Способность принимать

Библиотека в доме Артура никогда не была просто комнатой с книгами. Она была его убежищем, его лабораторией, его тайным храмом, куда не входил никто, кроме него самого. Комната тонула в лунном свете и трепетном сиянии пяти чёрных свечей. Артур был одет в свою парадную военную форму. Обычно он набрасывал сверху старый плащ с капюшоном, в котором заглушал все внешние шумы и сосредотачивался на ритуале. Но сегодня, сам не зная почему, он оставил плащ висеть в шкафу. Какое-то смутное, липкое чувство подсказывало, что он должен быть в форме. Словно перед битвой.  Он взял со стола старый гримуар в потрескавшемся переплёте и открыл нужную страницу. Заклинание призыва духа-помощника - фамильяра, который должен был служить ему и усилить его магию. Он хотел доказать - в первую очередь самому себе, - что его магия всё ещё сильна. Он начал читать. Голос его звучал низко и уверенно, слова древнего языка лились размеренно. Но где-то на третьей строке он запнулся. Язык подвёл его - или усталость последних дней, или просто гримуар был написан неразборчиво. Вместо правильного слога он произнёс другой, почти идентичный на слух, но совершенно иной по смыслу. Свечи погасли разом, как будто кто-то задул их все одновременно. Пентаграмма под ногами Артура засветилась холодным, мертвенным светом. Он попытался прервать ритуал, но поздно. Из центра пентаграммы начали появляться они. Сначала - тонкие, разведывающие, похожие на змеиные хвосты. Тёмные, блестящие в лунном свете, липкие и скользкие на вид. Они не просто появились - они начали ощупывать пространство вокруг себя, как слепые змеи, почуявшие добычу. Артур видел, как их кончики подрагивают, словно принюхиваются, и каждый из них, один за другим, поворачивался в его сторону. Они нашли источник тепла. Источником тепла был он. И они это знали. Затем появились более массивные щупальца. Они вылезали из пола, из самого воздуха, из щелей между половицами. Но вместо того чтобы сразу наброситься, они медленно, почти лениво потянулись к нему. Один из них коснулся его плеча - легко, почти невесомо, - и скользнул вниз по рукаву кителя. Артур вздрогнул от холода, но не отстранился. Он всё ещё не понимал. Другой тентакль обвился вокруг его талии, сжался и тут же ослабил хватку, словно пробуя ткань на ощупь. Третий скользнул по бедру, задержался на внутренней стороне, и Артур почувствовал, как холодная, липкая плоть прижимается к брюкам, изучая его тело сквозь одежду. Они обвивали его - не нападая, а пробуя. И только когда их хватка стала чуть крепче, когда любопытство сменилось собственнической уверенностью, тентакль на плече рванул рукав кителя, и ткань затрещала. Артур вздрогнул, глядя на обнажённую кожу. — Какого.. — выдохнул Артур, глядя на свой порванный рукав. Но паники в его голосе ещё не было. Только удивление. Он даже хмыкнул, пытаясь переварить происходящее. — М-м.. Довольно.. необычный фамильяр. Я ожидал кота. Или ворона. Или хотя бы жабу. Но щупальца? — Он склонил голову набок, разглядывая тентакли, которые всё ещё извивались вокруг него. — Должно быть, я всё-таки правильно произнёс заклинание. Просто.. специфический дух. Очень.. э-э-э.. тактильный. Тентакль, державший его запястье, сжался сильнее, и Артур почувствовал, как холодная, липкая плоть скользит по его коже. — Ладно, — пробормотал он, всё ещё не теряя самообладания. — Хороший фамильяр. Очень.. энергичный. А теперь - к делу. Я призвал тебя, чтобы ты служил мне. Так что.. может, отпустишь меня для начала? И мы обсудим твои обязанности?.. Тентакли не ответили. Вместо этого они начали разводить его руки в стороны, фиксируя запястья. Артур нервно усмехнулся. — Не слишком разговорчивый, да? Ну, это нормально. Некоторые духи вообще не говорят. Я читал об этом в.. Договорить он не успел, потому что третий тентакль метнулся к его лицу и, не давая сомкнуть челюсти, проник в рот. Вот тут вера в то, что перед ним послушный и услужливый фамильяр, начала рушиться с пугающей скоростью. Тентакль во рту не остановился на поверхности. Он скользнул глубже, заполняя язык и нёбо, проталкиваясь к самому горлу. Артур почувствовал, как его челюсти раздвигаются шире, чем он считал возможным, и как холодная, скользкая плоть касается задней стенки глотки. Он подавился - рефлекторно, всем телом, - но тентакль не остановился. Он начал двигаться: медленно, ритмично, входя и выходя, с каждым толчком проникая всё глубже, пока его кончик не упёрся в самое горло. Глаза начали невольно закатываться от такого натиска. Слюна, смешанная с чужой слизью, потекла из уголков губ и закапала на подбородок, на воротник кителя, стекая по шее и пропитывая рубашку. Он не мог закрыть рот, не мог сглотнуть, не мог закричать. Только мычал, и каждый звук был сдавленным, влажным, полным отчаяния. Тентакль имел его глотку, а китель тем временем продолжал трещать: один из тентаклей добрался до воротника и рванул его вниз, обнажая ключицы и верхнюю часть груди. А тем временем другой тентакль - более толстый, более настойчивый - скользнул вниз, к его брюкам. Артур почувствовал, как холодная, липкая плоть обвивает его талию, сжимается, а затем с резким звуком рвущейся ткани тянет ворот рубашки в сторону. Пуговицы брызнули в разные стороны. Тентакль скользнул к ширинке, но расстёгивать её не стал - вместо этого он просто дёрнул ткань вниз. Брюки лопнули по внутреннему шву с влажным треском, открывая бёдра и пах.  