Совсем не герой

Мамины ладони обхватили его лицо с мягкостью, словно касались самого дорогого, что боишься повредить дыханием. Женщина привлекла сына к груди, и мальчик утонул в тепле её тела, в глухом, убаюкивающем ритме сердца, отдающемся прямо в его маленькую щёку. Она покачивалась в такт колыбельной; её губы едва шевелились, а блестящие, добрые, влажные от любви глаза смотрели не на него, а в высокое звёздное небо над их стоянкой. Мальчик хлопал большими заспанными глазами с длинными трепетными ресницами, силясь не уснуть. Он цепко держал её пальцы в своей крохотной ладошке, и ему, только начавшему познавать сущее, было интересно всё. Ночь стояла тёплая; время от времени порыв ветра приносил от костра горьковато-пряный дух смолы, смешанный с запахом сухой травы и нагретой земли. На шее матери, среди бус и оберегов, тихо покачивалась глиняная свистулька в виде пташки. Мальчик не сводил с неё завороженных глаз, тянул пухлую руку, желая вновь услышать её голос, тонкий и переливчатый, как настоящая трель. Но веки налились тяжестью быстрее, чем пальцы успели дотянуться до игрушки. Он так утомился, что и не заметил, как трель свистульки сменилась тишиной, а мир растворился в глубоком сне. Канет в летах родина мальчика, затеряется где-то на пыльных страницах истории континента Тейват, а сам он будет обречён на вечное служение Ордену Бездны. Проклятие перекроило саму его суть, обратив в огненного Чтеца Бездны. Он не помнит теперь ни лица, что склонялось над ним звёздной ночью, ни собственного имени. Сменялись цивилизации, рассыпались в прах, и лишь руины да одинокие, истлевшие книги свидетельствуют о них. Глядя в отражение и видя не маску демона, а свой человеческий облик, он позволяет себе представить: жёлтые, янтарные глаза перешли ему от матери, а густые волосы цвета вороньего крыла, жёсткими волнами обрамляющие лицо, принадлежали отцу. Он медленно, со вздохом отворачивается от зеркальной глади. Последний потомок целой цивилизации, ныне Клерк в Ордене Бездны, он вот уже не одно тысячелетие рыщет в поисках ответов, пытаясь по крупицам собрать информацию о своей Родине. Но посреди этих бесконечных, изматывающих душу поисков ему не стоит забывать, зачем он здесь в первую очередь. Как Чтеца, его ведёт цель: книга, способная доказать, что боги и Селестия являются пришельцами из космоса. Что именно они стали ошибкой, вирусом, поглотившим Тейват и исказившим саму реальность; изгнавшие коренных жителей во тьму Бездны и выставившие их, запертых и искалеченных, истинным злом. Разве виноваты они, что захватчики оказались столь убийственно восприимчивы к их исконной силе? В очередных руинах мужчина в человеческом облике, сбросив маску чудовища, продолжал поиски с тем же упорством. Он надавил всем телом на тяжёлую каменную плиту, чувствуя, как поддалась, открывая проход туда, где ему примерещилось нечто похожее на манускрипты. Пробравшись, он не нашёл ничего, кроме сводных дневников, безликих записей. Но и это не беда. Он давно стал ценителем и любителем коллекционировать любые осколки забытых цивилизаций. Люмин скривила губы, едва завидев незнакомца. Мужчина выглядел чересчур интеллигентно для этих гиблых мест: тонкие очки в красной оправе сидели на невыразительных, глубоко посаженных глазах, в уголках которых уже проступали тонкие лучики морщин. Дорогая, но запылённая ткань серого кимоно совсем её не впечатлила. Внутри, в размеренном, спокойном биении её сердца, шевельнулся холодный, липкий червь сомнения. Слишком подозрительно, что такой простак, без видимых сил и снаряжения, смог пройти мимо всех монстров. Помяв в длинных, бледных пальцах край манускрипта, мужчина натянул улыбку на тонкие губы и взглянул на неё поверх очков. Стеклянный блеск линз на мгновение скрыл истинное выражение его глаз. — Ага, а что это тут у нас, тайное проникновение?.. Или нет. Вы, должно быть, две героини, которые пришли за кораллом? — Да? Ты и Паймон