Продолжай говорить / Keep Talking

К тому моменту, когда тренер Брин сказала: «Еще раз», она уже произнесла одну и ту же реплику четырьмя разными способами, и каждый следующий вариант ненавидела больше предыдущего. — Чище на этот раз. Брин потребовалась вся ее выдержка, чтобы не попросить перерыв. Чтобы не отодвинуть одеяла, которыми был обшит наполовину пустой шкаф (наполовину пустой, потому что она перенесла гору одежды на кровать), и не выползти наружу подышать свежим воздухом. Сидя со скрещенными ногами и обливаясь потом, Брин поправила микрофон, прикрепленный к портативному столику у нее на коленях. На экране планшета на нее смотрела сквозь очки в черной оправе Зора Картер. Зора, как всегда, была спокойна. Она давала Брин уроки, находясь в шикарной звукозаписывающей кабинке, которая стоила больше, чем машина Брин. Брин сделала большой глоток воды и попыталась представить, что работает в кабинке Вивиан, где было достаточно места, чтобы стоять, и неограниченный запас кислорода. — Еще раз, — повторила Зора. Брин поправила наушники, чтобы снова погрузиться в сцену. Выровняла дыхание и прочитала: — Я тебя разбудила? — Не быстрее, — сказала Зора твердо, но без злобы. — Чище. Ты думаешь о том, как бы красиво прозвучать, вместо того чтобы принимать решения от лица персонажа. Хватит пытаться изобразить чувство — почувствуй его. С тех пор как Брин начала брать уроки у Зоры полгода назад, она усвоила, что всё делает не так. Дышит, говорит, моргает, двигается. Иногда ей казалось, что чем больше она узнает, тем меньше понимает, но она не сдавалась. — Я принимаю решение, — настояла Брин, изо всех сил стараясь звучать как профессионал на равных, а не как капризная ученица. — В том-то и дело. Решение принимает Брин, а в сцене находится Кирстен. Брин снова вдохнула застоявшийся, душный воздух. Ей хотелось спросить, как вообще можно передать функцию принятия решений вымышленному человеку, но она знала, что Зора просто пытается помочь. Брин снова попыталась произнести реплику, на этот раз добиваясь естественности со скрытым удивлением. — Я тебя разбудила? — Стоп. — Зора подняла руку, прежде чем Брин перешла к тексту от автора. — Закрой глаза. — Она подождала и спросила: — Где ты? Сижу в шкафу, злюсь, и мне неудобно. Брин подавила желание съязвить. — На кухне, — ответила Брин, представляя себе лыжный домик посреди ночи. Тот самый, который ее героиня делила с бывшими сестрами по университетскому клубу на десятилетии выпуска. — Уже... уже поздно. Горит только свет от часов на микроволновке. Я... я босиком. — Почему ты босиком? — Потому что я не могла уснуть, и меня это бесило. Так что... наверное, я даже не подумала о том, что вышла из комнаты без тапочек и халата. — Хорошо. А с кем ты сейчас разговариваешь? Ей хотелось ответить буквально. Сказать: «Сама с собой, потому что это не дуэт, а играть в одиночку — все равно что со связанной за спиной рукой». Несмотря на все ее старания, перед глазами возник образ Вивиан в ее кабинке. Темные глаза прикованы к экрану, идеальная осанка, изящные губы шевелятся. — Я разговариваю с бывшей девушкой Кирстен... то есть, с моей бывшей. — Она попыталась почувствовать холодный пол под босыми ногами и трепет в груди при виде того, как бывшая тайная возлюбленная входит на кухню. Каково это — стоять вместе в полумраке в минимуме одежды. — Где она? Брин почти видела ее перед собой. Высокая блондинка в одной футболке. Темные глаза смотрят неуверенно, а тело отчаянно старается сохранить нейтральность. Не выдать того, как сильно она нервничает, просто произнося «привет». Как сомневается, стоило ли вообще говорить «прощай». Те же сомнения и тоска обжигали Брин изнутри. — Она только что вошла. — Брин сглотнула подступивший к горлу ком. Она не могла перестать видеть перед собой Вивиан. — А теперь произнеси свою реплику еще раз. Брин облизала губы, прежде чем наклониться поближе к микрофону. Обхватив себя руками так, словно она действительно находилась в зимнем домике, а не в душном шкафу, она позволила своему голосу дрогнуть на выдохе: — Я тебя разбудила? — Вот оно, — сказала Зора, и Брин открыла глаза. Если бы Брин не знала ее так хорошо, то не заметила бы этой сдержанной похвалы. — Выглядишь приятно дезориентированной. — Она взглянула на угол своего экрана. — У нас есть пять минут. Давай сделаем еще один дубль с другой задачей. На этот раз ты злишься, но не можешь этого показать. Поехали. Брин усмехнулась. — Звучит... здорóво. — Это актерское мастерство, — ответила Зора без малейшего намека на улыбку. — А не психотерапия. Ладно. С самого начала.

