gongheo

— Чонгук-и, — протянул сидевший на незаправленной кровати омега, опираясь на руки. В голосе — та самая домашняя капризность, которую альфа знал наизусть. — Что, милый? — Чонгук возился с черным галстуком, через зеркало наблюдая за супругом. Узлы не слушались. — Тебе точно стоит уезжать? — Тэхен надул губы, надеясь хоть так удержать любимого дома. — Тэхен-и… ты же знаешь. — альфв выдохнул и развернулся. — Я сам не хочу. Но ты понимаешь. Чонгук направился к нему. — А если случится что-то плохое? — омега поднял глаза. — Тэхен-а, доктор сказал что за такое время ничего не случится. Роды будут через месяц. — Я понимаю… Но, Гук-и… у меня странное предчувствие. — Тэхен взял его руку в свою, вплел пальцы. — Липкое такое. — Обещаю приехать как можно скорее. Ты же знаешь меня, милый. — Чонгук второй рукой заправил прядь омеги за ухо и задержался на скуле.

***

— ..гук? Чон Чонгук? — Вы все еще там?.. Вы слышите меня? В ушах — белый шум.

***

— Ты звони! Чаще! — Тэхен, придерживая живот, второй рукой разглаживал идеально сидящее пальто мужа. — И чтоб ел хорошо! Не эти твои сэндвичи на бегу. Чонгук просто стоял и любовался. Его омега, его свет, а скоро еще и папа его ребенка. Самый заботливый, самый смешной в своей серьезности. Сколько лет прошло? Бытовуха съест страсть, говорили все. Но у них с каждым годом она только разгоралась. А после новости о ребенке любовь вспыхнула так, что дышать стало трудно — в самом хорошем смысле. — Хорошо, милый. — Чонгук погладил поясницу омеги и наклонился. — Отдыхай побольше — Чонгук поцеловал омегу. Поцелуй — с привкусом прощания, но легкий, обещающий. Слегка отстранившись, Чонгук согнулся и прижался губами к животу. — Веди себя хорошо, негодник. Не доставляй папе проблем. — альфа потерся о живот и через пару мгновений выпрямился. — Конечно, отец. Мы будем хорошо себя вести. Правда? — Тэхен улыбнулся и погладил живот. Несколько минут они просто дышали друг другом. Поездка не была длинной, меньше недели. Хоть Тэхена и не хотелось оставлять в таком положении, Чонгук уже решил: это последнее задание. Потом разговор с начальством о возможности работы из дома. Никуда больше. — Удачи, Гуки! Люблю тебя! — И я тебя… —

***

— Господин? Вам помочь встать? — Вы в порядке? Может, воды? — .. Вызвать вам скорую?.. Господин!

***

То, что за их совместную жизнь у Чонгука было немало рабочих поездок, никак не спасало от того как они скучают друг по другу. Каждый вечер они созванивались. Чонгук, выжатый после работы, с нетерпением ждал звонков и ловил голос Тэхена как воздух. — В общем, Юнги сказал, я мог бы туда сходить с тобой. Если ты не против. — на экране телефона было видно лицо Тэхена, лежавшего на диване в их гостиной. — Конечно не против. — альфа с любовью слушал омегу, хотелось поскорее закончить работу и приехать. Но начальник будто знал, что Чонгук рвется домой. С каждым днем работы только прибавлялось, как будто кто-то издевался. — … Гуки? — голос пробился сквозь вату. Чонгук моргнул. — Прости, повтори? — Я спрашиваю… когда ты приедешь, милый? — Не знаю, милый. Делаю всё, что могу, чтобы закончить быстрее и приехать. — Я понимаю.. Я вижу, как ты устал. Ложись пораньше. — Тэхен смотрел тревожно. — Хорошо, милый. — И не переживай насчет работы. Просто… плыви по течению. Продолжай плыть. — … Спокойной ночи. Пусть вам снятся лучшие сны. Экран погас.

