Лес для нас двоих..

Они продолжали скрывать свои отношения от широкой публики. На интервью Александр отвечал уклончиво, а Виктория и вовсе переводила тему. Но по ночам, когда гасли камеры и смолкали сплетни, они принадлежали только друг другу. Однажды, после особенно тяжёлого дня на съёмках, Виктория пришла к нему и без слов упала на диван, уткнувшись лицом в подушку. Он сел рядом, начал массировать её плечи — сначала осторожно, потом глубже, находя узлы напряжения. — Рассказывай, — попросил он. — Керро снова прохода не даёт. Вечно эти сравнения, эти "а вот я бы лучше". Мне уже не двадцать лет, чтобы доказывать, что я ведьма не хуже других. — Ты лучше, — сказал он твёрдо. — И ты это знаешь. — Знать и чувствовать — разные вещи. Он перевернул её на спину (она не сопротивлялась) и навис сверху, опираясь на локти. Их лица были в сантиметре друг от друга. — Тогда позволь мне напомнить тебе, какая ты есть, — прошептал он и начал целовать её веки, нос, уголки губ — нежно, почти священно. Потом спустился к шее, к ключицам, и каждый поцелуй был как заклинание: "Ты — сильная", "Ты — красивая", "Ты — моя". Виктория растаяла, забыв про все обиды дня, потому что в его объятиях не существовало ничего, кроме их двоих и этой тихой, никому не видимой магии. Они занялись любовью медленно, почти лениво — потому что могли себе это позволить. Не было ни спешки, ни показательности. Только ритм их дыхания, только тепло тел, только шёпот имён в темноте. А после, когда Виктория уже дремала на его груди, Александр смотрел в потолок и думал о том, как странно устроена жизнь. Он — потомственный медиум, победитель "Битвы", человек, который видел чужие смерти, измены и разочарования. И вдруг — такая простая, земная радость. Лежать с женщиной, которая пахнет лавандой и магией, и знать, что завтра утром она никуда не денется. Потому что она выбрала его. А он выбрал её. И этот выбор — самый правильный в его жизни.