посчитал, — тут же деловито встряла Паймон, вспорхнув чуть вперёд. — Ха-ха. Ну, я подумал, что не может же в храме Сангономии быть такой нехватки кадров, чтобы отправили всего одного человека. Ну, вы превзошли мои ожидания. Ведь вас аж двое. — Мы и вдвоём справимся, — отрезала Люмин. Голос её прозвучал звонче, чем ей хотелось. — Ха-ха! Мне нравится твой задор и оптимизм! Отлично! Надеюсь, потом вы примите меня в команду. Я уверен, что втроём мы отлично поладим! — мужчина поправил очки на переносице привычным жестом. Ногти его блеснули чистотой, что резко контрастировало с пылью руин. — Позвольте представиться, я исследователь. Я здесь, чтобы помочь вам. Зовите меня Эндзё. Моя главная обязанность — разбор и перевод подсказок, которые помогут вам в испытании. — О, это здорово. Раньше нам приходилось полагаться только на собственные мозги, чтобы разобраться в головоломках, — Паймон подлетела ближе, её огромные глаза, похожие на фрагменты звёздного неба, лучились любопытством. — Ого! Тогда вы в этом, наверно, смыслите побольше моего! Я-то всего лишь книжный червь. — Но, Цуюко говорила, что… — начала было Люмин, и её медовые глаза опасно сузились. — Цуюко… Точно. Разве она не сказала, что герою будут помогать учёные? — Эндзё перебил её мягко, но настойчиво. — Кажется, она что-то такое говорила… — добавила Паймон, не почувствовав напряжения. Напряжение Люмин резко оборвалось, едва её уши уловили агрессивную речь хилличурлов неподалёку. — Спрячьтесь, потом договорим, — бросила девушка, обнажая меч с поющим звоном металла. Эндзё не стал спорить. Он послушно отступил в тень, с удовлетворением отметив про себя: чем больше она уверена в его обычности, тем сильнее будет удивление, когда он явит истинное лицо Чтеца Бездны. Вместе с Паймон мужчина сел за провалившейся под потолком плитой, которая скрывала их в узком каменном кармане от битвы. Паймон то и дело выглядывала из-за укрытия, сжимая маленькие кулачки, и тихо, взволнованно болела за подругу. Люмин глубоко дышала; воздух со свистом врывался в лёгкие, обжигая горло. Она ощущала, как скользкая рукоять меча холодит разгорячённую ладонь, а по стали стекает густая, тёплая кровь. Пораненный хилличурл содрогался в конвульсиях прямо у её ног, издавая булькающий, затихающий хрип, а остальные, испугавшись яростного блеска её стали, сбежали. Она подняла руку, чтобы утереть пот со лба, чувствуя, как солёная влага щипет глаза. — А где тот… Как его… — спросила она, тяжело переводя дух. — Эндзё сказал, что нам лучше разделиться. Он в одиночку быстрее найдёт способ попасть на башню по обходному пути, а мы пока разберёмся с монстрами, — объяснила вернувшаяся Паймон. — Здорово он придумал, — процедила девушка с убийственным сарказмом, утирая лезвие о лежащий, всё ещё тёплый труп хилличурла. Грубая ткань впитывала кровь. В следующий раз Люмин наткнулась на Эндзё снова в полумраке руин; он стоял к ней спиной и тихо разговаривал с призраком, чей облик мерцал и колебался в сыром воздухе. Мужчина ожидал их встречи раньше, и тот факт, что Путешественница не спешила к нему, вызвал в его груди лёгкое, прохладное разочарование. Люмин подошла, её шаги гулко отозвались в каменной тишине. — Почему ты бросил нас? Разве как раз таки тебя и не послали помогать нам, а не заниматься своими делами? Эндзё приподнял раскрытые ладони в жесте мирной капитуляции. — Эй, разве вы сейчас не стоите здесь? Этот призрак всё мне рассказал, как подняться. А вы очень помогли этому месту, избавляя его от вредителей в виде монстров. Люмин утёрла насупившийся нос, влажный и холодный от сырости подземелья, и прямо посмотрела на Эндзё. Её медовые глаза сверлили его, ища в лице собеседника следы насмешки. — Может, ты и прав. Только больше не покидай нас надолго, это я здесь герой. — Да, всё так, я совсем не герой, госпожа Путешественница. Девушка не поняла, был ли это сарказм или такая манера речи, но уточнять не стала; в мышцах