Жизнь
12 июня 2026 г., 14:54
«Я не знаю, с чего всё началось, помню только, что очнулся на деревянном столе и на меня смотрели мои создатели. С первой встречи с ними я понял, что для них я больше, чем огородное чучело, которым я, собственно, и являюсь, нет, для них я был гораздо больше, чем чучело, для них я был сыном, любимым и... Долгожданным?
Создатели никогда не рассказывали мне, как я ожил. А в последнее время я всё чаще думаю о них, всё больше скучаю по той размеренности жизни, которая была с ними. Никаких нападений, захватчиков, угроз, никто не хотел порабощать, всё было спокойно, и я всё больше и больше скучаю по тому времени, особенно после того как арзаки и менвиты вернулись на Рамерию. Нет, в Изумрудном городе всё спокойно, пока спокойно... Просто захотелось выговориться, но не думаю, что кому-то будет интересно слушать мою историю, поэтому просто буду писать здесь».
Я закрыл тетрадь и отложил её в сторону, после чего обратил внимание на документы, которые Фарамант принёс ещё вчера. Я заполнил их за несколько минут, как и всегда. Документы никогда не занимали моего времени надолго, с самого первого дня правления. Думаю, я достаточно быстро разобрался с тем, что от меня требуется, как от правителя, благодаря моим мозгам, а вот с этикетом и дворцовыми правилами было сложнее, их оказалось слишком много, и надо было помнить их все и соблюдать, благо я не нуждаюсь в еде и учить столовый этикет мне не пришлось. Кажется, я снова проваливаюсь в воспоминания, что ж, запишу это в свой дневник, вроде у людей так называется подобная тетрадь. Я взял тетрадь и раскрыл её на начатой странице.
«Вернусь к рассказу своей жизни. Меня создали двое чудесных фермеров из народа жевунов, они поистине прекрасные люди, как сейчас помню, когда я очнулся, на меня смотрели два жевуна. Они называли друг друга Беллой и Джоном, и они смотрели на меня, мне их взгляд показался очень ласковым и... Заботливым? Позже оказалось, что я не ошибся, подумав, что их взгляд ласковый и заботливый. Меня они называли сыном, несмотря на то что тогда я был тряпичной куклой, это позже я стал собой.
Мама всегда умилялась с любого моего поступка, начиная от принесённых в дом цветов, заканчивая моим рвением помогать отцу в огороде и поле. Потом настал момент моего первого изменения. Создатели стёрли моё лицо, и спустя время я очнулся, когда мама рисовала мне глаза, я тогда ещё не знал, что это будет регулярной процедурой. Через пару дней, после этого я познакомился с Ником... Он оказался единственным из ребят, кого не напугало ожившее чучело, он даже пытался объяснить своим ровесникам, что я безобиден, но не получилось, хорошо, что хоть взрослых я не пугал, а может и пугал, но они уважали моих создателей как одних из старейших в Когиде. Так вот, мы быстро подружились с ним и оказалось, что мы с ним соседи. Его семья жила напротив фермы моих «родителей», и его отец приучал Ника к обращению с топором. Ник хотел стать дровосеком, как его отец. С каждым годом наша дружба становилась всё ближе, помню, Ник однажды остался у нас на ночь и я всю ночь смотрел на него (я не нуждаюсь в сне и каждую ночь я проводил смотря в окно или в стену), и Ник чувствовал это, он проснулся и вскрикнул, а потом успокаивал меня. Я боялся, что оттолкну его, но он успокоил меня, сказав, что мы лучшие друзья навсегда, забавно..»
Я посмотрел в окно, уже светало, видимо, я просидел всю ночь за написанием своей жизни в дневнике. Я отложил дневник и подошёл к окну, чтобы полюбоваться рассветом. Меня всегда расслабляло наблюдение за рассветами и закатами, это так красиво, когда небо окрашивается в розовые и оранжевые оттенки и постепенно или светлеет, приобретая голубые оттенки, или темнеет, приобретая темно-синие и чёрные цвета. Не знаю сколько прошло времени, но город уже просыпался, на улицах появились редкие прохожие. Понаблюдав ещё немного за прохожими, я вернулся к столу и взял в руки тетрадь, но тут я услышал хлопанье крыльев. Я обернулся и вытянул руку, чтобы Кагги приземлилась, но она вместо этого села на поля моей шляпы. Сколько бы я её ни сгонял, она всегда садилась мне на шляпу, по-настоящему упрямая птица, но если бы не она, я бы так и остался охранять пшеничное поле создателей. И она по праву называла себя моей наставницей, ведь именно она подала мне идею получить мозги, хотя меня до сих пор не покидает чувство, что когда-то я уже встречал её, хотя, может, это была другая ворона? Я не успел ещё поразмыслить, поскольку Кагги-карр каркнула мне в ухо, нетерпеливая.
— Долго я ещё должна привлекать твоё внимание?! — недовольно спросила она.
Я на это улыбнулся, привык уже к её нетерпению.
— Извини, задумался, — ответил
Я прекрасно знал, что последует за моим ответом. Кагги начнёт возмущаться, а через пару минут уже будет спокойно сидеть на полях моей шляпы и периодически клевать меня в лоб, её гнев всегда проходит быстро.
Через пару часов Кагги улетела на дворцовую кухню, а после собиралась опросить птиц из эстафеты. Дождавшись, когда она исчезнет за окном, я взял дневник и снова открыл его.
«Так, на чём я остановился? Ах да, я рассказывал про нашу с Ником дружбу. Спустя ещё пару лет я чувствовал к Нику ещё большую привязанность, чем раньше, но я также чувствовал, что он пытается отдалиться от меня. Я делал вид, что не замечаю этого, но мне было обидно, что он пытается отдалиться от меня и не говорит мне про это напрямую, но мне не было от этого больно, больно стало, когда он познакомил меня со своей девушкой... Её звали Нимми Эми, она была милой, вот только я чувствовал напряжение между нами, видимо она была одной из тех жевунов, кто боялся меня или презирал? В любом случае мы пересекались только, когда Ник звал её прогуляться или когда я помогал ему собирать дрова, он рубил деревья, я собирал дрова и ветки. Я часто видел, как Ник ходил к дому Нимми с букетом ромашек или уходил с ней в лес, где они сидели наедине. Иногда Ник заплетал Нимми косички, делал пучки, а Нимми старалась вплести ему в волосы несколько цветков. По вечерам, когда Нимми была свободна, они гуляли по Когиде держась за руки и болтали обо всём, о чём только могли. А когда он проводил время со мной, то я всегда слышал от него какая Нимми чудесная, какая она прекрасная, какая красивая, все наши разговоры сводились к ней. Но со временем я начал всё чаще замечать, что Ник меня как будто игнорировал или избегал, он говорил мне, что занят, и во время того, когда он якобы занимался делами, я видел его с Нимми. Я не ревновал, нет, мы ведь с ним были лишь друзьями (лучшими друзьями), но мне было больно от того, что перестал проводить со мной время, да даже когда я помогал ему с дровами, мы проводили время, а когда появилась Нимми, то он начал избегать меня. Смотря со стороны на их отношения, я мог с уверенностью говорить, что они были счастливы, даже несмотря на ленивую тетку Нимми, которую никто в Когиде терпеть не мог, а она отвечала жевунам взаимностью. Нимми работала на свою тетку, но в свободное время она всегда была с Ником, а Ник в свою очередь всегда ждал, когда она освободится от работы или сам приходил к ней.
Спустя где-то полгода Ник позвал меня. Это удивило меня, ведь за те полгода он практически не появлялся возле фермы моих создателей, а тут пришёл и позвал, но когда мы ушли в лес, он рассказал, что собирается сделать предложение Нимми, я сразу понял, что речь снова пойдёт о его девушке. Нет, мне было не сложно выслушать друга, я был только рад поговорить с ним, но то, что все наши разговоры сводились к его девушке, это удручало меня.»