***

Час спустя Брин нежилась под кондиционером, завернувшись во влажное полотенце и раскинувшись на кровати. Она собиралась только проверить свой недавний пост в «Сирене» и лайкнуть новые комментарии, но в итоге зависла в соцсетях. Ее еженедельные занятия с Зорой были потрясающими, но после них Брин всегда чувствовала себя абсолютно опустошенной. Эмоциональный эквивалент того, чтобы выложиться на поле до последней капли пота. Она не была уверена, становится ли она лучше как актриса, но дело точно было не в недостатке стараний. Поскольку доставка растений начиналась в полдень, Брин дала себе еще минуту на проверку почты, прежде чем одеться и отправиться в питомник. Она бегло просматривала входящие, пока ее сердце не замерло, когда она увидела письмо от Американской ассоциации актеров озвучивания. Если не считать автоматических напоминаний об оплате членских взносов, АААО никогда не писала ей на почту. Она уставилась на тему письма. Поздравляем! «Соро́ки» стали финалистом в номинации «Аудиокнига года». Связь между ее глазами и мозгом дала сбой. Она перечитала строчку. Она понимала каждое слово, но выстроились они как-то совершенно невероятно. Убедившись, что отправитель настоящий, она крепче сжала телефон и открыла сообщение. Мы рады сообщить вам... и ваша книга была выбрана... пожалуйста, ознакомьтесь с прилагаемой информацией о церемонии в Нью-Йорке... Во рту пересохло, а пульс стучал в ушах так громко, что закладывало слух, но Брин заставила себя прочитать каждое слово. Она дошла до строчки с номинантами. Имя автора. Издательство. А затем, черным по белому, от чего у Брин сжалось сердце: Читают Вивиан дель Кастильо и Брин Гарбо. Брин снова прочитала строчку с номинантами, на этот раз медленнее, словно ее мозг мог вдруг обнаружить скрытое «мы пошутили», или просьбу перевести деньги, или какой-то другой признак того, что это письмо — мошенничество. Читают Вивиан дель Кастильо и Брин Гарбо. Ее имя стояло рядом с именем Вивиан так, словно ему там было самое место. Словно она не провела всю свою взрослую жизнь в постоянном страхе, что из-за одного уведомления об овердрафте ей придется продавать фотографии своих ног. Перевернувшись, Брин потянулась за подушкой и закричала в нее. Она задрыгала ногами, позволяя приливу адреналина перевернуть все внутри, заставить пульс зашкаливать, а сердце — поверить, что все это происходит на самом деле. Даже просто возможность добавить в резюме статус финалистки «Платинового Голоса» была больше, чем она могла себе представить. Обычных людей не номинируют на такие премии, и они уж точно не попадают в шорт-лист. Вивиан, конечно, номинировалась и раньше, но ни разу не выигрывала. Брин закрыла глаза и подумала о Вивиан, как делала это уже сотни раз с момента их последней встречи. Она не могла вспомнить, каким в точности был ее поцелуй, но не могла забыть тот след, который он оставил в ее теле. Надо ей написать. Это абсолютно нормально. Нас обеих номинировали. Было бы невежливо промолчать. Не позволяя своему глупому эго отговорить себя, Брин пролистала переписку дальше, чем ей хотелось бы, и нашла свое последнее сообщение. Впрочем, «сообщение» — это щедро сказано. В последний раз Брин пыталась выйти на связь в день выхода «Соро́к». Она напечатала короткое жизнерадостное поздравление, как обычный человек, который вовсе не ждал любого правдоподобного повода, чтобы написать. Обычный человек, которого совершенно не преследовало воспоминание о сногсшибательном поцелуе. Вивиан ответила лишь одним-единственным «пальцем вверх». Даже не эмодзи с синим сердечком. Даже не встречное «поздравляю». Просто палец вверх на ее сообщение, словно она подтвердила получение доставки. Словно между ними не было того поцелуя, который, как была уверена Брин, что-то значил. У такого человека, как Вивиан, личные границы были настолько четкими, что их можно было разглядеть с чертовой космической станции. Это объясняло ее резкий уход, но в то же время убеждало Брин, что Вивиан не стала бы целовать ее просто так, без всякой причины. Сделав глубокий вдох, Брин сосредоточилась. Дело не в их личных отношениях. Дело в работе. Будет странно, если она ничего не скажет о номинации на невероятно престижную премию. Брин сидела, уставившись на инициалы Вивиан, стоявшие вместо фотографии контакта, потому что, конечно же, у Вивиан на аватарке не было какого-нибудь милого селфи. Даже это выдало бы слишком многое. Она открыла переписку, наткнулась на крошечный, уничтожающий ее эго большой палец, целящийся прямо ей в глазницу, и снова закрыла ее. Брин откинулась назад и уставилась в потолок. Если бы только рельефная штукатурка могла подкинуть пару мудрых слов. Дело было не только в поводе поговорить с Вивиан. Брин хотела, чтобы Вивиан было не все равно. Хотела, чтобы Вивиан снова на нее посмотрела. Посмотрела так, как во время их первого совместного ужина. Посмотрела так, как будто она по-настоящему увидела ее за мгновение до поцелуя. Брин застонала и спрятала лицо в ладонях. «Возьми себя в руки», — взмолилась она к самой себе и встала, чтобы одеться.