Холодный, скользкий кончик коснулся его члена. Артур замычал громче, пытаясь сжать бёдра, но тентакли на щиколотках уже развели их в стороны, и ещё один кусок ткани - на этот раз от его исподнего - был сорван и отброшен в сторону. Щупальца обвила член без всякой нежности. Она сжала его грубо, собственнически и начал двигаться. Медленно, размеренно, сжимаясь и разжимаясь в ритме, который чувствовал каждую вену, каждый нерв. Холодная слизь тентакля смешивалась с естественной смазкой Артура, стекая по стволу и капая на рваные остатки брюк. Артур стонал. Звук выходил сдавленным, приглушённым тентаклем во рту, но он всё равно вырывался - низкий, гортанный, полный отчаяния и удовольствия одновременно. Его глаза то закатывались, то расширялись, фокусируясь на мерцающем свете пентаграммы. Он чувствовал, как тентакль в глотке двигается всё глубже, почти доставая до пищевода, и одновременно - как тентакль на члене ускоряет темп. Слюна текла по подбородку и уже пропитала ворот рубашки. А потом тентакли сделали кое-что ещё. Два тонких, гибких отростка скользнули в его ладони и обвились вокруг его пальцев. Они не просто зафиксировали руки - они заставили его сжать кулаки. Влажные, холодные, они начали двигаться в его ладонях - вверх-вниз, имитируя фрикцию, как будто он сам, по собственной воле, ласкал их. Артур мычал сквозь тентакль во рту, и его пальцы сжимались и разжимались в такт движениям. Ладони стали влажными от их слизи. И это ощущение - как будто он сам помогает им, как будто он сам в этом участвует, - было самым унизительным из всего, что происходило. Тентакль на члене ускорил движения, другой во рту стал чуть толще и вошёл особенно глубоко, касаясь самого горла. Артур замычал громче, его тело выгнулось дугой, и сперма выплеснулась на живот, на остатки рубашки, на тентакль, который всё ещё двигался, не останавливаясь. Он обмяк, тяжело дыша через нос. Тентакль в его глотке запульсировал - и Артур почувствовал, как что-то густое, холодное и скользкое выплеснулось ему прямо в горло. Субстанция была не солёной, как человеческая сперма, а скорее безвкусной, но с отчётливым оттенком чего-то древнего, землистого. Она заполнила его рот и носоглотку, и Артур, всё ещё не способный закрыть рот, мог только мычать и захлёбываться. Часть жидкости потекла обратно по тентаклю и смешалась со слюной на его подбородке, но большая часть ушла внутрь - он рефлекторно сглотнул, и холодный комок провалился в пищевод. Тентакль медленно вышел из его рта, оставив губы мокрыми и приоткрытыми, а на языке - привкус древней магии, которую он сам же и вызвал. — Ах.. чёрт.. — прохрипел Артур, хватая ртом воздух. Он чувствовал, как холодная влага всё ещё стекает по задней стенке горла, и его передёрнуло. — Вы.. вы.. самое невоспитанное колдовство в моей жизни!.. Тентакли не дали ему опомниться. Три секунды передышки истекли, и они снова пришли в движение - на этот раз более слаженно, более целенаправленно, как будто первый акт были лишь разведкой, а теперь они точно знали, где находятся самые чувствительные точки его тела. Артура перевернули. Он не успел даже вскрикнуть: тентакли, державшие его запястья, потянули их вверх и в стороны, задирая руки над головой. Тентакли на щиколотках развели ноги широко, до лёгкой, тянущей боли в паху, и зафиксировали их в этом положении. Третий тентакль обвился вокруг талии - не грубо, но крепко, прижимая его спину к полу и не давая извиваться. Артур оказался распластан в классической миссионерской позе: руки над головой, ноги разведены, талия зафиксирована. От его военной формы остались лишь жалкие лохмотья: рубашка висела на плечах, разорванная до пупа, брюки были располосованы по швам, сапоги чудом держались на ногах, но один из них уже сползал, открывая белую, изорванную ткань чулка. — Вы думаете, я не справлюсь с вами? Я пережил столько! Я подчинял себе целые народы. А вы - всего лишь порождение моего же заклинания! Я развею вас, как только.. а-ах.. как только встану.. Тентакли не слушали. Тот, что обвивал его грудь, скользнул выше и сжал правый сосок. Артур осёкся на полуслове. Холодное, липкое прикосновение к разгорячённой коже заставило его спину выгнуться против воли. Тентакль не просто сжимал - он тёрся, обвивался, то усиливая давление, то ослабляя, как будто изучал, насколько сильно можно давить, прежде чем Артур закричит. Левый сосок получил такое же внимание: кончик другого тентакля - более тонкого, почти изящного - принялся выписывать круги вокруг ареолы, затем обвил её и сжал с оттяжкой. Артур застонал, не в силах сдержаться. Его тело предавало его, и он ненавидел себя за это. — Прекратите..! я ведь могу и ответить.. могу же.. Тентакль на животе тем временем скользил ниже, оставляя за собой влажный, холодный след. Он исследовал каждый дюйм: пупок, линию пояса, выступающие тазовые косточки. Артур чувствовал, как холодная слизь смешивается с его потом, как его собственное тело начинает отвечать на эти прикосновения. Член, только что переживший оргазм, снова начал твердеть. Тентакль, который до этого оставался в тени, теперь подобрался к его заду. Артур почувствовал его приближение раньше, чем прикосновение: лёгкое дуновение холодного воздуха, смешанное с запахом древней магии. Кончик тентакля - скользкий, холодный, пульсирующий - коснулся его. Артур замер, перестав дышать. Щупальца упёрлась в сжатое кольцо мышц и замерла на мгновение, как будто спрашивая разрешения. Но это была лишь иллюзия - в следующую секунду он начал входить. — Господи.. — прошептал он, и его голос сорвался. — Я ещё не готов.. ты же видишь..  Артур почувствовал, как холодная, скользкая плоть раздвигает его изнутри. Сначала вошёл только кончик - тонкий, извивающийся, он, казалось, пробовал его на вкус, изучал, ощупывал стенки. Артур вскрикнул и попытался сжаться, но тентакль на талии держал его крепко, не давая даже пошевелиться. Тварь внутри него продвигался дальше - сантиметр за сантиметром, - и каждое движение отдавалось в теле Артура новой волной ощущений. Это было не похоже на человеческий член: тентакль был холоднее, скользче, он извивался и пульсировал, как будто жил своей собственной жизнью. — Прекрати.. — прохрипел Артур, и его голос захлебнулся всхлипом. — Пожалуйста.. только не туда.. Тентакль не слушал. По мере того как Артур кричал, проклинал и молил прекратить, он становился всё толще - словно само сопротивление питало эту инопланетную плоть. Сначала он был с палец толщиной, затем - с два, затем - с три. Артур чувствовал, как его растягивает изнутри, как холодная, скользкая плоть заполняет его до краёв. Тентакль нашёл внутри него ту самую точку - простату, - и замер, прижавшись к ней. Артур прогнулся в крике. Громко, отчаянно, и его тело сотряслось в спазме - но это был ещё не оргазм, а только его предвестие. — Вы.. вы просто позорище.. — всхлипнул он, когда тентакль начал двигаться. — Бесполые твари, которых тянет к мужскому телу.. Вы даже не знаете, что с ним делать, кроме как.. ах!.  