Масленников сближает

      Как только Илья узнал, что он, как и Саша, будет участвовать в ролике Масленникова вместе, то ни на шутку обрадовался, во-первых, потому, что спустя долгое время ему не придётся организовывать весь творческий процесс и переживать за его идеальное завершение, а во-вторых, потому что он знал, что сможет отдохнуть и вдоволь повеселиться со своим другом. Конечно, он рад, что в ролике будет как Илья Сатир — его тёзка, человек, способный рассмешить любого за секунду — так и Илья Новки — ещё один человек с таким же именем, продолжающий с каждым новым днём набирать всё больше популярности. Но всё это не то, а, точнее сказать, не те, ведь их связь с Фрамой не может быть разделена или быть сравнимой с кем-то другим, просто потому, что Илья считает его уникальным. Он не только талантливый контентмейкер, человек, разбирающийся в психологии, но и отличный друг, за спиной которого можно спрятаться без опаски быть пораненным, правда если это не сделает сам Саша. Только вот мысли о том, что его друг может сделать ему больно, он даже не допускает и более того боится. За всё то время, что ребята общались, они, конечно, допускали ссоры в их жизни, чаще всего по работе, но это было настолько мелочным, что Илья не вспоминает об этом с того дня, как они помирились. Представляя, что бы они чувствовали и как поступали, если бы что-то их взаимно не устроило, Илья зачастую понимает свои чувства, а по истечении времени Сашины предугадать, видимо, так и не будет способен, так как не может — просто не может он думать о том, что разбило бы ему сердце, что заставило бы с грустью смотреть на друга без надежды завести адекватный диалог, когда в настоящий момент у них всё хорошо.       Саша же, в свою очередь, не выглядит настолько же взволнованным: он давно вылез из компании объектива, а быть в окружении друзей ему столь же приятно, как и без них, поэтому лишние мысли в его голову всё же не приходят.       Зайдя на умело сконструированную локацию, все удивляются масштабу, что делает Дима в своих роликах, и несмотря на то что Илья старается делать не хуже, он по-настоящему восхищается проделанной работой. Не обделяя вниманием Сашу, парень почти дотронулся до его тела для убеждения, что всё это взаправду и они сейчас в реальной жизни будут играть во что-то вроде монополии. Однако должного внимания он так и не получил. Стараясь не быть неловким, он поменялся с ним местом, чуть сжимая его предплечья и довольно смотря на ничуть не обиженного Фраму, который забавляется своей «обделённостью». Илья светится ни на шутку, когда остальные подхватывают поддёвки над другом, чувствуя, как что-то внутри начинает сжиматься от ребячества. — Всегда хотел почувствовать себя в роли настольной пешки, — после чего Илья подавляет мысль о том, что сам бы хотел ею играть. — не будет сегодня момента, когда я испугаюсь, запомни, — на что Эксайл лишь смеется, — это мой первый раз, я буду самым мужественным человеком, — зарекомендовал себя Саша. — Это кстати первый раз, похлопаем Сане Фреймтеймеру, — сразу отреагировал парень и, подумав, что будет странно выделять только одного, добавил, — и… Илье Новки тоже похлопаем.       В целом между ними происходило что-то такое, где любой человек мог бы подумать, что это обычное дело для друзей, или в принципе не обратят на подобное своё внимание, но каждый из них двоих так или иначе обдумывал все эти действия.       Когда пришло время для первого игрока, Саша успокаивающе кладет ладонь на спину Ильи, говоря «Всё нормально, никакого страха», несмотря на то что очередь была Сатира.       Когда они втроём смеются над старшим, Саня, желая получить внимание друга, незаметно для остальных снова дотрагивается до того, когда что-то говорит и смеётся, после чего Яцкевич улыбается ещё шире.       