echo.

Чон Чонхён. Красив, умён, спортивен, стратег и добытчик. Смотря на своего брата, Чонгук всегда завидовал и восхищался его дисциплиной. Его брат был ярким примером мужества, первенцем и любимым сыном отца. В стране, где царили мир и свобода благодаря политическим кампаниям, а главное — благодаря тому, что ею управляло семейство Чон, будущий премьер-министр, его старший брат, Чонгук всегда оставался для отца последним вариантом. Его брат был идеальным, завидным альфой, чертовски везучим. Чонгук унаследовал мягкие черты лица матери, её большие глаза, а его брат — вылитая копия отца. Строгая, почти пугающая красота, шрам по левой стороне лица, тянущийся от уголка губ до виска, лишь добавлял ему мужественности. Ум и односторонний склад мышления, нацеленный только на достижение большего. Казалось, он вовсе не человек, а биоробот. Его единственным недостатком была страсть к конному спорту. Конкур, поло, вольтижировка — всё то, где люди с толстыми кошельками могли спускать деньги на ветер. Отец, Чон-старший, не любил эту черту сына и всячески спорил с ним насчёт сезонных игр. Но когда дело касалось крупных сделок или командировок, где требовалось участие его брата, отец всегда подкупал его билетами на самые востребованные чемпионаты или очередной арабской лошадью. Правильно это или нет — никто не знал, да и Чонгук не хотел об этом думать. Ему казалось, что мир устроен вокруг успеха его брата. Чонхён умел красиво говорить, уверенно выступать перед публикой, но дома почти ни с кем не разговаривал. Чонгук не знал, когда и как всё пошло не так. В детстве, испугавшись грома, который своим резким светом напоминал ему что-то пугающее, среди ночи он всегда прятался в кровати брата. Слушал его рассказы об очередных застольях, где присутствовали дипломаты со всех уголков мира. Они играли, наблюдали за лошадьми в курортном доме у горы, летом лежали на сене, слушая звуки фермерского дома. Но, повзрослев, спустя время, его брат стал замкнутым — тем самым героем со страниц подростковых любовных книг. Теперь поздороваться с ним и получить кивок в ответ — уже достижение. Возможно, всему виной тот проклятый день. Летние каникулы ещё не начались, но мать уже требовала от Чонгука ответа насчёт учёбы. Он закончил внеакадемические курсы музыкальной академии, чем снова разочаровал родителей своим выбором в свои двадцать один год. Но он пообещал, что после курсов обязательно поступит в университет и подумает о политическом направлении. Как бы ему это ни не нравилось, обидеть мать он не хотел. Маму любят все, и мама тоже любит их одинаково — в отличие от отца. Она всегда поддерживала его маленькие идеи, радовалась его победам и разделяла его грусть. Не в силах признаться или, бог знает почему, она всегда твердила, что его любят все — просто мужчины в этом доме не умеют показывать любовь. В стране, где правят кланы, помимо президента, его мать стала первой женщиной — первой леди политической партии Чонов. Его отец, будучи альфой, отказался от омеги, которого его прадед предлагал ради будущих интересов, и женился на женщине. Не такая уж абсурдная ситуация, но пойти против предков ради любви — самое мужественное, что знает Чонгук. За это он и уважает отца. И вот, сидя в своей комнате, Чонгук уже второй час смотрит на статистику университетов по всей Европе. Остаться учиться в своей стране было бы унизительно для такого человека, как он. Будь его воля, он бы выбрал онлайн-курсы и не выходил из дома, но не судьба. Его ждёт Франция. ---- Посреди июня мать решила, что нужно полностью ремонтировать первый этаж особняка, чем были недовольны все. По мнению отца, его мать хотела не просто сделать ремонт, а заново перестроить фамильный дом, на что женщина лишь закатывала глаза и быстро устроила всех в загородный летний дом в южной части у гор. В обычном понимании — район, где обычно только богатые заходят, покупают земли и строят дома ради «фермерского» вайба. Чонгук не любит всё это. Всё детство он желал только одного — ходить в школу своими ногами и возвращаться так же, играя со сверстниками, проводить время вместе с ними, а не быть под надзором охраны 24/7. Многие даже не общались с ним, считая, что они разного статуса и Чон им не компания. Свой подростковый период он провёл в кругу богатых детей, в турах по Европе, просыпаясь чаще в уголках яхт, чем действительно веселясь. ----- Резкий стук в дверь заставил его лениво открыть веки и ещё пару минут помычать в тёплой постели. Слегка холодный ветер из открытого окна и яркий свет лились в комнату, на рабочий стол, где лежали его геймпады, джойстики и наушники. А на экране компьютера всё ещё отображался статус персонажа. Отгоняя туман слипшихся век, он медленно зевает и отбрасывает белое одеяло в сторону. С той стороны двери слышится голос матери и слабый ответ помощницы по дому. — Чонгук! Вставай, мать твою! — в этот раз он слышит её громкий голос, и вместо стука — звук каблуков, нервно отбивающих ритм по полу. О, это нехорошо. Весь остаток туманного, сонного разума покидает его тело, и он направляется к двери, игнорируя лёгкое головокружение. Вот что бывает, когда ложишься спать только к утру. Он открывает дверь и видит маму без укладки, без косметики — что обычно означает только тревожные новости или загадочную смерть очередного члена партии. Мать выглядит так, будто не спала всю ночь, даже пуговицы на блузке застёгнуты неправильно. — Ох, слава господи, ты снова всю ночь играл? Чонгук?! — спрашивает она, глубоко выдыхая и заходя в комнату, когда он отшатывается назад. — Что-то случилось? — его хриплый голос в этот раз отличается от сонного, и в этом он винит открытое окно. Всё же в горной местности не стоит надеяться на тёплое утро. Его мать садится на край кровати и кусает ногти, заодно дёргая ногой, что пугает его ещё сильнее. — Ма? — тихо окликает он её. Женщина растерянно смотрит на него и качает головой, будто отгоняя мысли. — В наш особняк ночью стреляли. Выпустили около сорока пуль в окна наших спален. Пострадала только охрана, слава богу, никого из семьи не было. Он сейчас в реанимации… отец уже, наверное, летит обратно, — говорит мать, и Чонгук не может вымолвить ни слова. Не то чтобы он шокирован — такое часто случается с политиками, с теми, у кого есть власть. Но то, что они остались живы благодаря настоянию матери на ремонте, просто ошеломляет. Всего три дня назад он упаковывал свой гардероб в своей комнате и оставил шторы закрытыми, чтобы не выгорали вещи, а сегодня его комнату, наверное, испещряют дыры от пуль. — Чьих рук дело? — спрашивает он спустя минуту и садится в кресло. — Чонхён этим занимается. Он выскочил из дома, как только услышал новость. С утра уже в городе… вроде бы у нас врагов не было, — говорит мать, и её голос наконец дрожит от сдерживаемых слёз. Его мать не позволяла себе плакать и всегда соответствовала образу стальной женщины, первой леди. Видеть её глаза, наполненные влагой, странно и тяжело — наверное, для всех мужчин семьи Чон. — Ма, не беспокойся, мы в порядке. Мы будем в порядке. Видишь, как твоя интуиция спасла нас? — натягивает он улыбку и садится рядом с матерью на кровать, обнимая её за плечи. — После последнего я надеялась, что всё это прекратится… Боже, в чём наша вина? — вздыхает она. И Чонгук вспоминает, как среди белого дня взорвали служебную машину отца. Если бы они вышли на минуту раньше, сегодня на них бы смотрели только с надгробий. — Чонхён разберётся и найдёт ответы, мам. Давай дождёмся отца. Ты хоть чай выпила для успокоения? — он вопросительно выгибает бровь, корча недовольную гримасу, и надеется, что сильный стук его сердца мать не слышит. ----- Прошла неделя с ужасного события, и сегодня впервые за последний месяц они вчетвером, полным составом семьи, завтракают. Опущенная голова брата указывает на то, что он всё ещё не вышел на след и из-за этого измотан. По внешнему виду кажется, что он не спал всю неделю: напоминает енота — тёмные круги под глазами, щетина на подбородке, невыглаженная рубашка с расстёгнутым воротником. Отец, прибывший в тот же день к обеду из Японии, сидит и устало читает газету, спустив очки на кончик носа. Они с братом вернулись только к утру, и мать заставила всех сесть за стол, позавтракать как семья и хотя бы на полчаса забыть о проблеме. Женщина сидит напротив, медленно режет вафлю, одновременно разглядывая сиропы и джемы — кажется, считает калории. Чонгук краем глаза замечает, как госпожа Ли ночью наполняла холодильник свежевыжатыми ядовито-зелёными соками в банках, когда он выходил взять энергетик из бара отца. — Я бы хотела, чтобы мы говорили за столом, а не сидели так, будто кого-то хороним, — улыбается мама, но смотрит при этом тяжёлым взглядом. Поистине стальная женщина. Отец откладывает газету, а брат, будто проснувшись, дёргается от её резкого голоса. — Да, мам, — говорит он. Отец фыркает, на что мама закатывает глаза и наконец выбирает из всего разнообразия ягодный салат. — И что же говорить, милая? Мы уже всё обсудили. — Что с семьёй Пак? — спрашивает мать. Чонгук впервые слышит о таких. Новые спонсоры? Партия? Его внимание привлекает брат, который теперь просто гоняет еду по тарелке. — Ах, забыл сказать. У нас есть только два решения, чтобы выйти из проблемы и найти ответы, — отец вдруг выпрямляется, привлекая внимание жены. Она, ожидая ответа, смотрит на него, затем на брата, явно настороженная. Отец переводит взгляд на Чонгука. — Чонгук. Он выпрямляется, откладывая вилку; — Да, отец? — Принеси из моего кабинета синюю папку. — Хорошо, отец, — говорит он и встаёт из-за