Медленно, размеренно, он выходил почти до конца и снова погружался, с каждым толчком задевая простату. Каждый раз, когда холодная, скользкая плоть проталкивалась в его узкий проход, Артур чувствовал, как его мышцы сжимаются вокруг неё, пытаясь то ли вытолкнуть, то ли затянуть глубже - он и сам не понимал. Тентакль скручивался внутри него, менял угол, давил на стенки, и каждое его движение отдавалось новой вспышкой ощущений где-то глубоко в низу живота. Влага текла по его вискам и смешивалась с остатками слизи на щеках. Руки, зафиксированные над головой, сжимались в кулаки, ногти впивались в ладони. Ноги, разведённые широко, дрожали от напряжения, и он чувствовал, как его собственное тело предаёт его - бёдра сами раздвигались шире, давая больше доступа.  Тентакль, обвивавший грудь, продолжал терзать соски - сжимал, оттягивал, тёрся о них, и от этой стимуляции Артур выгибался, не в силах сдержать стоны. Второй тентакль на члене не двигался, просто держал его, сжимая ровно настолько, чтобы не дать кончить, и от этого простого, но неумолимого прикосновения Артур чувствовал, как его тело наливается жаром, а где-то в низу живота скручивается тугой, болезненно-сладкий узел. — Пожалуйста.. — прошептал он, уже не понимая, к кому обращается. — Пожалуйста, хватит.. я не могу.. я сейчас.. ах!.. Тентакль внутри него толкнулся особенно глубоко - с хлюпающим, влажным звуком, - прошёлся по всей длине, от входа до самой глубины, и замер, прижавшись к простате. Артур вскрикнул, его тело сотряслось в мощном, неконтролируемом спазме, и сперма выплеснулась на живот, на остатки рубашки, на тентакль, который всё ещё сжимал его член. Оргазм прострелил его насквозь - острый, слепящий, вырванный против воли. Второй раз за эту ночь. Артур всхлипывал, дрожал, и его мышцы ритмично сокращались вокруг тентакля внутри. И тогда тентакль внутри него начал набухать. Артур почувствовал это раньше, чем осознал: давление внутри резко возросло, холодная плеть стала плотнее и толще, заполняя его до самого конца. Он распахнул глаза и попытался вырваться, но тентакли держали крепко. — Нет.. — прохрипел он, и его голос сорвался в панику. Он задергал бедрами, пытаясь сползти с набухающей плоти, замотал ногами, стараясь хоть немного освободиться, отстраниться, вытолкнуть это из себя. Он напрягал мышцы с такой силой, что перед глазами заплясали искры, но тентакль лишь входил глубже, раздвигая его внутренности и не оставляя ни единого шанса на побег. — Нет, нет, нет.. что ты делаешь?! Прекрати! Ты не можешь.. ты не.. Тентакль внутри него запульсировал. Резко, сильно, он словно наказывал его за любую попытку к бегству, вжимаясь в самые глубины, и в следующую секунду Артур почувствовал, как что-то густое, холодное и невероятно обильное выплеснулось глубоко внутрь. Тентакль кончал долго, не останавливаясь, и с каждой пульсацией Артур чувствовал, как его внутренности наполняются этой чужеродной жидкостью. Она растекалась внутри него, смешиваясь с его собственной смазкой, и её было так много, что она начала вытекать наружу, несмотря на то, что тентакль всё ещё был внутри. — Ах.. боже.. — всхлипнул Артур, и его глаза закатились. — Ты.. ты заполнил меня своей дрянью.. я чувствую её везде.. она холодная.. она не прекращает течь.. Тентакль наконец прекратил изливаться и медленно, очень медленно начал уменьшаться. Но даже когда он вышел - с влажным, непристойным звуком, - жидкость продолжала вытекать из Артура. Она стекала по его бёдрам, капала на пол пентаграммы, смешиваясь с меловой пылью и слизью.  Артур лежал, дрожа, и чувствовал, как холодная влага растекается под ним. Его тело больше ему не принадлежало.  Тентакли не дали ему опомниться. Секунды передышки истекли, и они снова пришли в движение - на этот раз их было больше, и они действовали с пугающей слаженностью, будто сама древняя магия, вызванная Артуром, наконец поняла его тело и знала, куда бить. В лунном свете было видно, как по полу библиотеки скользят ещё два новых отростка - толще предыдущих, с более тёмной, блестящей кожей, оставляющей за собой влажные дорожки. Артура подхватили под бёдра и потянули вверх. Он вскрикнул - громко, отчаянно, - чувствуя, как его спина отрывается от холодного пола, а ноги задираются к плечам. Позвоночник протестующе хрустнул, но тентаклям было плевать на человеческую анатомию. Твари на запястьях держали крепко, прижимая руки к полу над головой, не давая даже пошевелить пальцами. Тентакли на щиколотках развели ноги шире - до той грани, за которой начиналась боль, - и зафиксировали их в этом положении, так что колени почти коснулись плеч, а бёдра оказались вывернуты наружу в немыслимом, унизительном развороте. Третий тентакль обвился вокруг талии - туго, сжал рёбра и приподнял таз над полом, открывая доступ. Артур оказался в позе бабочки - одной из самых уязвимых и открытых поз, которую он знал. Его тело было сложено почти пополам, бёдра разведены до предела, а вход, всё ещё истекающий чужой слизью - холодной, густой, стекающей по ягодицам и капающей на пол, - был полностью открыт и беззащитен. Он чувствовал, как холодный воздух касается его растянутого отверстия, как слизь медленно стекает по коже, и от этого осознания - того, что его тело выставлено напоказ, как товар на рынке, - его щёки залились краской, а горло сжал спазм стыда. Из его рваной одежды практически ничего не осталось. Рубашка висела на одном плече жалким клоком, открывая бледную грудь с припухшими, красными от холода и чужих прикосновений сосками. Брюки были располосованы до самых сапог - ткань лопнула по внутреннему шву, и теперь его бёдра были обнажены полностью, покрытые дорожками слизи и пота. Сапоги ещё каким-то чудом держались на ногах. — Вы.. вы что задумали?.. — прохрипел Артур, глядя на тентакли расширенными, полными ужаса глазами. Его зрачки метались, пытаясь уследить за каждым движением, но тентаклей было слишком много. — Нет.. только не в этой позе.. пожалуйста.. я не выдержу.. не надо больше.. я прошу вас.. не мучайте меня.. ах!.. Тентакли не отвечали. Вместо этого тот, что был внутри него минуту назад, который кончил в него и оставил после себя обильную, густую влагу, - снова скользнул к его заду. Теперь он вернулся в компании второго, такого же толстого и скользкого. Они оба упёрлись в растянутое, истекающее слизью отверстие - их холодные, влажные кончики касались друг друга и его кожи, размазывая остатки предыдущей