Когда Илья отвернулся, то на секунду посерьёзничал, не желая почему-то видеть какую-то связь между Новки и Сашей, после чего, смущаясь себя же, быстро убирал эти мысли и накидывал новую шутку, обращая внимание обоих.       Замечая камерамэнов, он тратит две попытки, чтобы зацепить Сашу за костюм и оказаться вместе в кадре. Просто потому, что хочет; просто, чтобы он смог пересматривать их взаимодействия. — Ты орал как последняя сучка, — должен был сказать Илья, когда Сатир не справился с испытанием. Невзирая на все шутки, что были во время съёмок, весь остальной ролик Саша, не терпевший быть оставленным без права ходить дальше, по-тихому желал их всех убить. Самым первым на очереди стоял Эксайл, перед которым он до последнего не хотел показывать, как он заебался, и поэтому продолжал при любой возможности говорить в ответ какую-либо колкость.              Но в тот момент, когда Фреймтеймер чуть ли не выиграл, Илья не мог дать ему это так легко и поэтому применил карточку обнуления. Парня переполняло озорство, с таким он упоением лицезрел своими бесстыжими глазами то, как Саша жалостливо смотрел на него. Илье это нравится до дрожи в руках, которую спихивает на то, что просто устал держать заветную карточку. И какого же было его разочарование, когда его друг выиграл. Не потому, что забирает бабки — это было бы смешно. Потому, что он не видит в его выражении лица прежнего уныния и жалостливого взгляда, обращённого только на него. Что угодно будет лучше хвастовства и явной победы, с которой Саня смотрит на него, из-за чего Илья снова теряет позицию, а вместе с ней и свой пыл.       Но всё будто на блюдечке снова появилось перед ним, когда старший вызвался на последнее задание, хотя мог попросту отказаться. Услышав слово «каппа», Илья чуть ли не потерялся в своей радости и удивлении одновременно, ожидая возмездия над Саней, что выиграл, не пройдя ни одного испытания. Он видит, как другу страшно, но как он всё также продолжает держаться, от чего сердце Ильи резко заходится в каком-то непонятном ему ритме. И после того как он не увидел от пухляша должного удара, Яцкевич понял, что ему нужно действовать самому. Дождавшись, пока остальные зайдут в свои гримерки, включая отлучившихся операторов, он приостановил Саню и потянул обратно в комнату. — Что ты делаешь? — с грозным напускным видом спросил Саня, не убирая свою руку от чужой. — Тебе не кажется, что для тебя всё легко закончилось? — начинает Илья, немного с опаской ожидая чужой реакции, силясь с ходу не говорить, что готов тут же его и ударить.       Ермолаев лишь усмехнулся и, пока сам того не ожидал ещё пару секунд назад, с силой толкнул друга к стене, отчего Илья нахмурился от боли в лопатках. Хотел он уже сморозить что-то ещё в его сторону, но не успел. Саша целует резко и без предупреждения, притягивая того за затылок. Глаза Ильи расширяются, а руки застыли по бокам от их голов с раскрытыми пальцами — парень не знает, куда стоит их деть. Он не отталкивает, нет. Наоборот, он улыбается в поцелуй и, когда чуть успокоился, поддаётся в ответ, сложив руки на плечах Сани. — Это не то, что я имел в виду, но… — Илья проводит ладонью по загривку Саши, а затем сжимает и оттягивает — так, что тот кривится и смотрит вопросительно. Ждёт. Но младший молчит. Смотрит в упор, чуть прищурившись. Он не даст ответа; по крайней мере, не сейчас. Потому что сначала нужно удостовериться: Фрама получит то, что заслужил за пропущенные испытания.       