стола. Когда он поднимается по скрипучей лестнице на второй этаж, слышит бормотание матери: «Мог бы попросить об этом госпожу Ли». Он лишь качает головой. Чонгук понимает: отец хочет поговорить с матерью наедине. Чонхён — исключение. Войдя в кабинет, он видит разбросанные по столу бумаги и, конечно же, синюю, толстую папку на виду. Но он не спешит сразу выйти. Как бы ни было обидно, он хочет дать им время поговорить — хотя бы три минуты. Сам же подходит к стеллажам. Рядом с похвальными листами от министерства стоят рамки: отец жмёт руки разным людям. На одной из фотографий — подросток. Он стоит рядом с родителями, в сером костюме, с аккуратно уложенными гелем волосами. У него пухлые губы и красивые глаза, которые будто смотрят прямо в душу. Чонгуку вдруг хочется взять в руки карандаш, который он давно не держал, и нарисовать эти глаза. Дата в углу рамки говорит, что фото сделано около четырёх лет назад. Значит, сейчас этот парень его ровесник… или, возможно, старше. Три минуты проходят, и Чонгук надеется, что отец успел закончить свой «тайный заговор». Обидно это или нет — он пока не знает. С одной стороны, ему хочется верить, что родители не втягивают его в этот хаотичный мир власти. С другой, он хочет быть в курсе, знать, понимать… и получить хотя бы часть внимания, которое всегда доставалось его брату. Спустившись вниз, он отдаёт папку отцу, за что получает кивок, и садится за стол. Мать сидит, сжав губы в тонкую линию, напряжённая, но не произносит ни слова. — Чонгук, — снова окликает его отец. — Да? — В этом году ты не будешь учиться, отложи на следующий, — говорит отец так спокойно, будто зачитывает заголовок новой статьи. — Что? Но вы же сами хотели, чтобы я учился. В Европе. — Твой отец думает, что так будет безопаснее. Никто пока не знает, какую ещё угрозу нам подготовили. А охранять тебя в Европе мы не можем, — говорит мать, и отец щёлкает пальцем в её сторону. — Так не надо охранять. Вы годами только и делали, что критиковали меня и хотели, чтобы я поменял свой путь. Дайте мне… - почувствовать хоть немного родительского внимания. Я ведь так хотел. Я старался!— хотел сказать он, но не успел — его перебил брат: — У меня свадьба через неделю. Ты не хочешь быть здесь? — спрашивает он. Чонгук замолкает. Все мысли, кружившие в голове, будто врезаются в невидимую стену. — Что? — Семья Пак и семья Чон договорились о сотрудничестве. В будущем нас ждут совместные проекты. Чонхён возьмёт младшего Пака в мужья. Мы рады сообщить эту новость тебе, — говорит отец и кладёт руку на плечо Чонхёна. — Это всё ради сделки? А что хочет он сам? Брат, ты же шутишь, да? — он не верит своим ушам. И не верит отцу, который когда-то воевал за свою любовь против предков. — Я хочу лишь лучшего для будущего, — отвечает Чонхён, глядя ему в глаза. Но Чонгук впервые видит в этих зрачках что-то несказанное — отчаяние и нечто похожее на безысходность. — Мам? Скажи, что это неправильно. Чонхён же портит себе жизнь, он… — Хватит! — резко обрывает отец. Чонхён опускает голову, а Чонгук замолкает, как всегда не договорив. — Дорогой… — Вот что бывает, когда даёшь ребёнку слишком много свободы. В его возрасте Чонхён уже занимался бумажной работой, а он не вылезает из консерватории искусств и стал мечтателем. Зря ты его избаловала. Смазливый характер не к лицу мужчине, — почти выплёвывает отец. Вдруг становится неприлично тихо. — Всё же не стоит говорить о воспитании со мной в таком тоне, дорогой, — спокойно отвечает мама, глядя отца прямо в глаза. — Сынок, стань реалистом. Миру не нужны твои чувства. Если хочешь сохранить мир и остаться на пьедестале, нужно чем-то жертвовать — иначе никак. Напиши письмо университету. Если сложно — отправь ассистенту, она всё подготовит. Поедешь в следующем году. И подготовься к свадьбе. Не смей нас опозорить, — говорит отец и покидает стол. — Он имел в виду… — Не надо, мам. Я понял. Хорошего аппетита, — говорит Чонгук, сглатывая ком в горле, и направляется в свою комнату. ----- Загородный дом Чонов расположен у горы и занимает больше площади, чем другие дома в этом районе — всё из-за того, что у Чонхёна здесь небольшая конюшня. Когда есть возможность, он выгуливает свою лошадь по горной тропинке, ухаживает за ней и тренирует. Чонгука лошади никогда не интересовали, но он любит наблюдать за тем, как тренируется его брат. Эти моменты — единственные, когда он видит на лице Чонхёна улыбку и восхищение в глазах. Иногда он злится на отца, ведь отчасти из-за него брат пожертвовал своими подростковыми годами и занялся взрослыми делами. После напряжённого завтрака отец уехал на внеплановую конференцию, а Чонхён так и не лёг спать. Теперь Чонгук наблюдает за ним, сидя на сене за паддоковым забором. Чонхён то заставляет коня прыгать через горизонтальные перекладины, то чистит его щёткой и, что-то говоря, подкармливает сахаром. Сам Чонгук всё ещё чувствует слова отца, которые, как бы он ни старался, не может не принимать близко к сердцу. Он зол и обижен — не из-за учёбы, кому он врёт? Он просто хотел, чтобы родители хоть немного им гордились. Он же помнит, как сверкали глаза матери, когда он сообщил, что поступил в университет и выбрал курсы политических и военных исследований. Помнит, как отец одобрительно хмыкнул, а брат кивнул. Чонгук хотел бы снова ощутить это. Слышать от посторонних: «Твой отец говорит, что ты стал студентом, старик хвастается», — как обычно говорят о Чонхёне. Ладно, учёба подождёт. И внимание родителей тоже — он привык. Но что насчёт брата? Неужели ему правда всё равно? Неужели отец так сильно вбил в него, что проявлять эмоции — немужское дело, что Чонхён решил жить по этим принципам? Он же губит свою судьбу. Чонгук видел в его глазах что-то, что сам брат, кажется, не может назвать. Почему он никогда не просит о помощи? Почему не делится? Может, Чонгук и правда не такой уж умный и хороший… но он прекрасно понимает недосказанность. Он знает это по себе — ведь он единственный, кто смотрел в своё отражение сотни раз. Из-за музыки в наушниках он даже не заметил, как рядом кто-то присел, и вздрогнул. Но шлейфовый запах маминого парфюма узнал сразу. — Не хочешь покататься вместе с ним? Заодно поговорите. К тому же твой Тай давно не гулял, — говорит мать, тоже глядя в сторону Чонхёна. Чонгук фыркает. — Он не моя лошадь… Я не просил вас дарить её мне. И ведь правда. Мать подарила её после того, как увидела рисунок в его скетчбуке, где Чонгук изобразил силуэт брата с его новым арабским конём, подаренным отцом на его двадцатипятилетие. — Чонгук. — Он не хочет со мной говорить, — тихо отвечает Чонгук, убирая проводные наушники в карман и глядя куда угодно, только не на мать и не на брата. — Почему ты так думаешь? — мать мягко поглаживает его плечо обеими руками, пытаясь привлечь внимание. — Я знаю это. Почему он не хочет делиться со мной проблемами? Я же вижу… я же хочу слушать. Он думает, что я недостаточно умный? Взрослый? Не мужественный? — он всё-таки поворачивается к матери и смотрит в её бездонные глаза. — Чонгук… — Или всё из-за того дня? Я знаю, что это из-за меня всё случилось. Но я же был ребёнком… — признаётся он тихо, и голос всё же ломается. Мать опускает взгляд. Кажется, ответ очевиден. ----- Скромное торжество решили провести в закрытом ресторане частного семизвёздочного отеля в городе, о котором Чонгук, конечно же, узнал только в день свадьбы. На мероприятие прибыли незнакомые люди — коллеги отца и Чонхёна, а также светские львицы из модных кругов его матери. Он насчитал около пятидесяти гостей, а журналистов, ожидавших снаружи отеля, даже не успел увидеть — по шуму понял, что их там вдвое больше. Чонхён находился в номере отеля, а из семьи Пак Чонгук успел заметить лишь миловидную женщину за сорок — как оказалось, мать младшего Пака. Пак Чимин. Так звали омегу, о котором он раньше не слышал, но тот оказался успешным — таким же перспективным, как его брат. По словам гостей, он был конкурентоспособным, и Чонхёну, конечно, «повезло» со спутником на всю жизнь. Интересно, подумал Чонгук, если этот Пак действительно умён, почему он не отстаивает себя? Или он тоже папенькин сынок? Его отец стоял на балконе с виски в руке и разговаривал, кажется, с владельцем клуба, а мать сияла рядом с подругами. Чонгук отверг своих сверстников, которые звали его спуститься в бар и выпить до начала торжества, но уже пожалел об этом — находиться здесь было скучно. Спускаться теперь было поздно: до начала оставалось всего минут пятнадцать. Устав от шума, он направился в уборную — заодно хотел привести в порядок свой классический образ. Как же он ненавидит костюмы. — Могли бы просто сходить в ЗАГС и не издеваться надо мной, — шипит он, входя в уборную и ослабляя галстук-бабочку. Подходя к зеркалу, он понимает, что был прав: выглядит так, будто пережил лекцию по всемирной истории, а не просто стоял и слушал болтовню гостей. — Чёрт бы побрал тебя, Чонхён, — бурчит он и тяжело выдыхает. Он не успевает даже открыть кран, как сзади хлопает дверь кабинки. Обернувшись, он видит молодого человека, сидящего на закрытой крышке унитаза — в костюме, с платиновыми волосами. — А ведь хвалили его… мол, Чонхён человек хороший, — напевает тот себе под нос. Чонгук щурится, пытаясь разглядеть его лицо. — Он хороший, — тихо подтверждает он. — Тогда чего бурчишь? — в голосе незнакомца слышится веселье. Он встаёт и выходит из кабинки. На вид моложе Чонгука и ниже. Лисьи глаза, сверкающие в свете ламп, серебряные серьги, губы, явно скрытые консилером, и тёмные глаза, блестящие почти вызывающе. — Подслушивать