Разные.

Даня грубый: он харкается на улицах, свистит в след, курит сигареты без кнопки и постоянно пропитывается табачным дымом насквозь;не уступает места в автобусах и еще очень много характеристик, которые делают его тем, кем он привык быть в чужих глазах. Чёрствым человеком с улицы, гопарем и всеми вытекающими синонимами. Руслан был другим. Он слушал эмоцианальную музыку в проводных наушниках, романтично шагая по заброшке; подводил глаза карндашом каждое утро, пуская слезу от сложности бытия лирического героя из песни; подкармливал кошек около магазинов, не страшась заразиться блохами; хныкал в темноту, обрабатывая порезы перекисью, мечтая, чтобы кто-то на них подул. Эмоцианальность и хрупкость смешались в одном человеке, делая его целью насмешек и издевательств от таких, как тот же Даня. Но проблема именно в том, что предсказуемый Кашин, который должен был насмехаться, поджидать в темных переулках с такими же гопарями - этого не делал. Сначала, конечно, не уступал принципам, пытался задеть, разрушить чужую броню оскорблениями и издевками, вывести на эмоции, которые можно смело высмеять с пацанами на районе. А потом что-то поменялось. Потом за рукавами темного лонгслива мелькнули свежие порезы, и что-то заставило остановиться. Потом Даня заметил чужие дрожащие пальцы и дергающийся глаз. Потом увидел, как Руслан обнимает колени, сидя на холодном бетоне на заброшке и по щенячьи смотрит в пол, утыкаясь подбородком в сложенные руки. Стало как-то совсем не до этого. Сначала медленно, будто нащупывая границы, предлагал довести до дома, если было темно, а идти приходилось опасным для таких, как Тушенцов, районом. Однажды Даня попросил позвонить, когда Руслан будет дома и так цифры чужого мобильного появились и в его телефоне. Руслан ежился, сидя на скамейке около подъезда, ведь Кашин попросил выйти на пять минут что-то спросить и они так и остались глупо смотреть друг на друга. Зубы стучали, но Тушенцов не спешил заходить обратно. — Бля, заебешь, малой. Иди сюда. — И принялся нежно растирать чужие ладони, невзначай поглаживая такие же татуированные костяшки. Легкими поцелуями касается тыльной стороны. Уши Руслана становятся пунцовыми и он стыдливо отводит взгляд. — Давай-ка домой, Русь. Я напишу тебе. — И Тушенцов поднимается, быстрым шагом заходя в подъезд, не оборачиваясь. Даня улыбнулся. Милый. *** Руслан сжимается, когда проходит мимо компании гопников, держа Даню за руку. Смешки и издевки в след летят не переставая, но Кашин злобно гаркает и они затихают. Дальше они идут в тишине. останавливаются в каком-то полу пустом дворе. Тушенцов сидит на скамейке, поджимая ноги, смотря снизу вверх, как Даня курит, пуская дым в облака. Почему-то стыд давит на грудь. Даня поссорился с друзьями. Даня вынужден отстаивать свое право на отношения с ним, с плаксой, с размазнёй. Слезы незаметно скапливаются в глазах, капая вниз. Кашин замечает. Вскидывает одну бровь и присаживается на корточки, теперь сам смотря на парня снизу вверх. —Ты чего? Расстроился? —Прости. — Руслан трет щеки ладонями. — Я все испортил. У тебя проблемы. —Встань. — Тушенцов молчит, продолжая тихонько хныкать. — Блять, Руслан, сюда иди. — Даня буквально стаскивает его со скамейки, ставя на ноги и одновременно крепко-крепко прижимая к себе, что аж кости хрустят. — Никто не заставит меня усомниться в моем выборе, даже ты. Хочу и буду держать тебя за руку столько, сколько захочу. — Мертвая хаватка рук становится слабее и Руслана целуют, нежно оттягивая нижнню губу. Его собственные руки ложатся на широкие плечи в адидасе. Звонкий чмок прилетает куда-то в щеку. — Не реви. Хотя бы из-за этого. — И Тушенцову хочется разреветься еще больше. *** Даня молчит, сидя на чужой кровати и сжимает тонюсенькое Русланово запястье. Руслан кусает щёку, отводя взгляд. Кашин в атмосферу мрака и постеров совсем не вписывается. Рыжий такой, веснушчатый. Тушенцову от этого хочется тихо хмыкнуть, но он сдерживается —Кис, поговори со мной. — Даня огложивает зажившие полосы, стараясь не задеть относительно новые увечья. Руслан уже жалеет, что доверился. Что рассказал, разжевал собственное поведение. —Прости, тебе мерзко, наверное. — Он пытается отнять руку, но рыжий ее сжимает и сам подвигается ближе. Наклоняется к сетке чужих шрамов и почти благоговейно, как хрусталь, целует. Оставляет чуть слышные чмоки, поднимаясь касаниями по предплечью. Отрывается, чтобы заглянуть в чужие темные омуты. Руслану снова хочется расплакаться. Всегда хочется плакать, когда Кашин рядом. — Если тебе нужна помощь - скажи мне пожалуйста, Русь. Я не просто так же рядом с тобой кручусь, целую, за руку на улице держу при всех. Я люблю тебя. — И Тушенцов не выдерживает, окончательно расклеивается, громко хныча в Данино плечо. Кашин утягивает его на свои коленки, бормоча что-то нежное на ушко. Гладит мягкие бёдра, поднимаясь к талии, укладывает на нее руки, слушая чужие прерывистые вздохи. Покачивает мягко, как ребенка, в темные волосы целует. *** Тушенцов заканчивает раскладывать вещи в шкаф и неловко закрывает дверцы, плюхаясь на уже общую кровать. Поджимает к себе коленки в излюбленном жесте, задумывается. Они съехались. Они теперь живут вместе, делят одну ванную и кухню на двоих. Все должно быть хорошо, но Руслан все еще ощущает себя тут гостем. Боится лишний раз дыхнуть не так и не дай боже что-то сломать. — Ты чего опять как бедный родственник сидишь? — Даня появляется в дверном проёме . Странно домашний, в какой-то доисторической футболке и потасканных спортивках. Мило. — Не знаю...Странно себя ощущаю, как будто я все еще тут временно. — Руслан кусает щёку изнутри. Кашин садится рядом, увлекая его с собой на кровать, кладет головой на свою грудь. — А всё, теперь никогда больже чужим не будешь. Все пройдет, освоишься, не загоняйся, кис. — Нежно целует в висок, заправляет прядь волос за ухо. Руслан усаживается на чужих бедрах и Даня звонко чмокает его в щеки. — Фу, Даня, не слюнявь. — Тушенцов хихикает в ладонь, цепляется аккуратными ладошками за широкие плечи. — Ах не слюнявь, да? — Кашин напористо целует в губы, заставляя заерзать на своих коленях. Проходится языком по ровному ряду зубов, сплетается с другим. — Теперь ты от меня никуда не денешься, сладость. Я тебя съем. - Хитро шепчет на ухо, прижимая ближе. И Руслану кажется, что никакие смешки и издевки ему больше не страшны.