разрядки. Артур замер, перестав дышать. Его сердце колотилось где-то в горле, а пальцы на ногах, всё ещё обутых в сапоги, поджались от напряжения. Один тентакль начал входить - медленно, но уверенно, пользуясь тем, что мышцы всё ещё были растянуты и податливы после предыдущего проникновения. Артур застонал - низко, гортанно, - чувствуя, как холодная плоть скользит внутрь, заполняя его, как она извивается и пульсирует, находя знакомый путь. Слизь, оставшаяся после предыдущего раза, служила смазкой, и тентакль вошёл до самого конца почти без сопротивления. Он был толще, чем раньше - Артур чувствовал, как его стенки раздвигаются шире, как холод заполняет его изнутри, - и от этого ощущения его глаза закатились, а из горла вырвался сдавленный всхлип. Второй тентакль не стал ждать, пока первый устроится. Он начал входить следом - протискиваясь рядом с первым, растягивая его ещё шире. Артур закричал. Громко, отчаянно, и его голос эхом отразился от книжных шкафов. — Нет! Два сразу..! — его пальцы сжались в кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони, оставляя красные полумесяцы. — Пожалуйста.. я не смогу.. это слишком.. — его спину пронзила острая судорога, и он выгнулся, чувствуя, как холодная плоть раздвигает его изнутри.  Тентакли вошли в него оба - сначала на несколько сантиметров, затем глубже, и наконец до самого конца. Артур чувствовал, как его тело наполняется двумя чужеродными конечностями одновременно. Они двигались не синхронно: один входил, пока второй выходил, и это создавало ощущение непрерывного, хаотичного заполнения, от которого у него темнело в глазах и звенело в ушах. Его тело выгибалось, слёзы текли по вискам, а из горла рвались уже не слова - только стоны, хриплые и отчаянные. — Глубже.. не надо.. — всхлипнул он, но тентакли, как всегда, не слушали. Они продолжали двигаться, и с каждым толчком Артур чувствовал, как его собственный член, зажатый между животом и холодной плотью, снова твердеет - предательски, невыносимо, - и как с головки срываются капли смазки, смешиваясь с чужой слизью, которая уже покрывала его бёдра и низ живота. Он ненавидел себя за это. Ненавидел своё тело, которое отвечало на ласки этих бездушных тварей, как будто ждало их. Как будто просило ещё.  Тентакли внутри него были холодными, но трение создавало иллюзию тепла, и каждый раз, когда они задевали простату, перед глазами Артура вспыхивали звёзды. Он чувствовал, как его мышцы сжимаются вокруг них, как собственная смазка смешивается с чужими выделениями, как всё внутри него становится горячим и влажным, несмотря на холод чужеродной плоти. С каждым толчком из него вытекало всё больше слизи - густой, белой, смешанной с остатками той субстанции, которую тентакль излил в него раньше. Она стекала по его ягодицам, капала на пол, собиралась в лужицу под его приподнятым тазом.  Звук, с которым тентакли входили в него, был влажным и непристойным - хлюпающим, чавкающим, - и этот звук разносился по всей библиотеке, отражаясь от высоких книжных шкафов. Артур слышал его, и от этого стыда ему хотелось провалиться сквозь землю. Но тело не слушалось. Оно продолжало отвечать, продолжало поддаваться, продолжало насаживаться на холодную плоть, как будто это было единственное, для чего оно существовало.  — Пожалуйста.. хватит.. — прошептал он, уже не в силах кричать. Его голос был сорванным, слабым, как у умирающего. — Я больше не могу.. я не выдержу..  А потом появился третий. Самый тонкий из всех, почти незаметный на фоне остальных - гибкий, блестящий, с заостренным кончиком, извивающийся в воздухе, как угорь. Он скользнул вверх по внутренней стороне бедра Артура, оставляя за собой влажный, холодный след, и замер у самой головки его члена. Артур распахнул глаза. Его сознание, затуманенное болью и наслаждением, на мгновение прояснилось от ужаса. — А..? нет-нет.. этого не может быть.. — прошептал он, и его голос дрожал от животного страха. Он попытался дёрнуть бёдрами, но щупальца на талии и лодыжках держали его в стальной хватке. — Это невозможно.. это противоестественно.. туда ничего не должно входить.. вы не понимаете.. Тентакль, не слушая его мольб, коснулся головки - и начал проникать. Артур почувствовал это раньше, чем осознал: невероятно острое, раздирающее ощущение вторжения в самую сердцевину его плоти. Тентакль был тонким, не толще спицы, но он был холодным, и этим холодом он обжигал нежные стенки уретры. Он входил медленно, сантиметр за сантиметром, извиваясь, словно червь, прокладывая себе путь вглубь. Артур взвыл. Этот скулеж не был гневным, не был протестующим, он был высоким, срывающимся на визг, полным такого острого, раздирающего ощущения, что он не мог даже подобрать слов. Его тело выгнулось с такой силой, что, казалось, позвоночник сейчас треснет. Он чувствовал, как тентакль продвигается глубже, заполняя его член изнутри, проходя по всей длине, достигая основания и продолжая свой путь куда-то дальше, вглубь таза.  Ощущение наполненности было настолько всепоглощающим, что у него потемнело в глазах. Слёзы градом катились по вискам, смывая остатки чужой слизи. Из его рта вырывались уже не слова - только какое-то сдавленное, животное мычание. Два тентакля внутри его задницы продолжали двигаться, но теперь их толчки отдавались эхом в каждом сантиметре его тела, резонируя с движениями третьего тентакля внутри члена.  Ощущения наслаивались друг на друга: растяжение сзади и острое, невыносимое наполнение спереди, - и они сливались в одну оглушительную какофонию чувств, от которой его мозг отказывался работать. Его собственный член, из которого сочилась смазка, теперь был полностью заполнен изнутри и торчал, как напряженный стержень, с головки которого свисала нить прозрачной слизи. Тентакль внутри него извивался, и Артур мог видеть, как его плоть двигается под кожей. Он ничего, совсем ничего, не мог сделать. Только лежать, зафиксированный в позе бабочки, и чувствовать, как его тело, его крепость, его последний рубеж обороны сдается на милость безжалостных захватчиков. — Я сейчас.. — прохрипел он, и его голос сорвался. — Я сейчас.. что-то.. ах!.. Давление внутри стало невыносимым. Тентакли двигались быстрее, глубже, и Артур чувствовал, как его тело готовится к чему-то, чего он никогда раньше не испытывал.  