засела глубокая усталость. Поднимаясь по выщербленным бетонным плитам всё выше, к главному острову, маленькая команда растянулась цепочкой. Эндзё шёл позади, и его оранжевые глаза, скрытые за бликом в линзах очков, были прикованы к открытой, напряжённой спине Люмин. Корсет и шарф оставляли слишком много незащищённой кожи, и он мысленно отмечал: как она может сражаться в таком виде? Уязвимостей слишком много, и если схватить Паймон, она ничего не сделает. Мужчина поднял очки на лоб и провёл ладонью по лицу, ощущая под пальцами жар своей бледной кожи. Мысли о сестре Принца всё чаще уводили его в опасную, непозволительную сторону. Сделав привал перед восхождением на вершину башни, Люмин и Паймон развели небольшой костёр. Подсев ближе к Путешественнице, сидевшей на полуразрушенной скамейке, Эндзё осмотрелся. Они нашли укрытие в одной из комнат башни: помещения, пробитого брешью, через которую время и ветер занесли почву и семена. Теперь весь пол покрывали дикие травы и местные голубые, светящиеся цветы. Влажная, тёмная среда подземелья способствовала их росту. Эндзё опустил руку и, аккуратно подхватив стебель у самых корней, отломил его. Он поднял цветок, разглядывая хрупкие, излучающие свет лепестки. Удивительно, как в этом пещере, непригодной для жизни, выросло нечто настолько нежное. Заметив, что Люмин смотрит на тот же цветок в его пальцах, он плавно повернулся к ней и протянул его. — Это тебе, в знак моей надежды на нашу дружбу в будущем. Люмин приняла цветок. Он был почти невесомым в её ладонях, и в глубине её глаз заплясало слабое, голубоватое свечение. — Ого, какая красота! А как он светится вообще? — тут же подлетела Паймон, заинтересованная местной флорой. Люмин молча отошла к костру, продолжая разглядывать подарок. — Если тебе это и вправду интересно, то как-нибудь позже могу рассказать, — пожал плечами Эндзё, не сводя взгляда со спины Путешественницы. — Ой, спасибо, Эндзё, ты, видимо, очень много знаешь об этом месте! — Паймон подлетела почти вплотную к его лицу. — На Сангономии много таких же, как и ты, изучающих Энканомию? — Я не нашёл ничего в архивах, так что, увы, кроме верховной жрицы, никто и не в курсе о том, что происходит под островом, в подробностях. — Что? — Паймон уставилась своими огромными, бесконечно удивлёнными глазами. — Знаешь, я хорошо так проголодался. У вас же где-то в рюкзаке нашей златовласой подруги есть провизия? — Ой, конечно же брали, ты только не налегай, мы на двоих брали только, — тут же переключилась на новую тему Паймон, улетая вперёд. — Ха-ха, ну, я постараюсь, — усмехнулся Эндзё, идя за ней к костру. Всё это время у огня Люмин занималась полевой кухней. Она подняла взгляд, когда почувствовала на себе внимание, и прямо встретилась с любопытными глазами Эндзё, наблюдавшего за каждым её движением. — Что-то хочешь мне сказать? — спросила она резче, чем собиралась. Ей никогда не нравилось, когда над ней стоят вот так, сверху вниз. Эндзё качнул головой, свет костра на мгновение погасил цвет его радужек. — Нет… Тебе помочь? Девушка обвела взглядом их аскетичные владения и сдержанно выдохнула. — Да, было бы неплохо, если бы ты натаскал воды. — О, ну… хорошо, — мужчина взял котелок и покинул руины, оставляя подруг вдвоём. — Паймон, ты ему доверяешь? — спросила Люмин в наступившей тишине, нарушаемой лишь треском веток. — Думаю… Паймон ему доверяет, — ответила та, уже уплетая копчёную колбаску. — Но если хочешь, могу не спать и если что — разберусь с этим книжным червём! — Не стоит, этот книжный червь гарантирует, что он всецело за вас, — раздался из темноты спокойный голос Эндзё, невероятно быстро вернувшегося с водой. — Ой, да я это не серьёзно! — воскликнула Паймон с набитым ртом. Поставив котелок на огонь возле Люмин, мужчина присел на корточки, и девушка начала готовить, чувствуя исходящий от его одежды запах книжной пыли, подземной сырости и чего-то едва уловимого, похожего на дым. Эндзё