выбери

      Выбери чёрный костюм и галстук в цвет. И белоснежную рубашку не забудь отутюжить, обращая тщательное внимание на воротник.       Леон застёгивает часы на запястье, поправляет рукава и разглаживает складки на пиджаке. У него куча времени.       Засовывает платок в нагрудный карман и надевает самую удобную пару туфель. Перед выходом Кеннеди всегда залпом опустошает коктейль донорской плазмы, обогащённой железом и травами, чтобы притупить голод на первые три часа охоты. Вкус отвратительный, напоминает лекарство, но если выйти на улицу абсолютно пустым, можно не сдержаться и устроить кровавую баню прямо посреди тротуара.       Выбери охоту на людей и зверей. Выбери вгрызаться в запястья и шеи, рвать кожу, обездвиживать цель и добираться до тонких артерий.       Леон проводит языком по удлинившимся от предвкушения клыкам, стоит ему учуять в воздухе чужой страх, будоражащий застывшие в холоде вены. Кеннеди крошит кости убийц, воров и лживых политиков, с удовольствием забирая их души, вместе с кровью лишая их права на существование и загрязнение.       Леон Скотт Кеннеди в жизни и смерти всегда будет джентльменом со строгими принципами. Он работает в Департаменте не для галочки. Ему плевать на пенсию и регалии. Правительство давно подозревает, что их элитный агент — не просто везучий и талантливый оперативник, но закрывает глаза, пока он приносит результаты. Трупы плохих парней с характерными следами укусов списывают на диких собак или бродяг с психическими отклонениями.       Сегодня особенный случай, у Леона на ужин чистейшая кровь, не отравленная наркотиками, дешёвым виски или болезнями. Аристократический выкормыш, который решил, что законы писаны только для чёрных костей, а ему позволено торговать детьми и прикрываться дипломатическим иммунитетом. Сенаторский особняк набит охраной, система безопасности перебивает бюджет небольшого города, а сам политикан уверен, что неприкасаем.       Неприкасаемых не бывает. Есть те, кто ещё не встретил голодного Кеннеди.       Охранников Леон вырубает одного за другим без укусов, отказываясь портить себе аппетит перепуганными секьюрити, которые всю жизнь мечтали только о стабильной зарплате.       Главная цель нашлась сгорбленной в кресле в своём кабинете, отделанном красным деревом. Леон входит внутрь без стука, бегло осматривается, в скепсисе приподнимая бровь от большой картины на центральной стене.       — Добрый вечер, сенатор. Не спится?       Политик вжимается в кресло, начинает мелко трястись, пока Леон лениво подходит ближе и кладёт ладонь на спинку свободного стула, отодвигая его, чтобы сесть напротив.       — Кеннеди? Как, мать твою, ты… Охрана!       — Спят, — спокойно отвечает Леон, поправив узел галстука. — Советую сменить начальника службы безопасности.       — Ты не посмеешь тронуть меня, щенок! — шипит сенатор, вскакивая и пытаясь нащупать кнопку тревоги под столом. — У меня дипломатический иммунитет, у меня связи на самом верху, меня…       — …пахнет вкусно, — перебивает Кеннеди, втянув носом воздух, — Никакого дерьма в крови. Ты так боишься, что тебя отравят конкуренты, что сидишь на чистой диете и родниковой воде. Молодец. Сберёг лучший кусок для меня.       Политик хватает со стола тяжёлую бронзовую статуэтку, замахивается, но Леон перехватывает запястье раньше, чем тот успевает моргнуть. Хруст. Сенатор открывает рот в беззвучном крике, рука безвольно повисает, статуэтка катится по ковру.       Резкое движение — шея ломается с сухим щелчком, жертва обмякает, запрокинув голову, глаза стекленеют, глядя в расписной потолок.       Быстрая смерть для такого животного могла бы показаться милосердием, но просто кое-кто важный не любит, когда пища слишком горчит, поэтому Кеннеди старается всё сделать быстро и идеально до того, как кровь закипит адреналином и кортизолом.       Леон обходит сенаторское кресло, снимает пиджак и бросает на заваленный бумагами стол, закатывает до локтей рукава рубашки, оголяя сильные предплечья с голубоватыми венами под бледной кожей. Возится с застёжкой часов, снимая и откладывая аксессуар к пиджаку. Работа предстоит грязная, и он не хочет, чтобы ненужная капля попала на белоснежную ткань или прочную сталь.              