хотя сам я не хотел этого возвращения, звучит эгоистично»
***
— Слушай, как мне лучше свести разговор к предложению? — спросил меня Ник. — Честно не знаю, а как обычно его делают? — спросил я в ответ. — Не знаю, отец никогда не говорил, как он делал предложение матушке, — на последнем слове я услышал, как голос Ника дрогнул. Я до конца не понимал, почему при любом разговоре, где упоминается его мама, то у него начинает дрожать голос, и сколько бы я не спрашивал у создателей, отчего это происходит, они всегда говорили, что потом скажут или что я ещё недостаточно взрослый для этого. — А другие тоже делают предложения своим возлюбленным? — спросил я и поймал на себе недовольный взгляд Ника. — А ты как думаешь, как другие женятся? Все делают своим вторым половинками предложения перед свадьбой, нужно же узнать точно, готовы они выйти замуж или нет, — ответил мне Ник. — А мой отец не делал маме предложение, маму просто выдали за него, без предложений, — сказал я, вспомнив рассказ создателя о том, как он женился на создательнице. — Это редкость, большинство делают предложения, но никто не говорит, как это происходит! — воскликнул Ник, топнув ногой от негодования, что он не знает, как делать предложение, а я уж тем более. Я ведь никогда не буду делать никому предложение, мне это не зачем.***
«Я до каждой мелочи помнил тот разговор, после него Ник не появлялся ещё несколько дней, а потом радостный ходил по всей Когиде, рассказывая своим друзьям про предстоящую свадьбу. Я с нетерпением ждал, когда Ник расскажет, как всё прошло, но он этого не сделал, хотя по его радости можно было догадаться, что Нимми согласилась выйти за него. Через неделю Ник спросил меня, могу ли я быть его шафером на свадьбе, я ответил да, хоть и не знал, кто такой шафер, это только сейчас я знаю, а тогда не знал, да и Ник не объяснил. И хоть между нами не было какого-то раскола, я чувствовал, что он без особого энтузиазма общается со мной, но не говорил напрямую, видимо не хотел обидеть или задеть, только он не знал, что я видел его холодность. Между тем Ник и Нимми готовились к свадьбе, они оба выглядели счастливыми и строили планы на будущее. Я наблюдал за этим со стороны, я был рад за счастье Ника, но одновременно с этим было больно и обидно, что он приходит только когда ему нужна помощь с подготовкой к свадьбе. И вроде всё было хорошо, но мои создатели всё чаще замечали, что я стал более тихим. Мама пыталась расспросить меня, но я не хотел грузить её своими переживаниями, я знаю, что она мудрая и всегда поддержит меня, но мне не хотелось, чтобы она беспокоилась за меня. Мне было стыдно за то, что я обманывал создателей, говоря, что у меня всё в порядке, что у меня просто последнее время нет настроения, и я думал, что они верят в эту ложь, до момента, пока отец не позвал меня на разговор во время сбора урожая.»***
— Рассказывай, что происходит? — строго спросил меня отец. — Я не понимаю, о чём ты, пап, — я отвёл взгляд и продолжил собирать овощи с огорода. — Соломинка, если Белла поверила в твои россказни про то, что всё в порядке, то это не значит, что я поверил в это, я же вижу, что что-то случилось, — сказал отец. — Пап, всё правда хорошо, всё в порядке — я старался не смотреть на отца, хотя чувствовал, как он прожигает меня взглядом. — Это связано с Чоппером, я прав? — произнёс отец. В этот момент внутри меня что-то рухнуло. Я надеялся, что создатели не поймут, что между мной и Ником что-то случилось, но видимо я ошибался. — Соломинка, он тебя чем-то обидел? — продолжил отец. Я не хотел отвечать на это, но по лицу отца я понимал, что он уже сам обо всём знает и догадывается, и мои слова будут лишь подтверждением. Я слегка кивнул на его вопрос, хотя отчасти он был правдой, но на самом деле Ник не обижал меня, он никогда не обижал меня. — И дай угадаю, это связано с его женитьбой? — снова спросил отец. Я уже чувствовал, что отцу не нужны мои слова, он и сам всё видит. — Я просто скучаю по нему, пап... — наконец признался я. Я почувствовал, как он положил мне на плечо руку и улыбнулся. Я чувствовал поддержку с его стороны и настоящее беспокойство, впрочем я всегда чувствовал поддержку и заботу со стороны создателей. — У вас всё обязательно наладится, это временно, первая влюблённость — все дела, такое случается у людей. — сказал отец. — Это не значит, что Чопперу скучно с тобой или что ему Эми важнее тебя, — закончил он. Я не знал, что ответить на это. С одной стороны, отец прав, безусловно прав, да и я не в праве спорить с ним, он старше, он знает, о чём говорит, а я ожившее чучело, которое никогда не испытает того, что чувствуют окружающие, но с другой обида никуда не делась и ощущение того, что я больше не нужен Нику. Однако мне стало спокойнее после слов отца.***
«И вроде всё стало налаживаться, пока я не услышал в разговоре создателей, что что-то случилось с Ником. На следующий день после этого я пошёл к дому Ника, чтобы узнать, в порядке ли он, и увидел его на пороге дома. Со стороны он выглядел как обычно, пока я не услышал в его ходьбе металлический звук. Я подошёл к нему и спросил напрямую он с ним, на что он ответил, что его топор во время работы отскочил от дерева и отрубил ему ногу. Я начал спрашивать его, будет ли он в порядке, как это произошло, не испортило ли это его планы, он успокоил меня одним словом, "он разберётся". После этого прошло несколько дней, я был на пшеничном поле, кося пшеницу, как вдруг услышал пронзительный крик из леса. Бросив косу, я побежал в лес, надеясь, что это был всего лишь какой-то зверь, что мне показалось, я не хотел даже думать о том, что это был Ник. Прибежав на место, откуда приблизительно был этот крик, я увидел след из крови и отрубленную ногу. Я пошёл по этому следу, прекрасно понимая, что с Ником снова что-то случилось, след привёл меня в к хижине кузнеца, через часов шесть оттуда вышел Ник. На его лице я сразу увидел удивление, видимо он не ожидал увидеть меня на пороге, я же в свою очередь обратил внимание на его ноги, они были железные. Ник ничего не сказал и просто прошёл мимо меня, закинув на плечо топор и сопровождаемый металлическим лязгом, который появлялся из-за его новых ног. Со временем все в Когиде привыкли к изменениям в Нике, а он в свою очередь был счастлив с Нимми, которая осталась с ним. Они дальше продолжили планировать свадьбу и строить планы на совместную счастливую жизнь, только меня не покидало чувство, что что-то случится с Ником и я чувствовал себя преданным, звучит эгоистично, неправда? Так или иначе жизнь в Когиде продолжалась, Ник работал в лесу, Нимми батрачила на свою тётку, я продолжал помогать "родителям" на ферме, и приближался день моего пересоздания, так Жевничи называли процесс, когда они смывали моё лицо и я приходил в сознание внешне выглядя старше и взрослее, хотя сам я всё также чувствовал себя ребёнком, наивным и привязывающимся ребёнком (хотя и сейчас я не чувствую себя очень уж взрослым). На следующий день после моего седьмого пересоздания я снова услышал крик из леса и как и в прошлый раз я убежал на крик, только на этот раз я застал Ника у нарубленного дерева. Он держался за плечо, а рядом с ним, на земле в луже крови, лежала отрубленная рука. Я осторожно подошёл к нему, он кинул на меня быстрый взгляд и пошёл в сторону кузницы, я пошёл за ним, кто знает, что с ним могло случиться, он мог просто упасть от потери крови или ещё что похуже. Как и в прошлый раз я остался на пороге кузницы ожидая Ника и как и в прошлый раз Ник вышел не обратив на меня никакого внимания. Обида внутри меня росла и боролась с мыслью о том, что ему может быть сейчас тяжело, он всё-таки ноги и руку потерял, и теперь вместо них железные протезы, а я тут на него обижаюсь, что он не обращает на меня внимание. Через несколько дней после этого я заметил, что друзья Ника начали его избегать, а соседи шептались о чём-то. Я пытался узнать у создателей, что происходит, но они сказали, что я ещё недостаточно взрослый для такого разговора; сейчас я уже понимаю, что создатели не хотели меня как-то травмировать или испортить впечатление о жевунах, хотя я всегда лучшего мнения о них, даже не смотря на отношение ровесников ко мне, я прекрасно понимаю, что для них просто было необычно, что огородное чучело ходит и говорит, никто же из них не гнобил меня и не издевался, просто сторонились.» Я отложил тетрадь и подошёл к подоконнику, на котором стояли цветочные горшки. «— Да, что-то я засиделся за дневником» — думал я, поливая васильки. На улицах города уже собирались люди для праздника в честь дня постройки изумрудного города. Народ собрался на площади, украшенной ещё вчера. Меня всегда переполняла гордость за народ, которым я правлю, они так