не нужно было есть или пить, но чтобы не обидеть Путешественницу, он взял свою скромную порцию. Он улыбался, кивал и почти не говорил. Его вкусовые рецепторы, искажённые проклятием, превращали любую пищу в безвкусную или отвратительную массу, и простая, грубоватая похлёбка Люмин казалась для него не вкуснее грязи. Стараясь унять спазм в горле, он проглатывал эту мерзкую субстанцию, чувствуя, как лицо его, наверное, побледнело ещё сильнее. Отвернувшись, он прикрыл нижнюю часть лица широким рукавом кимоно, скрывая гримасу отвращения. В следующий раз он точно откажется. — А? Эндзё, ты куда? — спросила Паймон, заметив, как он резко отложил почти полную миску и встал. — Я особо не голоден, спасибо, — проговорил он, и его голос прозвучал глухо из-за рукава. Люмин переглянулась с Паймон. Они молча смотрели, как их напарник выходит прочь. — Мне кажется, ему не очень подходит местный климат… Ты сходи проверь, как он, а то вдруг что, — озабоченно произнесла Паймон. — А ты что? — А Паймон не поднимет тело взрослого человека, — деловито парировала она, накладывая вторую порцию. Люмин поджала губы. Ей не хотелось играть в няньку, но что-то внутри, то, что обычно называют совестью, неприятно покалывало. Девушка вышла и увидела, как Эндзё стоит, сложив руки за спиной, и неподвижно смотрит на далёкие острова в темноте. Ей стало холодно от осознания: здесь совсем недавно бродили хилличурлы, так как ему повезло? Люмин подошла, тихо ступая, и встала рядом, тоже пытаясь понять, что так приковало его взгляд. — Путешественница, я слышал, ты ищешь своего брата, чтобы вернуться на поиски нового дома. Ты уже так долго провела здесь времени… Неужели тебе нисколько не нравится наш мир? Почему бы тебе не остаться тут, у тебя же столько друзей появилось. Люмин медленно перевела на него свои медовые глаза, и воздух между ними будто стал гуще. — Мой дом там, где мой брат. И пока я путешествую в его поисках, потому меня и зовут Путешественница. Эндзё посмотрел на неё прямо и спокойно, и уголки его тонких губ дрогнули под тяжестью этого янтарного взгляда. — Точно, прости, я забыл об этом факте. И правда, твоё прозвище тогда потеряло бы всякий смысл. Люмин не знала, что ответить. Она просто молча смотрела на него, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. Вздохнув, она отвела взгляд. Ей не нравилось, когда кто-то, особенно таким тоном, говорил о брате, словно пробуя её слабые места на ощупь. — Так… Что у тебя там произошло? Можем вернуть тебя на поверхность. — Мы слишком далеко зашли, не нужно из-за меня терять время, — сказал Эндзё и вдруг положил свою теплую руку ей на плечо. Он чувствовал, как напряжена она, как бьётся под ней пульс. Прямо сейчас он мог бы сжечь это мягкое тело, оставив только обугленные кости. Мужчина внимательно смотрел за её реакцией, ловя каждое микродвижение медовых глаз. Он находил что-то родственное в этом рвении помогать всем, чтобы получить хоть шанс узнать что-то о брате. Путешественница не вздрогнула, лишь коротко кивнула. — Надеюсь, ты понимаешь, на что идёшь. — Ну конечно, — Эндзё убрал свою ладонь с её плеча в тот самый момент, когда она уже сделала шаг в сторону. Люмин обернулась. Лепестки белых цветков в её волосах качнулись, поймав отблеск далёкого костра. — Я ещё постою тут, не буду вас смущать, — мужчина махнул рукой на прощание. xxx Эндзё не вернулся. Его мотивы и истинная личность вскрылись куда позже, страшно и необратимо. «…У меня было много причин убить тебя. Но я не сделал этого. Знаешь почему? Я проникся к тебе симпатией». Эти слова, оброненные в Энканомии, крутились в голове Люмин, пока они с Паймон выбирались на поверхность, пока отплывали с островов на континент, пока обретали известность на весь Тейват. Именно поэтому впоследствии она так бережно хранила его подарок: некогда нежный, цветок, тот самый, что, по словам Эндзё, распускается в будущем пламени. Какая-то особенная, сухая горечь