Наш общий запрет

Чимин и Чонгук не были родными братьями. Судьба свела их под одной крышей, когда одному было десять, а второму восемь. Сначала — неловкое соседство, потом — крепкая дружба, а после — нечто гораздо более опасное и неконтролируемое. Чимин не помнил, когда именно безобидная привязанность превратилась в наваждение. Кажется, тем летом, когда Чонгук вернулся из спортзала с каплями пота, стекающими по шее вниз, за ворот майки. Или когда утром в ванной он случайно задел его горячим бедром, и внутри Чимина будто замкнуло проводку. С тех пор он сгорал заживо. Каждую ночь, когда дом погружался в тишину, а за стеной слышалось мерное дыхание спящего Чонгука, Чимин начинал свою пытку. Он кусал угол подушки до скрипа зубов. Пальцы скользили вниз живота, замирали на секунду, а потом он выгибался дугой, вдавливая в себя то ручку расчески, то вибрирующую головку массажера, то собственные дрожащие пальцы. С губ срывалось жалкое, мокрое: — Ах… Господи… Гук… Гуки, блять… Он скулил в подушку, пока бедра сводило судорогой, а простыня под ним становилась влажной и скомканной. Трахая себя тем, что попадалось под руку, он представлял лишь одно: что это Чонгук вжимает его лицом в матрас, что это его сильные ладони разводят ягодицы в стороны, а не собственные трясущиеся пальцы. Утром он просыпался с красными глазами и писал Тэхену. Чимин: Я опять… Всю ночь. Я уже не могу смотреть ему в глаза. Я сдохну, если он не трахнет меня, Тэ. Тэхен: Чон... Ты меня пугаешь. Но я никогда тебя не осужу. Просто… береги себя. Чимин: Я записываю. На телефон. То, как раздеваюсь. То, как трахаю себя его расческой. Это грязно, да? Тэхен: Это… просто. Ты же никому не покажешь? Чимин: Никогда. Но помимо переписок в его телефоне копилась та самая папка. «Строго личное». Он и сам не знал, зачем это делает. Может, чтобы выжить. Может, чтобы однажды показать ему? Нет. Ни за что. Это был его постыдный алтарь, куда он стекался каждую ночь, словно мотылек на пламя. Видео, где он медленно стягивает с плеч чужую кофту (старую, черную, ту, что пахла Чонгуком), где его пальцы скользят по вздыбленной груди, оставляя розовые следы от ногтей. И самое страшное — видео, где он, стоя на четвереньках, жалобно скуля, насаживается на силиконовую игрушку, комкая в кулаке чужую футболку. Его голос на записи дрожал и срывался: «Глубже… пожалуйста… Гук, трахни меня…» Он прятал телефон, словно бомбу с часовым механизмом. В тот вечер Чонгук вернулся с тренировки поздно. В доме пахло едой, но Чимина на кухне не было. В гостиной тоже. Он хотел поставить свой телефон на зарядку в их общей (когда-то детской) комнате, как вдруг увидел на тумбочке чужой смартфон. Экран горел. Палец Чонгука сам собой мазнул по стеклу, снимая блокировку — пароль он знал, день рождения их «общей» собаки, сто лет назад сбежавшей. Галерея. Папка «Строго личное». — Что за херня? — пробормотал Чонгук и нажал. Первые секунды видео он просто не дышал. Глаза расширились, рот приоткрылся. С экрана на него смотрел Чимин. Его его Чимин. С раздвинутыми ногами, мокрыми от слез глазами и искусанными в кровь губами. Он слышал, как тот стонет его имя. В паху ударило с такой силой, что Чонгук чуть не выронил телефон. Он сглотнул вязкую слюну. Переписка с Тэхеном завершила картину. Чимин хотел его. Не просто хотел — бредил, сходил с ума, трахал себя каждую ночь, мечтая о члене сводного брата. Ярость и дикое, животное возбуждение смешались в венах Чонгука в гремучий коктейль. Дверь скрипнула. Чонгук поднял голову, держа телефон в руке. В комнату вошел Чимин. В руках он мял старую черную кофту Чонгука — ту самую, с видео. Щеки Чимина горели алым пожаром, дыхание было