нехорошо, знаешь ли. И я не говорил, что он плохой — он просто иногда бесит, — закатывает глаза Чонгук, открывая холодную воду. — Свадьбы не любишь? — Большие толпы не нравятся. И деловые костюмы. Но мама запретила появляться на свадьбе брата в чём-то, кроме классики. — Тоже не люблю классику. Мне бы обычные штаны и оверсайз-футболку… но увы, сегодня свадьба, — хмыкает тот, поправляя подводку перед зеркалом, слегка высунув кончик языка. — Больше похоже на цирк, — говорит Чонгук, хмурясь на непослушные волосы. — Цирк, говоришь? — Да. Мой глупый брат, который соглашается портить себе жизнь… и жизнь бедняги — ради сделки. И его глупый жених, который, наверное, узнал о его существовании недавно. — Звучит так, будто ты за него волнуешься, — смотрит на него незнакомец через отражение. — За них. — Не беспокойся. Если они согласны — значит, что-то знают. До свидания, — подмигивает парень и выходит из уборной ленивой походкой. Чонгук смотрит ему вслед через зеркало и вдруг понимает — этот парень тот самый подросток с фотографии в кабинете отца. Надо же… Он даже имени не спросил. ----- Когда он вернулся в зал, Чонгук не увидел парня, хотя искал его глазами. Незнакомец исчез, зато его нашла мать — чтобы представить своим подругам. По словам матери, после свадьбы молодожёны будут жить вместе с ними в загородном доме, пока ситуация не утихнет. К тому же у Чонхёна запланирована командировка в Макао, так что оставить Пака одного сразу после свадьбы тоже было бы абсурдно. Торжество медленно начиналось. Прибыл брат — в идеально отглаженном чёрном костюме, а приколотый к лацкану жёлтый цветок выглядел даже уместно. Волосы уложены гелем, шрам на лице не скрыт — и это неожиданно радовало Чонгука. Чонхён уверенной, выверенной походкой направился к алтарю и сразу же вступил в разговор с теми, кто его ждал — то ли друзьями, то ли просто деловыми партнёрами. Классическая тихая музыка постепенно набирала силу, и гости один за другим затихали. После короткого благословения священника Чонхён встал в центре алтаря, а рядом появился регистратор браков с бумагами и в мантии. Ведущий церемонии после приветствия предложил гостям поприветствовать жениха, и все дружно повернулись к массивным дверям. Как только двери открылись, Чонгук увидел маленьких девочек, которые, перебегая своими крошечными шагами, разбрасывали лепестки цветов под цвет своих платьев. Рядом шёл коллега отца — очевидно, тот самый Пак. А потом появился он. Незнакомец из туалета. Тот самый подросток с фотографии в кабинете отца. В идеальном чёрном костюме, с таким же аккуратным цветком на груди и вежливой, спокойной улыбкой. Он и есть Пак Чимин. Чонгук как никогда захотел машину времени, но уже поздно — потому что Чимин, расслабленно идущий под руку с отцом, уже заметил его в толпе. И его глаза едва заметно сверкнули. Будет интересно. ----- Свадьба закончилась: мужья обменялись клятвами, подписали свидетельство, приняли поздравления и обнялись с родителями с обеих сторон. После торжества остались лишь те, кто хотел выпить и пообщаться на коктейльной вечеринке, а сами молодожёны отправились в заранее забронированный номер. — Он очень красив, не так ли? — отвлекла его мать, потянув за локоть. — Я, кажется, видел его в кабинете отца… на фотографии, — сказал Чонгук и мысленно согласился с её словами. — Да. Семья Пак не только занимает высокие должности в министерстве, кроме власти они владеют шоколадной фабрикой и акциями винодельческих компаний. Сам Чимин учится на международного юриста. Раньше он тренировался, чтобы стать кем-то вроде айдола… балерина? Не знаю. Но его уважают в мире шоу-бизнеса. Журналисты в основном здесь, чтобы ловить сплетни о нём. Мы договорились только с одним каналом, — говорит мать тихо, наблюдая за гостями и изредка отпивая из бокала. Чонгук сказал бы, что он в шоке — и этого было бы недостаточно. Как человек искусства мог сменить путь на юридический? Ответ очевиден — и именно это раздражает. У них с Чимином слишком много общего. — Ему бы пошло быть на сцене. — Ты знаешь, что мы не всегда получаем то, что хотим, — отвечает мать, поправляя зелёную шёлковую накидку, и, прикрыв декольте, направляется к гостям. — Да, знаю. И Чонгук проводит весь вечер, лишь изредка общаясь с друзьями и опустошая шоты у барной стойки. ------- В среду утром отец уехал в посольство Кореи в какой-то стране под названием Казахстан, а мать лично проводила его до аэропорта. После этого в дом пришли помощницы, которые были в отпуске, чтобы подготовить всё к приезду Чонхёна и Чимина. Хотя Чонхёна дома не будет ещё несколько недель. Со свадьбы прошло три дня, и за это время Чонгук даже успел привыкнуть к гостевой комнате, которую постепенно превращали в комнату Чимина. Да, ему тоже было бы некомфортно спать с малознакомым партнёром на всю жизнь сразу после свадьбы. Как и сказала мать, о свадьбе Чонхёна и Чимина узнала вся страна. В основном мелькало имя Чимина в соцсетях — он был популярен среди молодёжи и в шоу-бизнесе, тогда как о Чонхёне знали лишь люди высоких постов и мира денег. Чонгук как раз закончил принимать душ, когда услышал голоса госпожи Ли и матери. Быстро надев чистую одежду и не успев высушить волосы, он вышел из комнаты. С больших окон коридора он заметил, как водитель вытаскивал третий чемодан, и понял, что они прибыли. Когда он спустился на кухню, увидел Чимина, улыбающегося его матери, и госпожу Ли рядом с холодильником. — Привет, — сказал он и кивнул парню. Чимин поднял на него взгляд и медленно улыбнулся. Вместе с изгибом его губ, казалось, улыбнулись и его глаза. — Доброе утро, сынок. Мы тебя разбудили? — отвлеклась мать, и Чонгук лишь покачал головой, направляясь к столу. По пути он слегка коснулся плеча госпожи Ли в знак приветствия и получил в ответ тёплую улыбку. — Привет, Чонгук, — наконец подал голос Чимин. — Где брат? — спросил он, переводя взгляд с одного на другого. — Чонхён час назад улетел в Макао с отцом Чимина, — ответила мать. — Партнёры же, — улыбнулся Чимин, но в этой улыбке было что-то не совсем искреннее. ------ Вечером Чонгук вышел наружу, чтобы размять конечности после долгой игры за компьютером. Вечерний воздух был лёгким, не слишком тёплым, а небо медленно окрашивалось в золотистый цвет — малиновые полосы тоже уже появлялись, предвещая скорый закат. И тут он заметил движение краем глаза. Повернувшись, он увидел Чимина, который наблюдал за пони — тем самым, которого один из близких друзей Чонхёна подарил ему в шутку на день рождения в прошлом году. Трёхцветный пони бегал по кругу и иногда останавливался, чтобы попить воды с лужайки. Чонгук обернулся и не увидел ни матери, ни госпожи Ли, наблюдающих из окна, поэтому подошёл к паддоковому забору. — Перестал волноваться? — спросил Чимин ещё до того, как он успел приблизиться. Видимо, он знал, что за ним наблюдают. — Я никогда не перестану волноваться о брате, — ответил он и встал рядом, облокотившись на забор. — Меня вычеркнул из списка сразу же, как только узнал? — наигранно ахнул Чимин, и Чонгук лишь закатил глаза. — Почему ты не сказал мне, кто ты? — Хотел разузнать кое-что, знаешь ли. Если бы Чонхён оказался мудаком — я бы отменил свадьбу сразу же. Но ты сказал, что он хороший, — фыркнул тот. Чонгук посмотрел на него с недоверием. — То есть ты мог бы… — Отменить свадьбу? Да. — Почему тогда вы согласились? Вы же не любите друг друга. Чёрт… вы вообще друг друга знаете? — он искренне не понимал происходящего. Чонхён — понятно, он не мог отказаться из-за отца. Но Чимин? У него ведь был выбор. — Для крепкого союза не всегда требуется любовь. Важно понимать друг друга — и всё. Мы понимаем, потому что оба разбираемся в этом. Наш брак лишь укрепляет определённые позиции в документах,- делает он паузу на секунду, после продолжает; —Мы встречались пару раз до этого — я знаю, кто он, он знает, кто я. В моей семье любовь появляется только тогда, когда это нужно. Мои родители тоже поженились, жили вместе десять лет как друзья, а потом, когда появился я — появилась и их любовь. Это общее. Оно должно быть общим для двух людей. И не обязательно сразу. Это приходит через действия. — А если он не твой человек? — спросил Чонгук после паузы. — Если человек предписан тебе судьбой — ты его найдёшь. Рано или поздно. А я рад уже тому, что могу укрепить союз двух семей. Этого достаточно. — Пустая трата времени и молодости. Жизнь ведь не шутка для таких вещей. — Кому как, Чонгук-и. У каждого свои взгляды и принципы. Я хочу помочь им, потому что люблю и обязан родителям. А ты не понимаешь этого, потому что тебя не понимают они, — сказал Чимин и усмехнулся, заметив реакцию Чонгука. Чонгук резко повернулся к нему с расширенными глазами. — Что? — Я отлично читаю язык тела. К тому же у всех есть соцсети. Ты тоже иногда становишься темой обсуждений — со своими выходками, своей «идеальной» семьёй, — напевает он под нос и медленно разворачивается, направляясь в дом. Чонгук остаётся на месте ещё долго, прокручивая слова Чимина и уже мысленно решая ночью поискать себя в интернете. ----- Прошло два дня, и за это время они разговаривали лишь изредка — точнее, обменивались с Чимином только приветствиями. Сегодня день выдался дождливым, а отец только вернулся из рабочей поездки и заперся в своём кабинете для разговора с Чимином. Когда Чонгук закончил есть свой новый сбалансированный приём пищи, они вышли из кабинета — судя по их лицам и жёлтой папке в руках Чимина, разговор, как обычно, был о делах. Чимин улыбнулся ему и отцу, после чего направился в свою комнату. — Твоя мать всё ещё в городе? — задал вопрос