Как дитя...

Я с тобой как дитя,

Мысли к чёрту летят,

И я делаю глупости.

Мне не хватает тебя,

Не хватает тебя,

Твоей теплоты и твоей грубости…

Сегодня Илья возвращается домой чертовски уставшим. Он чувствует себя так, словно из него выжали все соки, а потом переехали катком. Всё тело болит и звенит от накопившегося за последние пару месяцев напряжения. Ноги не хотят идти. Руки не держат сумки. Из саднящей глотки рвётся наружу жалобный скулеж. Разгар сезона. Несколько важных матчей подряд. Бесконечные перелёты и ночи в душных отелях. И беспросветная тоска по дому. Призрачная тревога за оставленного в одиночестве Шейна. Который уже несколько дней практически не отвечает на бесчисленные сообщения. Лишь дежурные фразы и недосказанность сопровождает редкие переписки.

«У меня всё прекрасно!»

«Не волнуйся за меня, Розанов! Сосредоточься на действительно важном!»

«Не могу говорить!»

Илья чувствует обиду Шейна в этих корявых обрывках. Его Омега старается подходить ко всему разумно и поддерживать в самые ответственные моменты. Но не может скрыть от Альфы глупую досаду и нешуточную злость. Ведь тот оставил его одного тогда, когда ему так необходимы любовь и забота. Дни проходят как в тумане. Все действия Розанова будто запрограммированы. Он не различает ни побед, ни поражений. Все его мысли прикованы к Шейну. И к малышу. Илья знает: дома ждёт сюрприз. Что-то важное… Что-то… что он так сильно хочет узнать… Или боится… И вот — дом, милый дом… Где Илью встречает мягкий полумрак. Дверь, ведущая на кухню, чуть приоткрыта. Воздух наполнен ароматами специй и жаренного мяса, от которых в животе громко урчит. Тёплая полоса света манит к себе. Как и тихий голос Шейна, поющий колыбельную…

Сны, где сказка живёт среди чудес Сны, где можно достать Звезду с небес, с небес Счастлив тот, счастлив тот В ком детство есть!

Илья несколько минут стоит как вкопанный, завороженно слушая, как нежно звучит каждое слово Шейна. Скидывает кроссовки, аккуратно отодвигая их в угол. Ступает бесшумно, боясь разрушить волшебство этого чудного мгновения. Заходит на кухню и снова замирает, судорожно вспоминая, как дышать. Клетчатая рубашка Альфы небрежно накинута на плечи Омеги. С недавних пор Шейн не стесняется своей прелестной «пышности». Он стоит у плиты, как раз ловко переворачивая сочный кусок мяса. Мурлыча себе под нос… Куда-то исчезает усталость. Мысли перестают разбегаться по углам полчищами назойливых тараканов. На душе становится легко и радостно. Потому что:

«Всё хорошо! С моим Шейном всё хорошо!»

Илья улыбается, выдыхая с облегчением. Тянет руки, подходя всё ближе. Сердце пропускает удар, когда его шершавые ладони с пугливой нежностью касаются обнажённой кожи. Омега трепещет от этого бережного прикосновения, невесомо накрывая руки Альфы своими. Позволяя заключить в колыбель их ладоней его округлый живот. — С возвращением, Розанов! — хмуро бурчит Шейн. А сам утыкается влажным носом в щёку, делая глубокий вздох. Ведёт губами по горячей коже, покрывая её ласковыми поцелуями. Поцелуй — жадный вздох. Шейн кутается в терпкий запах моря, наслаждаясь проскальзывающей в нём тонкой ноткой сладости свежевспаханной земли. Он задыхается, но не может прекратить вздыхать его. Снова и снова… — Голоден? — Шейн находит в себе силы выдохнуть в улыбающиеся губы Ильи. — Голоден…, — отвечает он, прижимаясь сильнее. Ладони продолжают мягко поглаживать живот, ощущая, как ворочается малыш. — Я…, — договорить Илья не успевает, беспокойно встрепенувшись. В нос бьёт новый аромат. Илье он кажется знакомым и чужим одновременно. В нём слишком много нот. И все они играют на сакральных контрастах. Морская пучина… Холод подземных глубин… Молочный шоколад, порхающий сливочным привкусом на губах… Мята, щекочущая свежей прохладой… И лимон с щиплющей нервы кислинкой… — Шейн… Илья умолкает, заметив понимающую усмешку на губах любимого. — Да, Илья! — ворчит Шейн. — Поздравляю, папаша! Твой ребятёнок уже с характером, скажу я тебе! Весь белый свет охмурит, зуб даю! И я даже знаю… — И я знаю…, — глаза Ильи горят, а голос дрожит от шока и восторга. — У нас с тобой будет… сильная девочка! Всё ей будет по плечу. И никто не устоит перед ней — ни Альфа, ни Омега! Шейн громко смеётся, обнимая привставшего на цыпочки от переполнившей его гордости Илюшу. Расцеловывает раскрасневшиеся щёки, обдавая кожу счастливым выдохом. — Как дитя, ей-богу! Легко же заставить тебя сиять…, — задумчиво бормочет Омега, с любовью глядя в глаза, что отражают небо. Илья ничего не говорит. Только нежно касается Шейна, оставляя на губах целомудренный до боли в груди поцелуй. А потом опускается на колени, прижимаясь ухом к животу и чувствуя на своих щеках неряшливое копошение… Они очень ждут свою маленькую принцессу. И уверены, что в будущем она будет блистать ярче Солнца...

И в облачную ночь я знаю —

Будет лучик мне светить.

Утром солнце встанет,

Проснусь от музыки, что снилась.

Божья Мать не даст забыть:

Что бы ни случилось —

Так и быть...