Это не было похоже на обычный оргазм - это было что-то большее, что-то, что пугало его своей силой. Он попытался вырваться - рванулся всем телом, напрягая мышцы рук и ног, но тентакли держали его мёртвой хваткой, и эта попытка лишь заставила их сжаться ещё сильнее. Тентакль на талии сдавил рёбра так, что стало трудно дышать, а те, что были внутри, отреагировали на его сопротивление новым, ещё более глубоким проникновением. — Пожалуйста!.. — закричал он, и его голос сорвался на высокий, полный отчаяния всхлип. — Я больше не могу! Пожалуйста.. остановитесь.. я сделаю всё, что вы хотите.. всё! Вы слышите?! Всё, что угодно! Только прекратите это.. я не выдержу.. я сейчас умру.. пожалуйста, выньте это из меня.. Тентакли не слушали. Тот, что был в его члене, начал двигаться быстрее, ввинчиваясь глубже, и Артур заскулил. Это был жалкий, унизительный звук, но он ничего не мог с собой поделать. Его тело сотрясала крупная дрожь, а мышцы внутри сокращались в безумном, неконтролируемом ритме, словно пытаясь вытолкнуть чужеродные тела, но лишь затягивая их ещё глубже. Он чувствовал, как смазка - его собственная и чужая - течёт по его бёдрам, смешиваясь с потом и слезами, и это ощущение полной, абсолютной мокроты только усиливало его унижение. — Я умру..— всхлипнул он, мотая головой из стороны в сторону. — Пожалуйста.. выньте это из меня.. Я сейчас.. я сейчас что-то.. что-то не так.. во мне всё.. сжимается.. я сейчас.. Он не договорил, потому что в этот момент третий тентакль, всё ещё извивающийся внутри его члена, начал медленно выходить. Артур почувствовал, как острое, раздирающее ощущение покидает его, и из его горла вырвался стон - наполовину облегчения, наполовину новой, ещё более острой потребности. Как только кончик тентакля покинул его уретру, все мышцы его тела сжались в последнем, отчаянном спазме. Два тентакля внутри его зада одновременно толкнулись в простату, и Артур сорвался. Его тело выгнулось с такой силой, что тентаклям пришлось напрячься, чтобы удержать его, и из него хлынуло - прозрачная, горячая жидкость, толчками выплёскиваясь на живот, на грудь, на щупальца. Сквирт. Он сквиртанул - впервые в жизни, - и это было так мощно, так неконтролируемо, что он сам не понимал, что происходит. Только чувствовал, как его тело выжимает себя до последней капли, как мышцы сокращаются в ритмичных спазмах, как слёзы текут по щекам, а из горла рвётся крик, сорванный до хрипа. И пока его тело ещё сотрясалось в конвульсиях, два тентакля внутри него начали набухать. Артур почувствовал это - знакомое ощущение, когда холодная плоть становится плотнее и толще. Но на этот раз всё было иначе. Их было двое, и они набухали одновременно, перекрывая друг другу пространство, расширяясь в нём до немыслимых пределов. Артур чувствовал, как его внутренности раздвигаются, как стенки растягиваются ещё шире, чем раньше, как давление внутри становится почти невыносимым. — Нет.. — прошептал он, и его голос был слабым, сломленным. — ..вы меня разорвёте изнутри.. Они запульсировали - резко, сильно, - и в следующую секунду Артур почувствовал, как холодная, густая субстанция хлынула в него. Оба тентакля кончали одновременно, и их семя смешивалось внутри него, заполняя каждую складку, каждый изгиб, каждый сантиметр его растянутых внутренностей. Жидкости было так много, что она тут же начала искать выход, но тентакли всё ещё были внутри и действовали как пробки, не давая ей вытечь. Артур застонал - низко, протяжно, - и его руки, всё ещё зафиксированные над головой, сжались в кулаки. Он чувствовал, как его живот начинает вздуваться. Сначала едва заметно, затем - сильнее, и наконец он мог видеть это собственными глазами: его обычно плоский живот округлился, кожа натянулась, став почти прозрачной, и сквозь неё, казалось, можно было разглядеть очертания чужеродной плоти внутри. — Боже.. — всхлипнул Артур, глядя на свой живот. — Это.. это слишком.. я сейчас.. меня сейчас разорвёт.. пожалуйста.. хватит.. Но тентакли, казалось, слышали только самих себя. Они продолжали изливаться, и с каждой секундой давление внутри нарастало. Артур чувствовал, как его внутренности смещаются, освобождая место для этой бесконечной, неумолимой влаги. Он чувствовал её холод - даже там, глубоко внутри, - и этот холод контрастировал с жаром его собственного тела, создавая ощущение, будто его наполняют льдом. Он больше не мог кричать - только стонать, запрокинув голову, и ждать. Наконец тентакли замерли. Их пульсация прекратилась, и они начали медленно уменьшаться. Но даже когда они вышли - с влажным, хлюпающим звуком, - жидкость не хлынула наружу сразу. Тело Артура, растянутое до предела, сжалось не сразу, и несколько долгих, мучительных секунд он продолжал лежать, чувствуя, как холодная влага плещется внутри него при каждом вдохе. А потом оно потекло. Густая, белая, смешанная с его собственной смазкой субстанция хлынула из него, заливая пол, его бёдра, остатки формы. Артур всхлипнул и обмяк, чувствуя, как его тело наконец освобождается от этого невыносимого давления. Его живот опадал медленно, и с каждым сантиметром, на который он становился меньше, из него вытекала новая порция чужого семени. Он лежал, дрожащий и мокрый, и не мог пошевелиться. Только дышал - рвано, поверхностно, - и смотрел в потолок невидящими глазами. Тентакли вокруг него замерли, давая ему считанные секунды передышки. Но он уже знал: это ещё не конец. Они и не думали останавливаться. На этот раз их хватка была иной: не резкой, не грубой, а какой-то устало-властной, как будто они знали, что он уже не сбежит. Да и сил на побег у него не осталось. Его перевернули. Тентакли на запястьях потянули руки вперёд, заставляя его опереться на локти. Другие, на щиколотках, развели ноги на ширину плеч и зафиксировали их в этом положении, не давая сомкнуть колени. Третий обвился вокруг талии и потянул вниз, заставляя его прогнуться в пояснице. Артур оказался в ленивом догги-стайле: его грудь и плечи были прижаты к холодному полу пентаграммы, а таз поднят вверх, открывая всё, что ещё оставалось в нём после предыдущих проникновений. Смена позы не прошла незамеченной. Стоило его тазу приподняться, как из растянутого, всё ещё пульсирующего отверстия хлынуло наружу. Густая, холодная слизь, смешанная с его