любят свои праздники и со всей душой отдаются их устройству, такую любовь я видел только у жевунов, наверное потому что "вырос" среди них и не видел других народов. Я как-то уже забыл, что сегодня должен пройти праздник, стоит быть повнимательней. Я вышел на балкон дворца, выглядя торжественно, как и всегда для этого праздника. Думаю, и без моего появления в народе уже был дух торжественности сегодняшнего дня. Я как всегда произнёс речь, народ ликовал, после чего перешёл к торжествам и параду в честь города, Лан Пирот со своими учениками приготовили чудесное выступление для праздника. Я наблюдал за всем с балкона, через какое-то время мне на шляпу приземлилась Кагги-карр. Я улыбнулся и погладил её по голове, на что она довольная закрыла глаза и клюнула меня в лоб. — Вылез наконец из своего кабинета? — с лёгкой язвительностью спросила меня Кагги — Конечно, не могу же я пропустить праздник, который важен для моего народа, это будет неуважительно по отношению к ним — улыбнувшись ответил я. Кагги-карр на это хмыкнула и снова клюнула меня. — Тебе стоит почаще выходить из своего кабинета, ни за что не поверю, что у тебя там столько государственных дел — сказала Кагги. Я слегка растерялся от её слов. С одной стороны она права, что мне стоит покидать кабинет, но с другой я ведь не занимаюсь никакими делами, потому что их нет, пока нет. Весь праздник мы с Кагги-карр простояли на балконе и разговаривали, пока внизу люди праздновали, танцевали, пели и аплодировали выступлениям Лан Пирота с его учениками. Праздник продолжался всю ночь, как и в прошлом году и в позапрошлом и как каждый год. Под утро изумрудовцы начали расходиться, Кагги-карр в этот момент уже часа три спала на моём плече спрятав голову под крыло. За это время я вспомнил один из моментов из жизни.***
—Пап, что-то ещё нужно принести? — спросил я ставя рядом с прилавком ящик с овощами —Пока нет — ответил отец — и не суетись вокруг прилавка — добавил он Я остановился рядом с отцом. Меня всегда завораживала атмосфера ярмарок и торговых рядов в Когиде, это было всегда необычно и это всегда возможность послушать чьи-то разговоры и не быть осуждённым за это. Отец раскладывал овощи и фрукты на прилавке, периодически отвлекаясь на подходящих жевунов. Большинство из них я узнавал, ведь они были частыми гостями на ферме моих создателей, кто-то был другом отца, кто-то подругой матери, кому-то нужен был травяной отвар, кому-то совет, кто-то пришёл, чтобы помочь с вспашкой поля. По разным причинам жевуны приходили к нам. — Соломинка, принеси пожалуйста пустой ящик — сказал отец. Я сбегал за несколькими ящиками и отдал один из них отцу. Пока отец наполнял ящик, наш сосед, который стоял возле прилавка и что-то рассказывал отцу из последних новостей, и тут я услышал имя Ника. — Джон, ты слышал, что произошло с Ником Чоппером? — спросил Люмин. — Нет, а что? — отвлёкся на него отец. — Да поговаривают, что парнишке на этот раз топором голову отрубило. — помрачнев, ответил Люмин. — Может, конечно, кузнец чудо сотворит, но, скорее всего, на этот раз парню конец — продолжил он. Всё это время я стоял рядом с отцом и слушал. Мне хотелось верить в то, что это всего лишь слухи, что с Ником всё в порядке, но скорее всего это окажется правдой... Остаётся надеяться, что друг Ника сможет ему помочь. Через несколько часов ярмарка закончилась и мы с отцом ушли домой. Он ничего не говорил, но я чувствовал, что дома он будет обсуждать новость с матушкой, но разумеется наедине и когда мы пришли домой, всё случилось так как я и предполагал.***
«"Родители" старались, как можно тише обсудить произошедшее с Ником, но я всё равно слышал обрывки разговора, основной темой были надежды на то что Ник выживет и жалость к Нимми, всё-таки у неё жених на грани смерти. Только ближе к ночи они закончили обсуждение и ушли спать. Всю ту ночь я не мог сидеть в комнате спокойно, хотелось сорваться и уйти к Нику, узнать, что с ним, да и жив ли он. Неделю не было никаких вестей, никого казалось бы больше не волновала судьба Ника, про него как будто бы забыли. Шли месяцы, жизнь вернулась в прежнее русло, никто не вспоминал Ника, только Нимми ходила как в воду опущенная, но заговорить мне не позволяла наверное гордость или обида, что последние пару лет Ник посвящал всё своё внимание ей. Потом создатели снова переделали меня и я попросил их, чтобы они посадили меня на шест, всё-таки я был огородным чучелом и уже давно должен был выполнять свою прямую работу, правда на этой роли я продержался только один день, а затем я встретил Элли»***
- Спокойной ночи! - сказал я немного хриплым голосом. - Ты умеешь говорить? - удивилась Элли. - Не очень хорошо, - признался я, что было правдой, ведь после каждого пересоздания я терял какие-то навыки и они возвращались ко мне очень долго. - Ещё путаю некоторые слова, ведь меня так недавно сделали. Как ты поживаешь? - Спасибо, хорошо! Скажи, нет ли у тебя заветного желания? - У меня? О, у меня целая куча желаний! - И я скороговоркой начал перечислять: - Во-первых, мне нужны серебряные бубенчики на шляпу, во-вторых, мне нужны новые сапоги, в третьих… - О, хватит, хватит! - перебила Элли. - Какое из них самое заветное? - Самое-самое? - я задумался. - Чтобы меня посадили на кол! - Да ты и так сидишь на колу, - рассмеялась Элли. - А ведь и в самом деле, - согласился я. - Видишь, какой я путник… то есть, нет, путаник. Значит, меня нужно снять. Очень скучно торчать здесь день и ночь и пугать противных ворон, которые, кстати сказать, совсем меня не боятся. Элли наклонила кол и, вцепившись обеими руками в меня, стащила. - Чрезвычайно сознателен… то есть признателен, - пропыхтел я, очутившись на земле. - Я чувствую себя прямо новым человеком. Если бы ещё получить серебряные бубенчики на шляпу да новые сапоги! Я заботливо расправил кафтан, стряхнул с себя соломинки и, шаркнув ножкой по земле, представился девочке: - Страшила! - Что ты говоришь? - не поняла Элли. - Я говорю: Страшила. Это так меня назвали: ведь я должен пугать ворон. А тебя как зовут? - Элли. - Красивое имя! - сказал я. Элли смотрела на меня с удивлением. Она не могла понять, как, чучело, набитое соломой и с нарисованным лицом, ходит и говорит. Но тут возмутился Тотошка и с негодованием воскликнул: - А почему ты со мной не здороваешься? - Ах, виноват, виноват, - извинился я и крепко пожал пёсику лапу. - Честь имею представиться: Страшила! - Очень приятно! А я Тото! Но близким друзьям позволительно звать меня Тотошкой! - Ах, Страшила, как я рада, что исполнила самое заветное твое желание! - сказала Элли. - Извини, Элли, - я снова шаркнул ножкой, - но я, оказывается, ошибся. Моё самое заветное желание - получить мозги! - Мозги? - Ну да, мозги. Очень хорошо… простите, неприятно, когда голова у тебя набита соломой… - Как же тебе не стыдно обманывать? - с упрёком спросила Элли. - А что значит - обманывать? Меня сделали только вчера, и я ничего не знаю… - Откуда же ты узнал, что у тебя в голове солома, а у людей - мозги? - Это мне сказала одна ворона, когда я с ней ссорился. Дело, видишь ли, Элли, было так. Сегодня утром поблизости от меня летала большая взъерошенная ворона и не столько клевала пшеницу, сколько выбивала из неё на землю зёрна. Потом она нахально уселась на моё плечо и клюнула меня в щеку. «Кагги-карр! - насмешливо прокричала ворона. - Вот так чучело! Толку-то от него ничуть! Какой это чудак фермер думал, что мы, вороны, будем его бояться?» Ты понимаешь, Элли, я страшно рассмеялся… то есть рассердился, и изо всех сил пытался заговорить. И какова была моя радость, когда это мне удалось. Но, понятно, у меня сначала выходило не очень складно. «Пш… пш… пшла прочь, гадкая! - закричал я. - Нс… нс… Не смей клевать меня! Я прт… шрт… я страшный!» Я даже сумел ловко сбросить ворону с плеча, схватив её за крыло рукой. Ворона, впрочем, ничуть не смутилась и принялась нагло клевать колосья прямо передо мной. «Эка, удивил! - сказала она. - Точно я не знаю, что в стране Гудвина и чучело сможет заговорить, если сильно захочет! А всё равно я тебя не боюсь! С шеста ведь ты не слезешь!» «Пшш… пшш… Пшла! Ах я, несчастный, - чуть не захохотал… простите, зарыдал я. - И правда, куда я годен? Даже поля от ворон уберечь не могу! И слова всё время говорю не те, что нужно». - При всём своем нахальстве та ворона была, по-видимому, добрая птица, - продолжал я. - Ей стало меня жаль. «А ты не печалься так! - хрипло сказала она мне. - Если бы у тебя были мозги в голове, ты был бы как все люди! Мозги - единственная стoящая вещь у вороны… И у человека!» Вот так-то я и узнал, что у людей бывают мозги, а у меня их нет. Я грустно… то есть весело, закричал: «Эй-гей-гей-го! Да здравствуют мозги! Я себе обязательно их раздобуду!..» Но ворона очень капризная птица, и она сразу охладила мою радость. «Кагги карр!… - захохотала она. - Коли нет мозгов, так и не будет! Карр карр!..» - И она улетела, а вскоре пришли вы с Тотошкой, - закончил я свой рассказ. - Вот теперь, Элли, скажи: сможешь ты дать мне мозги? - Нет, что ты! Это может сделать разве только Гудвин в Изумрудном городе. Я как раз сама иду к нему просить, чтобы он вернул меня в Канзас, к папе и маме. - А где Изумрудный город, и кто такой Гудвин? - Разве ты не знаешь? - Нет, - печально ответил я. - Я ничего не знаю. Ты же видишь, я набит соломой, и у меня совсем нет мозгов. - Ох, как мне тебя жалко! - вздохнула девочка. - Спасибо! А если я пойду с тобой в Изумрудный город, Гудвин обязательно даст мне мозги? - Не знаю. Но если великий Гудвин и не даст тебе мозгов, хуже не будет, чем теперь. - Это верно, - я. - Видишь ли, - доверчиво продолжал я, - меня нельзя ранить, так как я набит соломой. Ты можешь насквозь проткнуть меня иглой, и мне не будет больно. Но я не хочу, чтобы люди называли меня глупцом, а разве без мозгов чему-нибудь научишься? - Бедный! - сказала Элли. - Пойдем с нами! Я попрошу Гудвина помочь тебе. - Здравствуйте! Ох, спасибо! - поправился я и снова раскланялся.***