отец, закрывая свой кабинет на ключ. — Да, у неё приём у терапевта. — Охрана вместе с ней? — Да. Она сказала не беспокоиться, — ответил Чонгук, убирая за собой миску из-под салата. — Хорошо. Я вернусь через час или вечером вместе с ней. Если курьер принесёт документы — отдай их Чимину, — сказал отец и, получив кивок Чонгука, покинул помещение. ------- Чонгук бросил телефон на диван и поморщился. На его выходку хмыкнул Чимин, сидящий в кресле и пьющий лимонад. — Неприятные новости? — Какого черта мой мотоцикл гуляет по интернету? — недоумевал он, прочитав очередную статью жёлтой прессы, где главной темой были дети «золотого круга» из высшего общества. — Год назад в нашем городе произошёл большой пожар, и главный склад порта по морской логистике понёс ущерб на миллиарды вон. Цены взлетели, порт был закрыт, из бюджета ушли деньги на ремонт, на ущерб и на страховые компании. Люди взбесились, потому что один форс-мажор испортил их сбалансированную жизнь, поэтому они начали уделять внимание жизни других — то есть «золотого круга». Там не только твой мотоцикл за миллион вон, но и другие твои сверстники сияют с брендовыми сумками на фоне яхт из Монако, — сказал он, будто объяснял пятилетнему ребёнку, и сделал ещё глоток лимонада. — Но мне же его подарили на день рождения. — А ты попробуй это объяснить людям. В интернете ты становишься свидетелем таких вещей о себе, о которых даже сам не знал. Поверь, я знаю. — Кстати об этом… ты почему отказался от пути танцора? Я тебя тоже загуглил. Нужно же знать кое-что и о тебе тоже, не только ты обо всём, — сказал Чонгук и откинулся на спинку дивана. Они сидели уже который час после ухода отца. Чимин был инициатором разговора — он хотел, чтобы они начали заново и правильно. — Танцы я люблю, но в шоу-бизнесе нет места людям, которые не нашли себя. Ты не можешь вляпаться в эту кроличью нору, не разобравшись в себе. К тому же я хотел бы попробовать новое, а не заниматься одним и тем же постоянно. Я занимаюсь танцами с детства — мне этого хватает. — Чёрт, ты разговариваешь так, будто уже повидал всё. Не могу понять, ты пессимист или оптимист, — закатил глаза Чонгук и снова посмотрел на экран телефона с отвращением. — Зачем ярлыки, когда мы можем быть теми, кем хотим? — И какой ты сейчас? — Вот это уже правильный вопрос. Я сейчас странный, свободный и живой, — рассмеялся он, откидывая голову назад. ----- У Чонгука никогда не было отношений. В школьные времена он предпочитал внеклассные занятия искусством, спортом занимался и благодаря этому всегда был популярен среди своих сверстников. Но уже повзрослев, он понял, что его никто не привлекает — ни женщины, ни мужчины, ни их вторичные полы. Однако желание напиться любви, написать о любви, почувствовать её всегда жило в нём, как тяжёлый груз в груди. Понять себя, свои чувства было его главной целью, но проявление эмоций в этом доме считалось абсурдным, немужественным поступком. Он иногда задумывался о состоянии брата, который в один день превратился из весёлого мальчишки в безэмоционального подростка, копирующего отца точь-в-точь. Чонхён прилетел ночью и с тех пор спит — двухнедельная командировка истощила его полностью. За эти две недели Чонгук даже успел сблизиться с Чимином. Он оказался очень умным и… лёгким в общении. Чимин определённо знал, когда и как разговаривать, что сказать и как себя вести, потому что даже госпожа Чон, его «стальная» мать, не устояла перед омегой и теперь каждый день сюсюкалась с ним, как с родным сыном. На их совместные выходки Чонгук лишь закатывал глаза, мямлил что-то под нос и получал в ответ от Чимина довольный, сияющий взгляд. Чимин также оказался хорош в видеоиграх — он составлял ему команду в нескольких раундах любимой игры Чонгука и унизительно его побеждал. — Что вообще вы делаете? — спросил он, глядя на мать и Чимина, которые лежали на полу «звёздочкой». — Мы устали, — ответил Чимин, и его мама хихикнула как школьница. — Не понимаю. — А ведь семейство Хан даже не было приглашено… — вдруг прыснула смехом его мама, и Чимин заливается смехом, к которому присоединяется и она. Чонгук их не понимал, поэтому просто оставил их на полу, продолжающих смеяться. -------- Наблюдать за отношениями брата и Чимина — это что-то странное. Абсолютно странное. Со свадьбы прошло три месяца, но всё всё ещё кажется неправильным. Например, сейчас его брат расчёсывает коня щёткой и слушает болтовню Чимина, который жестикулирует больше, чем говорит. Хотя он и так много разговаривает — в отличие от его брата, которому иногда будто даже лень дышать. Вдруг Чимин, откинув голову назад и всё ещё в полулежачем положении, облокотившись на забор, смеётся. Брат смотрит на него растерянно, затем лишь качает головой и уводит лошадь в конюшню, оставляя своего мужа. Чонгук думает, что Чимину нужен более эмоциональный человек, а не его брат, который… тупой как пробка. Ему будет больно видеть, как светлый человек потеряет своё обаяние рядом с Чонхёном. А Чонхёна может исправить только бог, как и горбатого — только могила. ------ Ему снится сон, в котором слышится голос ангела. Он будто летит, становится невесомым и ощущает такую лёгкость, что почти не чувствует собственного тела. Аромат пространства заполняет его грудь, сердце стучит правильно — как было написано в школьных учебниках биологии: восемьдесят раз в минуту. А голос всё яснее, всё настойчивее зовёт к себе. Ему хочется обнять его, ему хочется плакать от этого звука, и ему хочется найти его в реальности. Просыпается Чонгук растерянным. Нет никакого остаточного ощущения сна, нет даже чувства, что он вообще выспался. Его тянет что-то написать, творить, создать — чего, и он делает это. Взяв в руки первую попавшуюся тетрадь со своего игрового стола, он пишет всё, что приходит в голову. Пишет, и ему становится легче с каждой буквой, с каждой строчкой. ц ------- «Новый навык доступен» — иконка вспыхивает мягким синим светом на экране, и полоса загрузки медленно заполняется, пока в левом углу мигает мини-карта острова. Чимин откидывается назад, глубоко вздыхая. — Новый скилл, — с весёлыми нотками в голосе говорит он, и Чонгук уже в третий раз проклинает своего сокомандника, который умеет лишь болтать и таять под голос Чимина, пока сам Чимин тут хитро разносит их и по бетонным укрытиям, и по минным полям. — Поздравляю. — Ну, ну, не кисни ты так, — усмехается тот и снимает наушники. Вдруг взгляд Чимина падает на открытый неоновый блокнот, и он успевает схватить его раньше, чем Чонгук, который уже заметил его движение. — Отдай, — говорит он резко и тоже снимает наушники, откладывая джойстик. — Ого, ты пишешь? — не обращая на него внимания, Чимин листает страницы со скоростью света. — Чимин… — И рисуешь? Как это круто выглядит, — его глаза расширяются, когда он видит страницы, где Чонгук изобразил трёхцветного пони Чонхёна и его мотоцикл. Восхищение застывает у него в глазах, и Чонгук на секунду теряется, потому что ожидал насмешку, а не это. — Правда? — спрашивает он, застыв на месте. — Да. Это твой стих? Сегодня написал? Чонгук-и, да ты романтик, — Чимин присвистывает, читая его сегодняшние строки. Чонгук, как бы ему ни было приятно, всё же вырывает блокнот из его рук и закатывает глаза на «капитуляцию» рук Чимина. ------ Чонхён покинул застолье, не доев, а отец со вчерашнего дня находился в Японии. Поэтому сейчас они ужинали втроём, но в основном разговаривали Чимин и его мама. — И вот так он проиграл мне три раунда. Я, правда, новичок, но думаю, он всё ещё мал для того, чтобы выстроить стратегию против взрослого, даже в игре, — говорит Чимин с огнём в глазах, и его мама хихикает. — Зато я выше, — вылетает у него слишком быстро и неосознанно, и он тут же замолкает, даже сомневаясь, стоит ли ему дышать. Но, когда он смотрит на Чимина, видит, что тот тоже в шоке от его слов. Чимин наклоняет голову влево, сужает глаза и затем произносит: — Ма, а вы знали, что наш Чонгук-и пишет такие поэмы, что сам Шекспир, Вилльямы, наверное, завидует? — спрашивает он, и Чонгук буквально давится воздухом. — Да? — уточняет его родная мать, с удовольствием поддерживая «буллинг» сына, будто не знает о его «навыках» и не читала его странные записи в День матери годами ранее. — Да. Цитирую, — говорит Чимин и начинает с такой отдачей: «Всё донести хочу туда — в мой тихий, малый мир, В твоих объятиях нашёл я свой укромный пир. Наша любовь — ответ на тайны всей вселенной, И спасибо за терпенье твоё неизменное. Я вечно где-то далеко — таков уж мой удел, Но ты всегда со мной, где б ни был я и что б ни делал. Люблю тебя — даже когда глаза свои сомкну, Ты в сердце остаёшься, даже если я усну.» Чонгук не знает, злиться ему или восхищаться, потому что этот «мелкий таракашка» увидел лишь половину текста — и всего на секунды, но всё равно запомнил. — Я даже не успел прочитать полностью, — надувает губы Чимин с показным разочарованием, закончив. — Чонгук, это прекрасно. Не хочешь почитать нам ещё? — спрашивает его мать, и в её глазах снова блестит интерес. Но Чонгуку на сегодня уже хватит позора, поэтому он отвечает короткое: — Нет. ----- Кажется, Чимин думает, что сможет изменить угрюмого брата, потому что вместе они выглядят буквально как инь и ян. Как только Чонхён оказывается в орбите Чимина, тот не замолкает и, если честно, иногда напоминает влюблённую школьницу рядом со старшеклассником. — Чонхёну бы подошла розовая рубашка, — голос Чимина прерывает поток его мыслей, и рука Чонгука замирает на месте, как и мысли, которые резко останавливаются. — Что, прости? — спрашивает он, глядя на