Мир обречён

Мусутафу умирал медленно, захлебываясь в собственном неоновом свете. С высоты самого высокого этажа небоскреба город казался не живым организмом, а огромной, гноящейся раной, прикрытой блестящей повязкой из рекламных щитов и огней патрульных машин. Изуку Мидория стоял у панорамного окна, и его силуэт казался черным разрезом на фоне мерцающего горизонта. Он не мигал уже несколько минут. Его зрачки, расширенные от действия синтетических стимуляторов, жадно впитывали каждое движение внизу. В его руках был планшет из темного стекла, по которому безостановочно ползли строки кода, отчеты о перемещении героев и графики колебаний. Для остального мира он был призраком. Мальчиком, который исчез из реестров полдюжины лет назад. Для узкого круга посвященных он был Дирижером - человеком, который мог обрушить экономику страны одним нажатием клавиши или стравить две крупнейшие геройские ассоциации, просто подделав одну малейшую частичку во всей картине. — Ты выглядишь так, будто пытаешься прожечь это стекло взглядом, — голос Шинсо Хитоши прозвучал из глубины комнаты, вибрирующий и уставший, как рокот приближающейся грозы. Изуку не обернулся, но его плечи едва заметно расслабились. — Стекло - это песок. Оно и так уже прошло через огонь, чтобы стать прозрачным. Я просто смотрю на то, как легко будет превратить этот порядок обратно в песок. Шинсо подошел ближе. Его шаги тонули в ворсе баснословно дорогого персидского ковра, цвет которого напоминал запекшуюся кровь. На Хитоши был классический костюм и мантия, даже больше плащ, наброшенный на плечи. Он выглядел как падший аристократ. Или рок-звезда, только что вышедшая из долгосрочного запоя... Хотя, его глаза не ссылались на пьянство, нет, никогда. Скорее на недосып. Под глазами были тени - цена, которую он платил за то, чтобы держать в узде сотни умов одновременно. Он остановился за спиной Изуку, и запах  сигарет - тяжелый, без определенного вкуса, с классическим ароматом - мгновенно заполнил стерильное пространство. Шинсо щелкнул зажигалкой. Огонек на секунду отразился в стекле, осветив шрамы на руках Мидории, которые тот больше не пытался скрывать. — Детонаторы установлены в тринадцати точках, — глухо произнес Шинсо, выпуская струю дыма прямо в окно. —Люди на позициях. Они напуганы. Они знают, что завтра пути назад не будет. — Страх - отличный катализатор, — Мидория наконец повернулся. В тусклом свете его лицо казалось маской из белого фарфора. — Напуганный человек предсказуем. А предсказуемость - это то, на чем строится моя стратегия. Как твоя голова? Шинсо поморщился и прижал палец к виску. — Как будто в череп вкручивают ржавый саморез. Таблетки перестают работать. Мне нужно что-то посильнее, иначе я точно тресну.. Мидория подошел к массивному столу из черного мрамора, на котором в строгом беспорядке лежали гаджеты, записи по тактике и несколько шприц-тюбиков с прозрачной жидкостью. — Подойди, — мурлыкающе позвал Изуку. Шинсо повиновался. В их отношениях не было формального подчинения "хозяин и слуга". Но Изуку был центром их черной дыры, а Хитоши - горизонтом событий. Мидория взял шприц, ловким, почти нежным движением закатал рукав рубашки Шинсо. На бледной коже Хитоши были шрамы и пару незаметных следов от шприца. Не то что бы Хитоши был фанатом такого..пробовал, очень редко. — Ты же знаешь, что это убивает тебя? — прошептал Изуку, глядя в фиолетовые глаза, в которых плескалось чистое, неразбавленное безумие. — Мы оба выбрали этот способ самоубийства еще давно, — фыркнул Шинсо, даже не вздрогнув, когда игла вошла в плоть. — Ты - через перенапряжение мозга, я - через выжигание нервной системы. Какая разница, если в конце нас ждет один и тот же костер? Изуку ввел препарат. Шинсо глубоко вздохнул, его зрачки сузились до точек, а мышцы на лице расслабились. Он откинул голову назад, прислонившись к холодному краю мраморного стола. Всё вокруг них было памятником их триумфу над системой, которая их отвергла. Здесь было всё: подлинники