пополам с ностальгией пробирается холодными пальцами прямо под рёбра, стоит ей вспомнить. Она совершенно не имеет понятия, где теперь искать Клерка Ордена Бездны. Ей было мало его в Натлане; глупые обиды застлали тогда глаза пеленой, и она плохо соображала в тот момент, когда, возможно, навсегда отпускала Эндзё. Единственное, в чём ей повезло: прощаясь, она привстала на цыпочки и, обнимая его, шепнула прямо в ухо, что всегда ждёт его в своём чайнике. Эндзё тогда мягко, почти невесомо положил свои сухие тёплые ладони поверх её пальцев и улыбнулся в лицо. Красная оправа очков неприлично низко съехала по его бледному носу, разрушая интеллигентный образ. — Наши пути снова пересекутся, когда придёт время. А до тех пор… постарайся не умереть в этом скучном мире. Она обожглась бы о его тело, особенно горячее после того, как он применил свои силы, но почему-то была готова к этому ожогу. К тому времени она уже куда лучше владела тейватским языком и могла бы сказать Эндзё многое, но прощание неприлично затянулось, и девушка, сглотнув ком, разжала руки. В один из самых обычных дней, когда Люмин и Паймон в очередной раз не сошлись во мнениях касательно расстановки новой мебели в комнате, они одновременно почувствовали, что кто-то просится в чайник. Люмин увидела его, и всё парализовало. Это был Эндзё. Он выглядел очень плохо: настолько, что даже Паймон без единой шутки, молча, приняла его, и в её огромных глазах плескалась искренняя тревога. Видимо, в этот раз талант Клерка сбегать с конфликтов не помог ему. Паймон кружила рядом и беспокойно щебетала, Люмин помогала Эндзё подняться в их жилище внутри чайника. Увы, обе подруги умели только одно: расправляться с силами Бездны, но никак не лечить их. Пока Эндзё сидел, ссутулившись и глядя остановившимся взглядом в одну точку, Люмин аккуратно убрала пряди чёрных волос с его глаз. — Никогда не думала, что Паймон будет сочувствовать кому-то из Ордена Бездны, — сказала Паймон, пусто суетясь возле неожиданного гостя. — Я рад, что у меня, оказывается, есть такие заботливые друзья, но сейчас мне поможет только время, — выдохнул Эндзё. Он неожиданно перевёл взгляд на Люмин, и та, будто обжёгшись, отвела свои медовые глаза. — Здесь тебе ничего не должно угрожать, так что можешь остаться, пока не поправишься, — произнесла она, глядя в сторону. — Вы мои герои, — уголки его губ слабо дрогнули кверху. На следующий день Люмин нашла Эндзё в библиотеке. Он стоял к ней спиной, перебирая пальцами корешки книг, и чувствовалось, что ему уже лучше. Люмин подошла и встала рядом, облокотившись плечом на толстую стенку шкафа. — У вас столько книг, даже нашли последнюю часть «Меланхолии Веры», — произнёс он, не оборачиваясь. — Ты выглядишь лучше, — сказала Люмин. — Ты тоже. Кажется, на тебе парный костюм с твоим братом? — Да… — Люмин невольно коснулась многослойной ткани своей юбки. — Ты единственный, кто понял это. — Я совершил очень опрометчивый поступок. Переоценил свои силы, всё же я больше исследователь, чем авантюрист. — И что ты теперь будешь делать? — Отправлюсь снова на поиски. Как тебя тянет к Принцу, так меня тянет к моему дому. — Мы ещё встретимся? — вопрос вырвался в каком-то порыве детской наивности. — Всё может быть, Путешественница, — уклончиво ответил Эндзё. От этих слов в груди Люмин одновременно вспыхнула горечь от предстоящего расставания опять на неопределённый момент и глухая обида на судьбу, разводящую их по разным временным отрезкам Тейвата. — Мы с Паймон всегда здесь рады нашим друзьям, — тихо сказала она. Эндзё улыбнулся, обнажая острые зубы, но глаза его нисколько не улыбались. — Да, я помню, как ты мне уже такое говорила, когда я дарил тебе цветок. — Хочешь, я покажу тебе его? Он в моей комнате с подарками. — Ого, у тебя и такая есть! — Ха-ха, ну, мне много всего дарят благодарные люди… и не только. Путешественница повела его за собой по коридору в сумерском стиле. Своды протекали