Чимина, который прищурившись и с подозрительной серьёзностью смотрит на его брата, сюсюкающегося со своим конём. Сегодня перестановка в конюшне, поэтому все помогают. Чонхён ухаживает за своей лошадью в метре-полутора от них, а Чонгук моет своего чёрного коня рядом с Чимином, который почему-то решил привести в порядок лохматого пони. — Ему идёт розовая рубашка и белая шляпа, — повторяет Чимин с абсолютно серьёзным лицом, будто Чонгук не расслышал. Чонхён в розовом? Только через его труп. Но всё же… ему вдруг становится смешно, и он прыскает, а в носу появляется неприятное щекотание, после…пузырь. Во всём виноваты холодная, ветреная погода и перестановка в конюшне, из-за которой они стоят на улице. Рядом уже хихикает Чимин. — Жаль, телефона нет под рукой в такой момент, — хрипит он, и даже от смеха в уголках его глаз собирается влага. Чонгук, сморщившись, вытирает нос рукавом; — И слава богу. — Боже, ты такой глупый. — Это ты виноват. Я не хотел представлять брата в розовом. Это вообще кажется нелегальным, — стонет Чонгук и, не в силах больше сдерживаться, закрывает лицо руками. — Ему идёт. Когда-нибудь я смогу его убедить, — говорит Чимин абсолютно серьёзно. Чонгук нервно смеётся. Похоже, они привлекли внимание Чонхёна своими странными голосами, потому что тот уже смотрит на них, вопросительно приподняв бровь. — Чонхёни, сделай эгьё! — кричит Чимин, и у Чонгука расширяются глаза. — Чего? — отвечает Чонхён. — Эгьё говорю! Надуй губки, пожалуйста, и сделай вот так! — Чимин наклоняется вперёд, поднимает одну ногу и складывает руки у груди, сгибая запястья, изображая кошачьи лапки. Чонгук смотрит на Чимина, потом на брата, у которого абсолютно пустое выражение лица. Чонхён молча крутит пальцем у виска и, ничего не сказав, отворачивается обратно к лошади. — Ты издеваешься над ним, — почти шепчет Чонгук, понимая, что если повысит голос, просто рассмеётся. — Нет, я его подготавливаю, — усмехается Чимин. И Чонгук в этот раз ржёт громче, чем собственный конь. ------- Чонгук просыпается ближе к обеду и, натянув первую попавшуюся футболку, идет на кухню. Дом пахнет ароматом свежей выпечки, что означало, что сегодня госпожа Ли вышла на работу. Миловидная женщина под шестьдесят работает у них еще с рождения его брата и давно стала частью семьи. Чонгук любит старушку — он бы продал брата за её еду прямо сейчас. Но, похоже, у брата сейчас другие планы, потому что тот сидит и пьет кофе. На столе кусочек шарлотки, сам он одет в белоснежное поло и шортики с подписью известного гольф-клуба города. — Привет, — здоровается он, и брат лишь на секунду отрывается от телефона и кивает ему. Чонгук не знает, как начать разговор, но понимает, что с каждым днем они лишь отдаляются друг от друга. — Важная игра? — спрашивает он и наливает себе воду из-под крана. — Потенциальный инвестор, господин Чхве, дочь посла и отец, — говорит его брат и печатает кому-то сообщение с огромной скоростью. Обычно его короткий ответ требует пять рабочих дней, поэтому Чонгук предпочитает звонить брату. — Понятно, а когда мы сможем поиграть? — пьет он воду и замечает из-под стакана, как брови брата взлетают до лба. — Ты ненавидишь гольф. — Я ненавижу играть с незнакомцами. — Посмотрим. Мне пора, водитель приехал. Пожалуйста, выброси это в мусорку, — говорит тот и встает из-за стола, забирая принадлежности, которые стоят рядом со шкафом. — Ты же любишь сладости госпожи Ли, — недоумевает Чонгук. — Это Чимин готовил, у меня диета, — отвечает брат и быстро покидает кухню под сигнал водителя. Чонгука это шокирует. Не то чтобы он сильно удивился, но Чимин однажды жаловался матери, что у него плохо получается выпечка и сам он не любит её готовить. Он пробует кусочек нетронутой шарлотки и чуть не стонет от того, насколько это вкусно. Тает во рту. Такое грех выбросить. Он съедает всю порцию Чонхена и затем отрезает себе еще кусок. В момент, когда он почти полностью съел половину выпечки, на кухню заходит Чимин, неловко зевая. У него, похоже, новый цвет волос под этими разноцветными фольгами. За пять месяцев совместного проживания он видел, как Чимин пять раз менял цвет волос, и, к удивлению, все ему шли и будто раскрывали его красоту. — Чонхён уже ушел? — спрашивает он, и по голосу понятно, что он проспал. — Да. — И ты съел половину пирога, Чонгук? — тот вмиг становится серьезным. — Госпожа Ли еще раз приготовит, чего завидуешь? — не может не поддеть он. — Это я приготовил, между прочим. — Что? Но Чонхён мне не сказал… Мне нужен антидот, как скоро я умру? — хватается он за горло и кашляет. Такое заслуживает минимум «Золотой пальмы», но до «Оскара» еще нужно поработать со слезами. — А Чонхён свою съел? — спрашивает Чимин с нотками надежды в голосе, не обращая внимания на его театральный кружок. Чонгук знает, что отрицательный ответ ударит его, поэтому делает вид, что сожалеет, и поднимает голову. — Да, бедняга, съел и как хороший муженек за собой помыл тарелку. Он бы съел еще, но водитель пришел и спас вовремя, — говорит он и качает головой, после чего получает точный удар кулаком в бицепс. Черт. Больно. — Эй! — Знаешь, что цианид в еде пахнет миндалем. Следующий раз приготовлю тебе с цианидом, будешь остерегаться еды с миндалем, — улыбается тот совсем не доброй улыбкой и покидает кухню, напевая под нос и подпрыгивая. А Чонгук, не в силах ответить, лишь кашляет от внезапности. К черту в будущем все со вкусом миндаля. ----- Утром следующего дня Чонгука будит чувство присутствия кого-то в комнате, и он резко просыпается. На игровом кресле сидит его брат, скрестив ноги, по своей вредной привычке кусая ногти, в деловом костюме и смотрит на него. — Это жутко, знаешь ли? — бурчит Чонгук и снова валится на спину. — Зачем ты соврал? — спрашивает Чонхён, и Чонгук не понимает. Он снова приподнимается на локтях и смотрит на брата. Видимо, тот понимает его растерянность и продолжает: — Зачем ты соврал о выпечке? Мог бы сказать, что я не съел. — Это проблема? — Он спросил в ходе разговора, как получился пирог, а я не знал, что отвечать. Не желая его расстраивать, сказал первое, что пришло в голову. А оказывается, он приготовил шарлотку. Не подал виду, но обижен. — И это моя вина? — искренне не понимает Чонгук логику брата. — Мог бы сказать ему правду, и мне бы не пришлось врать. Не пытайся как-то склеить наши отношения, перестань совать нос в мою жизнь. — Эй, я ничего такого не имел в виду, что ты несешь? — Будь добр, не повышай голос. Надеюсь, ты поймешь, — сказал его брат и, заправляя складки рубашки, покинул его комнату. Чонгук еще несколько минут сидел в недопонимании, пытаясь переварить кашу в голове, и затем сам пулей вылетел из комнаты. Из кухни послышались голоса матери и Чимина, а также звук чайной ложки, бьющейся о фарфоровую кружку. Увидев его, улыбка матери еще больше потеплела, а у Чимина, наоборот, сжались губы. Их кухня была чем-то вроде большого холла, который продолжался коридором во внутренние комнаты. — Чонхён! — заорал он в сторону его комнаты, все еще стоя на кухне. — Сынок? — расширились глаза матери, ведь она впервые видит его таким злым, а Чимин, кажется, уже все понял. — Чон Чонхён! — кричит он снова. — Он ушел только что, — говорит Чимин, и Чонгук резко смотрит на него. — Сынок, что случилось? Чонгук не обращает внимания на мать и приближается к сидящему Чимину. Он устал от того, что люди в этом доме не умеют ценить, благодарить и видеть, поэтому берет Чимина за плечи и, к удивлению парня, обнимает его. — Ты же знаешь, что он идиот, — шепчет он тихо. — Чонгук, — слышится голос матери, но он не хочет сейчас слушать никого, кроме Чимина. — Он не идиот, — выдыхает Чимин так же тихо, и что-то трескается внутри Чонгука. Может, его сердце. — Он идиот, раз уж не умеет ценить тебя. Не оправдывай его и больше не готовь ему. Пусть подавится. Будешь готовить для меня — можешь в обмен читать все мои блокноты, — говорит он и отпускает парня. Чимин тихо смеется, прячет глаза, но Чонгук чувствует, как тот пытается не заплакать. — Что с вами произошло? — снова вмешивается мать. — Понятно? — спрашивает Чонгук у Чимина, и тот кивает без лишних слов. Чонгук покидает кухню. ----- В каждом браке бывают переломные моменты, но переживают их лишь немногие. Каким бы фальшивым ни был брак его брата и Чимина, такой момент настал и у них. Спустя всего лишь две недели с инцидента с пирогом, как только в доме начали налаживаться отношения, отец вечером вчерашнего дня в ярости прибыл домой и начал расспрашивать о Чонхёне. Чонгуку никто так ничего и не объяснил, а Чимин из своей комнаты не выходил даже на ужин. Лишь утром он узнал — и то из статьи, возглавлявшей все ленты соцсетей — о том, что его брат был замечен в объективе журналистов с девушкой, гуляющей на карнавале, посвященном Хэллоуину. Они оба улыбаются и держатся за руки, а на последних фотографиях делят одно ватное мороженое на двоих. Вот почему его отец был в ярости. Это уже разошлось по всему интернету. Утром он, никого не найдя дома, вышел на улицу и по привычке начал разминаться перед домом, когда заметил брата и Чимина, выходящих из конюшни. Чимин шел впереди, явно раздраженный, не обращая внимания на идущего сзади Чонхёна, пока тот не остановил его, взяв за плечи. Увидев такое зрелище, Чонгука накрыла паника. Он сам не знал почему, но если его брат вдруг сделает глупость, он будет на стороне Чимина. Даже не успев додумать эту мысль, он увидел, как его брат что-то раздраженно говорит, не убирая палец перед лицом Чимина, пока тот не выкрутил ему руку и не отбросил его брата, словно пушинку, на