художников, которые считались уничтоженными, коллекционные вина, мебель, сделанная по индивидуальному заказу из редких пород дерева. Но всё это роскошество казалось мертвым. В нем не было уюта - только функциональность и демонстрация силы. — Завтра в полдень, — Изуку вернулся к мониторам, его голос снова стал сухим и деловым. — Когда Он выйдет на трибуну для своей речи о "несокрушимом мире", ты подашь сигнал. Первая волна - это хаос в толпе. Твои "спящие" начнут резню. — Это будет бойня.. — тихо заметил Шинсо, разглядывая тлеющую сигарету. — Там будут дети. Семьи. Мидория замер. Его пальцы зависли над клавиатурой. — Мир, который строит свое счастье на дискриминации таких, как мы, не заслуживает того, чтобы его дети росли в безопасности. Они должны увидеть, что их герои - это просто люди в латексе, которые не могут защитить даже себя, когда правила игры меняются. Изуку подошел к Шинсо и взял его за подбородок, заставляя смотреть на себя. В глазах Мидории не было ярости - только бесконечная, ледяная пустота, которая была гораздо страшнее любого гнева. — Ты сомневаешься во мне, Хитоши? — Никогда, — ответил Шинсо, и в его голосе прозвучала, словно собачья, преданность. — Я пойду за тобой даже в ад.. Изуку ничего не ответил. Он притянулся к Шинсо, накрывая его губы своими. Поцелуй был горьким, пропитанным привкусом табачного дыма. В нем не было тепла любви, только отчаянная попытка почувствовать себя живыми перед тем, как превратиться в пепел. Руки Шинсо легли на талию Изуку, сжимая дорогую ткань пиджака, сминая её, словно он пытался удержаться за единственную реальную вещь в этом мире иллюзий. Они стояли посреди своей роскошной гробницы, окруженные серверами, которые выплевывали планы по уничтожению наций, и произведениями искусства, которые больше никто не увидит. — Отдыхай. Свободен, — наконец сказал Изуку, отстранившись. — Тебе нужны силы. Завтра твой голос должен звучать так, будто говорит сама матушка Смерть. — Ты? — Шинсо посмотрел на пустую упаковку таблеток на столе. — У меня еще есть пара переменных, которые нужно перепроверить. Шинсо кивнул, зная, что спорить бесполезно. Он направился к спальне, но в дверях обернулся. — Изуку. — Да? — Если завтра небо упадет на землю...я рад, что мы будем теми, кто его уронил. Когда Шинсо ушел, Изуку снова подошел к окну. Он достал из кармана помятую пачку сигарет - привычка, которую он перенял у Хитоши, хотя сам почти не курил. Он зажег одну, неумело затянулся и закашлялся. Дым щипал глаза. Внизу, в пяти сотнях метров под его ногами, Мусутафу продолжал сиять. Люди смеялись в барах, герои патрулировали переулки, дети спали в своих кроватях, видя сны о подвигах. Мидория, злодей нового времени, смотрел на них сверху вниз и видел не людей, а цифры. Вероятности. Потери. Он знал, что завтрашний день изменит многое, если не всё. Он знал, что кровь зальет эти чистые улицы. И где-то в глубине души, под слоями стратегий и ненависти, маленькая часть его - тот самый мальчик без причуды - содрогалась от ужаса. Но он заглушил этот голос еще много лет назад, когда первый шрам украсил его ладонь. Тревога в воздухе стала почти осязаемой, как статическое электричество перед ударом молнии. Мидория прижал руку к стеклу. Оно было холодным. Как и всё в его жизни. — Скоро, — прошептал он, и его дыхание оставило легкое облачко пара на прозрачной преграде между ним и миром, который он поклялся разрушить. — Совсем скоро вы все узнаете, каково это - когда твой голос не слышат. Где-то в глубине здания зажужжали кулеры серверов, обрабатывая последние данные. Часы на стене начали отсчет последних двенадцати часов старого мира. Завтра город будет гореть. Завтра кровь смешается с дождем. А пока - только тьма, роскошь и тихий шепот человека, который решил стать богом хаоса. ☆☆☆ Утро не наступило - оно просочилось в город сквозь серую хмарь, как яд в кровь. Небо над Мусутафу было цвета грязного никеля, тяжелое и давящее. В здании свет был тусклым, но Изуку он казался ослепительным. Каждый