Секс на диване
5 мая 2026 г., 17:28
Наоборот, его руки, ещё недавно лежавшие беспомощно, вдруг обрели собственное намерение.
Одна скользнула ниже по спине Куро, туда, где ткань брюк натягивалась на ягодицах. Она легла тяжело, уверенно, не лаская. Другая поднялась к лицу Куро, коснулась скулы кончиками пальцев.
Поцелуй тянулся. В тишине гостиной было слышно только их дыхание, прерывистое, но не паническое, скорее такое, когда воздуха вдруг перестаёт хватать, а ты не хочешь отрываться. Куромаку чуть надавил бёдрами вниз, и Зонтик почувствовал, что под тканью брюк уже не просто тепло. Он почувствовал ответную твёрдость. И сам отозвался, неосознанно, просто телом, чуть приподняв бёдра навстречу.
Когда они оторвались друг от друга на секунду, чтобы вдохнуть, ни один не заговорил. Зонтик смотрел на губы Куро, влажные после поцелуя, и краска заливала его щёки, спускаясь к шее. Куромаку же не отводил взгляда, только часто дышал, и его пальцы всё ещё держали край футболки, не двигаясь дальше, но и не отпуская.
В тишине, нарушаемой только их сбитым дыханием, пальцы Куромаку на краю футболки Зонтика дрогнули. Не спросил. Не посмотрел в глаза для подтверждения. Просто начал стягивать медленно, но неотвратимо, как будто уже знал, что сопротивление будет не настоящим.
Ткань поползла вверх, обнажая живот, потом рёбра, потом грудь. Зонтик дёрнулся, не сильно, скорее рефлекторно. Губы приоткрылись, чтобы сказать: «Чего ты...», но последнее слово застряло где-то в горле, потому что в следующую секунду Куромаку накрыл его поцелуем снова. Глубоко, требовательно, заставляя замолчать не силой, а внезапностью.
Футболка, сбитая до подмышек, сдавила руки Зонтика, делая его движения неловкими. Он попытался освободиться, и не смог, потому что Куромаку уже толкнул его в плечи, укладывая на спину.
Диван принял их обоих, мягкий, чуть продавленный. Куромаку навис сверху, тёплый, тяжёлый, всё ещё в рубашке, которая терлась о голую кожу Зонтика. Зонтик открыл рот снова, то ли чтобы сказать, то ли чтобы вдохнуть, но Куромаку не дал и этого. Он просто сжал пальцами его подбородок, удерживая лицо поднятым к себе, и проговорил одними губами:
К.— Молчи. — Не грубо сказал. Скорее устало, с той хрипотцой, которая осталась от долгого дня.
Зонтик замер, глотая воздух. Смущение накрыло его с головой, горячей волной, которая жгла щёки, уши, шею. Он чувствовал себя слишком открытым, слишком видимым. А Куромаку не смотрел на его смущение, или смотрел сквозь него. Его руки уже скользнули вниз, к резинке домашних штанов.
Пальцы подцепили край. Потянули. Штаны поддались легко, съехали по бёдрам, и Куромаку стянул их одним движением, не заботясь о том, как это выглядит. Следом, нижнее бельё. Меньше секунды, чтобы справиться с резинкой, и валет остался полностью обнажённым снизу пояса.
Он дёрнулся. Попытался свести колени, чисто инстинктивно, от того самого стыда, который разлился по всему телу. Но Куромаку уже был между его бёдер, широко расставив свои колени, не давая сомкнуться. Он не смотрел Зонтику в глаза. Взгляд его скользнул вниз, коротко, без жадности, просто констатируя. А потом снова вернулся к лицу.
Зонтик закусил губу, чтобы не издать ни звука. Глаза его были влажными - то ли от света торшера, то ли от того, что происходило. Он не мог выдавить из себя ни слова. Не потому, что нечего было сказать. А потому, что горло сжалось, а язык стал чужим.
Куромаку наклонился и коснулся губами его ключицы. Ничего не сказал в ответ. Просто начал дышать чаще, тяжелее, и его пальцы легли на внутреннюю сторону бедра Зонтика, туда, где кожа была особенно тонкой и чувствительной.