***

— Чонгук! Чонгук? Голос Юнги — где-то над ним, сквозь толщу воды. — Чонгук! Ты слышишь меня? — Юнги трясет за плечи. В ушах пустота. Он все еще плывет.

***

— .. Я собираюсь переночевать в доме родителей. — договорил омега. — Как они? — Чонгук, после душа, уже лежал в кровати — волосы влажные, голос сонный, тёплый. — В порядке. Папа сказал, что очень соскучился. Поэтому мы решили встретиться. — Тэхен улыбнулся. — Ты же не сядешь за руль, милый? — альфа приподнялся на локте. Тревога — липкая, иррациональная, но он всегда её слушал. — Конечно нет! Глупыш, — омега рассмеялся. Этот смех был домом для Чонгука. — Не смейся надо мной, я переживаю за тебя. Тэхен ласково посмотрел в камеру. — Я над тобой не смеюсь. Ты просто очень милый, когда волнуешься. Какое-то время они продолжили говорить, но совсем скоро Тэхен начал зевать. — .. Спокойной ночи, милый. Продолжай плыть.

***

— Осторожнее! Не бежите так! Чонгук не слышит. Он бежит по коридору, и каждый шаг отдается в висках. Нет. Нет. Нетнетнетнетнет. Прошу, пусть это будет ложь.

***

Весь день, работая, Чонгук порядком устал. Но были и хорошие новости: их начальник наконец-то остался доволен работой, поэтому этот день был предпоследним. Чонгуку не терпелось порадовать Тэхена. Тоска съедала обоих — каждый вечерний звонок становился спасательным кругом, но сегодня его не будет. Сообщения от Тэхена пришли только утром: такие, как всегда — «Доброе утро», «как спалось?», напоминание поесть, тёплые пожелания и в конце обязательно — милое и родное «Люблю». Хоть Тэхен редко писал так мало за целый день, Чонгук понимал, что омега отправился к родителям и, скорее всего, занят с ними. Даже то, что вечером они не смогут созвониться, Чонгук принимал. С родителями у них хоть и были отличные отношения, но после того как узнали о беременности Тэхена, они стали заезжать реже — слишком уставал омега от дороги. Написав пару сообщений Тэхену по типу «Как вы там, мои хорошие? Передавай привет родителям. Целую вас обоих», Чонгук решил немного расслабиться: включил фильм и сел ужинать. Еда тут была далеко не такой, как готовил Тэхен. Она была в разы хуже — пресная, чужая, без той самой щепотки любви, которую добавлял его омега в каждое блюдо. Заняв себя так на пару часов, он решил наконец лечь спать. Быстрее ляжет спать — быстрее наступит утро. Быстрее он увидит Тэхена. Он лёг, укрылся с головой, пытаясь удержать в памяти запах омеги, которого здесь не было. Только дешёвый гостиничный шампунь и собственное одиночество. Продолжай плыть

***

Посреди ночи на тумбочке зазвонил телефон. Экран слепил глаза. Чонгук не сразу понял, который час. Схватил трубку, надеясь услышать знакомый, немного сонный голос — Тэхен иногда звонил среди ночи, если не мог уснуть без его голоса. — Любимый? — пробормотал он, еще не открыв глаза. На том конце провода молчали. — Алло? Тэхен? Пауза. И потом — незнакомый, официальный голос, от которого кровь стынет в жилах за секунду: — Господин Чон? Это… Мне прискорбно сообщать, что ваш супруг.. — голос продолжал что-то говорить.

***

Как много нужно чтоб разбить человека на кусочки? Оказывается, достаточно одного звонка. Одной фразы. Одного мига, когда мир еще был цел — а в следующий уже рассыпался на осколки, и каждый впивается в сердце. Чонгук не помнил, как вернулся. Не помнил, что говорил, кому кричал. Не помнил, как чьи-то руки держали его за плечи, не давая упасть.

