был ответ Северуса? — медленно спросил он. — Этот невыносимый человек прогнал тебя?       — Нет, в том-то и дело! — Гермиона всплеснула руками, чувствуя как к глазам предательски подступают слёзы, и сглотнула, стараясь сохранить самообладание. — Сначала он был в шоке, злился, но потом... когда я уходила, он обещал подумать. Я ушам своим не поверила! А на следующий день он просто... передал через Гарри это короткое «Нет». Он даже не захотел поговорить со мной лично! Он и Гарри ничего не объяснил, просто выставил его за дверь.       Она бессильно опустилась обратно в кресло, закрывая лицо ладонями.       — Но у меня появился шанс, Кингсли, — уже тише продолжила она, отнимая руки от лица и глядя на Министра с робкой надеждой. — Вчера вечером Гарри отдал мне свою Мантию-невидимку. Я укрылась ей с головой и впервые за долгое время спала спокойно. Никаких кошмаров, никакой пустоты. Мантия прячет меня. Если нам и не удастся полностью снять эту проклятую метку, то с помощью неё мы сможем хотя бы притормозить разрушающий ауру процесс. Она дарит мне время.       Министр внимательно выслушал её, и жёсткие складки у его губ наконец разгладились. Он подошёл к своему столу и тяжело опустился в рабочее кресло.       — И что ты собираешься делать со своими... чувствами, Гермиона? — тихо, с осторожной заботой спросил он. — Ты ведь влюбилась в него, верно?       Гермиона горько усмехнулась и почувствовала себя немного неловко. Обсуждать сердечные дела с Министром казалось до смущения странным: она привыкла видеть в нём авторитетного лидера, наставника, а не советчика в любовных вопросах. Но не ответить не могла.       — Я знаю, что это звучит как безумие. Полный абсурд. И Гарри говорит, что он мне не пара. Я умом всё понимаю, Кингсли. Понимаю, что мои чувства к Снейпу иррациональны и не имеют абсолютно никакой перспективы. Он очень сложный человек. Но я пока просто не знаю, как с этим справиться.       Министр магии глубоко, сочувственно вздохнул. Ему было искренне, до боли жаль эту девочку, которая вынесла на своих плечах войну, а теперь оказалась заложницей потусторонней магии и безответной влюблённости.       Он встал, подошёл к Гермионе и ободряюще положил свою широкую, теплую ладонь ей на плечо.       — Мне нужно подумать, Гермиона. Нужно переварить всю эту информацию, — его рокочущий голос звучал мягко, но в нем снова начали проступать опасные стальные нотки. — Но послушай меня внимательно. Твоя жизнь для меня и для всей Британии — абсолютный приоритет. И если этот угрюмый зельевар — твой единственный билет в будущее... Что ж. Если понадобится, я лично притащу Снейпа за шкирку и заставлю его жениться на тебе прямо в этом кабинете.       Гермиона вскинула на него встревоженный взгляд и слегка отпрянула в кресле, вжимаясь в спинку.       — Мерлин, Кингсли! Пожалуйста, скажи, что это сейчас была очень глупая и неудачная шутка! Ты не можешь так поступить, он возненавидит меня до конца дней!       Шеклболт мягко улыбнулся, убирая руку с её плеча, и вернулся к своему столу.       — Конечно, это шутка, мисс Грейнджер. Идите работайте.       Но когда Гермиона уже бралась за ручку двери, она обернулась и почувствовала, как по спине пробежал холодок тревоги. По суровому, сосредоточенному лицу Министра было отчётливо видно: он абсолютно, чёрт возьми, не шутит. Если Снейп упрётся рогом, Кингсли действительно пойдёт на крайние меры.