Зонтик закрыл глаза. Смущение не прошло, оно стало другим. Горячим, густым, почти невыносимым. Но он больше не пытался закрыться. Только выдохнул, долго, дрожаще.
Куромаку отстранился ровно настолько, чтобы выпрямить спину. Его дыхание всё ещё было сбитым, рубашка сбилась и вылезла из брюк, но он не обратил на это внимания. Вместо этого он потянулся к футболке Зонтика, той самой, которая всё ещё душила его, сбитая к горлу, мешая дышать.
Он стянул её полностью. Одним движением, без стеснения, просто взяв за край у подмышек и потянув вверх. Зонтик послушно приподнял спину, неосознанно, потому что так было удобнее, и ткань скользнула по голове, оставляя волосы взъерошенными, а лицо открытым.
Теперь валет лежал перед ним полностью обнажённым. Торшер в углу бросал тёплый свет на его грудную клетку, на ключицы, на живот, который поднимался и опускался слишком часто. Он не прикрывался, не пытался отвернуться , только смотрел куда-то в сторону, зажмурившись от смущения, которое пробирало до костей. Руки его лежали вдоль тела, безвольные, но пальцы нервно сжимали край дивана.
Куромаку не стал смотреть долго. Ему нужно было освободиться самому.
Он поднялся с колен, диван скрипнул под его весом, быстро расстегнул брюки, щёлкнула пуговица, молния, ткань упала на пол вместе с нижним бельём, которое он стянул в одно движение. Всё оказалось на полу: брюки, трусы, носки, которые он скинул машинально, даже не заметив. Он остался в одной рубашке, расстёгнутой, небрежной, которая мягко падала на бёдра.
Зонтик бросил взгляд, и тут же отвернулся, заливаясь краской. Он не ожидал увидеть так много сразу. Его собственный член, который он до этого не трогал, стоял уже давно, напряжённый, касаясь живота, и это было почти неловко, так очевидно.
король опустился на диван снова. Но не между ног, как сидел раньше. Теперь он закинул ногу, перебираясь на бёдра Зонтика, широко расставив свои колени по бокам от его талии. Он сел сверху, тяжело, плотно, так что ягодицы прижались к передним костям таза Зонтика, а их члены оказались в одной плоскости. Член Зонтика, твёрдый и горячий, упёрся Куромаку куда-то в низ живота, рядом с его собственным, который также стоял, прижимаясь к чужой коже.
Они оказались лицом к лицу. Зонтик снизу, сбитый, смущённый, с разметавшимися по дивану волосами. Куромаку сверху, в рубашке, с мокрыми от пота висками, с взглядом тяжёлым и почти спокойным.
Он не стал ждать. Опустил руку вниз, между ними, нашёл половой орган Зонтика, твёрдый, горячий, влажный уже от возбуждения на самой вершине. Провёл большим пальцем по головке, собирая каплю, и поднёс пальцы ко рту. Зонтик смотрел, затаив дыхание, как губы Куромаку смыкаются вокруг его собственных пальцев, смачивая их.
Потом трефовый снова опустил руку.
И провёл по всей длине члена Зонтика, медленно, снизу вверх, от основания до головки, смачивая слюной, чтобы стало скользко. Ещё раз. И ещё. Без спешки, без жестокости, просто готовя.
Зонтик выдохнул громко, со стоном, который он не успел проглотить. Бёдра его дёрнулись сами, ища большего трения. Куромаку замер на секунду, глядя на него сверху вниз: на закрытые глаза, на прикушенную губу, на то, как всё тело предательски выгибается навстречу.
К.— Не дёргайся — тихо сказал Куромаку, и в голосе не было строгости. Только усталая хрипотца и странная нежность.
Он убрал руку и, не меняя позы, просто остался сидеть на бёдрах Зонтика, чувствуя, как чужой член пульсирует где-то у его собственного паха. Теперь оставалось только опуститься.