Пища висит в кресле мёртвым грузом, сломанный позвонок не держит голову. Леон пару секунд смотрит на пульсирующую под кожей сонную артерию — идеальная подача, но пить отсюда значило оставить следы, которые даже самый продажный коронер не спишет на одичавших псов. Сморгнув голодную тьму, Кеннеди достаёт из-за пояса нож. Находит под челюстью точку, где яремная вена подходит ближе всего к поверхности. Короткое движение — и тёмная кровь льётся в подставленное горлышко флакона. Леон придерживает голову жертвы, следя, чтобы струя не разбрызгивалась. Первый флакон наполняется быстро, второй — чуть медленнее, когда напор ослаб.       Сердце требовало больше возни. Разрезав рубашку и нащупав межрёберный промежуток, нож входит между третьим и четвёртым ребром, линия разреза — от подмышки до середины грудины, затем поперёк. Леон отгибает ткани в стороны, обнажая каркас. Рёбра хрустят под давлением рук, расходятся в стороны, открывая грудную полость. Хищник делает всё аккуратно, чтобы осколки не задели главное блюдо на вечер.       Холодные пальцы смыкаются на сердце — оно ещё тёплое, последние капли крови стекают вниз по ладони. Лёгкое движение запястьем — и аорта отделяется, и лёгочные артерии, и вот уже тяжёлый влажный комок ложится в подготовленный пластиковый контейнер с завинчивающейся крышкой.       Деятель больше не дышит. Бледный, приклеенный к стулу собственным позвоночником с распоротой пустой грудной клеткой и торчащими в разные стороны рёбрами.       Мужчина платком неспешно вытирает пальцы, ткань любовно впитывает остатки крови с кольца. Часы возвращаются на запястье, пиджак ложится на плечи, коробка с едой и фляга с питьём прижаты к широкой груди.       — Счастливо оставаться, — Леон перед уходом бросает на сенатора последний скучающий взгляд, не позаботившись об уборке. — Передавай привет тем, кто внизу.       Выбери стать семьянином, любить и быть верным одной единственной женщине. И баловать её не забудь, разделяя хрустальный бокал густой крови.       Леон со спины подходит к миссис Кеннеди, которая занята тем, что проводит наощупь помадой по тонким губам сидя на мягком кресле за туалетным столиком. Мужчина кладёт ладонь на спинку сиденья, указательным и средним пальцем поддев чёрного цвета шёлковую шаль и потянув вниз. Она его слышит, он это знает, поскольку женщина даже не вздрагивает, когда его первый из миллиона будущих поцелуев оказывается на её холодном бледном плече.       Она поворачивает голову, целует его в уголок губ, где клыки уже втянулись, спрятались обратно, потому что дома Леон не охотник.       Сотня тяжёлых бордовых роз с матовыми лепестками, перетянутые тёмно-зелёной лентой, ложатся поверх кружевной салфетки на столике, закрывая флакончики духов и продукты люксовой косметики. Вода блестит на изгибах бутонов, один стебель чуть гнётся под весом.       Миссис К проводит наманикюренным пальцем по ближайшему цветку — лепестки прохладные, плотные, от них пахнет бессмертной любовью. Поднимает взгляд на пустое место в зеркале над букетом, туда, где могло бы быть её и мужа отражение.       Выбери жить по ночам, жизнь без серебра и зеркал. Не смотреть на солнце даже сквозь плотные шторы — любопытство не стоит той боли, с которой потом заживают глаза.       До того, как меланхолия посмеет затянуть её взгляд и мёртвое сердце, Леон протягивает руку, ладонью вверх, приглашая её встать. Сморгнув наваждение она, наконец, улыбается.       — Прекрасный букет.       — Для моей прекрасной жены.       Женщина вкладывает пальцы в его ладонь, Леон сжимает их осторожно и тянет вверх — она поднимается грациозно, шёлк шали скользит по плечам и замирает в сгибе локтя. Розы на столике роняют на кружево первую каплю воды с лепестка.       — Такое количество, потому что мы вместе целую сотню лет? — женские губы ласково скользят по его челюсти, оставляя липкий след на щетине. Свободная мужская ладонь обвивает женскую талию, скользит вниз к пояснице, притягивая драгоценную фигуру ближе к груди.       — Сто пять, если быть точным, — Леон кривит губы в блаженной полуулыбке, прижимается поцелуем к виску жены, одновременно с этим втягивая носом запах её волос. — Снова сбилась со счёта. Тебе стоит начать вести дневник, дорогая, если математика никак не поддаётся.       Она фыркает. Леон улыбается шире, когда любовь всей его бессмертной жизни в отместку несильно прикусывает кожу на его челюсти.       — У меня он есть и на каждой странице написано, что мой муж — древний зануда.       — Я польщён.       Половину трапезы супруги вкушают в одной из столовых, разбросанных по семейному гнёздышку. Миссис Кеннеди делит сердце на части, по привычке положив мужу самый большой кусок на фарфор тарелки. Комплименты вперемешку с любовью стекают с обоих губ, и сервированный хранитель чужих чувств по мере течения сердечного ужина уже не кажется таким привлекательным, как фигура напротив.       Первая капля дождя падает на карниз. Луна пробивается сквозь свинцовые тучи, разливая по полу молочные пятна. Синоптики в утренней сводке обещали ночную бурю из страсти и близости, которые останутся кровавыми разводами на белоснежном комплекте белья.       — Случай намекнул достать хрусталь.       Леон протягивает супруге бокал, наполненный кровью. Второй лениво держит в собственных пальцах, делая пробный глоток.       Вторая капля раскалывается о подоконник, третья бьёт в стекло — и ливень обрушивается на особняк сплошной стеной. Хрусталь звякает о тёмный мрамор, когда бокалы пустеют и остаются стоять на столе.       Леон подхватывает жену за талию, пальцы скользят по шёлку шали, и он ведёт её через анфиладу комнат, минуя гостиную с погашенными канделябрами, мимо библиотеки, где дождь барабанит по витражам, смывая с неба звёзды. В спальне горит только ночник — янтарный круг на прикроватном столике. В скудном свете кожа миссис К кажется выточенной из слоновой кости.       Мужчина усаживает её на край огромной кровати, сам опускается рядом. Бельё под ней хрустит крахмальными складками. Пальцы находят завязки на платье, тянут — ткань сползает с плеч, открывая больше родинок, ключицы, ямочку между ними, тонкую линию вен под кожей.       Женщина выдыхает, прикрыв глаза.       Хочется ей оседлать его, обернуть вокруг талии ноги, покрыть влагой фаланги или кокетливо переместиться на лицо, потереться о нос и язык. Почувствовать, как его щетина щекочет внутреннюю сторону бёдер, а пальцы сжимают округлые ягодицы, притягивая сладкую сердцевину ближе.       Однако лежать на спине, ощущая ласку позвонков от простыней и пристальный взгляд голубых глаз над ней, миссис Кеннеди тоже по вкусу.       — Иди ко мне.       Она цепляет ремень на брюках и тянет к себе, заставляя вжаться у себя между ног.       Постельное сбивается, волосы каскадом рассыпаются по подушке. Леон нависает сверху, опирается на предплечья, вглядывается в женское лицо — свет луны делает черты острее, скулы выше, губы темнее. На виске пульсирует вена, и он наклоняется, прижимается к ней ртом, чувствует, как бьётся чужое бессмертие под языком.       — Милый, я так хочу пить, — Миссис К тянется к его шее, оставляет следы холодных поцелуев на коже, руками обвивая мужские широкие плечи, аккуратными ноготками проводя меж лопаток, притягивая ближе к себе.       Леон подставляет ей горло, рычит, утыкается лбом в подушку рядом с её плечом, стоит женским клыкам вонзиться в дугу аорты. Её стон глушит боль, дарит лёгкость и поощряет его схватиться за обтянутые капроном чулок бёдра молочного цвета. Каждый сделанный ею глоток его крови отдаётся приятным жаром в паху.       Жидкий рубин мог бы продолжать кипеть и бурлить, скованный теснотой вен, но вместо этого алыми струйками стекает по женскому подбородку, собирается в ямочке над ключицей, растекается по ложбинке между грудей. Её пальцы сжимают его плечи сильнее, ногти впиваются, оставляя бледные полумесяцы на мраморной плоти.       