фотон бил по его обостренным чувствам, словно микроскопическая игла. Мидория сидел в глубоком кресле из черной кожи, окруженный кольцом мониторов. Его пальцы безостановочно порхали над голографической клавиатурой, корректируя алгоритмы, которые сегодня должны были переписать историю. На нем была белая рубашка, расстегнутая на две пуговицы, и черные брюки. Под глазами залегли тени такой густоты, что казались нарисованными углем. — Девять часов четырнадцать минут, — произнес он, и его голос, лишенный эмоций, прорезал тишину комнаты. — Он выехал из агентства. Его кортеж движется по Пятой авеню. Он еще не знает, что едет на собственные похороны. Шинсо стоял у окна, прислонившись лбом к холодному стеклу. В его руках был стакан с темной жидкостью, которая пахла жженой резиной и травами. Это был "коктейль номер четыре" - смесь нейролептиков и усилителей, разработанная Изуку специально для этого дня. Шинсо выглядел, как мученник. — Горло болит.. — тихо сказал Шинсо. Он обернулся, и его взгляд был блуждающим. — Я слышу их. Даже отсюда. Весь этот город... тысячи голосов, которые еще не знают, что скоро они станут подвластны моему голосу.. Мидория встал и подошел к нему. Он двигался с пугающей грацией хищника, чей мозг работает на частотах, недоступных человеку. Он коснулся шеи Шинсо, нащупывая пульс. Артерия билась часто, неровно. — Это не голоса, Хитоши. Вибрация будущего.. Изуку взял из рук Шинсо стакан и заставил его допить остатки. Затем он достал из кармана небольшую коробочку из полированного дерева. Внутри, на бархатной подложке, лежали две таблетки. — Последний штрих. И двенадцать часов до отката. Шинсо без колебаний проглотил таблетки. Для него слова Изуку были истиной в последней инстанции. Если Мидория сказал, что мир должен сгореть, значит мир...должен сгореть. ☆☆☆ Центральная площадь Мусутафу напоминала бурлящий океан. Тысячи людей собрались, чтобы отпраздновать..а..Что, собственно, отпраздновать? Наверное, какое-нибудь бесполезное и никчёмное событие, вроде "дня мира". Воздух был пропитан запахом дешевого парфюма и липкого предвкушения шоу. Он поднялся на трибуну под оглушительный рев толпы. Его пламя сегодня было особенно ярким, слепящим. Он поднял руку, призывая к тишине, и начал свою речь о силе, воле и нерушимости их общества. — Жалкое зрелище, — прошептал Мидория, запуская программу "Глас". — Начинай. — скомандовал Изуку, коснувшись парой пальцев наушника в своём правом ухе. Вместо этого голоса из всех динамиков на площади, из каждого смартфона в кармане прохожего, из каждой рекламной панели раздался низкочастотный гул. Он длился всего секунду, но этого хватило, чтобы вызвать у людей мгновенный приступ тошноты и дезориентации. А затем пришел Голос. — Вы все - лжецы, — прошептал Шинсо, и этот шепот, усиленный до божественных масштабов, заполнил пространство площади. — Вы улыбаетесь, пока топчете слабых. Вы празднуете мир, который построен на костях тех, кого вы предпочли не заметить. Посмотрите друг на друга. Видите ли вы героев? Или вы видите плоть, которая просто ждет своего часа, чтобы покрасоваться..? На площади воцарилась гробовая тишина. Он застыл с открытым ртом. Он пытался что-то сказать, но его голос утонул в цифровом шуме. — Хватит притворства, — голос Шинсо стал глубже, в нем зазвучали металлические нотки. — Покажите, кто вы на самом деле. Убейте. Убейте свою ложь. Своё окружение. И себя.. Первая вспышка насилия произошла в третьем секторе. Молодой парень, "спящий", которого Шинсо обрабатывал в течение месяца, внезапно развернулся и вонзил декоративный флажок в глаз мужчине, стоявшему рядом. Это было так обыденно и в то же время так чудовищно, что толпа на мгновение оцепенела. А затем плотину прорвало. Мидория нажал на кнопку активации термитных зарядов. Семь мощных взрывов прогремели одновременно. Фундамент сцены под Ним просел, и огромная конструкция из стали и дерева обрушилась, накрывая собой первые ряды зрителей. Вырвались столбы черного дыма. — Фаза "Бойня" запущена, — холодно констатировал Изуку. На экранах разворачивался кошмар. Люди, поддавшись внушению и первобытному ужасу, превратились в зверей. Женщина в дорогом пальто душила подростка его же шарфом. Группа мужчин избивала героя-патрульного, который пытался создать защитный барьер. Кровь заливала серый бетон, она была повсюду: на праздничных плакатах, на лицах детей, на руках тех, кто еще минуту назад считал себя цивилизованным. Он, выбравшись из-под обломков, в ярости выпустил огромный столб своей причуды, пытаясь разогнать нападающих на него "спящих", но это только усугубило ситуацию. Огонь перекинулся на разлитую чёрную жидкость, и площадь превратилась в гигантский гриль. — Ты чувствуешь это, Хитоши?.. — прошептал Изуку, образаясь к Шинсо. Тот дрожал, его лицо было бледным, как у покойника, а из одного уха потекла кровь. — Это симфония, которую мы написали вместе... — Скрипучая симфония.. — прохрипел Шинсо, не прерывая действия причуды. Она усилилась и изменилась.. Его разум был подключен к тысячам людей, и он чувствовал каждый их удар, каждый крик, каждое угасающее сердцебиение. — Боль - это единственный язык, который они понимают. Держи их. Не дай им опомниться. Мидория вернулся к консоли. Теперь его целью был весь город. — Инициация сценария "Затмение".  По всему Мусутафу начали падать системы жизнеобеспечения. Сначала погас свет в жилых кварталах. Затем отключились системы фильтрации воды и подачи газа. Изуку взломал управление автоматизированными поездами метро - два состава столкнулись в туннеле под правительственным кварталом, вызвав обрушение дорожного полотна сверху. Город начал кричать. Тысячи сирен слились в один бесконечный вой. С высоты здания было видно, как от центра во все стороны расползаются пятна пожаров. Мусутафу напоминал разбитый витраж, осколки которого продолжали крошиться. — А теперь, — Изуку вывел на все уцелевшие громкоговорители свой голос. На лице была маска спокойствия, которая пугала больше, чем любая гримаса злобы. — Жители Мусутафу, посмотрите на свои руки. Это кровь ваших соседей, ваших друзей, ваших родных, ваших любимых, ваших...героев. Сегодня мы сорвали с вас кожу. И это..больше похоже на вас настоящих, чем то, что вы строили из себя до этого. В здании стало невыносимо жарко. Аппаратура работала на пределе, воздух пах озоном и жженой изоляцией. Грохот. Шинсо вернулся. Его ноги тут же подкосились, он повалился на пол. Его тошнило кровью. Изуку тут же оказался рядом, подхватывая его голову, не давая ему удариться о мрамор. — Тише, тише... — шептал Мидория, вытирая ему рот краем своей белоснежной рубашки. — Всё идет идеально. Мы сделали это. Шинсо посмотрел на него мутными глазами. Мидория улыбнулся. В этой улыбке не было ничего человеческого. — Хитоши.. Мы - единственные честные люди в этом городе мертвецов... За окном небо окончательно почернело от дыма. Город внизу превратился в бурлящий котел из огня и криков. Это был хаос такого масштаба, который невозможно было остановить. Масштабное столкновение только начиналось - герои со всей страны уже летели к Мусутафу, не подозревая, что они летят в ловушку, которую Изуку расставлял годами. Атмосфера тревоги сменилась ощущением фатального конца. Кровь, огонь и тьма стали их новой реальностью. И в этой реальности двое парней, которых когда-то сломало общество, сидели на холодном полу, держась друг за друга, пока мир вокруг них превращался в прах. ☆☆☆ Воздух на крыше небоскреба был пропитан смертью. Он не просто пах гарью - он был густым от копоти, запаха паленой резины и того едва уловимого, сладковато-металлического аромата, который источает свежая кровь, когда её пролито слишком много. Ветер на высоте стольких метров выл, как раненый зверь, подхватывая листки обгоревшей бумаги и пепел, который падал с неба, словно черный снег. — Вставай, Хитоши. Ты должен это видеть. Это наш шедевр. Изуку почти силой поднял Шинсо с пола. Мидория выглядел пугающе живым. В его глазах, обычно спокойных и расчетливых, теперь