Захочет ли Саша продолжить их игру? Сможет ли стерпеть то, что хочет с ним сделать Илья? И… предоставит ли возможность сделать второму то же самое? Он не может это не проверить, поэтому берёт инициативу на себя: врывается в рот старшего, чуть после оттягивает чужую губу, прикусывая. Получив должное шипение, Яцкевич углубляет поцелуй, забирая за собой контроль всей ситуацией. Он поменял их позиции — теперь Саня тот, кто прижат между стеной и его телом. Фраме интересно. Он знает, что друг любит держать всё в своём порядке, но не думал, что настолько. И ему хочется посмотреть, что будет, как его слаженный карточный домик, который он пытается выстроить, будет распадаться. Саша не сопротивляется. Не пытается перехватить руки, не отворачивается. Он просто расслабляется: прислоняется затылком к стене и смотрит на Илью сверху вниз спокойно, почти скучающе. И это хуже любого удара. Потому что Илья понимает: его контроль — это подарок, красиво упакованный в яркую коробку с атласной ленточкой. Ему позволяют контролировать.       Руки сами собой разжимаются. Парень отстраняется — теперь его очередь смотреть вопросительно, будто хочет спросить: «Что ты задумал?». Но в ответ Саша лишь отвечает: — Слабак, — Илья смотрит на него в надежде не увидеть презрение, что может показаться в его словах, и не ошибается — в чужих глазах читается вызов, способный выудить из любого своих маленьких демонов, не сумевших выбраться из далёкого ящика, — что ты хотел, ударить меня? — край его губ всё больше растягивается, — ну давай, я заслужил. — Не буду, — мнёт свою шарманку Илья. Ну не хочет он, в первую очередь перед собой, быть тираном или абьюзером каким-то, который не может держать руки при себе. Он может и поэтому так просто не сдастся.       Фрама подходит чуть ли не вплотную, берет в свою лёгкую руку чужую, более напряжённую, и приставляет её к собственной щеке, прильнув, будто хотя ласки, а не удара, но оба знают, что они желают на самом деле. Илья — справиться с самим же собой, хоть раз переступить через своего умело сделанного «Я». Саша же — увидеть это, почувствовать чужое сломление в сторону несовершенства, лёгкости в его действиях. Он смотрит на него слегка выжидающе, словно щенок ждёт свою предложенную косточку в руках хозяина, пока в Яцкевиче происходит самая настоящая буря из желания и самоконтроля. Это доходит до того, что в ладонях зуд начинается, а глаза бегают между ними и щекой друга в нерешительности. Это доходит до дрожи, которую терпеть уже не хочется, поэтому он слегка замахивается и проходится смазанным ударом по щеке, скорее приглаживая её. Он сразу сдувается: сердце уходит в пятки, а глаза прикрываются от стыда — но Саша усердно ждёт, смотря не с усмешкой и разочарованием, а всё ещё выжидая действий. Получив мысленный, но уверенный толчок, он с до сих пор закрытыми глазами выдохнул и прильнул к плечу напротив, успокаивая всё ещё вырывающееся «Я», желающего тут же всё прекратить. Собравшись наконец с мыслями, он отходит и без предупреждения влепляет Фраме пощёчину, так что тот поворачивает голову в том же направлении, улыбаясь и потирая большим пальцем уголок губ. Повернувшись, Саша внимательно его осматривает: на лице не застыло удивление или жалость. Там присутствовала только личная победа над самим же собой и неизвестность перед тем, что дальше. Но ему об этом думать пока не обязательно. — Мой ход, — предупредил Фрама, прежде чем снова поменять их позиции и заставить Эксайла забыть, кто он такой, хотя бы на этот конкретный момент. Только теперь Саша поворачивает того спиной к себе и утыкается носом в затылок, вдыхая запах шампуня его бренда. На какое-то время они так и стоят, просто довольствуясь их положением и набираясь сил. Обдумав всё ещё раз, парень начинает вести руками по чужому телу, начиная с шеи и плеч и заканчивая с внутренних бёдер, слегка касаясь паховой области кончиками пальцев. Он оставляет Илье пространство для отказа, правда возвращаться назад уже поздно. — Ты напуган? — спрашивает он на явную дрожь, что прошла по всей поверхности лёгкой волной. Но Яцкевич, при всём его желании прекратить быть «как девка», не может контролировать своё тело так, как того хотел бы. Единственное, на что он может повлиять, — это: — Давай.       