Миссис К отрывается от его шеи, слизывает алое с нижней губы, глаза в полумраке горят янтарным огнём. Леон чувствует, как тонкая струйка скатывается по трапециевидной мышце, теряется в воротнике некогда белоснежной рубашки. Теперь уже всё равно.       Мужчина слизывает дорожку с её кожи — от солнечного сплетения до самого горла — и чувствует, как мышцы под языком трепещут.       — Ты сегодня щедр, — шепчет она, проводя кончиком языка по клыку. — Даже не зашипел.       Миссис К выгибается, бёдра сами находят его талию, сжимают, тянут ближе. Леон усмехается в изгиб её шеи, проводит носом по линии челюсти, скользит ладонями по рёбрам вниз, подхватывает под ягодицы и одним движением переворачивает — она оказывается у него на коленях, лицом к лицу, ноги по обе стороны от его бёдер.       Леон находит завязки у поясницы, тянет, ткань ползёт дальше вниз, открывая спину, лопатки, позвонки, которые хочется пересчитать губами. Он стягивает платье до талии, оголяя грудь, тёмно-бежевые соски на которой уже твёрдые от холода его рук. Ладонь накрывает одну, пальцы сжимают — мягкая плоть послушно вытекает между ними. Супруга выдыхает, ёрзает прямо на члене, который с каждым движением становится тяжелее и давит в брючную ткань.       Леон запрокидывает голову, коротко выдыхая сквозь зубы. Её бёдра сжимаются плотнее, капроновая сетка чулок шершаво трётся о швы брюк. Миссис К опускает ладони ему на грудь, вдавливая пальцы в складки рубашки.       — Ты слишком одет, — шепчет она, расправляя воротник и оголяя ключицы со следами её собственных губ.       — Исправь это, — он накрывает её ладонь своей, прижимая крепче к обнажённой коже. — Ты знаешь, я никогда не отказываю тебе в доступе к телу.       За окном разбивается молния, пока они срывают друг с друга остатки одежды, пока бельё летит на пол, пока их тени сплетаются на стене в одном жадном движении. Ладонь скользит ниже, пальцы входят в неё — медленно, один, потом два. Внутри горячо, скользко, мышцы сжимаются, тянут. Женщина выгибает спину, стон становится громче, срывается на всхлип. Леон чувствует, как её кровь стучит в висках, в кончиках пальцев, которыми он подготавливает её к акту любви.       Основание ладони мягко давит на клитор, дарит дополнительную стимуляцию, от которой у неё темнеет в глазах. Зрачок заполняет радужку, вытесняя цвет в тонкое янтарное кольцо. Пальцы внутри неё движутся размеренно: глубокий толчок, давление на переднюю стенку двумя фалангами, волна обратно. Миссис Кеннеди ловит этот ритм бёдрами, насаживаясь глубже, сжимаясь вокруг с каждым движением сильнее. Руками обвивает широкие плечи мужа и постанывает рядом с его правым виском, приоткрыв рот и прикрыв помутневшие глаза. Влажные звуки смешиваются с раскатами грома, простыня под ними давно сбилась в жгут.       — Ещё, — требование садится в шёпот от того, как мало ей дают прямо сейчас и как много обещают позже.       В круге от ночника видно, как она обхватывает член супруга, проводит от основания до головки большим пальцем, собирает выступившую влагу и подносит к губам. Леон следит за движением каждой фаланги, за тем, как язык касается подушечки пальца, за тем, как подрагивают ресницы жены от его вкуса.       — Сладкий, — произносит одними губами, и этим всё решено.       Миссис К обхватывает его за шею, приподнимается на коленях. Леон перехватывает её под ягодицы, помогая найти верный угол; головка упирается в горячую, скользкую сердцевину, и женщина опускается — медленно, выцеживая из собственного горла стон, который тонет в раскате грома. Внутренние мышцы обхватывают ещё не до конца твёрдую длину плотно, сжимаясь от самого основания до головки. Леон выдыхает сквозь зубы, запрокинув голову к изголовью; кадык дёргается под бледной кожей, исчерченной следами её клыков. Ладони ложатся на женскую талию, большие пальцы вдавливаются в выступающие тазовые кости, когда она начинает двигаться сверху на нём.       Клыки чешутся, голод по ней ворочается в самой груди, но он терпит, вновь впивается ногтями в её ягодицы, помогая найти комфортный ей темп. Кончики её волос ласкают его колени, стоит ей откинуть голову. Грудь подпрыгивает при каждом толчке мужских бёдер в неё, соски твёрдые, возбуждённые, просятся в рот. Леон наклоняется, ловит один губами, втягивает, прикусывает достаточно, чтобы она вскрикнула и сжалась вокруг него ещё теснее.       — Сладкая.       Лунный свет полосует её спину, высвечивает лопатки, выпирающие крыльями под фарфоровой кожей. Мужчина ведёт ладонями по её бокам — от талии к груди, обводит большими пальцами соски, сжимает, пока она повторяет его имя в изгиб шеи.       Влажный шлепок, ещё один, ритм набирает плотность.       Жадный укус, ещё один, кровь наполняет полость, стекает по ключицам, груди, торсу вниз.       Леон отстраняется с размазанным по щеке и подбородку глубоким алым и тянется к женским губам, чтобы сплести языки и вкусы друг друга в один.       — Я чувствую тебя, — рвано шепчет она в поцелуи, ладонями размазывая по сильному телу экстравазат. — Обожаю видеть твой взгляд… когда ты так голоден.       — Мне мало вен… хочу забрать тебя целиком.       Леон опрокидывает её на спину одним текучим движением. Подушка ловит затылок, длинные волосы растекаются по наволочке чёрным шёлком. Мужские бёдра вклиниваются между женских, разводят дрожащие колени шире. Головка скользит по влажным набухшим складкам вверх-вниз, собирая смазку, обводя клитор мимолётными касаниями, заставляя её всхлипывать от чувствительности и нетерпения. Капрон чулок шуршит по его бокам, когда миссис К обхватывает мужа ногами за талию и тянет к себе.       Он возвращается до самого основания. С её губ слетает сорванный стон, который Леон ловит ртом, глотает, возвращает обратно вместе с собственным рыком. Бёдра сразу берут глубокий, тяжёлый темп, внутри неё мягко и восхитительно, мышцы пульсируют, обхватывают, вытягивают из него каждую каплю самообладания.       — Посмотри на меня, — хрипит он, бережно гладя её по голове дрожащей от переизбытка чувств ладонью, другой берёт её руку, подносит к губам. На розовом золоте обручального кольца остаётся кровавая метка от поцелуя.       Миссис К распахивает глаза. Леон видит во взгляде жены целую вечность, которую он посвятил поцелуям сладких губ, держа любимую руку, входя в её тело. Всё, что было до неё, кажется убогим черновиком.       Её ногти царапают его спину, оставляя бордовые полосы вдоль лопаток к рёбрам. Кровь выступает медленно, густыми бусинами, и Леон стонет от того, как боль вспарывает наслаждение изнутри. Он вбивается глубже, жёстче, ловит ритм её бёдер, отвечающих каждому толчку.       На белых простынях уже нет ни единого чистого участка: алые разводы, брызги, отпечатки ладоней и бёдер.       — Давай, милая, ещё раз… укуси ещё раз.       Она ведёт нестройную дорожку смазанных поцелуев от челюсти до плеча, прежде чем вонзить клыки прямо в мышцу. Боль вспыхивает белым огнём, мгновенно растворённым в наслаждении.       Кровь создателя всегда вкуснее, если пить её в удовольствие.       Супруги двигаются в единой гармонии, сердце к сердцу сквозь рёбра, и каждая капля, покинувшая тело, возвращается с поцелуем, кружа голову сильнее вина. Они пьют друг друга в унисон — глоток за глотком, толчок за толчком, — приближаясь к разрядке.       Миссис К разрывает его и себя на куски, а затем Леон бережно ловит осколки, собирая обратно в бессмертное.       Она не может убрать от него рук, ладони блуждают по широкой спине, плечам, предплечьям, собирая дрожь, стирая кровяные разводы. Леон покрывает её лицо поцелуями: подбородок, уголок рта, щека, веки, опять уголок рта, теперь уже отвечающий слабым движением губ. Между ними нет расстояния даже на вдох — всё становится общим, как и кровь, как и медленно затихающая пульсация там, где их тела всё ещё соединены. Лунный свет скользит по сплетённым фигурам, превращая их в мраморную скульптурную группу, в которой нельзя понять, где заканчивается одна и начинается другой.       — С годовщиной, дорогая.       Удовлетворение тёплой тяжестью разливается в груди, где давно затихшее сердце не бьётся, но любит.       Дождь смыл с неба последние звёзды, но в спальне Кеннеди всегда одна и та же погода — кровавый штиль после бури.       Они оба выбрали счастье в бессмертии.