собственными выделениями и остатками той субстанции, которую тентакли изливали в него всю эту бесконечную ночь. Она вытекала обильно, толчками, следуя ритму его сердца, и стекала по внутренней стороне бёдер горячими, липкими дорожками. Артур чувствовал, как эта унизительная влага скапливается в ямках под коленями, капает на пол, смешиваясь с меловой пылью и остывая на коже. Он попытался сжаться, чтобы остановить этот поток, но мышцы, измученные до предела, не слушались. Вместо этого они лишь конвульсивно сократились, вытолкнув новую, особенно густую каплю, которая с влажным звуком упала на пол. Его тело всё ещё дрожало после сквирта, мышцы были ватными, а разум затуманенным, но инстинкт самосохранения ещё теплился где-то глубоко. А потом он почувствовал их. Три тентакля скользнули по его мокрым от слизи ягодицам, оставляя новые, ещё более холодные следы. Их кончики упёрлись в его растянутое, податливое отверстие, размазывая вытекающую из него влагу по и так уже мокрой плоти. — Нет-нет-нет.. — прошептал Артур, и его голос сорвался в панику. Он попытался отползти, упираясь локтями в пол, но тентакли на талии и щиколотках держали его намертво. — Пожалуйста, не надо! Я же умоляю! Я же уже всё! Из меня течёт ваша.. моя.. всё! Что вам ещё нужно?! Я больше не выдержу! Пожалуйста, остановитесь! Вы убьёте меня! Три сразу - это невозможно! Даже для меня невозможно! И в этот момент из центра пентаграммы раздался звук. Артур замер, даже дышать перестал, потому что это был не просто скрип половиц и не шорох тентаклей. Это был голос. Низкий, вибрирующий, пропитанный тысячелетней тьмой, он доносился отовсюду сразу - от меловых линий, которые начали пульсировать в такт словам, от свечей, которые вспыхнули ярче, от тёмных углов библиотеки, где никогда не было ничего, кроме пыли. И в этом голосе звучала откровенная, издевательская, почти ласковая в своей жестокости усмешка. — Не выдержишь? — произнёс голос, растягивая слова с явным удовольствием. — Ты? Англия? Да ты веками только и делал, что принимал в себя. Вспомни: твои порты забиты кораблями со всего мира, и каждый из них входил в твои доки, как член в податливую дыру. Твои трюмы ломятся от колониального добра, которое ты заглотил и не подавился. В тебя входили целые флоты - испанские, голландские, французские, - и ты только шире раздвигал свои берега, задыхаясь от каждого вторжения. А теперь ты жалуешься на три жалких щупальца? Три щупальца - это даже не аванс. Это комплимент. Артур всхлипнул, его пальцы скребли по полу, стирая меловые руны, которые теперь горели под его ладонями холодным огнём. — Это другое.. — прохрипел он, и его голос дрожал от стыда и отчаяния. — Я не.. я никогда.. это не товары.. это не корабли.. это внутри меня... они двигаются.. они заполняют меня.. я чувствую их везде.. Голос рассмеялся - низко, раскатисто, - и от этого смеха у Артура по спине побежали мурашки. — О, я знаю, что ты чувствуешь. И знаешь что? Ты был на вершине этого мира не потому, что у тебя был самый сильный флот. Не потому, что твоя империя простиралась от Индии до Карибов. А потому, что ты всегда знал, когда нужно раздвинуть ноги, а когда - сжаться.  Артур замер. Эти слова ударили по нему сильнее, чем все тентакли вместе взятые. От такой наглости он даже немного пришёл в себя. — Что?.. — выдохнул он, и в его голосе прорезалась прежняя язвительность. — Ты.. ты смеешь утверждать, что моя империя.. что я.. из-за этого?! Да как ты вообще.. Голос перебил его, не дослушав. — Ты годами раздвигал их перед Испанией, перед Францией, перед нами. Изображал из себя недотрогу, но когда речь шла о выгоде, твоя задница оказывалась доступнее любой колонии. Удивительно, что при такой бурной истории ты всё ещё такой тугой. Должно быть, это привычка. Ты сжимаешься, даже когда проигрываешь. Это восхитительно. Артур замотал головой, пытаясь вырваться из хватки этого голоса так же, как от тентаклей. Но голос звучал внутри него, резонируя с собственными, глубоко запрятанными страхами. — Замолчи.. — прошептал он. — Ты ничего не знаешь.. ты.. ты просто тварь.. ты не понимаешь.. — Я понимаю больше, чем ты думаешь, — голос стал тише, интимнее. — Я вижу тебя насквозь, Англия. Ты - ходячая история вторжений, и твоё тело помнит каждое. Расслабься. Прими это. Ты всегда умел это делать. Просто на этот раз - три щупальца вместо целого флота. Это же пустяк для такого, как ты. Артур закрыл глаза, чувствуя, как три щупальцс медленно, мучительно медленно начинают входить в него, заполняя каждую клеточку. Он больше не спорил.  Это всё бред, — пронеслось у него в голове, пока голос из пентаграммы растягивал слова, смакуя его унижение. Грязная, отвратительная ложь. Я никогда не брал своей задницей. Я брал флотом. Пушками. Сталью. Я сражался, когда эти континентальные шавки только учились держать строй. Англо-испанские войны, Столетняя война, армада - я встречал их в море и отправлял на дно, я не ложился под них. Тентакли продолжали своё хаотичное движение. Три холодных, скользких отростка безжалостно вбивались в его растянутое до предела тело, и каждое их бешеное движение отдавалось в нём волной дрожи, проходящей от макушки до кончиков пальцев. Он больше не пытался вырваться - у него не осталось сил. Он просто лежал, раскинув руки и ноги, и принимал всё, что они ему давали. Его разум, затуманенный болью и унизительным наслаждением, начал выдавать бессвязные, полные отчаяния слова. — Боже, это..это расплата.. да?