сбитым. Глаза стеклянные, будто он только что отошел от зеркала в ванной, где опять пытался унять дрожь в коленях. Но самое красноречивое было ниже пояса: на его узких джинсах отчетливо топорщился бугор стояка. Чимин замер на пороге. Его взгляд упал на телефон в руках Чонгука. На его побелевшее лицо и вздувшиеся вены на сильных руках. — Г-гук…? Ты… Он побелел как полотно. Бросил кофту на пол и кинулся вперед, пытаясь выхватить телефон. — Отдай! Немедленно отдай! Но Чонгук поднял руку вверх, выше его головы, глядя на брата сверху вниз. Глаза у Чонгука стали черными, как омут. Чимин попятился назад. Половицы предательски скрипнули. Его начала бить крупная дрожь. — Гук… Гук, пожалуйста… Это не то, что ты подумал… Я… я просто… — лепетал Чимин, отступая шаг за шагом. Чонгук молчал. Это молчание было хуже крика. Чимин споткнулся о валяющуюся на полу подушку и рухнул на задницу. Он тут же перевернулся на четвереньки, пытаясь уползти, но спина уперлась в холодный косяк дверного проема. Бежать было некуда. По его раскрасневшимся щекам потекли настоящие слезы. Он сжался в комок, прикрывая голову руками — привычка, оставшаяся с детства, когда их пьяный дядя орал матом. — Только не бей… Гуки, умоляю… не бей меня, пожалуйста… я уберу всё, я удалю, я уеду! Только не бей… Чонгук медленно, словно хищник, опустился перед ним на корточки. Чимин слышал его тяжелое дыхание совсем рядом — обжигающее, с запахом мятной жвачки. Чонгук взял его за подбородок двумя пальцами. Грубо. Но не бил. Его пальцы были горячими, как клеймо. Чимин всхлипнул, зажмурившись. — Открой глаза, — голос Чонгука был низким, вибрирующим, словно рокот двигателя. Чимин послушно открыл. Ресницы слиплись от влаги. Взгляд Чонгука шарил по его лицу, а потом опустился на пах, где даже в джинсах было видно, как болезненно напряжена плоть Чимина. Чонгук облизнул губы. — Посмотри на меня, — повторил он, и в его тоне не было просьбы.  — Ты достоин наказания, Чимин. Но это будет не удар. Чимин судорожно выдохнул и задрожал еще сильнее, потому что большой палец Чонгука огладил его мокрую от слез нижнюю губу и надавил, заставляя приоткрыть рот. Чонгук смотрел на него сверху вниз. Власть, которую он ощущал в этот момент, пьянила сильнее любого алкоголя. Чимин, его сводный брат, всегда такой дерзкий и колючий днем, сейчас лежал у его ног — мокрый от слез, дрожащий, с приоткрытым ртом и стояком, упирающимся в ширинку. Большой палец Чонгука надавил на нижнюю губу Чимина, раздвигая ее. Влажная, горячая. Чимин всхлипнул, но не отстранился. Его язык робко коснулся подушечки пальца — соленый вкус собственных слез и чужая кожа. — Значит, ты трахаешь себя моей расческой? — голос Чонгука звучал хрипло, с нажимом. — Скулишь мое имя в подушку? Кончаешь, представляя мой член? Чимин зажмурился. Новые слезы покатились по щекам. Стыд жёг изнутри, но возбуждение было сильнее. Он мелко кивнул, не в силах произнести ни слова. — Я задал вопрос. Отвечай вслух. — Д-да… — выдохнул Чимин едва слышно.  — Да, Гук… каждый день… каждую ночь… Чонгук шумно выдохнул через нос. Его собственный стояк болезненно упирался в молнию джинсов. Он перевел взгляд на кофту, которую Чимин выронил при падении — ту самую, черную, его. — Подними, — приказал он, кивая на кофту. Чимин дрожащими пальцами подцепил ткань с пола. Он смотрел на Чонгука снизу вверх, словно побитый щенок, ожидающий то ли удара, то ли ласки. — Нюхай. — Ч-что?.. — Ты прекрасно слышал. Ты же делаешь это каждую ночь, верно? Нюхай ее. Сейчас. При мне. Щеки Чимина вспыхнули новым пожаром. Медленно, под пристальным взглядом брата, он поднес черную ткань к лицу. Запах ударил в нос — гель для душа Чонгука, его пот, что-то