Куромаку приподнялся на коленях, чуть смещая вес назад, чтобы освободить пространство между ними. Член Зонтика скользнул по его животу, оставляя влажный след, и Куромаку опустил взгляд вниз - туда, где твёрдая плоть упиралась ему в низ живота. Он протянул руку, обхватил пальцами основание члена Зонтика, крепко, уверенно, и придержал его вертикально, направляя.
На секунду завис. Потом начал медленно опускаться.
Головка вошла первая, туго, даже со слюной, и Куромаку замер на мгновение, прикусив губу. Глаза его сузились, брови чуть сдвинулись, не от боли, скорее от ощущения полноты, от того, как чужой член распирает изнутри. Зонтик снизу выдохнул рвано, пальцами вцепившись в обивку дивана. Ему казалось, что его касается что-то невероятно горячее, влажное, плотно сжимающее.
Куромаку опустился ниже. Дюйм за дюймом, медленно, давая себе привыкнуть к каждому миллиметру. Мышцы его живота напряглись, рубашка распахнулась шире, обнажая грудь. Он наклонил голову назад, закрыл глаза, и на мгновение замер, когда член Зонтика вошёл до конца, упираясь куда-то глубоко.
Тишину разорвал только их общий выдох.
Потом Куромаку начал двигаться.
Сначала медленно, почти лениво. Он поднимался на несколько сантиметров, задерживался, снова опускался, с каждым разом чуть быстрее. Бёдра его описывали плавные круги, когда он сидел в нижней точке, позволяя члену Зонтика скользнуть ещё глубже. Рука Зонтика невольно поднялась, пальцы вцепились в край рубашки Куромаку, в белый хлопок, который теперь казался слишком горячим.
Куромаку открыл глаза и посмотрел на него сверху вниз. Взгляд был тяжёлым, полуприкрытым, с блеском, который становился ярче с каждым движением.
Темп начал расти.
Куромаку больше не замирал, он поднимался и опускался быстрее, ритмичнее, с каждым толчком глубже принимая в себя Зонтика. Мокрые звуки наполнили гостиную, смешиваясь с частым дыханием и тихими стонами, которые король масти уже не пытался сдерживать. Его член, твёрдый и напряжённый, подпрыгивал в такт движениям, ударяясь о живот Зонтика, оставляя на коже капли смазки.
Зонтик снизу дышал ртом, широко, прерывисто. Грудная клетка ходила ходуном. Он не мог оторвать взгляда от того места, где их тела соединялись: как растягиваются края, как член исчезает и появляется снова, влажный, горячий. Каждый толчок отдавался в позвоночнике, в основании черепа, в кончиках пальцев. Внутри всё сжалось в тугую спираль.
З.— Охх.. — только и смог выдохнуть Зонтик, когда Куромаку ускорился ещё.
Теперь он не просто скакал, он брал. Толчки стали резче, жёстче, Куромаку опускался на член Зонтика с силой, так что диван скрипел под ними, а ягодицы Куромаку хлопали по бёдрам Зонтика с влажным звонким звуком. Он наклонился вперёд, упёрся ладонями в грудь Зонтика, зарываясь пальцами в кожу, и задвигался с той дикой, почти отчаянной скоростью, которая уже не оставляла места для мыслей.
Зонтик задыхался. Всё его тело превратилось в один сплошной нерв, пульсирующий, мокрый, кричащий. Он чувствовал, как внутри нарастает давление: нестерпимое, жаркое, готовое вот-вот прорваться. Края зрения помутнели, ногти впились в плечи Куромаку, а бёдра сами задвигались вверх, навстречу, глубже, жёстче.
Он был на грани. На самом краю. Ощущение что ещё один толчок, и его разорвёт.
Куромаку почувствовал это. По тому, как затряслись ноги Зонтика, как сбился ритм его дыхания, как он перестал дышать вообще, только стонал, зажмурившись. По тому, как член внутри стал твёрже, пульсируя мелкими судорогами.
Куромаку не остановился. Он просто продолжал двигаться, размеренно, глубоко, глядя на лицо Зонтика снизу: разметавшегося, мокрого от пота, неспособного уже ничего произнести, кроме хриплых, сорванных звуков.