землю. Вот это зрелище. После этого Чимин снова побежал в сторону конюшни и через секунду выехал оттуда, оседлав лошадь Чонхёна, пока его брат-идиот корчился от боли на земле. Чонгук знал, что Чимин вернется и умеет управлять лошадью, поэтому, не волнуясь за него, подошел к брату, который теперь сидел. — Ну ты и идиот, — сказал он, глядя в сторону горы, куда поскакал Чимин. — Уйди. — Еще что? Кто поставил тебе этот фингал? — спрашивает он, наблюдая, как лицо брата искажается от боли. — Отец. А теперь уйди. — Мог бы это сделать и Чимин. Зачем ты делаешь ему больно? — Психологом работать решил? Искусства не хватало? — Значит, ты сделал это специально? — Да я не знал, что меня могут узнать на карнавале! Там была тысяча людей, я хотел просто побыть обычным среди обычных! — Чонхён, ты же знаменитое лицо, которое мелькает в новостях чаще, чем бывает дома. Да у тебя же шрам на лице — тебя все узнают. — Да ты что? Шрам? И кто в этом виноват? — почти выплевывает его брат с такой интонацией, что Чонгук отшатывается назад. Брат смотрит на него с ядовитой яростью, затем лишь уходит, качая головой. — Я виноват, — отвечает Чонгук поздно и хрипло. ------ К обеду дома никого, кроме Чонгука, не осталось. Чонхён, не объяснив ничего, уехал по делам, а Чимина все еще не было. Родители должны были вернуться только к вечеру. На звонки Чимин не отвечал, что было логично, потому что звук его телефона послышался из его комнаты — видимо, он забыл его там. Не в силах больше ждать, Чонгук переоделся в теплую одежду и вышел из дома. Осенняя погода никого не щадит, а Чимин такой же упрямый и глупый, как его брат. Чонгук не хотел, чтобы тот простудился только из-за того, что обиделся на идиота. Он шел не торопясь, потому что вспомнил, как однажды Чимин рассказал ему, что всегда хотел бы жить там, где есть снег, и видеть его, когда ему грустно. Но если он будет жить там, где вечная зима, он не сможет видеть нарциссы — эти небольшие, красивые, нежные желтые цветы, которые он очень любит. Оказывается, именно нарциссы, желтые цветы, которые Чонгук увидел на груди жениха, предложил Чимин. Однажды вечером, когда они сидели на лавочке перед домом, Чимин рассказал ему миф о Нарциссе — очень красивом юноше, которого звали Нарцисс. Все в него влюблялись, но он никого не принимал и всех отвергал: ему никто не казался достойным. Среди тех, кто страдал от его холодности, была нимфа Эхо, которая могла только повторять чужие слова. Она влюбилась в него, но он отверг её, и она исчезла, оставив лишь голос. За это Нарцисса наказала богиня Немезида: она сделала так, что он увидел своё отражение в воде и влюбился… в самого себя, не понимая, что это лишь отражение. Он не мог оторваться, перестал есть и пить и в итоге погиб. На месте его гибели вырос красивый желтый цветок, и поэтому люди стали называть его нарциссом. Чимин любит эти цветы за их символику. Он объяснил это тем, что у него есть склонность к чрезмерной концентрации на себе, к самоанализу, но не к самовлюбленности. Чимин сказал, что хочет полюбить себя, найти в себе то, за что можно себя любить, поэтому он так строг к себе и анализирует каждый шаг. Это удивило Чонгука, потому что в Чимине и так было слишком много того, что можно любить: его смех, хитрость, ум, красота — в конце концов. Он странный человек, подумал Чонгук, потому что его легко любить. Вспоминая о цветах и о снеге, он засмотрелся по сторонам и, увидев небольшие горные складки со снегом, направился туда. Как он и подумал, он оказался прав: Чимин сидел, наблюдая за ручьем, о существовании которого Чонгук даже не знал. Лошадь Чонхёна жевала траву, а, приближаясь, Чонгук услышал ангельский голос. Чимин пел. Он застыл на месте, потому что никогда не слышал, как Чимин поет. Широкий меланхоличный голос, почти профессиональный вокал, и песня, в которой он повторяет что-то о том, чтобы быть своим лучиком. Он звучал как сон, как легкий ветер и чистый воздух. Чонгук был определенно загипнотизирован. — Не люблю, когда за мной наблюдают, — подал голос Чимин, к разочарованию Чонгука, и перестал петь. — А я не люблю узнавать прекрасные вещи слишком поздно, — парировал Чонгук и сел рядом с ним. Они сидели минут пять в тишине, слушая звон речной воды и изредка звуки лошади. — Ушел? — Да, не знаю куда, — ответил Чонгук. — Прекрасно. Видеть его не хочу. — Ты же знаешь, что можешь уйти? Найти своего человека? — спрашивает Чонгук, глядя на него сбоку. — Знаю, но в нашей семье все держится на обещаниях и традициях. Никто из предков не бросал своих партнеров, не было разводов, не было плохих слухов. То, что ты даже не слышал о коллеге по фамилии Пак до свадьбы у отца, — это потому, что наша репутация идеальна. Была. Наша фамилия не светилась в новостях, и мы сохраняли этот статус, — говорит Чимин, глядя вдаль. — Но это твоя жизнь. — Чонгук, без родителей меня бы сейчас не было, — вдруг смотрит он ему прямо в глаза с грустью. — Я это понимаю, но… — Нет, меня бы не было буквально. Я родился с сердечной недостаточностью, меня несколько раз буквально возвращали с того света и растили как национальное сокровище, — говорит Чимин тихо, кладя ладонь на сердце, но его голос в голове Чонгука звучит эхом. Весь шум в голове стихает, и остается только его голос. — А сейчас? — спрашивает он, сглатывая ком в горле. — Как думаешь, почему я ушел из шоу-бизнеса так быстро? Ты можешь думать обо мне как о пессимисте или оптимисте — вот и ответ. Я слабый человек, который через фальшивую мудрость пытается себя успокоить и найти свой путь, — усмехается он горько, и слезы скатываются по его щекам. Чонгуку больно смотреть на это. — Ты делаешь себе больно, — его голос становится неожиданно тихим. — Я лишь стараюсь отплатить им той же монетой и быть хорошим сыном. — Чимин… — почти умоляет Чонгук и вытирает слезы с его щек пальцем. — Я так облажался, — повторяет тот почему-то снова и снова, качая головой, пока Чонгук обнимает его. Он не понимает, почему Чимин так говорит и так думает, потому что в его глазах Чимин — самый смелый человек на свете. — Ты не облажался. Ты прекрасный человек. Такой нежный и в то же время такой сильный. Ты стал для меня важным человеком. Прошу, не мучай себя дальше, уйди, живи для себя. Я не хочу, чтобы ты погас в этой семье ради других. Я не хочу потерять странного человека, который появился в моей жизни через туалетную кабинку. Я люблю тебя, — говорит Чонгук, и кажется, уже сам плачет, обнимая парня. — Я хотел погрустить, не смеши меня, — хнычет Чимин и все же впервые обнимает его в ответ. — Не в мою смену, — говорит Чонгук и поправляет шапку с помпоном на голове Чимина, рассмешив его еще больше. ----- Возвращаются они домой оба ближе к вечеру, разговаривая обо всем на свете и делясь мечтами. Чимин стал светом в его жизни, эхом, которое заполняло его пустоту, странным человеком, который не боялся признавать свою странность. Когда они вышли из конюшни, увидели мать, которая ждала их, скрестив руки на груди, а на плечах у нее была шерстяная накидка. — Чимин, — потеплел взгляд матери, когда Чимин приблизился к ней, и та в свою очередь обняла парня. — Отец дома? — Сейчас приедет. Где вы были? — спрашивает мать, рассматривая их с ног до головы. — Мы гуляли. Погода была хорошая, — ответил Чонгук, но Чимин перебил: — Простите за неуместное волнение, которое мы создали. У меня случился нервный срыв, а Чонгук-и мне помог. — Все в порядке сейчас? — мать держит Чимина за руки. — Да, я бы хотел поспать, немного устал. — Конечно. Кстати, ты молодец, — криво улыбается его мать, и оба парня недоуменно смотрят на нее. — Почему только Чимин молодец? — Потому что только он отделал твоего тупого брата. Мне сказал Ронни — он видел, как ты поставил его на место. Молодец, не дай себя в обиду. Если скажешь, могу и добить этого идиота родного сына, — цокает она языком, и Чимин усмехается, мол, не надо. — Пахнет фаворитизмом, — прищуривается Чонгук, и Чимин фыркает, обнимая его за плечи, и они входят в теплый дом, наконец, под странным взглядом матери. ------ День благодарения обычно не отмечают в странах Азии, так как это праздник другого материка, который остался у его коренных жителей, но у богачей свои причуды. Поэтому, когда до праздника оставалась всего неделя, все решили, что будут проводить мероприятие в загородном доме Чонов, так как это место идеально подходит под тематическое настроение праздника, а Чонгук хочет только покоя и тишины. Еще им принесли хорошую новость о том, что их особняк в городе будет готов уже к Рождеству. Как и сказал отец, а мать отрицала, первый этаж полностью переделали. Установили новые окна из-за атаки, также отремонтировали поврежденные комнаты. Если бы показали фото особняка и не сказали, кому он принадлежит, сам Чонгук бы его не узнал. Эта новость обрадовала всех, особенно его, потому что загородный дом есть загородный. Здесь нет тишины и хорошего интернета для игр, и нет пространства, как в особняке, где он может перемещаться из комнаты в комнату и делать свои упражнения прямо в коридоре. Чимину также подготовили там отдельную комнату, за что он благодарил его мать несколько раз. У Чонгука во время их разговора возникало странное ощущение: он не видел в этом доме Чимина. Особняк казался мрачным — там мало света, узкие коридоры и бетонные стены, холод и хаос. В его сознании Чимин принадлежал только другому месту — яркому, теплому, красивому и домашнему. Почему-то от этих мыслей его сердце неприятно ускорялось. К обеду их навестил гость — самый неприятный человек, которого Чонгук знал с детства. Сын коллеги отца. В этом