Разбитые зеркала.

Монстр — это я. Какой же я Уилл Грэм без кошмаров и бессонных ночей. Я слишком, слишком устал от всего этого. Будучи профайлером и тем кто проникает в разумы убийц, просто не возможно не сойти с ума. Но я не сошёл. Я сломался. Если никто не слышал звуки падения, значит ли вообще, что оно было? Я слишком устал, а самое страшное, что сейчас в моей постели спит Чесапикский Потрошитель, которому я доверяю больше чем себе. Слишком многое произошло за этот месяц. Он помог мне, вылечил мой энцефалит и помог увидеть свет, там где его просто нет и не было никогда, лишь тьма окружавшая меня. Как гибнет тьма, от яркого огня. (Данте Алигьери — божественная комедия). Я поворачиваю голову осторожно и смотрю на Ганнибала, что лежит со мной рядом. Моя кровать скрепит. Лунный свет падает на его пурпурные волосы и на его лицо. Часто по ночам я произношу имена мёртвых, а он просыпается и успокаивает меня словно освобождая от кошмаров. Ганнибал шевелиться во сне и его рука находит мою, даже бессознательно. Его пальцы сжимаются на моей руке и я тяжело вздыхаю. Он держит меня не больно, но ощутимо. Я слышу его дыхание и пытаюсь услышать звук его сердца. — Я знаю, что ты не спишь. — Тихо шепчу я. Ганнибал лишь улыбаеться. — Ты думал о Данте и о своей собственной тьме. — Я думал не только о своей тьме, но и о твоей. — Не удивительно. Я вздыхаю и ганнибал закрывает глаза в наслаждении от моего дыхания. — Ты забавно дышишь. — Только ты находишь это забавным. — Я улыбаюсь ему и нежно глажу его щёку. — Спи, завтра мы решим, кого съесть на завтрак, в прямом смысле. Я усмехаюсь, горько и устало. — Данте ошибался, Уилл. Тьма не гибнет от огня, она учится гореть вместе с ним.