«Так мы познакомились с Элли, я был очень болтлив и удивительно, что её это не раздражало. После того как мы пошли по дороге из жёлтого кирпича и дошли до леса, мы встретили Железного Дровосека, моего лучшего и самого близкого друга.»***
У надрубленного дерева с высоко поднятым топором в руках стоял человек, целиком сделанный из железа. Голова его, руки и ноги были прикреплены к железному туловищу на шарнирах; на голове вместо шапки была медная воронка, галстук на шее был железный. Человек стоял неподвижно, с широко раскрытыми глазами. Тотошка с яростным лаем попытался укусить незнакомца за ногу и отскочил с визгом: он чуть не сломал зубы. - Что за безобразие, ав ав ав! - пожаловался он. - Разве можно подставлять порядочной собаке железные ноги?.. - Наверно, это - лесное пугало? - догадался я. - Не понимаю только, что оно здесь охраняет? - Это ты стонал? - спросила Элли. - Да… - ответил железный человек. - Уже целый год никто не приходит мне помочь… - А что нужно сделать? - спросила Элли, растроганная жалобным голосом незнакомца. - Мои суставы заржавели, и я не могу двигаться. Но, если меня смазать, я буду как новенький. Ты найдешь масленку в моей хижине на полке. Элли с Тотошкой убежали, а я ходил вокруг Железного Дровосека и с любопытством рассматривал его. - Скажи, друг, - поинтересовался я, - год - это долго? - Еще бы! Год - это долго, очень долго! Это целых триста шестьдесят пять дней!.. - Триста… шестьдесят… пять… - повторил я. - А что, это больше чем три? - Какой ты глупый! - ответил Дровосек. - Ты, видно, совсем не умеешь считать! - Ошибаешься! - гордо возразил я. - Я очень хорошо умею считать! - И я начал считать, загибая пальцы: - Хозяин сделал меня - раз! Я поссорился с вороной - два! Элли сняла меня с кола - три! А больше со мной ничего не случилось, значит, дальше и считать незачем! Железный Дровосек так удивился, что даже не смог ничего возразить. В это время Элли принесла масленку. - Где смазывать? - спросила она. - Сначала шею, - ответил Железный Дровосек. И Элли смазала шею, но она так заржавела, что мне долго пришлось поворачивать голову Дровосека вправо и влево, пока шея не перестала скрипеть… - Теперь, пожалуйста, руки! И Элли стала смазывать суставы рук, а я осторожно поднимал и опускал руки Дровосека, пока они не стали действительно как новенькие. Тогда Железный Дровосек глубоко вздохнул и бросил топор. - Ух, как хорошо! - сказал он. - Я поднял вверх топор, прежде чем заржаветь, и очень рад, что могу от него избавиться. Ну, а теперь дайте мне масленку, я смажу себе ноги, и всё будет в порядке. Смазав ноги так, что он мог свободно двигать ими, Железный Дровосек много раз поблагодарил Элли, потому что он был очень вежливым. - Я стоял бы здесь до тех пор, пока не обратился бы в железную пыль. Вы спасли мне жизнь. Кто вы такие? - Я Элли, а это мои друзья… - Тото! - Страшила! Я набит соломой! - Об этом нетрудно догадаться по твоим разговорам, - заметил Железный Дровосек. - Но как вы сюда попали? - Мы идем в Изумрудный город к Великому Волшебнику Гудвину и провели в твоей хижине ночь. - Зачем вы идете к Гудвину? - Я хочу, чтобы Гудвин вернул меня в Канзас, к папе и маме, - сказала Элли. - А я хочу попросить у него немножечко мозгов для моей соломенной головы, - сказал я. - А я иду просто потому, что люблю Элли, и потому что мой долг - защищать её от врагов! - сказал Тотошка. Железный Дровосек глубоко задумался. - Как вы полагаете, Гудвин может дать мне сердце? - Думаю, что может, - отвечала Элли. - Ему это не труднее, чем дать Страшиле мозги. - Так вот, если вы примете меня в компанию, я пойду с вами в Изумрудный город и попрошу Великого Гудвина дать мне сердце. Ведь иметь сердце - самое заветное моё желание! Элли радостно воскликнула: - Ах, друзья мои, как я рада! Теперь вас двое, и у вас два заветных желания! - Поплывем… то бишь, пойдем с нами, - добродушно согласился я… Железный Дровосек попросил Элли доверху наполнить маслом маслёнку и положить её на дно корзинки. - Я могу попасть под дождь и заржаветь, - сказал он, - и без масленки мне придется плохо…***
«Во время знакомства с Дровосеком меня не покидало чувство, что я знал его раньше, уж очень он напоминал мне Ника своей манерой общения. Спустя годы нашей дружбы оказалось, что он и вправду был Ником, до сих пор не могу в это поверить. На следующий день мы продолжили путь к великому Гудвину. За то время, за которое мы познакомились с Дровосеком, между нами успел завязаться спор о том, что лучше: мозги или сердце, и за этим спором мы не заметили, как Элли убежала и её схватил Людоед. Хорошо, что нам об этом сообщила белка. Мы с Дровосеком сразу же отправились спасать Элли, но мост, ведущий в замок Людоеда был поднят и тогда Дровосек срубил дерево и по нему я перелез через стену, после чего опустил мост, чтобы Дровосек смог пройти. В это же время белка перегрызла верёвки, которыми была связана Элли и тут уже подоспели мы с Дровосеком и вчетвером побежали из замка в лес, вот только из-за топота Дровосека, Людоед проснулся и заметив исчезновение Элли начал за нами погоню. Когда он уже нагонял нас, Дровосек прислонил напуганную Элли к дереву и приготовился к бою с Людоедом, который уже нагнал меня, я кинулся ему под ноги и он упал, в тот же момент погибнув от топора Железного Дровосека. Элли благодарила нас, сказала, что мы были самоотверженными. Я от незнания подумал, что самоотверженность бывает в мозгах, но Элли с Дровосеком пояснили мне, что в мозгах бывает ум и что самоотверженность это хорошо, поскольку человек не жалеет себя и готов помочь другим. Пока Элли зашивала на мне прорехи, чтобы солома не вылезла из меня, Дровосек принёс из чащи Тотошку, который первым бросился защищать Элли от Людоеда. После победы над Людоедом Элли спала в дупле, на мягкой постельке из мха и листьев, но её преследовали кошмары от произошедшего. На утро мы снова отправились в путь. Лес был мрачен и из-за деревьев доносился рёв зверей. Элли каждый раз вздрагивала от страха, а Тотошка поджав хвостик, прижимался к ногам Железного Дровосека. Всю дорогу мы вспоминали вчерашние события и спасение милой Элли. Дровосека не переставал хвалить меня за находчивость и спросил не появились ли у меня мозги, но ощупав голову я ответил, что там всё ещё солома. Вдруг на дорогу перед нами выскочил Лев. Он подбросил меня одним ударом в воздух и я пролетев кувырком распластался на краю дороги, как тряпка. Лев ударил Железного Дровосека лапой, но его когти попросту заскрипели по железу, а Дровосек от толчка сел, и воронка слетела у него с головы. Тотошка бросился на Льва и тот разинул пасть намереваясь проглотить пёсика, но Элли выбежала вперёд и загородила собой Тотошку. Элли ругала Льва за его намерение съесть Тотошку, а тот оправдывался. Мы с Дровосеком наблюдали за тем как Элли разъясняла Льву, что сама видит, что он трус, что я набит соломой, а Дровосек сделан из железа. Не знаю, как у Дровосека, но у меня было стойкое ощущение, что Лев будет нашим спутником. Это ощущение не обмануло меня, Лев и правда пошёл с нами, он стал нашим верным товарищем. Сколько же всего мы пережили пока направлялись к Гудвину. И саблезубых тигров от которых мы спасали по мосту из большого дерева срубленного Дровосеком по моему предложению. И переправу через реку на плоту, который сделал Дровосек по моей идее, я тогда на шесте посередине реки застрял, друзья волновались за меня, а в особенности Дровосек, он ведь хотел лезть в