Валет был на пике. Тело его выгнулось дугой, мышцы свело, в ушах звенело. Он не мог сделать вдох - только выдохнуть, тонко, почти беззвучно, чувствуя, как вот-вот сорвётся в пропасть.
И остался там. На волоске. Дрожащий, переполненный, не кончая, но уже не в силах ничего изменить.
Зонтик уже не соображал, где заканчивается его тело и начинается тело Куромаку. Всё смешалось, жар, влага, частое дыхание, стук сердца, который отдавался в ушах. Он чувствовал, как внутри закручивается тугой узел, как член пульсирует в тесной, мокрой глубине, как ещё немного, и мир взорвётся белым светом.
Его руки, до этого судорожно вцепленные в ткань рубашки Куромаку, дрогнули. Медленно, почти неуклюже, они скользнули вниз, с плеч на грудь, с груди на рёбра - и легли на бока. Ладони накрыли горячую, влажную от пота кожу, пальцы вжались в талию Куромаку, чувствуя, как под ними напрягаются и расслабляются мышцы с каждым движением.
Зонтик хотел что-то сказать. Может, предупредить. Может, попросить не останавливаться. Но горло сжалось, и вместо слов вырвался только хриплый, сорванный стон, слишком громкий в тишине гостиной.
Куромаку почувтил это раньше, чем услышал.
Сначала, член внутри. Он стал заметно твёрже, горячее, и по нему прошла мелкая дрожь, быстрая, почти неуловимая, такая, какая бывает за секунду до того, как всё схлопывается. Потом мышцы Зонтика. Его бёдра дёрнулись, пытаясь толкнуться навстречу, а живот втянулся и замер. И дыхание, оно превратилось в короткие, рваные всхлипы, каждый из которых заканчивался не то стоном, не то мольбой.
Зонтик был на грани. Ещё один толчок, и он сорвётся.
Куромаку остановился.
Не плавно, не постепенно. Резко. Жёстко.
В тот самый момент, когда поднялся вверх, он замер, оставив внутри только самую головку члена валета какие-то два сантиметра, едва касающиеся. Кончик, не больше. Неподвижно. Как вкопанный.
Зонтик издал звук, не то всхлип, не то скулёж. Бёдра его рванулись вверх, инстинктивно пытаясь вогнать член обратно на всю глубину, но Куромаку уже упёрся ладонями ему в бёдра, прижимая их к дивану. Жёстко. Бескомпромиссно. Не позволяя двинуться.
К.— Нет.~ —выдохнул Куромаку. Одно слово. Хриплое, почти беззвучное, но какое-то непререкаемое.
Он сидел на кончике члена Зонтика, застыв статуей. Даже не дышал, кажется. Только чувствовал, как внутри него пульсирует чужая плоть, быстрые, судорожные толчки, как будто сердце Зонтика переместилось в пах.
Первые пять секунд были самыми страшными. Куромаку почти физически ощущал, как член под ним вибрирует от напряжения, как каждый нерв Зонтика кричит о разрядке. Если бы сейчас Куромаку просто шевельнул бёдрами, даже чуть-чуть, Зонтика разорвало бы на месте.
Но король не шевелился.
Дыхание Зонтика ходило ходуном. Грудь вздымалась, плечи дрожали, на лбу выступили новые капли пота. Глаза его были закрыты, ресницы влажные, губы приоткрыты, и он не мог произнести ни звука, потому что внутри всё сжалось в тугую точку и не отпускало.
Прошло десять секунд.
Пульсация в члене младшего начала затихать. Уже не такая бешеная, уже не такая глубокая. Но он всё ещё был на грани, любой звук, любое движение, даже скрип дивана могло толкнуть его обратно.
Сероволосый смотрел на него сверху вниз. Лицо пассивного актива, мокрое, красное, искажённое смесью наслаждения и мольбы, заставляло внутри Куромаку всё сжиматься от возбуждения. Но он держался. Даже руку с бедра не убрал, продолжая прижимать Зонтика к дивану.
Двадцать секунд.