плясало безумное, лихорадочное пламя. Он не просто победил - он переписал правила реальности. Его белая рубашка была забрызгана кровью Шинсо, но он этого не замечал. Хитоши едва переставлял ноги. Его тело превратилось в одну сплошную пульсирующую рану. Каждое слово, произнесенное за последние часы, каждый разум, который он сломал, забирали частицу его собственной жизни. Его лицо было бледным, как у призрака, а из носа и уха продолжала сочиться темная, почти черная кровь. Они вышли на открытую вертолетную площадку. Мидория раскинул руки в стороны, вдыхая раскаленный воздух. Перед ними лежал Мусутафу - вернее то, что от него осталось. Город превратился в гигантский огненный колодец. Небоскребы внизу напоминали горящие свечи. Вспышки взрывов озаряли горизонт каждые несколько секунд, а гул катастрофы долетал даже сюда, превращаясь в жуткую симфонию распада. — Посмотри на это, Хитоши! — воскликнул Изуку, и в его голосе слышалось чистое, неразбавленное упоение. — Никакого порядка. Никаких фальшивых улыбок. Только истина. Мы сожгли их ложь, и посмотри, как красиво она горит! Шинсо тяжело оперся на плечо Изуку. Его зрение расплывалось. Для него этот огонь не был красивым - он был тяжелым. Он чувствовал отголоски тысяч угасающих сознаний в своей голове. — Изуку... — прохрипел он, едва шевеля губами. — Ты...доволен? — Больше, чем когда-либо, — Мидория повернулся к нему, его лицо светилось восторгом. Он схватил Шинсо за лицо, пачкая его скулы сажей. — Мы сделали это. Мы на вершине мира, и этот мир принадлежит нам, потому что мы - единственные, кто осмелился его разрушить. В этот момент тишину крыши прорезал резкий звук - грохот выбиваемой стальной двери. Из технического люка вырвались двое. Герои. Судя по разорванным костюмам и обожженным лицам, они пробивались сквозь ад внизу только ради одной цели. — Это конец! Вы не уйдете отсюда живыми! — прорычал герой, его глаза горели ненавистью. Изуку даже не вздрогнул. Он медленно обернулся, на его губах застыла змеиная улыбка. — Как предсказуемо. Герои приходят, когда сцена уже догорела. Вы опоздали на финал. Герой сорвался с места. Он был слишком быстр - Изуку, несмотря на весь свой интеллект, был всего лишь человеком. Без причуды. Герой замахнулся для удара, который должен был размозжить голову Мидории. — Нет. .... Это было всё, что произнёс Хитоши, становясь перед Хозяином этого ада. Вспышка боли в его мозгу была такой силы, что он почти потерял сознание, но инстинкт оказался сильнее. Он рванулся вперед, закрывая Изуку собой. Звук был коротким и острым. Рука героя, держащая оружие(причуда, видно, была не боевой, а связанной именно с телом), слишком резко пробралась к телу Шинсо. Его тело дернулось, но он не упал. Он вцепился в руку героя своими пальцами. — Твое...твое имя...Твоя грязь..Ну же...— прошипел Шинсо, глядя герою прямо в глаза. Кровь хлынула у него изо рта, заливая обоим костюмы. — Это не грязь! — в ярости выкрикнул герой, пытаясь вырвать руку. — Грязь..... — голос Шинсо стал тихим, вибрирующим от предсмертной силы. — Остановись. Убей...его.. Шинсо указал на второго героя, который как раз замахивался для прыжка. В глазах героя погас свет. Его воля была стерта, раздавлена последним, самым мощным импульсом причуды Хитоши. Тэнсей развернулся и с пугающей скоростью бросился на своего напарника. Завязалась короткая, яростная и бессмысленная схватка. Изуку наблюдал за этим с ледяным спокойствием, но с той же хищной улыбкой. Когда герой вонзил лезвие в шею своего товарища, а затем замер, ожидая приказа, Мидория подошел к нему. Он просто толкнул героя в грудь. Тот, находясь в глубоком трансе Шинсо, даже не пытался сопротивляться. Он упал с края крыши, исчезая в дыму и пламени внизу. Следом за ним Изуку столкнул тело второго героя. — Мусор должен быть в урне, — произнес Изуку, кусая губы от упоения. За его спиной послышался звук падения. Он быстро обернулся к Шинсо. Тот лежал на бетонных плитах, под ним стремительно росла густая лужа крови. — Хитоши! — Изуку упал на колени рядом с ним. Только сейчас, в этой тишине, до него начал доходить масштаб произошедшего. — Хитоши, эй...