воду, чтобы спасти меня! К счастью, рядом с моими друзьями оказался аист, который согласился перенести меня на берег. После реки нас ждала новая опасность, точнее для нас с Дровосеком это не было опасностью, но для Элли, Льва и Тотошки... Маковое поле было опасным для любого живого существа нуждающегося в сне, какими и были Элли, Лев и Тотошка, они могли навсегда заснуть на этом поле и ничто бы их не смогло разбудить, к счастью мы с Дровосеком смогли вынести Элли и Тотошку за пределы макового поля. Мы с Дровосеком надеялись, что Лев сумел выбраться за его пределы, пока мы выносили Элли и Тото, но к сожалению он уснул на краю поля. Мы бы не смогли в одиночку вытащить Льва, ведь он был тяжёл для нас, но пока мы ждали пробуждения Элли рядом с нами пробежал жёлтый дикий кот, который охотился за серой полевой мышью. Дровосек сжалился над мышью и отрубил голову коту, который уже занёс над ней когтистую лапу, правда потом Дровосек жалел, что отрубил голову коту, ведь он мог просто прогнать его. Оказалось, что спасённая им мышь была королевой полевых мышей. Пока Дровосек терялся от того, что мыши ждали его приказа, в качестве благодарности за спасение королевы, я влез в разговор и сказал, чтобы все мыши Рамины пришли и принесли с собой длинные нитки, пока Дровосек будет сооружать прочную тележку, надо же было вытащить Льва, а тут такая удача. Мы с Дровосеком очень торопились в приготовлении спасательной операции, боялись, что Лев умрёт на маковом поле. Когда уже все приготовления были закончены проснулась Элли, я в нескольких словах объяснил ей происходящее и представил её Рамине. Пока Элли и Рамина разговаривали, мы с Дровосеком с трудом взвалили Льва на тележку и с помощью мышей вывезли его из макового поля. Пока мы ждали пробуждения Льва, Рамина подарила Элли серебряный свисточек с помощью, которого можно было её вызвать. В конце концов мы добрались до Изумрудного города. Пришлось конечно докричаться до Дин Гиора прежде, чем попасть к Гудвину, но всё же мы прошли в изумрудный дворец. Первой на приём пошла Элли. Когда она вернулась из тронного зала, то была вся в слезах. Она рассказала, что Гудвин приказал ей убить Бастинду. Никто из нас не мог утешить Элли и она ушла в свою комнату, где плакала, пока не провалилась в сон. На следующий день за мной пришёл Дин Гиор и отвёл в тронный зал. На троне восседала прекрасная Морская Дева, я растерялся, ведь по рассказу Элли Гудвин представлял из себя Живую Голову, но потом я почтительно поклонился и поведал Гудвину своё желание иметь мозги, на что получил тот же приказ, который он отдал Элли. Я был опечален. Я всегда знал, что любые вещи, награды, признания, похвалу, всё в жизни нужно заслужить, этому меня научили создатели, но я никак не ожидал, что Гудвин, великий и ужасный отдаст мне приказ избавить Мигунов от гнёта Бастинды! После меня, на следующий день к Гудвину отправился Железный Дровосек, итог приёма повторился, тот же самый приказ и отказ исполнять желания, единственное отличие было в очередном новом обличии Гудвина, на этот раз он был чудовищным зверем. После Дровосека к Гудвину отправился Лев. Мы все уже ожидали отказа в исполнении желания и приказа избавиться от Бастинды. Так всё и случилось, и снова отличием был облик Гудвина, который предстал перед Львом в виде Огненного Шара. Делать нам было нечего и мы отправились в Фиолетовую страну. Когда мы остановились на ночлег то к нам приближались волки Бастинды. Я сказал Дровосеку разбудить Льва, но тот ответил, что сам разберётся с волками. Стая состояла из сорока волков и сорок раз Дровосек отрубал им головы, когда же он поднял топор в сорок первый раз, то ни одного волка не осталось в живых: все они лежали у ног Железного Дровосека. На утро Элли увидела кучу мёртвых волков и перепугалась. Я рассказал ей о ночной битве, и она от всей души благодарила Железного Дровосека. После завтрака мы смело двинулись в путь. Могу только предположить, какое негодование хватило Бастинду, когда она узнала, что её волки мертвы, а мы продвигаемся к её дворцу. Ближе к полудню мы заметили стаю ворон. Элли испугалась, а я вышел вперёд, сказав друзьям, что это моя работа разобраться с воронами. Вожак стаи оказался самоуверенным, он думал, что сможет со мной расправиться, но в итоге я свернул ему шею и повторил это с остальной стаей. Сорок раз я сворачивал шеи воронам, друзья благодарили меня, а у меня остался немного неприятный осадок, который сохраняется до сих пор... Не успели мы отойти от нападения ворон, как услышали жужжание и увидели рой чёрных пчёл. Я сразу же сообразил, что мне и Дровосеку от них ничего не будет, но Элли, Тотошка и Лев могут пострадать. Я крикнул Дровосеку, чтобы он забросал моей соломой наших друзей, попутно я расстегнул свой кафтан и солома посыпалась на землю и тут моё сознание отключилось. Я не знаю, что именно происходило, но когда друзья вновь набили меня соломой, то я увидел кучку мёртвых пчёл со сломанными жалами. Мы продвигались дальше, а нам на встречу шли Мигуны вооружённые чем угодно: кто кастрюлей, кто сковородником, кто цветочным горшком, а кто детским хлопушками. Противостоять им нам не пришлось, было видно, что они напуганы и когда Лев рыкнул на них, то они разбежались побросав свои "оружия". Наконец мы приближались к Фиолетовому дворцу, вот-вот и мы достигли бы своей цели, но тут над нами раздались хлопанья крыльев и мы увидели Летучих Обезьян. Эту встречу я не забуду никогда. На моих глазах одна партия Обезьян изуродовала Железного Дровосека, бросив его в ущелье на скалы, вслед за ним полетел и его топор. Другая партия Обезьян ринулась на меня, пока я старался закрыть Элли. Обезьяны подхватили меня и начали потрошить. На остатках сознания я видел, как солома, которой я был набит разлеталась по ветру и после этого я отключился. Весь период "смерти" у меня создавалось ощущение, что наблюдаю за всем со стороны. Наверное через месяц я пришёл в сознание и увидел перед собой Элли с кисточкой. Когда она закончила рисовать моё лицо я пустился в пляс от радости воссоединения с друзьями, но увидев отсутствие среди них Дровосека моя радость сошла на нет. Через три дня после моего возвращения к жизни, Мигуны под руководством Лестара смогли вернуть моего лучшего друга к жизни и моя радость снова вернулась. Железный Дровосек был полностью отполирован, а деревянное топорище его топора Мигуны заменили на золотое. За преображённым Дровосеком толпами ходили и дети и взрослые, как я понял, Мигуны любили блестящее и поэтому Дровосек привлекал их, а сам Дровосек не мог сдержать слёз от воссоединения с нами. Мы с Элли вытирали его слёзы лиловым полотенцем, боясь, как бы его челюсть не заржавели. Позже по случаю победы над Бастиндой,(да, пока мы с Дровосеком были "мертвы" Элли победила Бастинду, случайно облив её водой, хотя Мигуны уже готовились к восстанию, ведь Бастинда лишилась своей волшебной силы из-за того что мы с Дровосеком погубили её зверинец, а последнее желание золотой шапки Бастинда потратила на наше уничтожение и пленение Льва, Элли и Тотошки), Мигуны устроили торжественный пир, мы с друзьями сидели на почётных местах, а Мигуны поднимали и выпивали множество бокалов лимонада и фруктового кваса за наши здоровья. Во время пира кто-то предложил умываться пять раз в день в честь феи Спасительной Воды, так Мигуны прозвали Элли и после долгих споров согласились что трёх раз будет достаточно. Через несколько дней мы начали собираться в путь и тогда трое стариков-мигунов начали просить Дровосека остаться и стать их правителем, аргументируя это тем что они робки и беспомощны, а мой друг может защитить их от врагов. Когда они сказали, что какая-нибудь злая волшебница может снова поработить их я встрял в этот разговор и заявил, что нет больше злых волшебниц в стране Гудвина, ведь Элли их всех истребила, но Мигуны не оставили моего друга начав говорить, что он будет удобным для них правителем, ведь он не нуждается в еде и воде, а значит не будет обременять Мигунов налогами, а если пострадает в битве, то они его починят. Против таких аргументов было трудно, что-то сказать, а сам Железный Дровосек был польщён такими словами и сказал, что возможно вернётся к Мигунам, но сейчас он должен идти с Элли, ведь должен получить сердце. Я был рад, что Дровосек не согласился остаться с Мигунами и он пойдёт с нами обратно. Однако Мигуны обрадовались тому что Дровосек может быть вернётся к ним. На прощание мы все получили богатые подарки. Элли получила браслет с алмазами. Дровосек красивую золотую маслёнку, отделанную драгоценными камнями. Я получил трость с набалдашником из слоновой кости, а к моей шляпе были подвешены серебряные бубенчики чудесного тона. Я был чрезвычайно горд этими