— хрипел он, когда один из тентаклей особенно глубоко ввинчивался в его простату. — За всё.. за все колонии, за всю империю.. молю.. дай мне хоть минуту! одну минуту... я приму всё.. я приму это наказание.. я не выдержу.. я сдохну.. пожалуйста.. — О, так теперь это наказание? — голос из пентаграммы прошелестел с явным садистским удовольствием. — Как удобно ты переобулся, Англия. То ты кричал, что это невозможно, а теперь просишь лишь об одном: «трахайте меня, но помедленнее»? Артур всхлипнул и зажмурился. — Ладно.. — прошептал он, и его голос был полон горького, вымученного смирения. — Ладно, делайте что хотите. Только дайте продышаться. Паузу. Хоть немного.. Я больше не спорю. Просто.. Он не договорил, потому что очередной, особенно глубокий толчок заставил его тело искривиться. Тентакли внутри него словно бы отреагировали на его слова, замедлившись на самую малость, но продолжая пульсировать и извиваться, давая ему лишь иллюзию передышки. — Хорошо, — прошелестел голос. — У тебя есть ровно десять секунд. А потом мы продолжим. И ты примешь всё, что мы тебе дадим. Как всегда принимал. Десять секунд. Артур считал их, даже не осознавая этого, - просто его тело, привыкшее к ритму, отсчитывало удары сердца, пока тентакли внутри него замерли, давая ему эту жалкую, унизительную передышку. Его грудь вздымалась часто-часто, воздух вырывался из лёгких рваными, хриплыми толчками, а по вискам всё ещё текли слёзы. Он чувствовал, как холодная слизь вытекает из него, смешиваясь с потом на бёдрах, и не мог даже пошевелиться. Но десять секунд истекли. Тентакли внутри него начали набухать. Артур почувствовал это сразу: давление, которое на секунду ослабло, вернулось с новой силой. Три холодных отростка, всё ещё погружённые в его тело, стали толще - не просто толще, а заметно массивнее, чем были до этого. Они расширялись медленно, неумолимо, и Артур ощущал, как его стенки растягиваются заново, как его внутренности снова раздвигаются, освобождая место для этой новой, ещё более громоздкой плоти. Его живот, только что начавший опадать, снова вздулся, и кожа натянулась до предела, блестя от слизи и пота в лунном свете. — Нет.. — прошептал он, и его голос был полон ужаса. — Вы же.. вы же обещали.. вы сказали - десять секунд.. прошло.. прошло всего десять секунд.. а вы уже.. вы стали.. — Мы стали толще, — закончил за него голос из пентаграммы, и в нём звучало неприкрытое, садистское удовольствие. — А ты думал, передышка - это навсегда? Нет, Англия. Это была лишь разминка. Настоящее наказание только начинается. Тентакли снова пришли в движение. На этот раз они не были хаотичными - они были безжалостными. Три толстых, массивных отростка двигались внутри него, и каждый их толчок был мощным, глубоким, выбивающим остатки воздуха из лёгких. Артур кричал - уже без слов, просто выкрикивая что-то нечленораздельное, - и его тело сотрясалось под их натиском. Он чувствовал, как его внутренности смещаются, как простата пульсирует от бесконечных ударов, как его собственный член, уже совершенно пустой, всё ещё подрагивает в такт движениям. — Пожалуйста.. — всхлипывал он, когда очередной толчок заставил его гнуться. — Хватит.. я больше не могу.. вы меня убьёте..  Тентакли не слушали. Они продолжали вбиваться в него, и с каждым толчком Артур чувствовал, как его тело приближается к какой-то невидимой грани. Это не было похоже на приближающийся оргазм - это было что-то другое, что-то более страшное. Его мышцы свело судорогой, и он закричал - громко, отчаянно, - чувствуя, как всё внутри него сжимается в последнем, выматывающем спазме.  Оргазм был сухим - ни капли спермы не выплеснулось из его измученного члена. Только тело сотрясалось в конвульсиях, выжимая из него последние остатки сил, и он обмяк, уронив голову. Именно тогда, в этом полузабытьи, он снова увидел собственный живот. Кожа, влажная от пота и слизи, натянулась до предела, и под ней, словно змеи в тесном мешке, угадывались очертания трёх толстых, всё ещё двигающихся тентаклей.  При каждом их толчке его живот бугрился в разных местах одновременно - хаотично, противоестественно, - и это зрелище было настолько нереальным, настолько унизительным, что Артур издал сдавленный, полубезумный смешок, который тут же перешёл в рыдание. Он чувствовал, как его внутренности переполнены до краёв, как любое движение этих тварей отдаётся глухой болью где-то под рёбрами, но при этом его член всё ещё стоял - истекающий, пульсирующий, пустой. Тентакли внутри него, словно насытившись его унижением, замедлились. Их хаотичные, грубые толчки стали более вязкими, и Артур почувствовал, как они снова начинают набухать. Он уже не протестовал. У него не было сил. Только тихий, жалобный всхлип сорвался с его губ, когда холодная плоть внутри него запульсировала в последний раз. Они кончили. Не так обильно, как в предыдущие разы. Густая, холодная субстанция выплеснулась в него - всего несколько слабых толчков, - словно они и сами уже исчерпали свой запас. Но даже эти скудные капли, попав в его переполненное нутро, заставили его вздрогнуть от нового, острого ощущения давления.  А потом, медленно и почти лениво, все три тентакля начали уменьшаться и выползать из него, покидая его тело с влажным, чавкающим звуком. Из опустевшего, зияющего отверстия тут же хлынула наружу вся та слизь, которую он был не в силах удержать, заливая остатки формы и растекаясь по холодному полу пентаграммы. Голос из пентаграммы, уже начавший было затихать, прошелестел в последний раз. В его интонации сквозила не злоба, а тихое, довольное удовлетворение, смешанное с едкой издёвкой. — Спасибо за тёплый приём, Англия. Ты был великолепен. И помни: ты сам нас призвал. Мы лишь дали тебе то, чего ты втайне желал. Надеюсь, сторонним зрителям всё понравилось так же, как и нам. Сторонним зрителям. Смысл этих слов не сразу дошёл до затуманенного, плывущего сознания Артура. Прошло несколько долгих, мучительных секунд, пока его разум наконец пробился сквозь пелену боли и унижения. Зрителям? Он резко, насколько позволяли ноющие мышцы, приподнял голову и обвёл взглядом библиотеку. В лунном свете, пробивающемся сквозь высокие окна, были видны лишь очертания книжных шкафов и тени от мебели. Никого. Он был один. Галлюцинация? Бред? Или.. Но зерно сомнения уже было посеяно. Кто-то был здесь. Кто-то видел. Кто-то слышал каждый его крик, каждую мольбу, каждый унизительный всхлип. И теперь этот кто-то знал. Артур похолодел изнутри сильнее, чем от прикосновений тентаклей. Прежде чем он успел хоть что-то осознать, тентакли, всё ещё находящиеся внутри него, начали своё последнее, прощальное действие. Они не стали набухать снова, чтобы излиться, - вместо этого двое из них, всё ещё остающиеся в его переполненном нутре, целенаправленно, почти издевательски надавили на низ его живота. Это было медленное, неумолимое давление, идущее из самой глубины его тела и упирающееся в брюшную стенку. Артур почувствовал, как его внутренности, и без того смещённые и сжатые, протестуют против этого нового надругательства. Он завыл, срывая и без того сорванный голос, и его тело, всё