один за другим, дверь за дверью, и Эндзё уже подумал, что этот дом бесконечен. В какой-то момент Люмин остановилась и повернулась к нему, так что пряди золотых волос у висков качнулись, всколыхнув белые цветки. — Мы пришли, — она открыла дверь. В комнате стояло несколько шкафов со стеклянными дверцами, полностью забитых разными статуэтками. На стенах висели полотна с флагами разных королевств, инадзумские гравюры, гобелены из Ли Юэ. А на письменном столе среди рукописных карт, под стеклянным куполом покоился тот самый цветок. — Знаешь, я впечатлён. У тебя буквально со всего Тейвата разные… сувениры, — пробормотал Эндзё, скользя взглядом по стенам. Его взгляд зацепился за фотографию в рамке. «Брат и сестра. Ладьте друг с другом» значилось на ней, и с карточки смотрели двое: Путешественница и Принц. — Мы… решили, что нам нужно больше времени: чтобы я поняла его мотивы, а он закончил свои дела… — пояснила Люмин, заметив, куда он смотрит. — Вы решили? Точно? — спросил Эндзё, сделав акцент на первом слове. — Ну… — Значит, решил только он. Знаешь, мне кажется, что Принц очень эгоистичен, когда дело касается его собственных желаний. Люмин молчала. Первой её реакцией было ударить его или пригрозить, чтобы никогда не смел так говорить про Итэра. Но она не стала. Ведь это правда. Сам решил, что будет лучше для неё, не разбудив вместе с собой, хотя они договаривались, что они всегда будут вместе! — Я, наверное, согласна с тобой, — выговорила Люмин. — Но ведь мы все в какой-то мере эгоисты. — О, какие высокопарные слова. Но они всё равно не оправдают его. — Как ты можешь так говорить о том, кто вам помогает? — Я ему благодарен, правда. Однако нужно рассуждать обо всём трезво и непредвзято. Каким бы спасателем миров он ни был, мне куда ближе твои мотивы и идеалы. — На его месте я поступила бы в точности так же. — И что? В нашем варианте ты Путешественница. Героиня, которую знают во всех семи королевствах. Люмин уткнулась взглядом в пол, разглядывая носки своих сапог с таким интересом, будто это самое занимательное, что она видела в жизни. Она так часто слышит хвалебные оды в свою сторону, что от Эндзё это было до жара смущающе. Девушка чуть опустила голову, надеясь, что волосы скроют предательский румянец, вообще-то совсем не в её духе. — Когда ты уходишь? — Ещё один день, и я отправлюсь. А что, надоел уже? — Нет, просто… мне почему-то не хочется, чтобы мы снова надолго расставались. — Ну, ты можешь попробовать найти мне повод подольше остаться. У Люмин спёрло дыхание. Всё происходящее казалось нереальным, будто диалог из дешёвого романа из Фонтейна. Мужчина и так стоял достаточно близко: она чувствовала жар его бледной кожи, видела, как подрагивают ресницы за линзами очков. Люмин стоило только чуть податься вперёд. Эндзё подумал так же и наклонился в тот же момент. Её лоб с глухим стуком впечатался в его подбородок. Девушка цокнула, потирая ушибленное место, точь-в-точь как и мужчина. Он отвернулся, прижав ладонь к челюсти, а она тихо рассмеялась. Смех перешёл в короткий взвизг, потому что Эндзё, разогнувшись, вдруг притянул её к себе, взял лицо в тёплые ладони и сухо, почти целомудренно поцеловал в лоб над бровью. — Ну вот, теперь у тебя будет шишка. — М-м-м… Ты опять переоцениваешь себя… Люмин не успела договорить. Следующий поцелуй пришёлся в губы. Он просунул ей язык в рот, длиннее, чем нужно, нечеловечески извилистый. Девушка чуть поморщилась: она не ожидала такого напора. Скользнув взглядом в сторону, она поймала себя на том, что засматривается на акварельные пейзажи Инадзумы, висящие на стене. Ей вдруг стало скучно, и она осознала это с лёгким уколом неловкости. Он слюнявит ей нижнюю часть лица, это длится дольше, чем хотелось бы. Она попыталась отстраниться, и Эндзё позволил: отстранился сам, с какой-то глупой улыбкой, блестевшей на влажных губах. Люмин закусила щёку изнутри. Ей было неловко отказывать. Он же вроде нравится