подарками, в особенности бубенчиками. В голове сразу всплыли воспоминания из детства, когда с моей шляпы ещё не были срезаны бубенчики, ведь у Жевунов бубенчиками обладали изначально дети в целях собственной безопасности и спокойствия родителей, а каждые бубенчики имели своё индивидуальное звучание, но что-то я отвлёкся. После получения этих подарков, я тряс головой, чтобы лишний раз послушать перезвон бубенчиков, но скоро это мне надоело и я начал вести себя как прежде. Лев с Тотошкой получили золотые ошейники, но Льву этот подарок сначала не понравился, только после слов Лестара, что все цари носят золотые ошейники, он примирился с этим украшением. Когда мы вышли к месту битвы с Летучими Обезьянами, то свернули не в ту сторону. Элли начала переживать, ведь провизия была на исходе. Тогда она вспомнила о свистке, подаренном Раминой, и дунув в него трижды, к нам из травы выбежала королева мышей. От неё мы узнали о магической силе Золотой Шапки, а услышав, что она призывает Летучих Обезьян, Дровосек затрясся, а я съёжился. Ни мне, ни Дровосеку не хотелось вновь сталкиваться с этими тварями, рана от прошлой встречи для нас была всё ещё свежа. К нашему счастью Лев выразил своё негодование по поводу таких новостей, однако Рамина пояснила, что Обезьяны покорно служат владельцу Золотой Шапки и на этом она с нами распрощалась. Элли начала произносить волшебные слова, написанные на подкладке.***
— Бамбара, чуфара, лорики, ёрики... — говорила Элли — Бамбара, чуфара?.. — с удивлением переспросил я — Ах, пожалуйста, не мешай, — попросила Элли и продолжала: — Пикапу, трипкапу, скорики, морики... — Скорики, морики... — прошептал я — Явитесь передо мной, Летучие Обезьяны! — громко закричала Элли, и в воздухе зашумела стая Летучих Обезьян.***
После этих слов мы невольно пригнули головы к земле, вспоминая прошлую встречу с обезьянами. Но эта встреча прошла гладко, Уорра поклонился Элли и после её приказа отвезти нас в Изумрудный город, мы оказались в воздухе. Элли нёс Уорра со своей женой; я с Дровосеком сидели верхом; Льва подхватили несколько сильных обезьян; молоденькая обезьянка тащила Тотошку, а он лаял на неё и пытался укусить. В целом такая реакция была понятна, всё-таки первая встреча была не из приятных. Сначала нам было страшно, но вскоре мы успокоились, видя, как свободно чувствуют себя обезьяны в воздухе. Элли спросила у Уорры, почему обезьяны повинуются владельцу Золотой Шапки и Уорра поведал историю о том, что много веков назад племя Летучих Обезьян обидели могущественную фею. В наказание фея сделала волшебную Шапку. Летучие Обезьяны должны были исполнять три желания владельца Шапки, и после этого владелец терял над ними власть. Но если Шапка переходила к другому, то обезьяны снова должны были выполнять желания. Первой владелицей оказалась та фея, потому владельцы неоднократно менялись, пока Шапка не попала к Бастинде, а от неё к Элли. Через час мы прибыли к Изумрудному городу, и обезьяны бережно опустили нас у ворот, на дорогу, вымощенную жёлтым кирпичом. Стая улетела, а Элли позвонила в колокол. К нам вышел Фарамант и он был удивлён, что мы вернулись.***
– Вы вернулись? – Как видите! – с достоинством сказал я. – Но ведь вы отправились к злой волшебнице Фиолетовой страны. – Мы были у нее, – ответил я и важно стукнул тростью по земле. – Правда, нельзя похвастать, что мы там весело провели время. – И вы ушли из Фиолетовой страны без разрешения Бастинды? – допытывался удивленный привратник. – А мы не спрашивали у нее разрешения! – продолжал я. – Вы знаете, она ведь растаяла! – Как? Растаяла?! Прекрасное, восхитительное известие! Но кто же ее растопил? – Элли, конечно! – важно сказал Лев.***
Фарамант провёл нас в свою комнату и надел на нас очки. Вокруг всё преобразилось, всё засияло мягким зелёным цветом. Когда мы подошли к дворцовой стене, то вновь начали кричать, чтобы привлечь внимание Дин Гиора, но на этот раз собралась большая толпа и на привлечение внимания солдата мы потратили не больше десяти минут. Дин Гиор был очень рад нашему возвращению, он вызвал Флиту, и та отвела нас в прежние комнаты. Но когда Дин Гиор доложил о нашем прибытии Гудвину, то никакого ответа не последовало. Дин Гиор каждый день являлся к дверям тронного зала и докладывал о нашем желании видеть Гудвина, и каждый раз ответом была гробовая тишина. Так прошла неделя. Ожидание было невыносимо томительно. Мы рассчитывали встретить во дворце горячий приём. Равнодушие Гудвина пугало и раздражало. Особенно негодовал я. Мы рисковали, когда отправились в Фиолетовую страну, меня с Дровосеком изуродовали Летучие Обезьяны, а Элли, Лев и Тотошка месяц находились в плену у Бастинды, а этот Волшебник не хочет нас принимать! Когда Дин Гиор вновь объявился без ответа от Гудвина, то я пригрозил, что мы можем вызвать Летучих Обезьян, ведь Элли владеет Золотой Шапкой, после этого солдат ушёл и очень скоро вернулся с прекрасными новостями, Гудвин примет нас на следующий день в десять утра. Неплохо мы припугнули его. Ночь прошла тревожно и утром, в назначенное время, мы собрались перед дверью тронного зала. Дверь открылась, и мы вступили в зал. Я ожидал увидеть на троне Морскую Деву, а мои друзья скорее всего ожидали увидеть его в том виде, в котором он показывался нам в первый раз. Но никого не было. В зале царила тишина, которую резко разрезал голос. Мы тут же начали требовать от Гудвина исполнение его обещаний, но он усомнился в том, что мы выполнили свою часть уговора! Тогда я вновь напомнил про Золотую Шапку и он предложил нам прийти послезавтра.***
– Было время думать, скорики, морики! – разъярённо заорал я. – Мы ждали приема целую неделю! – Не хотим больше ждать ни одного дня! – энергично поддержал меня Железный Дровосек, а Лев так рявкнул, что огромный зал наполнился гулом, в котором потонул чей-то испуганный возглас.***
После этой тирады к нам выбежал маленький человечек, который убегал от Тотошки. Как оказалось этот человек был Гудвином... Элли была разочарована, а из её глаз потекли слёзы. Дровосек бы присоединился к ней, но к счастью он вспомнил, что маслёнки нет. Я не собирался сдерживать своё негодование, пусть Жевничи и воспитывали во мне уважение к окружающим и особенно к старшим, но этого человека я уважать не собирался.***
– Я скажу, кто вы такой, если вы этого не знаете! Вы обманщик, пикапу, трикапу! – Совершенно верно, – отвечал человечек, ласково улыбаясь и потирая руки. – Я – Великий и Ужасный Обманщик.***
«После этого Гудвин рассказал на о том, как проходил весь обман, а затем и рассказал свою историю. Как оказалось он был родом из Канзаса и был баллонистом. Полностью расписывать его историю я не буду, ведь этот дневник никто кроме меня не прочтёт, а я то помню эту историю. Гудвин старался уверить меня, Дровосека и Льва в том что мы уже имеем всё за чем шли, но мы всё равно настояли на том, что хотим, чтобы он дал нам то чего мы хотим и зачем мы шли. Сейчас, спустя годы я понимаю, что он был прав, но я не жалею о том, что настоял на получении мозгов. На следующий день после этого разговора, я первым пошёл к Гудвину и вышел счастливым обладателем мозгов высшего сорта. Тогда я и представить не мог, что буду правителем Изумрудного города вместо улетевшего Гудвина. Дровосек и Лев также остались довольны исполнением своих желаний. Осталась только Элли. Мне было грустно осознавать, что так быстро приближается разлука с милой подругой, мою печаль точно также разделяли и Лев с Дровосеком. Гудвин сообщил Элли о том, что хранил воздушный шар, на котором и прибыл в Волшебную страну. Через несколько дней Гудвин объявил всему городу, что отправляется навестить друга, до сих пор удивляюсь, как он мог выкрутиться. Именно в тот день я стал правителем Изумрудного города. Не скажу, что для меня это было приятной неожиданностью, наоборот, я сразу же почувствовал груз возложенной на меня ответственности. Мы с Дровосеком прощались с милой Элли, а Тотошка прощался со Львом. Гудвин крикнул Элли, чтобы она поскорее залезала в корзину шара, но тут верёвка оборвалась и шар взмыл вверх. Вся толпа в изумлении смотрела на улетающего Великого Обманщика, а Элли, стоящая рядом с нами начала плакать. Никто из толпы не обратил внимания на её боль. Дровосек приобнял Элли и начал гладить, чтобы немного успокоить, я присоединился к нему и начал говорить слова поддержки, Лев обвил своим хвостом Элли, а она обняла его уткнувшись лицом в его гриву. На следующий день случилось солнечное затмение. Среди народа сразу же разнеслась молва, что Гудвин поселился на солнце, но никакой горечи от этого не было. В последующие дни Элли безутешно плакала у себя в комнате. Дровосек ходил к ней и успокаивал её. В один из дней все собрались в тронном зале. Я восседал на троне, одетый в зелёный бархатный костюм. Да, я как только стал правителем исполнил давние мечты по поводу нового облика, никто же этого не запрещал, да и я в своём старом синем кафтане сильно бы выделялся на фоне своих граждан, одетых во всё зелёное, но что-то я отвлёкся. Мои друзья стояли передо мной, ожидая, что я скажу по поводу Элли. Сама же Элли была заплаканная и от её вида, внутри меня что-то сжалось. Дровосек стоял рядом с ней, приобняв её за плечи, а Лев обвил своим хвостом ноги Элли. Я начал думать, как можно вернуть Элли домой,***