древесное и мужское. Чимин застонал, утыкаясь лицом в кофту. Его бедра дернулись сами собой, ища трения. Позвоночник выгнулся. — Блять… Гуки… — прошептал он в ткань, и это было похоже на молитву. Чонгук больше не мог ждать. Он рывком поднял Чимина с пола, развернул и прижал грудью к стене. Тот ахнул, упираясь ладонями в холодную поверхность. Чонгук прижался сзади — всем телом, давая прочувствовать, насколько он твердый и горячий. Его пах вжался в ягодицы Чимина, и тот заскулил, царапая ногтями стену. — Ты хоть понимаешь, что я с тобой сделаю? — прошептал Чонгук прямо в ухо, прикусывая мочку. — Всё что угодно… — выдохнул Чимин, прогибаясь в пояснице сильнее, подставляясь. — Пожалуйста… я больше не могу… я с ума схожу… Руки Чонгука легли на бедра брата. Пальцы сжали ягодицы через ткань джинсов — грубо, жадно. Чимин всхлипнул и толкнулся назад, ища большего давления. Чонгук зарычал низко, утробно и одним движением рванул пуговицу на его джинсах. Молния разъехалась с характерным звуком. Прохладный воздух коснулся разгоряченной кожи, когда джинсы вместе с бельем были стянуты до середины бедер. — Ах… Господи… — Чимин уронил голову на согнутую руку, прикусывая запястье. Чонгук замер, разглядывая открывшуюся картину. Узкие бедра, округлые ягодицы, между которыми влажно блестело. Пальцы Чонгука скользнули вниз, касаясь горячей, истекающей смазкой плоти. Чимин дернулся, застонал в голос. — Ты уже мокрый, — констатировал Чонгук с ноткой удивления и собственнического удовлетворения.  — Ты что, готовил себя? Перед тем как войти сюда? Знал, что я увижу? Чимин судорожно кивнул, не в силах врать. — Я не мог остановиться… я всегда готов… на случай… если ты… ах! Два пальца Чонгука вошли в него без предупреждения. Легко, почти без сопротивления — Чимин действительно был растянут и обильно смазан. Громкий, влажный звук наполнил комнату. Чимин вскрикнул, подаваясь назад, насаживаясь глубже. Его пальцы скребли стену, оставляя белые полосы. — Вот так ты делаешь это сам? — Чонгук двигал пальцами медленно, с оттяжкой, изучая его изнутри.  — Но это ведь не то, чего ты хочешь, да? — Нет… — простонал Чимин, и по его щекам снова потекли слезы — теперь от облегчения и острого, почти невыносимого желания.  — Я хочу тебя… хочу твой член… Гуки, прошу… Чонгук вытащил пальцы. Чимин разочарованно всхлипнул от внезапной пустоты. За спиной послышался звук расстегиваемой молнии, шорох ткани, а затем Чимин почувствовал, как к его ягодицам прижимается что-то горячее, твердое и влажное на кончике. Чонгук провел головкой по ложбинке, собирая выступившую смазку. Чимин задрожал как в лихорадке. — Легкое сопротивление, да? — шепнул Чонгук ему на ухо.  — Ты же хотел, чтобы я был зол? Чтобы взял тебя грубо? — Да… — выдохнул Чимин и тут же дернулся вперед, пытаясь отстраниться. Инстинктивно. — Нет… подожди… я боюсь… Но Чонгук уже не слушал. Его ладонь легла на поясницу Чимина, прижимая к стене, фиксируя. Другой рукой он направил себя. Головка уперлась во вход, растягивая тугое кольцо мышц. — Поздно бояться, Чимин, — выдохнул Чонгук и толкнулся внутрь. Одним долгим, непрерывным движением он вошел до конца. Чимин закричал. Громко, с подвыванием. Его спина выгнулась дугой, пальцы вцепились в стену. Он был заполнен так полно, так глубоко, что перед глазами вспыхнули белые искры. Это было совсем не так, как его игрушки или собственные пальцы. Чонгук был горячим, живым, пульсирующим внутри. — Ах… блять… Гук… — всхлипнул Чимин, когда первый шок прошел и его тело начало подстраиваться под вторжение.  — Так глубоко… я чувствую тебя в горле… Чонгук замер, давая ему секунду привыкнуть. Его собственное дыхание было рваным, лоб покрылся испариной. Чимин был тугим, горячим, обхватывал его так плотно, что у Чонгука темнело в глазах. — Теперь ты мой, — прорычал он и начал двигаться. Медленно, почти выходя полностью, а затем снова погружаясь до упора. С каждым толчком Чимин стонал — то громче, то тише, срываясь на скулеж. Звук их тел, встречающихся друг с другом, был мокрым и непристойным. Чонгук наклонился, прикусывая плечо Чимина через ткань футболки, оставляя влажный след. Его рука скользнула вперед, обхватывая истекающий член Чимина. Тот дернулся от двойной стимуляции и застонал в голос. — Гуки… Гуки… я сейчас… я не могу… Чонгук ускорился. Толчки стали резче, глубже, он вбивался в податливое тело брата с животной жадностью. Чимин уже не контролировал себя — он откровенно насаживался назад, встречая каждое движение, его стоны перешли в непрерывный высокий скулеж. Слезы и слюна смешались на его раскрасневшемся лице. — Кончай, — приказал Чонгук, сжимая его член сильнее, проводя большим пальцем по влажной головке.  — Кончай под мой член, Чимин. Этого хватило. Тело Чимина выгнулось в последней судороге, и он закричал, изливаясь в ладонь Чонгука. Стенки внутри сжались в спазме, выжимая из Чонгука ответный стон. Он толкнулся еще несколько раз — глубоко, рвано — и кончил следом, заполняя Чимина горячей пульсацией. Они замерли. Тяжелое дыхание на двоих. Чимин уронил голову на стену, дрожа всем телом. Чонгук уткнулся лбом в его затылок, все еще находясь внутри, не желая выходить. — Ты хоть понимаешь, — прошептал Чонгук, когда сердце перестало колотиться как бешеное, — что я теперь тебя никуда не отпущу? Чимин слабо улыбнулся сквозь слезы и отрицательно покачал головой. Он и не хотел. Чонгук еще несколько секунд оставался внутри, наслаждаясь тем, как тело Чимина мелко подрагивает вокруг него. Каждое непроизвольное сокращение мышц отдавалось эхом в его собственном позвоночнике. Наконец он медленно вышел, и Чимин тихо всхлипнул от потери наполненности. По внутренней стороне его бедер тут же потекло — теплое, вязкое. — Смотри, что ты со мной сделал, — прошептал Чонгук, разворачивая Чимина к себе лицом. Тот едва стоял на ногах. Колени подгибались, джинсы все еще болтались на середине бедер, мешая двигаться. Лицо было красным, опухшим от слез, губы искусанными, а в глазах — странная смесь стыда, удовлетворения и чего-то похожего на счастье. Чонгук подхватил его под ягодицы, легко поднимая. Чимин инстинктивно обхватил его талию ногами, руками вцепился в плечи. Он был легким — Чонгук даже не напрягся. Пронес его через комнату и опустил на кровать, ту самую, где Чимин каждую ночь изводил себя фантазиями. — Раздевайся, — приказал Чонгук, стягивая с себя футболку через голову. Чимин замер, глядя на открывшееся тело. Широкие плечи, рельефный пресс, дорожка темных волос, убегающая под резинку боксеров. Он видел это сотни раз — в ванной, у бассейна, по утрам на кухне. Но сейчас можно было смотреть открыто, не пряча взгляд. И от этого перехватывало дыхание. — Чимин. Раздевайся. Я не повторю. Дрожащими пальцами Чимин стянул футболку. Затем, приподняв бедра, освободился от джинсов и белья, отбросив их в сторону. Он остался полностью обнаженным — бледная кожа, раскрасневшаяся грудь, влажные следы на бедрах. Чонгук смотрел на него сверху вниз, и в его глазах горело что-то темное, собственническое. — Красивый, — выдохнул он, и Чимин вздрогнул от неожиданной нежности в голосе. — Такой красивый, когда лежишь подо мной. Почему ты прятал это? — Я боялся… — прошептал Чимин.  — Что ты возненавидишь меня. Что ударишь. Что уйдешь. Чонгук опустился на кровать, нависая над ним. Его ладонь легла на шею Чимина — не сжимая, просто ощущая бешеный пульс под тонкой кожей. Большой палец погладил кадык, поднимаясь выше, к подбородку. — Я бы никогда тебя не ударил, — сказал он тихо, но твердо.  — Но наказать должен. За то, что скрывал. За то, что мучил себя вместо того, чтобы прийти ко мне. Его губы накрыли рот Чимина. Это не было нежным поцелуем — скорее утверждением права. Язык Чонгука протолкнулся внутрь, исследуя, подчиняя. Чимин застонал в поцелуй, его руки скользнули по спине брата, ощущая, как перекатываются мышцы под горячей кожей. Чонгук оторвался первым. Его губы переместились ниже — к шее, ключицам. Он целовал, прикусывал, зализывал. Чимин извивался под ним, тихо постанывая, пока рот Чонгука не добрался до сосков. Горячий язык обвел напрягшуюся вершинку, а затем Чонгук втянул ее в рот, посасывая. — Ах! — Чимин выгнулся, вцепляясь пальцами в простыню.  — Гук… там слишком… — Слишком что? — Чонгук прикусил сосок, одновременно сжимая второй пальцами.  — Слишком хорошо? Ты же сам этого хотел. Каждую ночь. Он спускался ниже, оставляя влажную дорожку поцелуев по животу. Мышцы Чимина дрожали под его губами. Когда Чонгук добрался до паха, Чимин уже снова был твердым — член стоял, прижимаясь к животу, головка влажно блестела. — Ты уже опять готов, — хмыкнул Чонгук, и в его голосе звучало удовлетворение.  — Ненасытный. Он не стал медлить. Взял в рот сразу глубоко, до упора. Чимин вскрикнул, его бедра дернулись вверх, но Чонгук прижал их ладонями к кровати, фиксируя. Его голова двигалась ритмично, язык обводил вены, щеки втягивались, создавая вакуум. Чимин стонал не переставая — громко, срываясь на всхлипы. Его пальцы зарылись в волосы Чонгука, то ли отталкивая, то ли притягивая ближе. — Я сейчас… Гук… я кончу… остановись… Чонгук не остановился. Наоборот, ускорился, добавив руку — два пальца снова скользнули в Чимина, все еще растянутого и влажного после первого раза. Двойная стимуляция взорвала сознание Чимина. Он закричал, изливаясь в рот брата, и Чонгук проглотил всё до капли, не отстраняясь. Он вытер губы тыльной стороной ладони и поднялся, глядя на Чимина. Тот лежал, раскинувшись на простынях, тяжело дыша, с закрытыми глазами. Ресницы слиплись от слез. Грудь вздымалась и опускалась. — Открой глаза, — позвал Чонгук. Чимин послушно открыл. Чонгук стоял над ним, снова возбужденный, медленно поглаживая себя рукой. — Перевернись на живот. И подними бедра. Чимин всхлипнул от предвкушения, но подчинился. Перевернулся, встал на четвереньки, прогибая спину. Подушка оказалась под его лицом — та самая, в которую он стонал каждую ночь. Чонгук пристроился сзади, проводя головкой по влажным складкам. — Сейчас я буду трахать тебя так, как ты просил в своих видео, — прошептал он, наклоняясь к уху Чимина.  — Глубоко. Жестко. Пока ты не сможешь ходить. И вошел. Резко, одним толчком до конца. Чимин застонал в подушку — тот самый звук, что Чонгук слышал на видео. Только теперь этот стон был настоящим, живым, рожденным от его собственных движений. И это было во сто крат лучше любых записей. — Моя подушка, — рычал Чонгук, вколачиваясь в него.  — Моя кровать. Мой брат. Мой Чимин. — Твой… — выдыхал Чимин между стонами, отзываясь на каждое движение.  — Только твой… ах… Гуки… еще… глубже… Чонгук ускорился. Звук шлепков наполнил комнату, смешиваясь со стонами и скрипом кровати. Он накрыл тело Чимина своим, вжимая его в матрас, трахая глубоко и размеренно. Рука снова нашла член Чимина — уже третий раз за вечер, и тот снова был твердым, истекающим смазкой на простыню. — Кончи со мной, — выдохнул Чонгук, чувствуя приближение разрядки.  — Давай, Чимин. Вместе. И они кончили одновременно — Чимин с громким вскриком, Чонгук с низким рыком, вжимаясь в него до упора и изливаясь глубоко внутрь. Они рухнули на кровать, сплетясь мокрыми, разгоряченными телами. Дыхание постепенно выравнивалось. Чонгук перекатился на бок, притягивая Чимина к себе. Тот уткнулся лицом в его грудь, все еще дрожа. — Ты не уйдешь? — тихо спросил Чимин спустя долгую минуту молчания. — Никогда, — ответил Чонгук, целуя его в макушку.  — Но телефон я всё равно заберу. Чимин слабо усмехнулся, и в этой усмешке было облегчение. — Там есть еще видео, — признался он.  — Много. Чонгук хмыкнул, и в темноте комнаты его глаза блеснули опасным интересом. — Значит, будем переснимать. Вместе. Прошло две недели. Чимин стоял у плиты, помешивая омлет, когда горячие ладони легли на его талию сзади. Губы Чонгука коснулись шеи — туда, где под кожей еще виднелся бледно-фиолетовый засос. — Опять мою кофту надел, — прошептал Чонгук, проводя носом по ткани на плече брата. — Она пахнет тобой, — Чимин чуть повернул голову, подставляясь под поцелуй.  — И скрывает… следы. Чонгук хмыкнул, забираясь пальцами под край кофты. На рёбрах Чимина расцветали отметины — синяки от пальцев, засосы, следы зубов. Карта их ночей. — Завтрак сгорит, — выдохнул Чимин, но бедра сами собой толкнулись назад, прижимаясь к паху Чонгука. — Плевать. Они всё-таки успели выключить плиту. Вечером они сидели на диване. Чимин лежал, положив голову Чонгуку на колени, а тот лениво перебирал его волосы. По телевизору шел какой-то старый фильм, но никто не смотрел. — Тэхен спрашивает, когда познакомишь, — сказал Чимин, листая телефон. — Скажи, что я страшный и ревнивый. — Он уже знает. Чонгук фыркнул. Его пальцы скользнули ниже, поглаживая шею, ключицы. — Кстати, о телефоне, — протянул он.  — Мы так и не пересняли то видео. Третье. Где ты на четвереньках и в моей футболке. Чимин отложил телефон и посмотрел на него снизу вверх. В его глазах заплясали знакомые искры — смесь смущения и предвкушения. — Прямо сейчас? — А почему нет? Чимин медленно поднялся, стягивая с себя домашнюю футболку. Чонгук наблюдал за ним, откинувшись на спинку дивана, с ленивой улыбкой хищника, который уже знает, что добыча никуда не денется. — Камера, — напомнил он. Чимин включил запись на телефоне и опустился на колени перед диваном. Экран зафиксировал, как его губы приоткрываются, а руки ложатся на колени Чонгука, раздвигая их. — Вот так, — прошептал Чонгук, и его голос стал ниже.  — А теперь покажи, как сильно ты меня хочешь. Чимин наклонился, касаясь губами ткани его штанов, чувствуя, как под ней наливается жаром плоть. Телефон в его руке чуть дрожал, но он продолжал снимать. Для них. Только для них. Поздней ночью они лежали в кровати. Окно было приоткрыто, впуская прохладный воздух и звуки спящего города. Чимин лежал на животе, уткнувшись лицом в плечо Чонгука. Их пальцы были переплетены. — Помнишь, ты боялся, что я тебя ударю? — тихо спросил Чонгук. Чимин кивнул, не поднимая головы. — Я бы никогда. Ты — единственное, что у меня есть по-настоящему. Чимин поднял глаза. В полумраке они блестели влажно, но он улыбался — открыто, без страха. — Я люблю тебя, Гук. Всегда любил. Чонгук притянул его ближе, целуя в лоб, в веки, в кончик носа. — Я знаю. Теперь знаю. Они уснули, сплетенные в единое целое — две судьбы, которые когда-то случайно свела под одной крышей чужая воля, а теперь навсегда связал собственный выбор. Утром Чимин проснулся первым. Потянулся к тумбочке, взял телефон и открыл папку «Строго личное». Пальцы зависли над кнопкой удаления. — Не смей, — сонно пробормотал Чонгук, не открывая глаз. Его рука накрыла ладонь Чимина.  — Это наша история. Чимин улыбнулся и отложил телефон. Их общая история только начиналась.