году он закончил университет и вернулся домой, теперь набирается опыта рядом со своим отцом. Он приехал тогда, когда отец с матерью уехали на деловой ужин, а Чонхён был на конной прогулке. — Воу, сколько лет, сколько зим, а Чонхён все еще такой же непонятный. Никто не знает его следующий шаг. Вроде только вчера мы шутили о том, что он женится на своей печати и синей папке, а сегодня у него красивая омега, — говорит тот и засматривается на Чимина, который варит кофе. Чонгук сжимает зубы. — Смотри на меня, куда ты подглядываешь, а? — он щелкает перед его носом, и Сон, поправляя очки, улыбается ему. — А ты вырос, Чонгук. — Чимин, иди, позови брата, — говорит Чонгук и берет кофеварку из его рук. Игнорируя укоризненный взгляд Чимина, он сам продолжает работу, и в конце концов Чимин покидает комнату. — Ну и совесть у него — такую красоту скрывать, — слышит он голос Сона и отключает плиту, прежде чем развернуться. — Что? — спрашивает он, словно выговаривая каждую букву. — Говорю, Чонхён-то не сам женился, да? Кто кого подкупил или кто напортачил? — спрашивает он, удобно устраиваясь. — Не думаешь, что они могли полюбить друг друга? — парирует Чонгук и закатывает глаза. — Чонхёна полюбил этот ангел? Я знаю его характер, а внешность… это мы все знаем, — не успевает он договорить, как Чонгук ударяет его в челюсть со всей силы за то, что такие слова вообще слетели с его языка. ----- Вкус крови, пожалуй, самое отвратительное, что он знает после маминой еды. И сейчас Чонгук выплевывает на белоснежную бумажную салфетку уже который раз кровь изо рта, которая не останавливается. Он сидит на сломанном стуле у стола, а рядом Чимин массирует свой лоб. В доме так тихо, что слышны лишь звуки антикварных часов. — И ты подрался с ним просто потому, что он обозвал Чонхёна? — спрашивает Чимин и выигрывает в гонке «не нарушим молчание». Чонгук кивает. — Просто зачем? Тебе что, пять лет? — тот смотрит ему в глаза и одновременно держится за грудь. — Что случилось? — все мысли вылетают из его головы, и он уже обеспокоенно смотрит на Чимина. — О, беспокоишься? Ну каково это — не знать ответ? — спрашивает тот и сильнее кривится, поглаживая грудь. — Чимин. — Чонгук, ответь просто. — Да он назвал Чонхёна ужасным, а он мой брат! — Только это? За такое так не бьют. Ты его до больницы довел, Чонхён ушел в ярости. — Он… он не просто насмехался над ним и подглядывал на тебя, но и… Чимин, ты знаешь, как Чонхён получил этот шрам? — спрашивает он и видит, как Чимин отрицательно качает головой. 13 лет назад Из особняка выбегает мальчик лет восьми или десяти и дышит быстро, хаотично. — Дядя Чхве!!! — кричит он водителю у белой машины. — Чонгуки? Ты еще не оделся в школу? — Дядя, отгоните машину вон туда, я хочу сегодня поехать на белой. Чонхён пусть едет с папой, — говорит он, запутываясь в словах. Старик прищуривается, глядя на наглого мальчишку, и спрашивает: — А Чонхён в курсе? — Конечно, я поэтому и выбежал, радуюсь ведь, — не подает виду Чонгук и даже не чешет нос, который почему-то хочется почесать. — Ну смотри. Я буду тебя ждать там. Если Чонхён потом обидится — ты будешь наказан, согласен? — Слово пацана, — говорит Чонгук и возвращается в дом. Через десять минут Чонхён, устав ждать отца в машине, решает проверить, где он. Он выходит из машины и закрывает дверь, как и все хмурые подростки, громко и резко. В этот момент установленный под машиной датчик срабатывает, и прежде чем Чонхён успевает отойти на пять метров, машина взрывается. Двенадцатилетнего сына начальника руководящей партии и доктора откачивают неделю. Виновника в деле так и не находят. Когда Чонхён впервые открывает глаза после длительного наркоза и медикаментозной комы, в которой он провел месяц, он бредит и говорит, что Чонгук виноват в его ранах. И для Чонгука, который ждал брата в коридорах больницы, эти слова становятся ударом прямо в мальчишеское сердце. Как бы после этого брат ни отрицал свои слова, Чонгук всегда чувствовал их тяжесть. А когда они ссорились или не понимали друг друга, отец всегда запрещал поднимать такие эмоциональные темы. «Все, что было — было. Главное, все живы. Эмоциональные разборки — не мужское дело». Последней каплей стал вопрос брата, который он задал перед конюшней в тот день. Чонгук получил свой ответ — наконец сам «жертва» подтвердил его вину. — Ты сейчас серьезно? — спрашивает Чимин после того, как Чонгук рассказывает ему вкратце. — Да, к тому же в эмоциях он постоянно напоминал мне о моей вине, — пожимает Чонгук плечами и морщится от боли. — Чонгук, я бы сейчас тебя обматерил, но я человек интеллигентный. Ты здесь не виноват. — В это сложно верить. Моя детская шутка испортила ему жизнь. — Вот именно, детская. Он жив, здоров, шрам не мешает ему жить или любить его жизнь. А ты теперь представь: если бы не его бунтарское поведение со счетчиком, вы бы узнали только после того, как ваш отец взлетел бы на куски. — Но… — Никаких «но», Чонгук-и. Ты невиноват и перестань чувствовать вину за это. То, что твой брат эмоционально не развит, тоже не твоя вина. Перестань связывать его грубость с травмой прошлого, — Чимин накрывает его руки своими ладонями. — Я не знаю. — Я знаю. А теперь вставай, полежи в своей комнате, — помогает он ему подняться и поддерживает, как калеку. Рука Чимина на его талии, другая — на плече. Что-то внутри от этого прикосновения становится теплым. Ему нравилось, когда Чимин его касается. Он хотел, чтобы это никогда не прекращалось. Уже лежа на постели, он вдруг вспоминает, что забыл спросить о своем здоровье, но сил вставать не было. Видимо, обезболивающие все еще действовали на него так же сильно, как и в детстве. ------ После Дня благодарения Чимин вдруг замкнулся в себе. Он не разговаривает так много, как обычно, не подшучивает над ним и даже не пытается внедрить в его брата хоть каплю человеческих эмоций. Видеть его таким странно. Это больно. Чонгук хочет забрать на себя всю его боль. ------ В корпоративном мероприятии перед Рождеством вся семья Чонов, включая Чимина, тоже пришла в ресторан и сумела сохранить для папарацци и журналистов натянутые улыбки первые десять минут, после чего все разбежались по своим путям. Чонгук заметил, как его брат смотрит на одну женщину, и его глаза теплеют, как он незаметно кивает ей и направляется в сторону сцены. Также он заметил, как его родители весело общаются, и как Чимин незаметно для гостей стащил бутылку крепкого алкоголя и направился к балкону с колоннами. Чонгук решает последовать за ним и тоже выходит на свежий воздух. Внизу много толпы: журналисты и фотографы преследуют каждого гостя, а охранники не успевают за ними. Мероприятие было назначено в честь сенатора, который уходил на пенсию, поэтому все уважаемые бизнесмены и влиятельные люди были приглашены. Сейчас же перед пятизвездочным отелем никто не подозревает, что за ними наблюдают две несчастные души. — Я не заслуживаю такого отношения к себе, — подает голос Чимин и выпивает прямо из горлышка бутылки. — Не заслуживаешь. — И не могу уйти, бросить все, потому что этим я причиню вред другим, — горько усмехается он и смотрит в туманное небо, загрязненный городскими огнями. — Если хочешь найти свой путь, своего человека, свое будущее, все равно придется чем-то жертвовать, — вспоминает Чонгук слова отца. Чимин цокает языком и снова делает большой глоток из бутылки; — Я уже нашел своего человека… и облажался. — Ты любишь его? Ты влюбился в Чонхёна? — спрашивает Чонгук, и от этого вопроса у него неприятно сжимается живот, а Чимин смотрит на него странным взглядом,. — Мне нужно что-то покрепче, — говорит он и допивает до дна. — Эй, ты же сказал, что тебе нельзя алкоголь в больших количествах, — хмурится Чонгук, когда Чимин ищет глазами официанта с напитками. Чимин как-то вскользь упоминал ему, что ему нельзя сильно уставать, много пить и бояться — такие факторы лишь усиливают боль в сердце. — Не хочешь оставить меня одного? Прошу, — говорит Чимин, и Чонгук не может ему отказать, особенно когда он смотрит прямо в глаза. Положив ему руку на плечо, он слегка сжимает его и затем растворяется в толпе. ------ В свои двадцать один Чонгук считает, что жизнь только начинается: нужно думать о том, кем ты станешь, что выберешь и как будешь двигаться дальше. Но с каждым днем ему кажется, что он всего лишь загоняет себя в замкнутый круг такими мыслями. Потому что его мало знакомые друзья уже женятся, живут отдельно и нагло бросают все семейные дела, идя наперекор волне. И вот сейчас он стоит с бокалом шампанского в руках и слушает, как его друг из школьных времен собирается жениться и приглашает Чонгука, раз уж тот не учится. — Ты не боишься? И как вообще понял, что это твоя любовь? Та самая? — спрашивает он, удивляясь серьезному шагу друга. Им обоим по двадцать один, но только один из них, как ему кажется, «неудачник». — Чувак, я думал и ломал над этим голову много раз, но мама сказала слушать свое сердце, и я так и сделал. Я знаю, что она — моя любовь, та самая. Может, мы когда-нибудь разлюбим друг друга, может, у нас что-то не получится, но это будет потом. Сейчас мы любим друг друга. Я хочу быть ее защитником, оберегать и дать ей то, чего она достойна. Она для меня самая красивая, нежная и в то же время сильная женщина. Ты же знаешь, каким я был бабником, всегда чувствовал, что мне чего-то не хватает, и когда она появилась в моей жизни со своими каблуками, которыми меня ударила, во мне что-то изменилось. Мы будем стараться сохранить это все, потому что решили быть друг для друга опорой. Так что я сейчас уверен, что она — мой пожизненный спутник, — говорит его друг и смотрит на свою девушку с искрой в глазах. И тут Чонгук понимает — потому что наконец-то в его голове щелкает ответ на непонятное ему чувство. ------ — Чонгук, водитель в пути. Найди Чимина и Чонхёна или спроси у них, не хотят ли они остаться в отеле, — останавливает его мать, когда он идет в сторону уборной, и Чонгук кивает. После разговора у него в голове пусто. Он снова и снова прокручивает все моменты, и с каждым разом, с каждой новой деталью все больше удивляется. Вечеринка уже второй час продолжается, но Чимин, как заметил Чонгук, не сдвинулся с балкона. Он осторожно обходит гостей и выходит на балкон. Воздух там стал еще чище и, к тому же, холоднее. — Домой пора, — говорит Чонгук, и Чимин поднимает на него голову. — Я не хочу, — Чимин пожимает плечами и зевает. От него несет перегаром — да, он выпил много. — Чимин, ты пьян. — Сильно видно? — Да. Пойдем, я отвезу нас домой, — он держит парня за плечи и даже не хочет думать об остальных. Но пьяный Чимин все еще думает о других. — А Чонхён? Родители? — Чонхёна не знаю, найдет дорогу, если захочет. Родителей уже ждут, — он перекидывает вес парня на себя и через толпу двигается к выходу. Чимин замерз, его руки холодны, да и сам он дрожит — хотя в этом виноват и алкоголь в организме. Но обнимать его приятно. Помогать ему тоже. Все, что он делает для Чимина, оставляет после себя странное тепло. — Я замерз, обними меня, — шепчет Чимин, и Чонгук сильнее прижимает его к себе, ожидая, когда лифт наконец откроется. Секунды тянутся, как минуты, и двери лифта открываются. Чонгук заталкивает себя и Чимина внутрь и сразу же нажимает кнопку закрытия, не желая лишних людей в их «пузыре». Чимин дрожит еще сильнее и, кажется, даже всхлипывает. Чонгук не силен в утешениях. Он никогда в жизни никого не утешал, и его самого не утешали, поэтому он не знает, что делать. Он лишь обнимает обмякшего парня крепче. — Не плачь, пожалуйста, — шепчет он и целует макушку Чимина. — Почему все так вышло… почему ты… — он не договаривает и снова всхлипывает. — Я знаю. Я… я понимаю. Но не плачь, пожалуйста. Мне больно видеть твои слезы. Никто не заслуживает их, — он гладит его по плечам и сам смотрит вверх, чтобы не дать своим слезам выйти наружу. — Чонгук-и… — Я люблю тебя, — говорит Чонгук, и двери лифта открываются на первый этаж, к коридору. Чимин не успевает отреагировать на его слова — Чонгук тут же вытаскивает его и через толпу ведет к выходу, где их уже ждет водитель. — Ваши родители уехали вместе с Хванами, сэр. У них вечеринка продолжается в караоке-баре. Хотите домой или…? — спрашивает семейный водитель, увидев их у выхода. — Домой, — говорит Чонгук и ждет, когда водитель откроет дверь, чтобы усадить Чимина первым. ------ Половину дороги до дома они проводят в тишине не потому, что неловко, а потому что Чимина тошнит каждые пять минут. Водитель предлагает им бумажные пакеты и минеральную воду, и Чонгук даже открывает окно. Когда Чимин немного успокаивается, он откидывается назад, закрывая глаза, и Чонгук не может отвести от него взгляда. — Это невозможно, — шепчет Чимин, привлекая внимание Чонгука. — Я могу пойти против всех. — Ты можешь, но не я. Чонгук, я не хочу нарушать клятву, семейную традицию, предавать своего партнера и доверие родителей, — Чимин все еще не открывает глаза, но его дыхание сбивается. — Но это значит, что ты чувствуешь то же самое? — спрашивает Чонгук и молится всем известным богам, чтобы не услышать в ответ то, что разобьет ему сердце. Но Чимин не отвечает. Он медленно открывает веки, смотрит на него такими искренними глазами, и Чонгук слышит его тихий крик — беззвучный голос, невысказанные слова. Его грудь быстро поднимается и опускается, руки непроизвольно касаются шеи, горла. Чимин будто сам стыдится своих чувств, потому что он прячет глаза и отворачивается от него, всю дорогу наблюдая за каплями дождя на стекле машины. Когда они уже доезжают до дома, губы Чимина посинели. — Ты точно в порядке? Может, мне вызвать доктора? — Чонгук не хочет отпускать его в таком состоянии спать. — Я в порядке. И ты будешь в порядке. Спи, — сломленно улыбается Чимин и закрывается в своей комнате, оставляя Чонгука одного в темном коридоре. Чонгук сомневается в том, что все будет в порядке. ------ Солнечный свет с утра пробивается через жалюзи на его лицо, и Чонгуку даже кажется, что он слышит голоса людей с улицы. На часах девять утра. Обычно в это время только его мама и Чимин пьют кофе, громко включив какую нибудь соул песню в гостиной, но вдруг он вспоминает, что сегодня день переезда в особняк, и он готов поспорить, что мать уже собрала всех сотрудников с утра и теперь упаковывает полгода жизни в загородном доме в чемоданы. Несмотря на ночные прогулки его мать умеет к утру уже восстановиться, в то время Чонгук, которому еще даже нет 25 еле двигается после пару шотов. Пока он ленивой походкой направляется в душ, в его дверь стучат, и он чуть не стонет. Нельзя же мучить человека с утра уборкой и переездом. Он открывает дверь, но перед ним стоит не требовательная мама в каблуках и гламурном шелковом халате, а госпожа Ли — с красными глазами и дрожащими губами. — Что-то случилось? — хмурится Чонгук. — Они… только что подтвердили, — задыхается госпожа Ли, и из ее открытого рта слышится лишь всхлип. — Что? Кто? — Он действительно… умер… Чимина нет, — еле выговаривает госпожа Ли, и по ее щекам текут слезы. В миг вся сонливость Чонгука исчезает. Он стоит там, как вкопанный, несколько секунд, а затем срывается и бежит изо всех сил в комнату Чимина, чуть не задевая старушку своим рывком. Такое не может быть. Нет. ----- Но да. В этой вселенной, оказывается, всякое бывает. Чонгук сейчас ничего не видит и не слышит. Он хочет лишь найти ответ на вопрос: «Как он не заметил его плохого состояния?» Он снова и снова прокручивает тот чертов вечер в голове, обнимая колени, и сидит в своей комнате уже который день. Одышка, учащенное сердцебиение, локализованная боль в области груди, горла и живота, отеки, посинение губ, излишняя краснота щек и ушей… Он помнит. Помнит, каким красивым и одновременно сломленным был Чимин в тот вечер, как он кричал ему без слов и делился своей тайной, которая была и стала их общей. Помнит, как он дрожал, как ему было плохо, но он, идиот, думал, что Чимин просто стыдится своих чувств, что ему больно из-за его брата… Как же он ошибался. И как же он впервые по-настоящему хочет машину времени. Вдруг он вспоминает ту самую неприятную мысль, где не представлял Чимина в этом мрачном особняке. Чимин был ярким лучиком в их жизни и прожил с ними лишь полгода в светлом доме, так и не увидев особняк. ----- — Ты чертов ублюдок, даже не знаешь его любимые цветы, — говорит Чонгук хрипло и застает брата врасплох своим появлением у могилы. — Ты? Что несешь? — спрашивает его брат и встает на ноги, заправляя брюки, которые испортились от приседания. — Нарциссы. Мог бы принести ему нарциссы, — его голос все еще звучит хрипло, и Чонгук жалеет, что не выпил воды. Он вообще не ел и не пил уже несколько дней, даже не помнит, какое сегодня число. Проснулся от жжения в руках и увидел, как ему поставили капельницу прямо в его комнате. — Не имеет значения, главное — пришел. — Не имеет значения, главное пришел, — парирует Чонгук и заслуживает резкого взгляда брата. — Какие-то проблемы? — Да. Ты делаешь все, основываясь только на своем присутствии. Главное — я здесь, главное — я в браке, главное — чтобы не узнали, главное — я первый, я во всем главный, а остальные виноваты. Ты был женат на этом человеке семь чертовых месяцев — мог бы хотя бы принести его любимые цветы. — Не имеет значения, он мертв. Мертвые люди не выбирают. Его уже нет, прими это. Главное — мое желание и намерение, — говорит брат, и Чонгук закрывает глаза, считая до десяти мысленно, чтобы не разбить ему губы. — И какие у тебя намерения? Или были? Довести его до предела? — Чонгук, мне кажется, ты слишком много чувствуешь для человека, который был для Чимина просто деверем. Эти слова ударяют Чонгука по больному. Каким бы он ни был для Чимина, сам Чимин в его жизни был чем-то недосягаемым, несбыточной мечтой, лучиком яркого солнца. Он появился как эхо — внезапно, в уборной в тот самый день — и занял шумную голову Чонгука. Он стал голосом в его голове, его любовью. — Он мой партнер, и я сам решу, какие цветы приносить, когда приходить и все остальное, — заканчивает брат, и Чонгук усмехается. — Он был твоим партнером… или ты только сейчас вспомнил этот факт? — Хватит. Перестань спорить, тебе пять лет? Не мужественно так стоять и хныкать о чувствах. Буду ждать в машине. Кончай с эмоциональностью, — брат качает головой и, не намереваясь продолжать разговор, покидает кладбище, направляясь к машине, которая ждет у ворот. Чон Чонхён был красив, умен и честен, опорой родителей, типичным главным героем комиксов об альфа-самце. Так думал Чонгук, но только сейчас понял, что из всех перечисленных качеств в его брате есть лишь стереотипная «мужественность». Он качает головой на выходку брата и осторожно вытаскивает из кармана ту самую желтую брошь, которую Чимин носил в день свадьбы, и кладет ее на свежую землю. — В следующий раз принесу букет. С Рождеством, — шепчет он и опускается на колени. Следующего раза он не знает. Ему не хватило сил даже присутствовать на похоронах — он появился лишь спустя неделю. Возможно, его «следующий раз» наступит тогда, когда он покинет родительский дом и оборвет все связи с ними, потому что в его кармане уже лежит билет в один конец.