Игра

Лицо Дадзая не дрогнуло. Он медленно опустил бокал на столик, и тихий стук стекла о дерево прозвучал как выстрел в оглушительной тишине. Его улыбка не исчезла, но изменилась — стала острее, как лезвие, с которого сняли ножны. В глазах, где раньше плясала скука или хищный интерес, теперь разгорался опасный, восхищённый огонь. Он не отстранился от прикосновения. Напротив, он перехватил твое запястье, но не грубо. — Браво, — его шёпот был едва слышен, но в нём звучали нотки искреннего восторга. — Я недооценил тебя. Считал сломленной птицей, а ты... ты оказалась змеёй. Ядовитой и чертовски умной. Он медленно провёл большим пальцем по твоему пульсу, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Ты не просто заперла меня. Ты использовала мой же яд против меня самого. Он отпусти твою руку и сделал шаг назад, окидывая тебя взглядом художника, который только что увидел шедевр. — Журналист. Конечно. Ты не собиралась его спасать. Ты собиралась создать инструмент. Идеальный рычаг. Теперь он будет писать не о мафии... а то, что мы ему продиктуем. Ты только что подарила мне контроль над общественным мнением. Он рассмеялся — тихо, искренне, без тени притворства. — Ты думала, что переиграла меня? Нет. Ты просто поднялась на новый уровень. Ты перестала быть пешкой. Ты стала ферзём. Но ферзь, — он щёлкнул пальцами, и в дверях тут же возник Кью, — всё равно играет на моей доске. Кью молча протянул ему планшет. Дадзай взял его, не сводя с тебя глаз. — Пока ты играла в кукловода с журналистом, мои люди провели небольшую... ревизию. Знаешь, что они нашли в твоём тайнике за зеркалом? — он повернул к тебе экран. На нём была прямая трансляция с камер наблюдения. Вот ты открываешь тайник. Вот берёшь отвёртку и проволоку. Вот твоя первая неудачная попытка побега. — Я знал о нём с самого начала. Это была проверка на терпение. И ты её прошла... в своём стиле. Он заблокировал планшет и бросил его обратно Кью. — Ты права. Игра изменилась. Теперь это не клетка. Это... партнёрство. Равное. Опасное. И чертовски интересное. Он подошёл к бару и налил два бокала виски. — За нового ферзя, — он протянул тебе один из бокалов. Ты не взяла его. — Я не ферзь, Дадзай-сан. Я — игрок, который только что понял правила твоей игры. Ты подошла к окну и посмотрела на город. — Ты показал мне дно, чтобы я научилась плавать в самой тёмной воде. Но теперь мы будем плавать вместе. Или... мы утонем оба. Ты обернулась. В твоем взгляде больше не было вызова. В нём была холодная, расчётливая решимость. — Я не буду твоей марионеткой. И не буду твоим врагом. Я стану твоим самым страшным кошмаром, если ты решишь снова меня недооценить. Дадзай долго смотрел на тебя, а затем одним глотком осушил свой бокал. — Договорились. Он поставил бокал и направился к двери. — Завтра у нас много работы, партнёр. Нужно составить план для нашего нового ручного журналиста. Он остановился в дверях и бросил на тебя последний взгляд через плечо. В нём больше не было превосходства. — И да... убери эту отвёртку из ванной. Она портит весь интерьер. Дверь закрылась, оставив тебя одну в звенящей тишине победы, которая по вкусу была горька, как полынь. Ты не сбежала из тюрьмы. Ты захватила тюрьму и сделала надзирателя своим союзником. Игра продолжалась. Теперь это был сложный, смертельный танец двоих, где каждый шаг мог стать последним, а каждое прикосновение — смертельным ядом или спасительным противоядием. И первый танец был за тобой.