Член под ним больше не пульсировал. Зонтик дышал глубже, ровнее, хотя всё ещё часто. Его бёдра расслабились, они больше не пытались толкнуться вверх. Пальцы, вцепившиеся в бока Куромаку, чуть ослабили хватку, но не убрались. Скорее наоборот, погладили кожу, будто проверяя, что Куромаку всё ещё здесь.
Тридцать секунд.
Зонтик открыл глаза. Взгляд его был мутным, расфокусированным, он будто только что вернулся из какого-то другого мира. Он посмотрел на Куромаку, и в этом взгляде не было ни просьбы, ни требования. Только вопрос: «Что дальше?»
Куромаку ответил движением.
Он медленно опустился обратно, плавно, миллиметр за миллиметром, чувствуя, как член Зонтика снова заполняет его, растягивает изнутри. Начал двигаться, едва заметными покачиваниями бёдер, не поднимаясь высоко, не набирая скорости. Просто качался, почти не отрываясь, даря Зонтику ощущение глубины и тепла, но не позволяя снова дойти до пика
С каждым толчком темп рос. Сначала медленно - как в самом начале. Потом быстрее, увереннее. И вот Куромаку снова скакал на члене Зонтика, отрываясь почти до головки и вколачиваясь обратно с влажным, звонким звуком.
Зонтик снова начал терять контроль.
Дыхание сбилось. Бёдра напряглись. И снова Куромаку почувствовал ту самую пульсацию, сначала слабую, потом всё сильнее, быстрее, опаснее.
Он снова остановился.
Снова замер на кончике, оставив внутри только головку.
Руки положил на бёдра Зонтика, прижимающие к дивану.
К.— Нет. — повторил Куромаку. На этот раз тише, почти шёпотом. И в этом «нет» уже не было запрета. Было что-то другое, игра? контроль? обещание?
Зонтик заскулил. Не сознательно, само вырвалось. Его тело выгнулось, пальцы впились в бока Куромаку с такой силой, что на коже останутся следы. Он чувствовал, как оргазм подкатывает снова, набирает силу, растёт где-то в основании позвоночника, и застывает там, не в силах прорваться.
Тридцать секунд замерли между ними.
Куромаку считал. Вдох. Выдох. Ещё один. Пульсация под ним затихала, но не так быстро, как в первый раз, Зонтик был на пределе дольше, и возвращаться ему было труднее.
Двадцать секунд. Член всё ещё был твёрдым, но уже не таким пульсирующим.
Тридцать. Дыхание Зонтика выровнялось. Он перестал дрожать.
Куромаку опустился на него снова, и начал двигаться ещё медленнее, чем в прошлый раз. Издевательски медленно. Плавные, глубокие толчки, почти ленивые, от которых всё внутри Куромаку ныло от возбуждения, но он сдерживался.
В третий раз всё повторилось быстрее.
Куромаку набрал темп, не такой бешеный, как в первый раз, но достаточный, чтобы Зонтик снова начал задыхаться. Член внутри пульсировал, мышцы сжимали его в такт толчкам, и Куромаку чувствовал, как Зонтик приближается к грани с каждой секундой.
И в самый последний момент, когда член стал твёрдым, как камень, когда сожитель перестал дышать, а его бёдра дёрнулись в последней отчаянной попытке, король снова замер.
Но теперь иначе.
Он не поднялся на кончик. Он опустился всем весом вниз, вжался в Зонтика так, что член вошёл до самого основания, до упора. И застыл. Полностью. Даже не дыша. Руками вцепился в бёдра валета, сжимая их так, что они наверняка покроются синяками.
Зонтик застонал, долгий, сорванный, почти плачущий звук. Он висел на этой грани, не в силах ни кончить, ни отступить. Его член был зажат в горячем, влажном теле Куромаку, неподвижный, но пульсирующий, готовый кончить от любого малейшего движения.
Старший по званию замер. Он чувствовал, как внутри него бьётся чужой оргазм, не выпущенный наружу, запертый силой воли и весом тела. Зонтик под ним дрожал, мелкой, частой дрожью, как в лихорадке. Глаза его были закрыты, лицо мокрое от пота и слёз, то ли от напряжения, то ли от чего-то ещё.