***

Время не лечит. Время — это вода, которая по капле точит камень. Но Чонгук не камень. Он — бумажный кораблик, который уже промок и идет ко дну. Первые дни он не выходил из дома. Не отвечал на звонки. Не открывал дверь. Юнги стучался, звал, угрожал выломать дверь — Чонгуку было всё равно. Он лежал на их кровати. На той стороне, где спал Тэхен. Вдыхал запах, который с каждым днем становился всё слабее. — Не уходи, — шептал он в пустоту. — Пожалуйста, не уходи совсем. Запах уходил. Попытка плыть Потом был день, когда Чонгук заставил себя встать. Он почистил зубы. Съел ложку риса. Вышел на балкон — вдохнуть воздух, которым дышал когда-то Тэхен. «Плыви по течению», — звучало в голове. Он попробовал. Вернулся на работу. Смотрел в монитор, но видел только лицо Тэхена. Отвечал на вопросы, но слышал только его смех. Улыбался коллегам, но внутри — черная дыра, которая не закрывалась. Юнги говорил: «Держись, станет легче». Чонгук кивал, но знал — не станет. Потому что легче не бывает, когда твое сердце — мертвое.

***

Однажды вечером Чонгук сидел на полу в ванной. В руках — футболка Тэхена, которую он так и не постирал. Её запах почти исчез. Осталось только воспоминание. Он поднял глаза на зеркало. В отражении сидел чужой человек. Опухшее лицо. Красные глаза. Пустой взгляд. — Что ты делаешь? — спросил он себя. — Ты пытаешься жить? Зачем? Ответа не было. Чонгук снова лёг на их кровать. Свернулся калачиком на половине Тэхена. Закрыл глаза. — Плыви по течению, — шептал он, засыпая. — Я плыву, милый. Я пытаюсь. Но течение тащило его не к берегу. Оно тащило его на дно.

***

Он перестал выходить из квартиры. Потом — из спальни. Чонгук больше никому не отвечал. Сообщения оставались непрочитанными. Звонки уходили в пустоту. Юнги сначала злился, потому что не один Чонгук страдал, он тоже потерял важного человека — своего лучшего друга. Через пару дней тишины он решил зайти и проверить Чонгука. Оставлять человека тогда, когда он потерял все, было зверски. Им надо держаться вместе, чтобы не сломаться окончательно. Но когда Юнги пытался стучать, кричать и звать чтоб открыли дверь, никто не открывал. Возможно, внутренне предчувствие било тревогу, оттого Юнги трясущимися руками позвонил в полицию. Полиция прибыла. Дверь выломали за пару минут. В квартире было тихо. Темно. Шторы задернуты. В углу прихожей — обувь Чонгука, аккуратно поставлена, как его учил Тэхен. На кухне — две кружки. В одной давно остывший кофе. Вторая — чистая, ждала. Юнги и полицейские обошли комнаты — Чонгука нигде не было. Последней они решили проверить ванную. Дверь была приоткрыта, поэтому Юнги вошел первым. И замер. Чонгук лежал в воде. Он был одет. В ту самую рубашку, которую Тэхен гладил в день отъезда. Волосы разметались по воде. Глаза закрыты. Лицо спокойное — такое же спокойное, каким Чонгук запомнил Тэхена в последний раз. Вода давно остыла. Но Чонгуку было всё равно. Он больше не пытался плыть. Он устал бороться с течением, которое всё равно тянуло его ко дну. И однажды — просто перестал дышать.

***

Говорят, время лечит. Врут. Оно просто затягивает рану сверху, а внутри всё гниёт. Чонгук не хотел заживать. Он хотел к ним. И он пошёл. Туда, где Тэхен ждал его с улыбкой. Туда, где их нерождённый сын наконец почувствует отцовские руки. Чонгук утонул. Но впервые за долгое время — он был спокоен. Потому что на дне его кто-то ждал. Зачем продолжать плыть?