– Надо вызвать Летучих Обезьян! – сказал я после долгого размышления. – Пусть они перенесут тебя на родину! – Браво, браво! – закричала Элли. – Я совсем о них забыла… Она принесла Золотую Шапку, надела ее и сказала волшебные слова. Через открытые окна в зал ворвалась стая Летучих Обезьян. – Что тебе угодно, владетельница Золотой Шапки? – спросил предводитель. – Перенесите нас с Тотошкой через горы и доставьте в Канзас. Уорра покачал головой. – Канзас за пределами страны Гудвина. Мы не можем лететь туда. Мне очень жаль, но ты истратила второе волшебство Шапки напрасно.***
«На этом обезьяны улетели. Я видел, как на глазах Элли начали выступать слёзы. Как только обезьяны скрылись, я приказал позвать Дин Гиора, чтобы узнать у него, как же отправить Элли в Канзас, но оказалось, что он не знает, как это сделать, однако он посоветовал Элли отправиться в Розовую страну, где ей могла помочь добрая волшебница Стелла.»***
– Элли придется отправиться в Розовую страну. Ведь если Элли останется здесь, во дворце, то она никогда не попадет в Канзас. Изумрудный город – это не Канзас, а Канзас – не Изумрудный город, – изрек я, после слов солдата. Остальные молчали, подавленные мудростью моих слов. – Я пойду с Элли, – внезапно сказал Лев. – Мне надоел город. Я дикий зверь и соскучился по лесам. Да и надо защищать Элли во время путешествия. – Правильно! – вскричал Железный Дровосек. – Пойду точить топор: он, кажется, затупился. Элли радостно бросилась к Железному Дровосеку. – Мы выступаем завтра утром! – сказал я. – Как? И ты идешь?! – закричали все в изумлении. – А Изумрудный город? – Подождет моего возвращения! – хладнокровно возразил я. – Без Элли я сидел бы на колу в пшеничном поле и пугал ворон. Без Элли я не получил бы своих замечательных мозгов. Без Элли я не стал бы правителем Изумрудного города. И если после всего этого я покинул бы Элли в беде, то вы, друзья мои, могли бы назвать Страшилу неблагодарным и были бы правы! – Завтра, завтра в поход! – весело закричала Элли. – Эй-гей-гей-го! Завтра, завтра в поход! – запел я и, боязливо оглянувшись, зажал себе рот: я был правителем Изумрудного города, и ронять свое достоинство мне не следовало.***
«На следующий день мы выдвинулись в поход. Фарамант был удивлён, что мы снова отправляемся в дальнее и опасное путешествие.»***
– Вы наш правитель, – сказал он мне, – и должны вернуться как можно скорее. – Мне нужно отправить Элли в Канзас, – важно ответил я. – Передайте моим подданным привет, и пусть они не беспокоятся обо мне: меня нельзя ранить, и я вернусь невредимым.***
«После того как Фарамант снял с нас очки, мы двинулись на юг. Погода была прекрасной, кругом расстилалась восхитительная страна, и все были в отличном настроении. Элли вслух говорила про свои надежды о том, что Стелла вернёт её домой; Тотошка вслух мечтал о том, как он разделается с каким-то Гектором; Лев наслаждался приобретённой смелостью и желал встретиться со зверями и стать их царём; мы же с Дровосеком радовались, что сопровождаем Элли и молча слушали своих друзей. По правде сказать, я специально пошёл с друзьями. Мне хотелось подольше побыть с ними, внутри меня был некий страх, что став правителем, я не смогу с ними видеться, звучит по-детски. Естественно я виделся с ними, но страх остаться одному никуда не исчез, но что-то я отвлёкся. Несколько дней мы шли на юг. Фермы попадали реже, пока и вовсе не исчезли. Вокруг тянулась степь. Лев по ночам пропадал, а потом появлялся с дичью в зубах. Нас не смущали трудности. Мы шли вперёд, пока наконец не достигли широкой реки с низкими берегами, покрытыми ивами. Тогда мы не знали, что это была та же самая река, посреди которой я застрял когда-то. Дровосек предложил сделать плот, но у меня не было особого желания переживать тот же ужас, как в прошлый раз, поэтому я предложил вызвать Летучих Обезьян, но Элли отказалась и Дровосек начал делать плот с которым управился до вечера. Мы поплыли через реку. Всю переправу я старался держаться подальше от борта. Зато Дровосек работал изо всех сил. Река была мелководной и тихой; мы благополучно переплыли её и вышли на плоский берег. Мы прошли по берегу и перед нами снова блеснула река. Я в очередной раз предложил вызвать Летучих Обезьян, но Элли решила переночевать на острове, а утром переправиться на плоту. Мы с Дровосеком и Львом собрали для нашей милой подруги сухой травы и устроили сносную постель. Поужинав, Элли легла спать, а рядом с ней устроились Лев с Тотошкой. Мы с Дровосеком стояли около спящих друзей и смотрели на берег реки. Даже обретя мозги и сердце, мы всё же не нуждались во сне и не чувствовали усталости. Поначалу всё было спокойно. Но потом на горизонте блеснула молния, за ней ещё одна и ещё. Железный Дровосек сразу забеспокоился. Грозы в Волшебной стране случались редко, но всегда были сильны. Грома ещё не было. Восточный край неба темнел и я с недоумением смотрел на него, ведь после последнего пересоздания, которое делали Жевничи, грозы не случались, а я не помнил о них»***
— Что там такое? — бормотал я. — Не Гудвин ли там, вверху, зажигает спички? Я за свою недолгую жизнь, после пересоздания, ещё не видал грозы. – Будет сильный дождь! – сказал Железный Дровосек. – Дождь? А что это такое? – в беспокойстве спросил я. – Вода, падающая с неба. Дождь вреден нам обоим: с тебя смоет краску, а я заржавею. – Ай-яй-яй-яй! – замотал я головой. – Давай разбудим Элли. – Подождем немного, – сказал Железный Дровосек. – Мне не хочется ее беспокоить: она устала сегодня. А гроза, может быть, пройдет стороной. Но гроза приближалась. Скоро тучи закрыли полнеба, заблистали молнии, и раскаты грома явственно доносились до слуха дозорных. – Что это там шумит? – в испуге спрашивал я. Но Железному Дровосеку некогда было объяснять. – Плохо дело! – крикнул он и разбудил Элли. – Что такое? Что случилось? – спросила девочка. – Приближается страшная гроза! – закричал Железный Дровосек. Лев тоже проснулся. Он сразу понял опасность. – Скорее вызывай Летучих Обезьян, иначе мы погибли! – заревел он во все горло. Испуганная Элли, нетвердо держась на ногах, начала говорить волшебные слова: – Бамбара, чуфара… – У-ар-ра!.. – яростно взвизгнул налетевший вихрь и сорвал Золотую Шапку с головы Элли.***
«Шапка взлетела, блеснула во мраке и исчезла. Элли зарыдала, но раскат грома заглушал её рыдания. Мы сразу же начали подбадривать её и закрыли её собой, готовясь к буре. Буря грянула. Налетел ветер. Косой дождь хлестал. Лев встал спиной к ветру, расставил лапы, выгнул спину. Под него забрались Элли с Тотошкой спасаясь от ливня. Дровосек взялся за маслёнку, но тут же передумал её доставать – в этой ситуации она мало помогла бы. Он расставил ноги, врыв их в песчаную почву, и опёрся о топор. В этой ситуации я выглядел самым жалким. От дождя солома внутри меня отяжелела. Руками я пытался защитить лицо от дождя. Тогда я наивно полагал, что, если приму закон, запрещающий дожди, то они больше не будут идти. Гроза не переставала идти до утра. При первых лучах солнца мы увидели, как волны заливают остров. Мы все вцепились в Железного Дровосека и застыли. И вот налетел первый вал, который накрыл нас с головой. Дровосек заржавел сразу же, и теперь никакая буря не сдвинула бы его с места, а вот мне было плохо. Я был на поверхности воды, и волны швыряли меня во все стороны. Лев стоял на задних лапах, отплевывался от воды. Элли барахталась в волнах и уже начала тонуть. В тот момент, что-то внутри меня сжалось. Я понимал, что в этой ситуации я ничего не смогу сделать, у меня и самого ситуация была не лучше, но страх охватил меня, когда я увидел, что Элли идёт ко дну. Когда же она оказалась на спине у Льва, тревога немного отступила, а они уже плыли к противоположному берегу. Где-то вдалеке мы с Дровосеком видели, как Лев спустил Элли на берег и начал согревать её. Я старался держаться за Железного Дровосека, пока мои руки ещё были способны на это. Потом всё же волны оторвали меня и моя голова погрузилась в воду. После этого я не помню ничего. Не знаю, что произошло с Дровосеком, не знаю, сколько прошло времени перед тем, как друзья нашли меня. Я очнулся, когда Элли рисовала мне лицо. Как только на моём лице появился рот, я сразу же начал ликовать от того, что вернулся к жизни, от того, что снова с друзьями. Я не боялся петь и приплясывать, ведь никто из подданных меня не увидит. Отдохнув после пережитых бедствий, мы отправились дальше. За рекой местность стала веселее. Появились тенистые рощи и зелёные лужайки. Через пару дней мы вошли в огромный лес.»***