ещё зафиксированное в миссионерской позе, начало биться в беззвучной конвульсии. Каждая мышца его живота, от низа до солнечного сплетения, запульсировала в отчаянной, болезненной дрожи, которую он не мог контролировать. — Пожалуйста, не надо.. — прохрипел он, чувствуя, как натянутая кожа начинает гореть огнём. — Вы уже всё.. вы уже всё сделали.. умоляю.. прекратите.. не давите больше.. Но твари, словно наслаждаясь его мольбами, надавили снова. На этот раз - сильнее, целенаправленнее. Артур чувствовал, как всё, что скопилось внутри за эту бесконечную ночь, приходит в движение, подчиняясь их воле. Его мочевой пузырь и кишечник пронзила острая, унизительная резь. Он всхлипнул, и по его щекам потекли новые, горячие слёзы стыда. Он чувствовал себя не просто использованным, а выпотрошенным, выставленным напоказ в самом жалком виде. — Ты!. жалкая.. тварь.. — только и смог выдохнуть он; — Я же принял всё.. я же не сопротивлялся..  Ответом ему было лишь новое, неумолимое давление. Два тентакля, действуя как поршни, выжимали из него остатки его гордости. И наконец его тело сдалось окончательно. Давление изнутри достигло пика, и из него снова хлынуло. Остатки густой, холодной слизи, смешанной с его собственными выделениями, выплеснулись наружу, заливая последние лохмотья его формы и растекаясь по полу пентаграммы. Это было последнее, что они сделали, - заставили его тело исторгнуть всё, что в нём оставалось, на глазах у невидимого наблюдателя. Артур начал терять сознание, не в силах больше держаться, и его тело сотрясала лишь мелкая, остаточная дрожь. А затем, так же внезапно, как появились, тентакли начали таять. Их холодная плоть растворялась в первых, робких лучах рассвета, пробивающихся сквозь высокие окна библиотеки. Они уходили, оставляя после себя лишь липкие следы на коже, лужи на полу и гулкую, звенящую тишину. Артур остался лежать на полу - голый, мокрый, дрожащий, в одних обрывках того, что когда-то было его военной формой. Где-то за массивной книжной полкой, в непроглядной тени, бесшумно закрылась дверь. Кто-то видел всё. Кто-то только что ушёл, унося с собой эту тайну. Спустя несколько недель, на одной из бесконечных международных конференций, когда спор о торговых пошлинах зашёл в тупик, Англия был непреклонен. Франциск, скучающе разглядывавший свои ногти, вдруг поднял взгляд на Артура. В его глазах горел неопознанный огонек. — Знаешь, mon cher, — произнёс он достаточно громко, чтобы слышали все, — я всегда поражался твоей способности принимать. Ты перевариваешь всё, что в тебя попадает. Твоя сила в том, что ты способен вместить в себя что угодно, не так ли? Повисла гробовая тишина. Артур замер, побелев как мел. Это были те самые слова. То самое «принимать». Та самая «способность вместить». Не случайная фраза, а прямая, убийственно точная цитата того, что нашептывал ему голос из пентаграммы той ночью, пока его насиловали тентакли. И в этой тишине раздался ещё один голос - ленивый, с мягким испанским акцентом. — О, да, — Антонио оторвался от своих бумаг и широко улыбнулся. — Я всегда это говорил. Англия, может, ты наконец успокоишься и дашь нам спокойно завозить экспорт? Хотя бы оливковое масло. Или цитрусы. Ты же всё равно всё примешь, как всегда. Артур медленно поднял голову и посмотрел сначала на Франциска, потом на Антонио. Его лицо всё ещё было бледным, но в глазах загорелся опасный огонь, который бывал у него перед началом дипломатической дуэли. — Если вы оба закончили обсуждать мои.. способности, — произнёс он ледяным тоном, — может, вернёмся к повестке? Или мне напомнить вам, кто из нас троих построил империю, над которой никогда не заходило солнце, а кто до сих пор пытается удержать остатки былого величия? Антонио, услышав ответ Артура, недовольно цокнул языком и отвернулся к своим бумагам, всем своим видом показывая, что не желает больше спорить с этим надменным придурком. Франциск же, напротив, не отвёл глаз. Он не привык, когда ему напоминали о поражениях, пусть даже и в такой завуалированной форме. Он наклонился вперёд, опершись локтями о стол и почти касаясь губами уха Артура. Его голос стал совсем тихим, интимным, предназначенным только для одного слушателя. — Знаешь, mon cher, я многое повидал за свою жизнь. Но то, как ты, такой, казалось бы, узкий и неприступный остров, впускаешь в себя всё, что тебе дают.. тебя можно заполнять, кажется, до бесконечности, пока не потечёт по бёдрам.. это поразительно. Я бы сказал, это твой главный талант - куда более впечатляющий, чем любая империя. Я видел это. Своими глазами. Совсем недавно. В одной очень.. тёмной библиотеке. Артур замер, перестав дышать. Эти слова - про «узкий и неприступный», про «заполнять до бесконечности», про «тёмную библиотеку» - были хуже любого приговора. Франциск не просто был там. Он запомнил каждую деталь. И теперь он повторил это, смакуя каждое слово. — Так что не надо мне рассказывать про империи, — закончил Франциск уже громче, с издевательской улыбкой отстраняясь и возвращаясь к своим ногтям. — Твоя настоящая сила не в них. Антонио, сидевший рядом, невольно вздрогнул и поднял глаза от своих заметок. Его брови поползли вверх - он явно не ожидал от Франциска такой.. прямоты. Такой откровенной, грубой, почти непристойной детализации. На мгновение в его взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление, смешанное с чем-то ещё - с невольным, глубоко запрятанным согласием. «Тугой».. «принимать до бесконечности»..«заполнять, пока не потечёт по бёдрам».. Он тряхнул головой, пытаясь отогнать эти слова, и снова уткнулся в свои заметки. Пытался читать. Честно пытался. Но строчки расплывались перед глазами, а в голове, против его воли, уже рисовались невольные картинки. Никакой конкретики - только смутные, тревожащие образы, от которых становилось жарко. Он не хотел этого представлять. Но слова Франциска засели в мозгу, как заноза. Антонио ничего не добавил. Просто сидел, глядя в одну точку, и ждал, когда собрание закончится. Людвиг поднял голову, нахмурился, но тут же вернулся к протоколу.  Артур не ответил. Он просто сидел, вцепившись пальцами в подлокотники кресла, и чувствовал, как внутри всё сжимается от ледяного ужаса. Теперь он знал точно. И это знание было страшнее всего, что с ним делали тентакли.