вставай. У нас еще есть дела..Мы должны спуститься..Скорее.. — Изуку...расчеты... — он закашлялся, и новая порция крови выплеснулась на его грудь. — Ты не учел...что я не дам тебе умереть..Ни за что. Мидория лихорадочно прижал руки к ране в боку Шинсо, пытаясь остановить кровотечение. Его безупречные ладони мгновенно стали липкими и теплыми. — Замолчи! Ты не должен был этого делать! Ты - мой исполнитель! Ты должен был подчиняться! Я не давал приказа жертвовать собой! — Я впервые... нарушил приказ... — Шинсо потянулся рукой к лицу Изуку, оставляя кровавый след на его щеке. Его взгляд становился прозрачным, далеким. — Посмотри на город. Он...всё еще горит?.. — Горит..И гореть будет долго... — Хорошо... — Шинсо выдохнул, и этот звук был похож на шелест увядающей листвы. — Значит...мы победили..Твой план исполнен..........Это конец.. Его рука бессильно упала на бетон. Глаза остались открытыми, но в них больше не было той искры разума, которую Изуку ценил больше всего на свете. Шинсо Хитоши, его единственный союзник, его голос и его щит, был мертв. Изуку сидел неподвижно. Ветер трепал его волосы, посыпая тело Шинсо пеплом. Мидория не плакал. У него не осталось слез - они выгорели в нем еще в детстве. Он просто смотрел на бледное лицо Хитоши, и в его мозгу, который секунду назад просчитывал траектории падения империй, воцарилась абсолютная, звенящая пустота. Он медленно поднялся. Его черная одежда была тяжелой от крови. Изуку подошел к самому краю крыши, туда, где не было ограждения. Он посмотрел вниз. Мусутафу был адом. Крики миллионов людей сливались в единый фоновый шум, который больше не трогал его. Вся его ярость, вся его жажда мести, всё его интеллектуальное удовлетворение - всё исчезло. Осталась только тьма. Мидория достал из кармана сигарету - последнюю из пачки Шинсо. Он зажег её от летящей мимо искры, принесенной ветром с нижних этажей. Он больше не улыбался. Лицо Изуку превратилось в маску из застывшего камня. Его взгляд был пустым, как глазницы черепа. Он смотрел на горящий город, на кровь на своих руках, на догорающее небо. Мир получил то, что заслужил. Он был разрушен. Но в этом разрушении Изуку Мидория остался абсолютно один. Он затянулся, выпустил дым в черное небо и остался стоять на краю, глядя на то, как огонь пожирает остатки цивилизации, которую он так искренне ненавидел и которую он, наконец, упокоил. Изуку стоял на краю, потерянный в своих мыслях, когда внезапный порыв ветра заставил его покачнуться. Он не чувствовал страха - только опустошение. Его разум, обремененный воспоминаниями о Шинсо, о том, что они могли бы сделать вместе, если бы не этот роковой момент, уже не воспринимал реальность. Он обернулся, чтобы посмотреть на место, где лежало тело Хитоши. В тот момент, когда его взгляд встретился с безжизненным лицом партнёра, в груди что-то треснуло. Все эмоции, которые он подавлял, хлынули наружу с такой силой, что он едва смог удержаться на ногах. — Хитоши...— прошептал он, и это слово вырвалось из него как крик души. Изуку...сделал шаг назад. Он почувствовал, как земля уходит из-под ног. Время замедлилось. Он понимал, что падает, но не мог ничего с этим сделать. Страх и отчаяние смешались в его сознании. Падение было долгим и мучительным. Ветер свистел в ушах, и всё вокруг расплывалось. Он не пытался схватиться за что-то, чтобы остановить свой полет. В этот момент ему пришло в голову одно: он больше не хотел бороться. Слишком много боли, слишком много потерь. Много потерь.. Один человек, особенно этот, не мог сравниться в ценности даже со всем городом.. Изуку закрыл глаза, позволяя себе погрузиться в тьму. Он вспомнил все моменты, которые делали его человеком: ворчание Шинсо, их совместные планы, мечты..Всё это теперь было похоронено под слоем пепла. Всё это...было похоронено здесь. Город горел. Кровь стыла. А тьма..победила даже их.