— Какой очаровательный лес! — восхитился Лев. — Я не видел ещё таких прелестных дремучих лесов. Мой родной лес куда хуже. – Уж очень здесь мрачно, – заметил я. – Ни чуточки! – ответил Лев. – Смотрите, какой мягкий ковер из сухих листьев под ногами! И какой густой и зеленый мох свешивается с деревьев! Я хотел бы остаться здесь навсегда! – В этом лесу, наверное, есть дикие звери, – сказала Элли. – Странно было бы, если бы такое прекрасное место не было населено, – ответил Лев. Как бы в подтверждение этих слов из чащи донесся глухой рев множества зверей. Элли испугалась, но Лев успокоил ее. – Под моей охраной ты в безопасности. Разве ты забыла, что Гудвин дал мне смелость?***
«Утоптанная тропинка привела нас на огромную поляну, где собрались тысячи зверей. Там были медведи, тигры, волки, лисицы и множество других. Ближайшие звери с любопытством уставились на Льва. Большой Тигр выступил вперёд и, низко поклонившись Льву, сообщил, что у них есть враг, который угрожает всему населению леса. Лев согласился освободить население леса от этого врага, взамен на то что его признают царём. Лев оставил нас под присмотром животных и ушёл на бой с Пауком, с которого вернулся победителем. Я уже ожидал, что Лев останется со своими новоиспеченными подданными, но, к нашему счастью, он пошёл с нами, провожать Элли. Когда мы покинули лес, перед нами открылась круглая скалистая гора. Обойти её было нельзя — с обеих сторон были глубокие овраги. Я первым полез вверх, плотно прижимая и хватаясь за каждый выступ. Остальные двинулись за мной. Мы поднялись достаточно высоко, как вдруг грубый голос крикнул из-за скалы, а вслед за ним показалась и голова, которой принадлежал голос. Это был Марран. Тогда о них ещё мало было известно прочему населению Волшебной страны, но первая встреча уже произвела неприятное впечатление об этом народе. Когда он вышел из-за скалы, он не показался мне сильным, и я полез вверх. Но тут случилось удивительное. Марран, резко оттолкнулся от земли, подпрыгнул в воздух и с лёту ударил меня в грудь головой и кулаками. Я, кувыркаясь, полетел к подножию горы, а Марран захохотал и начал кричать о том, что у них так принято, после чего из-за скал выскочили сотни прыгунов. Лев, рассвирепев, бросился в атаку, но Прыгуны также скинули и его. Железный Дровосек уже хотел полезть вверх, но, увидев слёзы милой Элли, он отступил. Я предложил вызвать Летучих Обезьян, потому что без них уже было не обойтись и Элли согласилась. В тот момент Тотошка вспомнил, что Шапку можно передавать. Я подсчитал, что на нас будет девять желаний, на что Тотошка возмутился, а я тогда не умел считать дальше десяти и в будущем Дровосек занялся моим обучением, за что я ему бесконечно благодарен. Элли истратила последнее волшебство Золотой Шапки и мы благополучно были перенесены ко дворцу Стеллы. Одна из стражниц дворца ушла с докладом к Стелле, а остальные девушки начали нас расспрашивать. Не успели они нас расспросить должным образом, как та дама вернулась и доложила, что Стелла ждёт нас. Мы привели себя в порядок, Элли, Льва и Тотошку накормили, после чего нас отвели в убранный розовый зал. Стелла была очень красива и производила самое лучшее впечатление. Усадив нас в кресла, она обратилась к Элли, чтоб та поведала свою историю. Когда Элли закончила, Стелла поинтересовалась, чего Элли от неё хочет, хотя из рассказа нашей подруги уже можно было понять, что она желает вернуться домой. Когда Элли попросила, чтобы Стелла вернула её в Канзас, волшебница начала говорить, как сер Канзас и как прекрасная наша Волшебная страна. Я был согласен со Стеллой — Волшебная страна прекрасна. Но я знал Элли дольше и понимал, как она хотела вернуться. В конце концов Стелла сказала, что желание Элли исполнится, но для начала нужно отдать Золотую Шапку. Все желания Шапки Стелла истратила на то, чтобы вернуть нас с Дровосеком и Львом к нашим народам после того, как Элли вернётся домой. Когда Элли отдала Шапку Стелле, волшебница сообщила, что Элли с самого начала могла вернуться домой, в тот же день, как её домик раздавил Гингему. Мы с Дровосеком и Львом были благодарны судьбе за то, что Элли осталась в Волшебной стране надолго и не только исполнила наши заветные желания, но и научила дружбе. В момент прощания Элли рыдала, обнимая Льва за шею и перебирая его гриву. Железный Дровосек горько плакал, а Элли целовала его в щеку. Она гладила меня и тем же образом целовала моё нарисованное лицо. После прощания Элли отошла, взяла на руки Тотошку и, стукнув каблуками серебряных башмачков друг о друга, унеслась подхватившим её вихрем далеко-далеко, к себе домой. Мы с Дровосеком и Львом с тоской и глубокой грустью наблюдали за тем, как наша милая подруга исчезает в вихре. Как только она пропала из виду, Стелла использовала все три желания Золотой Шапки и Обезьяны уже несли меня к Изумрудному городу...» Я закрыл тетрадь и убрал её в ящик стола, закрыв его на ключ. Подошёл к подоконнику, на котором стояли мои цветы и, взяв лейку, начал их поливать. Через какое-то время ко мне прилетела Кагги-Карр и, сев на мою шляпу, сообщила о том, что Железный Дровосек уже подошёл к воротам города. От неожиданности я чуть не выронил лейку. Сколько времени я провёл за дневником? Сколько дней прошло? — Чего ты такой растерянный? Ты три дня не выходил из кабинета, Дин Гиор с Фарамантом уже начали думать, что ты в затворники ушёл, ты совсем затих здесь — сказала Кагги, заметив моё растерянное выражение лица. — Просто потерялся во времени. А почему они так подумали? — попытался я перевести тему, да и появился интерес к вопросу, почему солдат с привратником так подумали. — То всё потому, что тебя не видно и не слышно. Обычно ты, если и затихаешь, то на день, а на этот раз мы трое суток тебя не видели, — пояснила Кагги-Карр и посмотрела вниз. — А вот и Железный Дровосек твой идёт — сказала она и в её голосе я услышал несколько лукавую улыбку. — Милый, добрый Дровосек! Как давно мы не виделись! — мечтательно воскликнул я и от восторга всплеснул руками. Даже не видя Кагги-Карр, я чувствовал, как она ехидно улыбается. Кагги клюнула меня в висок и перелетела на подоконник. Я закончил поливать цветы и пошёл к выходу из кабинета. Не успел я открыть дверь, как раздался стук. Я улыбнулся и открыл дверь, увидев за ней дорогого Дровосека. Краем глаза я заметил, как Кагги-Карр улетела и после этого я обнял Дровосека, который тут же подхватил меня на руки и прокружив вокруг себя, прижал меня к себе. Я улыбнулся. — Как я счастлив видеть тебя, друг! — опустив меня на землю, воскликнул Дровосек. — Так я соскучился по вам со Львом, что сердце моё ныло днями и ночами! — Дровосек, ты — ме-лан-хо-лик! Не ходить же на поводу своего сердца так часто! — Невольно вновь я начал старую шарманку и хотел было продолжить, что мозги в этом плане куда практичнее сердца, как тут же, чтобы не портить атмосферу, оступился на полуслове. — И неужто Лев тоже явится? — Конечно явится! Как же ты думал? Один дятел передал мне весть о том, что он уже в пути. Сам понимаешь, старость. Вот и мы уже начали стареть — иначе почему я стал таким, как ты говоришь, ме-хан-ло...ме-ланх... — Ме-лан-хо-лич-ным! — Ну точно! Ох, старость... — Всё ты врёшь, Дровосек. О какой старости тут можно говорить? Я – соломенный, ты – железный, — я, улыбнувшись, старался отвлечь друга от грустных мыслей. — И то правда, — ответил тот и провёл рукой по бубенчикам на моей шляпе, от чего те издали характерный звон. — Быть может, я преувеличиваю. Я поправил накренившуюся шляпу и как-то невольно, разговорившись о прошлом, мы вдруг обошли часть дворца и в сознание я пришёл только когда мы уже входили в одну из небольших гостевых комнат, где беседа протекала бы гораздо удобнее. Дровосек облокотил топор на боковую сторону дивана и начал смазывать конечности снятой с пояса маслёнкой: дорога до Изумрудного города из Фиолетовой страны немного ухудшила состояние его суставов. Элли как-то рассказывала про ма-гист-раль и паровозы, надо будет подумать об этом на досуге. *** Кагги-Карр влетела в распахнутое окно кабинета Правителя с вестью о приближении Смелого Льва к Изумрудному острову, но внутри никого не обнаружила. «Опять придётся прошарить по всем дворцовым окнам, чтоб найти их», — подумала ворона и недовольно каркнула на выдохе.