Куромаку ждал.
Секунды тянулись как резина. Десять. Двадцать. Тридцать.
Пульсация внутри затихала медленно, нехотя, но затихала. Член Зонтика всё ещё был твёрдым, слишком твёрдым, но уже не бился в агонии.
Куромаку выдохнул. Тихо, почти беззвучно. И чуть ослабил хватку на бёдрах Зонтика.
Он не начал двигаться снова. Не сейчас. Только остался сидеть на нём, глубоко, плотно, чувствуя, как чужой член пульсирует где-то внутри, всё ещё на грани, но уже под контролем.
К— Хорошо~ — сказал Куромаку. Тихо. Как будто не Зонтику, а себе. — Ещё не время.
Куромаку выждал ещё несколько секунд. Тридцать, сорок, он сбился со счёта. Внутри всё ныло от возбуждения, собственный член стоял так, что казалось, ещё немного, и он кончит просто от того, как плотно член Зонтика зажат в нём, как пульсирует, ещё не успокоившись до конца. Но Куромаку умел ждать.
Он начал двигаться снова.
Медленно. Очень медленно. Плавное скольжение вверх, почти до головки, задержка, томное опускание обратно. Не скачка, не ритма. Только ленивое, вальяжное покачивание, будто у них впереди целая ночь и спешить некуда. Куромаку наклонился вперёд, положил ладони на грудь трефового валета, чувствуя, как под пальцами колотится чужое сердце. Рубашка его давно сползла с плеч, висела на локтях, обнажая спину, ключицы, живот.
Зонтик под ним дышал тяжело, но ровно. Глаза были полуприкрыты, ресницы влажные. Он смотрел на то место, где их тела соединялись, как член исчезает в Куромаку, как растягиваются края, как влага блестит на коже. Пальцы его всё так же лежали на боках партнёра, не сжимали, просто держались.
Куромаку чуть ускорился. Теперь он поднимался выше, опускался резче, позволяя себе короткие, жёсткие толчки в нижней точке. Мокрые звуки наполнили гостиную, смешиваясь с частым дыханием обоих. Он чувствовал, как внутри снова начинает нарастать то самое, член Зонтика становится твёрже, горячее, пульсирует мелкими толчками.
Но Куромаку знал, что контролирует это. Ещё два-три таких толчка и он снова остановится, снова откатит Зонтика назад, снова заставит его висеть на грани. Это было почти сладко, чувствовать, как чужое тело под ним молит о разрядке, как каждый нерв кричит, но не смеет ослушаться.
Он сделал очередное движение вверх, и в этот момент всё пошло не по плану. Чёрт.
Пальцы Зонтика на его боках сжались. Не постепенно, не предупреждая. Просто в один миг превратились из мягких, почти невесомых в стальные тиски.
Куромаку не успел среагировать.
Зонтик дёрнул его вниз, резко, грубо, - с неожиданной силой, вгоняя член до самого основания. Одновременно его бёдра рванулись вверх, и старший, сидевший сверху, потерял равновесие. Его качнуло вперёд, ладони соскользнули с груди Зонтика, и он упал на него, прижавшись грудью к груди, лицом к лицу.
К.— Что ты.. — выдохнул Куромаку, но договорить не успел.
Зонтик уже двигался.
Он схватил Куромаку за талию обеими руками, заставив подняться, крепко, вжав пальцы в кости, до боли, и начал долбить снизу. Жёстко, резко, без ритма, без нежности. Просто брал своё. Его бёдра вколачивали член в Куромаку с такой силой, что каждый толчок отдавался в позвоночнике, в затылке, в кончиках пальцев.
Куромаку вскрикнул, от неожиданности, от резкости, от того, как глубоко и грубо его трахают сейчас, когда он должен был контролировать процесс. Но Зонтику было всё равно. Он не смотрел на лицо Куромаку, не слушал его дыхание. Он зажмурился, откинул голову на подушку дивана, и просто двигал бёдрами быстро, отчаянно, как будто от этого зависела его жизнь.