ей… Может, просто не настолько сильно, чтобы терпеть это болезненное долбление в дёсны. — Что ж… Думаю, это мой тебе подарок на прощание, — выдавила она, давя ответную, вежливую улыбку. — Серьёзно? Некрасиво давать мне жирные намёки и сейчас вот так всё обрывать. — Да… Ой, то есть нет… Подожди… Ты пришёл сюда не только за восстановлением. — От осознания румянец на щеках Люмин расцвёл до ушей, почти багровым жаром заливая всё лицо от возмущения. Да как он вообще подумал, кем он себя возомнил? Спору нет, она сама, добровольно и по своей воле пустила его, просила остаться… но не для продолжения. Эндзё тем временем снял очки и аккуратно положил их на стол. Люмин собиралась с мыслями и казалось, что ещё слово, и она взорвётся, он снова предпринял попытку поцеловать её. Она вскинула руку и прикрыла его рот ладонью. И тут же обожглась. Кожа на пальцах покраснела мгновенно, защипало. — Что ты… — она посмотрела на него. Он снимал очки раньше только ради одного: чтобы принять свой истинный облик Чтеца Бездны. По привычке ладонь дёрнулась вниз, к бедру, где должен был быть меч, но там было пусто. Люмин посмотрела на него исподлобья, внимательно и собранно. Драться в этой комнате, среди подарков и хрупких вещей, она точно не хотела. — Подойди ко мне, — тихо сказал Эндзё. Люмин пришлось это сделать. Её голову мягко обняли, прижали к груди и начали поглаживать, медленно и аккуратно; пальцы осторожно обводили белые цветы в её волосах, не потревожив ни одного лепестка. — Я не хотел, извини. В пространстве, где я искал свой дом, время идёт по-другому. Мне казалось, я пробыл там миллионы лет, немного забыл даже, как общаться с людьми. Люмин вдыхала въевшийся в ткань его кимоно запах гари, вечный и никуда не девающийся. В ушах звенело. Она пропускала его слова мимо, и в голове не оставалось ничего. Внезапно она почувствовала его жаркое дыхание над ухом. Эндзё извернулся, нагнувшись ниже, и поцеловал её в шею, туда, где под тонкой кожей быстро-быстро бился пульс. Её сбитое дыхание свистело у самого его виска. Она чувствовала себя пойманной кошкой, которую тискают против воли; сопротивление бесполезно, и от этого понимания всё внутри сжималось, её тошнило. Он пропустил одну руку ей под шарф, просунул пальцы под ткань платья на спине и провёл вдоль позвоночника. Другая рука цепко держала её за плечо. Люмин видела его язык: он сужался острым кончиком и влажно поблёскивал в приглушённом свете. Язык прошёлся по её ушной раковине. Выступил холодный пот на лбу. Ей было отвратительно: в желудке всё скрутило так, будто внутренние органы кто-то сжал в кулак и не отпускал. Именно такое омерзение накатывало, когда его слюна холодила кожу. Она смяла пальцами ткань собственной юбки. Он ведь может всё здесь сжечь одним движением пальца. Зря она допустила его сюда. Повелась на свои глупые влажные фантазии, подвела падкость на мужчин с печальными глазами и прошлым. Люмин вздрогнула всем телом, когда его ладонь прошлась по ягодице, чуть сжала и приподняла её, заставляя встать на носок. Весь воздух вышел из лёгких, когда Эндзё прижал её спиной к стене. В носу защипало, но Люмин запретила себе расплакаться: она помнила, кто она такая, и не хотела, чтобы Эндзё ещё и утешал её. Но он уже заметил блеск в её глазах. — Не нужно слёз. Ты сегодня особенно красивая, в этом твоём милом платье. Колени подкашивались, когда Эндзё вновь поцеловал её в губы, а его руки полезли под подол платья. Его длинные паучьи пальцы поддели резинку панталон, прихватив нежную кожу живота, и легли ниже на половые губы и начали двигаться. Люмин перехватила его запястье, когда он попытался проскользнуть глубже. Эндзё неодобрительно цокнул. Она, не поднимая головы, убрала руку, позволила пальцам продолжить стимуляцию. Собрав достаточно влаги, пальцы надавили на вход, и плоть послушно, жадно поглотила их. Люмин выдохнула ему прямо в лицо. От него исходил жар, как от печи, зрачки горели