***

Ближе к полудню Брин сидела в своем фургоне «Плантамониума», ожидая, пока в кузов загрузят дюжину кустов гибискуса. Ей следовало остаться в офисе с мамой и отпраздновать номинацию, которая ощущалась как настоящая победа, но она сидела здесь, сжимая в руке телефон. Брин открыла черновики в почте. Вот оно. То самое письмо. То, которое она начала писать в ту неделю, когда вернулась от Вивиан, а потом продолжала править, словно это был ее чертов дневник. За несколько месяцев оно разбухло до чего-то пугающе длинного, чередуя «надеюсь, у тебя все хорошо!» и «я думаю о твоих губах» в зависимости от того, в какое время ночи она не могла уснуть. Тема письма гласила: Привет, Вивиан. Очень дерзко. Брин открыла черновик и тут же захотела вылезти из собственной кожи от стыда. Вивиан, надеюсь, у тебя все хорошо. Я хотела поблагодарить тебя за... Она застонала. Да, это именно тот самый путь к сердцу Вивиан. Профессиональная вежливость. Брин пролистала дюжину заброшенных черновиков. Там были версии с благодарностями. Версии с откровенностью. Версия, где она признавалась, что не переставала думать о ней. И одна особенно унизительная вариация, где она приглашала Вивиан на свидание, как девятиклассница. Брин бросила телефон в подстаканник вместо того, чтобы вышвырнуть его в окно, потому что она была взрослой и больше не сидела на родительском тарифе. На красном светофоре Брин снова разблокировала телефон, потому что ничего не могла с собой поделать. Она бросила затею с письмом и вернулась к сообщениям. Сообщение — это легко. Сообщение — это непринужденно. Так делают коллеги. Сообщение не подразумевало, что Брин провела месяцы, прокручивая в голове неделю из своей жизни, как любимую песню. Она набирала и удаляла каждое сообщение. Слишком восторженно. Слишком много восклицательных знаков. Слишком много эмодзи. Она попробовала снова. Брин: Не могу поверить, что нас номинировали на «Платиновый Голос»! Поздравляю, Вивиан. Наверное, увидимся в Нью-Йорке. Она уставилась на текст, а потом добавила маленький эмодзи-яблоко. А потом микрофон. И книжку. Ее большой палец завис над подмигивающим смайликом так, словно она решала, какой провод перерезать на бомбе с часовым механизмом. Это было легко. Непринужденно. В стиле Брин, но не чересчур. Там не было слов «я скучаю», или «твои губы разрушили мою жизнь», или «я завариваю лакричный чай и притворяюсь, что он мне нравится, потому что он напоминает мне о тебе». Позади нее посигналила машина. — Эй, зеленый только-только загорелся, приятель, угомонись, — проворчала она и нажала «отправить», пока не отговорила саму себя. Сообщение улетело, и Брин тут же пожалела об эмодзи. Вивиан, наверное, считала их нелепыми. Она будто услышала голос Вивиан, шелковистый и гладкий, когда та смотрела Брин прямо в глаза, вздернув подбородок с почти нечитаемым выражением лица: «Я не общаюсь картинками». Брин усмехнулась про себя, а затем уронила голову на руль. — Я схожу с ума. Сделав последнюю доставку растений, Брин взяла ещё три заказа с едой по пути к дому Глории. Солнце уже зашло, когда Брин свернула на гостевую парковку поселка для пенсионеров. И взяла телефон, чтобы проверить, нашла ли Вивиан за последние семь часов время ответить. И увидела кое-что похуже желтого пальца вверх. Под текстом Брин красовался крошечный, жестокий статус обновления: Прочитано в 14:12. Никакого ответа.