Каждый толчок сопровождался влажным, звонким звуком. Член выходил почти до конца и снова вколачивался до упора, растягивая Куромаку, заставляя его внутренности сжиматься и разжиматься в такт. Руки Куромаку вцепились в плечи Зонтика, не чтобы остановить, а чтобы не улететь. Его собственный член, твёрдый до боли, терся о живот Зонтика, оставляя мокрую дорожку, но он даже не думал о себе, только чувствовал, как его трахают, как ломают, как выбивают контроль из-под него.
Зонтик ускорился. Теперь толчки шли один за другим, без пауз, без передышек. В гостиной не осталось ничего, кроме звуков их тел: хлопки влажной кожи, скрип дивана, рваное дыхание, приглушённые стоны, которые никто из них уже не пытался скрыть.
Куромаку кончил первым.
Это случилось внезапно, волна накрыла его прямо посреди очередного толчка. Всё внутри сжалось и разжалось одновременно, горячая сперма брызнула на живот Зонтика, на его грудь, на подбородок. Куромаку выгнулся дугой, застонав громко, сорванно, не в силах сдержаться. Пальцы его впились в плечи Зонтика так, что ногти наверняка оставили следы.
Валет почувствовал это. Как сжались мышцы вокруг его члена, как стало горячо и влажно, как тело Куромаку задрожало в конвульсиях. И это добило его.
Он кончил следом. Глубоко внутри Куромаку, чувствуя, как сперма выплёскивается толчками, как член пульсирует в тугом, мокром жаре. Мир вокруг схлопнулся в белую точку. Зонтик не видел ничего, не слышал ничего, кроме биения собственного сердца.
Но он не остановился.
Даже когда оргазм прошёл, даже когда чувствительность стала невыносимой, даже когда каждый новый толчок заставлял короля вздрагивать и скулить, Зонтик продолжал двигать бёдрами. Грубо. Механически. Почти бессознательно.
Он долбил старшего сквозь собственную конвульсии, сквозь спазмы, сквозь тихие всхлипы сверху. Член его, уже наполовину мягкий, всё ещё входил и выходил, выталкивая смесь спермы, которая стекала по яйцам, по внутренней стороне бёдер Куромаку, оставляя мокрые пятна на диване.
Куромаку не сопротивлялся. Он упал на Зонтика, распластанный, обессиленный, позволяя себя ебать, уже не в наслаждение, а в какое-то дикое, почти болезненное подчинение. Его руки безвольно скользнули с плеч Зонтика куда-то вниз, голова упала на его грудь. Только тихие, прерывистые стоны вырывались из горла при каждом толчке.
Зонтик наконец замер. Не потому, что захотел. Просто тело перестало слушаться, мышцы отказали, бёдра опустились на диван, не в силах больше подниматься. Член выскользнул сам, мокрый, уже почти мягкий, оставляя на коже Куромаку липкий след.
Тишина вернулась в гостиную.
Только дыхание, тяжёлое, надорванное, нарушало её. И где-то за окном всё ещё горели огни города, не замечая того, что только что произошло в этой комнате.
Они так и остались лежать, Куромаку сверху, грудью на груди Зонтика, лицом в его шее. Диван под ними медленно остывал, становясь влажным от пота и того, что вытекло из них обоих.
Зонтик первым пришёл в себя. Его руки, всё ещё лежавшие на боках Куромаку, разжались и медленно скользнули вверх, к спине, к затылку. Пальцы запутались в чужих волосах, гладя их, легко, неумело, будто он не знал, можно ли так делать, но очень хотел.
Куромаку не пошевелился. Только выдохнул, долго, шумно, и уткнулся носом в плечо Зонтика.
Они так и уснули в гостиной, голые, на продавленном диване, тесно прижавшись друг к другу.
Утром никто из них не сказал «прости» или «это было ошибкой». Зонтик встал первым, накрыл Куромаку пледом и ушёл на кухню варить кофе.
Куромаку проснулся от запаха. Посидел немного, глядя в потолок, и усмехнулся, едва заметно, одними уголками губ.
Они так и не поговорили об этом. И, кажется, не собирались. Взрослые люди. Один вечер. Одна усталость.