оранжевым огнём. Стена холодила почти обнажённую спину. Мгновение было прервано грубее, чем она ожидала. Эндзё развернул её лицом к стене, так что она упёрлась щекой и ладонями в прохладную поверхность. Он задрал юбку, собрав мягкую ткань в гармошку на пояснице и оголяя бёдра. Провёл по ним пальцами так, что остались тонкие белые полоски, и навалился сзади. Колени подломились не сразу: сначала по ногам разлилась слабость, а потом тело само поехало вниз, щекой цепляя шершавую прохладу стены. Люмин почти не чувствовала собственного веса. Эндзё не дал сползти и на ладонь. Его руки сомкнулись на её бёдрах: пальцы обжигающе горячие даже сквозь смятую ткань юбки. Он впечатал её обратно в стену. Люмин охнула, и звук вышел сдавленным, потому что её грудную клетку прижало к холодной поверхности так плотно, что воздух покинул лёгкие. Он вошёл в неё, все тело била мелкая дрожь. Теперь её правая щека и скула вжимались прямо в грубую штукатурку. Зернистая поверхность царапала нежную кожу, мелкие крупицы известки холодили разгорячённое лицо. Она чувствовала каждый выступ, который впечатывался в скулу при каждом толчке. А толчки стали другими. Раньше он двигался размеренно, почти лениво, теперь же, придавив её к стене всем весом, задвигался часто и глубоко. Её тело жгло жаром его бёдер. Юбка, собранная гармошкой на пояснице, сползла ещё выше, и прохладный воздух комнаты касался обнажённой кожи там, где только что лежали его ладони. Щека Люмин заелозила по штукатурке в такт его движениям: вверх-вниз, вверх-вниз. Она слышала собственное сбитое дыхание. Глаза были зажмурены, пальцы сами собой скребли по камню, пытаясь найти хоть какую-то опору. Эндзё навалился сильнее. Она ощутила, как его свободная рука скользнула от её живота выше, к рёбрам, и прижала её к стене ещё плотнее. — Вот так, — выдохнул он ей в затылок. Горячее дыхание обожгло кожу головы, прошлось по шее. Его движения стали рваными, и Люмин почувствовала, как он изливается в неё: волна жара изнутри, растекающаяся где-то в самом низу живота и, кажется, поднимающаяся до солнечного сплетения. Она ощущала это иначе, чем любой другой физический контакт, не просто тепло, а именно жар, такой, какой бывает от раскалённого камня или открытого пламени. Её тело принимало его, обволакивало, впитывало этот невозможный, невыносимый обычному человеческому телу огонь. Всё вокруг плавилось. Комната, ещё недавно казавшаяся прохладной, теперь дышала жаром, как печь. Воздух стал густым, наполненным каким-то сладковатым, кружащим голову душком их смешавшегося дыхания. Люмин почти таяла: тело стало ватным, невесомым, словно все кости разом растворились, оставив только мягкую, податливую плоть. Эндзё замер. Потом он отпустил, ослабив хватку. Его ладони соскользнули с её тела, он выскользнул из неё, а ниточка соединяющие их тела оборвалась, оставляя на коже ощущение ожога. Без его удерживающей силы Люмин начала медленно сползать по стене. Колени подогнулись окончательно, и она поехала вниз, по-прежнему прижимаясь лицом к прохладной стене. Штукатурка царапнула щёку на прощание. Она почувствовала, как юбка, освобождённая от его рук, мягко опадает обратно, прикрывая бёдра. Девушка замерла на полу, не в силах сразу подняться. Она упёрлась ладонями в пол и медленно, неуклюже поднялась. Пришлось опереться о стену, чтобы не упасть снова. Люмин суетливо, путаясь в ткани, подтянула панталоны. Резинка неприятно врезалась в разгорячённую, всё ещё чувствительную кожу. Она принялась поправлять юбку, одёргивая её слой за слоем, не поднимая глаз. Изнутри всё распирало горячее, чужое присутствие, которое она продолжала ощущать. Эндзё поцеловал её в щёку, ту самую, что мгновение назад тёрлась о штукатурку и была красной и раздражённой. Прикосновение было лёгким, почти нежным; влажные губы едва коснулись пылающей кожи. — Думаю, больше смысла мне оставаться тут нет. Спасибо за гостеприимный приём. Надеюсь, ещё встретимся.