Получив должное разрешение, Ермолаев проходится в том самом месте, где Илья уязвим больше всего, через штаны и сжимает, выбивая из друга неожиданный стон, которого он не смог подавить. Эксайл кладёт свои руки на Сашины и сам не понимает: хочет убрать их или сжать ещё сильнее. Всё, о чем он думает, — это чтобы их не заметили и стоит ли вообще в таком случае продолжать. Но все мысли, мешающие процессу, то и дело сменяются на анализ собственных чувств, когда дыхание становится тяжелее и то и дело всплывает желание избавиться от своих же штанов. — Сними их, — твёрдо, пока может, просит Илья. Саша слушается, но только приспускает одежду. Он чуть задерживается на боксёрах, правда сам уже не может терпеть и под шумный выдох Ильи снимает и их. Его член, чья головка уже была красной, чуть подпрыгнул.       Хотел он уже буквально приказать ему прикоснуться до него и вот уже открыл было рот. Но Саше не нужно говорить. Он сам поймёт, когда правильное время. Фрама аккуратно касается член кончиками пальцев, положив свою голову на его плечо. Илья вздрогнул скорее от нетерпения. — Может уже сделаешь что-нибудь? — полудрожащим голосом. Саша лениво улыбается и понимает, что очень хочет не спешить, но сейчас они не в том месте, чтобы медлить.       Он убирает руку, подносит ее ко рту и плюёт на неё. Как только Саша снова коснулся его члена, полностью обхватив его, Илья не смог сдержать стон. Он был тихий, но это всё равно его засмущало. Правда какое-либо смущение постепенно сходило на нет, когда ладонь друга начала двигаться до головки и обратно, заставляя низ живота то и дело сжиматься. Ещё раз смачно плюнув, он концентрируется только на головке. Пальцы хаотично её перебирают, а ладонь смешивает слюну с предэякулятом. Откинув голову на плечо Саши, Илья хнычет и не может поверить в то, что происходит. Как только Эксайл открывал рот, чтобы снова что-то сказать, обозвать или скомандовать, Фрама, как назло, всё больше сжимал его член, заставляя того захлёбываться своими невыпущенными стонами. Саша в какой-то момент решил поменять его позицию так, что их лица находились напротив, продолжая ласки, которые приводили обоих в сумасшествие. Всё только обострилось, когда мокрая ладонь Яцкевича снова прошлась по чужой скуле трезвой пощечиной, отчего тот даже вздрогнул. Но это было необходимо обоим. Илья окончательно не выдерживает: коленки трясутся с новой силой, дыхание становится рваным и непокорным, как и его бёдра, что поддаются навстречу учащающимся движениям руки. Сдаётся. Он до крови кусает губу, когда всё закончилось. Кульминация прошлась настолько сильно по его сознанию, что он даже забыл, как именно хотел наказать Саню, а в итоге с каким-то разбитым чувством остался только он.       Когда Илья (явно его головой управлял кто-то другой) потянулся, чтобы дотронуться до члена друга, желая сделать хоть что-то взамен, как из дальней комнаты послышался голос Димы, ищущий потерявшихся ребят. Сердце и так бешено билось, но теперь парень чувствовал, что вот-вот скоро умрёт. Саша помогает ему быстро напялить заново свои штаны именно в тот момент, когда в дверной проём заходит Масленников. — Тут Илюхе плохо стало, — пытается оправдаться Саша. А то, что всегда проницательный Дима с разных сторон заметил грязь на костюме Фреймтеймера, — это уже другое. Не стоит об этом думать.

***

— Я подвезу тебя? — с холодной деланной отстранённостью поинтересовался Саня. Илья раздражается от мысли, что для него это ничего не значило. — Я, пожалуй, на такси. — и их мир снова стал прежним. Только каждый не мог себе признаться, что хотел бы больше. Ещё.