Пламя // The Fire

      ГЛАВА 30       Патрик Уилкс был тщедушным человеком. Жидкие рыжие волосы, почти соломенного оттенка, были сострижены под корень. Очки — она видела его раньше на снимках — сменились тюремной оправой. Дешевый казенный стандарт совсем не шел его худому, костлявому лицу. Впрочем, тюрьма тут была ни при чем: Патрик всегда был таким. Она помнила его задохликом еще в детстве, да и на более поздних фото он не менялся. Это был всё тот же Патрик Уилкс. Рипли гадала — может, в школе его травили или обижали? Но это не вязалось с тем, что она знала об Итане. Её брат был душой компании, по крайней мере, ей так казалось. Вокруг него всегда крутились друзья, и Патрик был одним из них.       Может, его бил отец? Мать вряд ли была мучительницей, ведь она раз за разом вытаскивала его из передряг. Но что Рипли смыслила в этом? Она не была психологом. Возможно, именно нечто подобное и заставляло Патрика Уилкса разводить костры и убивать людей. Как свидетелю, Рипли не разрешалось находиться в зале суда до начала дачи показаний. Но там была Кенна. Она присутствовала на заседаниях каждый божий день, а приходя домой, пересказывала Рипли всё до мельчайших подробностей. Рипли была безмерно благодарна своей девушке: Кенна интуитивно понимала, что ей важно услышать, а о чем лучше никогда не знать. Она знала, что в суде будут показывать фотографии дома и, скорее всего, тел — вернее, того, что от них осталось. Рипли не хотела видеть эти снимки.       К тому моменту, когда пришла её очередь занять свидетельское кресло, процесс шел уже одиннадцать дней. Она не знала, много это или мало, но в этот срок вошел и отбор присяжных. Помощник прокурора сказал, что это нормально. Она сглотнула и принялась теребить в руках салфетку — присяжным её было не видно за барьером, — пока обвинитель брал свой блокнот и устраивал его на трибуне.       — Мисс Фокс, я хочу поблагодарить вас за то, что вы пришли сегодня рассказать нам свою историю.       — Ваша честь, сторона обвинения собирается давать показания вместо свидетеля? — поднялся адвокат защиты.       — Сторона обвинения, задавайте вопросы свидетелю, — осадил судья прокурора.       — Я могу называть вас Рипли?       — Да, — Рипли придвинулась к микрофону.       — Спасибо, Рипли. А теперь, если можно, проведите нас через события той ночи. Давайте начнем с самого начала. Кто был в доме?       — Моя бабушка, мама, папа и два старших брата.       — Итан и Бенджамин?       — Да. Мы звали его Бенджи, как пса из фильма. Ему очень нравилось то кино. — Она улыбнулась воспоминанию.       — Бенджи было всего одиннадцать? А Итану — тринадцать?       — Да.       — А сколько лет было вам?       — Восемь.       — Восемь лет, — прокурор отошел к краю трибуны. — Что вы делали в тот вечер?       — Мы ужинали, — начала она. — Мама приготовила куриные наггетсы. Папа был у себя в кабинете. Мама велела мне отнести ему тарелку, потому что он не вышел к ужину. Он иногда так делал. Итан почти весь вечер провел у себя. Помню, я проходила мимо его комнаты, когда мама отправила меня мыть руки перед едой. Он говорил по телефону.       — Итан говорил по телефону?       — По стационарному. Помню, он увидел меня, встал и закрыл дверь, чтобы я не подслушивала.       — Вы знаете, с кем он разговаривал?       — Не знаю. Он звучал расстроенным.       — Что было потом?       — Я легла спать раньше мальчиков. Мне полагалось быть в постели раньше. Кажется, они остались внизу смотреть телевизор с мамой, но я не уверена.       — Слышали ли вы что-нибудь странное после того, как легли?       — Нет, я спала. Мама как-то сказала, что я сплю «без задних ног». Говорила, что по моей комнате может пронестись торнадо, а я и не почешусь. — Рипли осознала, что впервые произнесла эти слова вслух.       Она скользнула взглядом мимо адвоката и нашла в первом ряду Кенну. Та улыбалась — гордо и ободряюще — и незаметно подмигнула.       — Что произошло дальше? — спросил прокурор.       — Я проснулась от пожара, — ответила Рипли. Голос немного дрогнул. — Помню жар и дым. Не знаю, сколько дом уже горел к тому моменту. Помню, как в комнату ворвался пожарный и подхватил меня с кровати за секунду до того, как пламя добралось до меня.       — Правда ли, что у вас остались небольшие ожоги на кончиках пальцев ног? — спросил он.       — Откуда вы...       — В вашей медицинской карте указано, что вам оказывали помощь в связи с ожогами стоп.       — Они почти зажили. — Рипли снова встретилась взглядом с Кенной. — Но кое-какие следы еще видны.       Улыбка Кенны на мгновение померкла, но тут же вернулась, придавая Рипли сил продолжать.       — Рипли, давайте на минуту вернемся к Патрику Уилксу. Подсудимый — вы знали его тогда? — Он указал на Патрика.       — Да. — Рипли принципиально не смотрела в сторону Уилкса.       — Откуда вы его знали?       — Он был другом Итана.       — Как долго они дружили?       — Не знаю. Не помню, когда он впервые появился у нас дома.       — Но он всё же бывал у вас?       — Да, как минимум несколько раз.       — Можете ли вы вспомнить, случались ли у него с вашим братом ссоры?       — Кажется, один раз, когда они играли в футбол, — вспомнила она. — Итан поймал пас и побежал. Патрик был в другой команде. Помню, как он сбил Итана с ног, когда тот занес тачдаун. Итан разозлился. Кажется, они немного покричали друг на друга, пока родители их не разняли.       — И больше ничего?       — Вроде бы нет.       — Хорошо. Давайте теперь поговорим о вашей семье.       «Началось», — подумала Рипли. Она глубоко выдохнула, закрыла глаза и принялась терзать салфетку на коленях.       — Расскажите о родителях. Что вам запомнилось?       — Мои родители были хорошими людьми. Они много работали, чтобы у нас всё было. Мама была вожатой в моем отряде скаутов. Помогала мне продавать печенье в тот год, разрешала устраивать ночевки с подружками. Она не пропускала ни одной игры Итана и Бенджи, ни одного моего танцевального выступления.       — Танцевального? — переспросил прокурор.       — Я тогда занималась балетом.       — А отец?       — Папа обожал походы. Каждое лето мы куда-нибудь выбирались. Он помогал нам жарить маршмэллоу и всегда старался уделить мне побольше времени, потому что мальчишкам и так доставалось много его внимания из-за спорта.       — Расскажите о братьях.       — Ваша честь, это свидетельские показания или заявление потерпевшей о последствиях преступления? — вставил адвокат защиты.       — Я позволю некоторое отступление, но закругляйтесь, — обратился судья к прокурору.       — Слушаюсь, Ваша честь. — Он кивнул судье. — Ваши братья, Рипли? Глаза наполнились слезами. Она изо всех сил старалась смотреть только на Кенну.       — Мои братья были просто детьми. Они любили спорт и вечно приходили домой чумазыми. У них были друзья. И младшая сестра, которая на них молилась. — Она отвела взгляд от Кенны, чувствуя прилив уверенности. Её глаза встретились с лицом Патрика Уилкса. Он, должно быть, почувствовал её взгляд, потому что поднял голову. — Итан мечтал всегда играть в футбол. Он дорожил друзьями. Он заступался за меня и за Бенджи. Бенджи был чудесным братом. Он читал мне сказки, когда я еще сама не умела. Даже балетные па со мной репетировал, когда Итан не видел. — Несколько слезинок скатилось по щекам. — Ты у меня всё это отнял.       — Возражаю! Ваша честь?       — Ты у меня их отнял! — повторила Рипли.       — Протест принят, — произнес судья.       — Рипли, расскажите, что было с вами после пожара? — спросил прокурор.       Рипли всё еще смотрела в холодные, мертвые глаза Патрика Уилкса. Но прежде чем начать эту часть рассказа, ей нужно было отвернуться. Она не хотела, чтобы он видел её глаза, когда она будет говорить о последствиях его чудовищного поступка.       — Других родственников у меня не было. Я попала в систему опеки. — Она вытерла слезы новой салфеткой, которую достала из пачки перед свидетельским местом.       — Вас когда-нибудь удочеряли?       — Нет. Я пробыла в системе до совершеннолетия.       — Что это значит — до совершеннолетия?       — Когда тебе исполняется восемнадцать и ты в приемной семье, ты становишься взрослым. Государство больше не обязано о тебе заботиться.       — Каково вам было в системе опеки?       — Я бы предпочла об этом не говорить. — Рипли шмыгнула носом.       — Хорошо. — Обвинитель сделал несколько шагов к ней. — Рипли, скажите, как этот пожар, как гибель вашей семьи повлияли на вашу дальнейшую жизнь?       — Ваша честь, снова возражаю!       — Протест принят. Сторона обвинения, у вас есть еще вопросы к свидетелю?       — Нет, Ваша честь. Полагаю, всем в этом зале и так понятно, как действия подсудимого перепахали жизнь этой молодой женщины.       — Возражаю!       Рипли спустилась с места и пошла по центральному проходу. Кенна тут же встала и последовала за ней. Рипли слышала, что адвокаты еще о чем-то спорят, но сил слушать больше не было. Она вышла в холл и прибавила шагу. Стоило ей выйти из здания суда, как на неё набросилась толпа репортеров.       — Без комментариев! — крикнула Кенна у неё за спиной, кладя руку Рипли на спину.       Журналисты облепили Рипли со всех сторон. Все одновременно выкрикивали вопросы. Она не слышала ни одного — и слышала все сразу. Слезы подсыхали, но их следы были отчетливо видны на лице. Она на мгновение опустила голову, сделала глубокий вдох и снова подняла взгляд.       — Я скажу пару слов. Всем, — она повернулась к Мэнди. — Кроме восьмого канала.       — Рипли, я...       — Ты слышала, Мэнди, — не раздумывая отрезала Кенна. Мэнди отступила, но осталась достаточно близко, чтобы не пропустить ни слова. Рипли было плевать, услышит её Мэнди или нет. Главное — она хотела показать Кларку, что думает о его отношении к её девушке.       — Чуть больше двадцати лет назад я легла спать после обычного вечера со своей семьей.       На следующее утро я проснулась сиротой. Я потеряла всё. — Она замолчала, чувствуя, как рука Кенны нежно поглаживает её лопатку. — Патрик Уилкс отнял у меня всё. Пришло время правосудию свершиться. Спасибо.       Рипли стремительно прошла сквозь толпу. Кенна не отставала. Рипли, не глядя, протянула руку назад, и Кенна тут же переплела их пальцы. Едва они оказались в машине, Рипли разрыдалась. Кенна позволила ей выплакаться до полной тишины, пока они не доехали до дома. Там Кенна уложила её в постель, укутала в одеяло и обняла всем телом.       — Ты невероятная, Рипли Фокс. Я так тобой горжусь. Твои родители гордились бы тобой. И Итан с Бенджи тоже.       — Теперь всё кончено? — спросила Рипли, глядя на фотографию на тумбочке.       — Сегодняшний день — да. Если ты больше никогда не захочешь туда возвращаться, ты не обязана этого делать.       — Но я должна. — Рипли развернулась в объятиях Кенны. — Должна. Ради них.       — Не делай этого ради них, родная. — Кенна поцеловала её в лоб. — Сделай это ради себя.