Скажи мне, что я (не) в порядке

Возможно, удочерение маленькой девочки в нынешней ситуации было не самым умным решением, но Феникс ни за что бы его не поменял. За неделю после его «блистательного падения», телефон в офисе звенел настолько часто, что он действительно раздумывал над тем, чтобы утопить его в унитазе. Не было какой-либо возможности узнать, кто звонил — очередной напористый репортёр или кто-нибудь из старых друзей, что будут испытывать к нему смущающую его жалость. Поэтому он просто перестал поднимать трубку. Дела были настолько паршивыми, что он был вынужден продать свои старые апартаменты, дабы иметь сбережения на какое-то время, и переехать в офис вместе с Трюси. Тот самый офис, который прежде держал его имя на матовом стекле входной двери. Теперь полки в шкафах, где раньше лежали папки с различными бумагами, были наполнены консервами с супом и едой быстрого приготовления, а бывшая комната отдыха — переоборудована в подобие кухни, насколько это было возможно. Стол Мии в еë кабинете — точнее, его стол в его кабинете — был отодвинут в угол за ненадобностью в ближайшем будущем, чтобы дать место под кровать для Трюси. Еë вещи, которые раньше покоились в еë комнате на полках и которые они вместе забрали из дома еë биологического отца какое-то время назад, теперь лежали либо здесь, либо занимали часть фойе, иногда сами используемые как мебель. Детектив Гамшу помог им добраться до дверей после того, как всë закончилось. И больше Феникс не собирался открывать дверь никому. Несмотря на атмосферу «магического шика», царившую здесь благодаря новому декору, в дополнение к этому теперь на окно с помощью скотча было прикреплено старое пляжное полотенце. Просто чтобы никто не мог попытаться сфотографировать его ребёнка, сняв комнату в отеле напротив. Это уже случилось однажды и могло случиться ещё раз. Он не хотел, чтобы Трюси вытаскивали под пристальный взгляд общественности за то, что сделал Зак. За то, что сделал он. Боже, как можно было быть настолько идиотом? Стук в дверь даже не намеревался прекращаться. Репортёр за репортёром, они приходили ради того, чтобы получить «настоящую сенсацию» прямо из рук павшего адвоката, который смог бросить вызов нынешней богине правосудия и выстоять... Который смог победить королей системы, обретя звание неостановимой силы, которого не смогли сдерживать вещи, что сдерживали других смертных. Узнать правду из уст человека, который упал так низко. Теперь именно так его изображали: его лицо красовалось на первых полосах всех газет, и он был врагом любого, у кого был телевизор. Нечестным, несправедливым и лицемерным. _______ Через какое-то время стук прекратился, но он был готов поклясться, что до сих пор слышал эхо в своей голове. Это было напоминанием о том, что покидать офис на слишком большое время было сравнимо с смертным приговором, для него и его дочери. Он перестал одеваться как притворщик и сменил стиль на более неприметный; Трюси даже смогла найти его старую шапку с времён колледжа и задекорировала еë как подарок своему новому Папе. Он перестал плакать, когда Трюси засыпала. Он перестал даже беспокоиться о необходимости бриться. Он перестал, во всех смыслах и отношениях, быть Фениксом Райтом. _______ После довольно затратного бега по магазинам, он сидел и смотрел на то, как Трюси практиковала свои трюки, отчего он даже достойно поаплодировал, как неожиданно кто-то начал долбиться в дверь. Его дочь посмотрела на него, справедливо напуганная. В этот раз это был не шум в его голове. — Феникс Райт! Ты сейчас же откроешь эту дверь! Он узнал голос, но не смог найти в себе силы сдвинуться с места. — Феникс Райт, ты- ! Ты дурак! Петли на двери неприятно заскрипели, когда посетитель — если еë можно было так назвать — нанесла очередной удар. Он ободряюще улыбнулся Труси, чтобы развеять замешательство и беспокойство на её лице. Наконец, замок не выдержал и развалился от резкого удара ногой снаружи. Нападавшая в ярости взмахнула кнутом, чей громкий звук заставил Трюси от страха выронить все карты из рук. Феникс даже практически не дёрнулся и лениво повернул свою голову в сторону юной женщины, глядя на неë апатичным взглядом, заставившим еë сильнее сжать челюсть. Еë глаза остановились на юной фокуснице, которая нервно собирала колоду из 52 карт, словно доверчивый ребёнок, остановив еë тираду еще до начала. — Это... — Произнесла она, когда смогла найти в себе силы вернуть голос. Франциска фон Карма; мисс Гениальная Прокурор, наследница Манфреда фон Кармы; Божественный Дар Прокурорам, не могла найти слов. — Трюси. — Произнёс Феникс медленно. — Это Франциска фон Карма, одна из бывших Папиных... коллег. — Сама Франциска словно застыла. — Не бойся, она не причинит тебе вреда. Сейчас же не могла бы ты отправиться в свою комнату? Папе и мисс фон Карме нужно поговорить. Трюси отказалась уходить. Напротив, она загородила своего Папу и уставилась на незнакомку в их жилой комнате. — Мне нужно сделать звонок. — Анонсировала Франциска, после чего резко развернулась на каблуках и направилась в сторону их кухни. — Чувствуй себя как дома. — Произнёс Феникс с явным сарказмом, закатив глаза. Наконец, он поднялся и закрыл входную дверь, всё это время поглаживая Трюси по голове. Он слышал, как Франциска говорила с кем-то по телефону. В еë голосе было слышно разочарование, а еë каблуки практически оставляли дыры в ламинате. Звонкий стук еë каблуков странно напоминал постоянное гудение в его голове. В итоге, с финальным кивком и агрессивным броском телефона в собственный карман, она приблизилась к Фениксу со скоростью того, кто носил крайне некомфортную обувь, и ударила пальцем в его грудь. — Ты. — Прорычала она. — Начинай собирать свои вещи или я сделаю это за тебя. — Затем она развернулась к Трюси и, нервно дыша, опустилась на колено перед ней. — Мисс Райт, можете ли вы показать мне свою комнату? Мы могли бы собрать сумку и вам, для небольшого отпуска. — Я- Мы никуда не собираемся, Франциска. — Твёрдо произнёс Феникс. Франциска шумно выдохнула. — Мисс Райт, вы не могли бы подождать в своей комнате? — Она показала девочке нехарактерную для неë самой улыбку, дабы убедить Трюси. Его дочь с опаской кивнула, но всё же показала свою частичку доверия, поскольку она всё же отправилась к себе и закрыла за собой дверь. Франциска развернулась к Фениксу, после чего его улыбка превратилась нечто хищное, словно манящий свет рыбы-удильщика, что должен был убедить его не бояться ужасающей пасти зверя во мраке, наконец погас. Он прерывисто выдохнул, натягивая шапку на своей голове сильнее: словно это была часть доспеха, надетая для нежеланного им боя. — Феникс Райт. Ты и твой ребёнок отправитесь со мной в Европу, и ты будешь практиковать дела со мной, чтобы держать свой разум острым до тех пор, пока ты не вернешь свой адвокатский значок. — Франциска фон Карма. — Он усмехнулся. — Я не приглашал тебя сюда. И я устал от того, что всё притворяются, словно я заслуживаю свой значок обратно. Она скрестила руки. Он повторил за ней. В ответ она крепко сжала зубы. — Феникс Райт. Это твоё последнее предупреждение. Я в данный момент очень терпелива по отношению к тебе и требую, чтобы ты собрал себе сумку и загрузил еë в машину. Насколько бы сильно я ненавидела твои медоты работы, твое лишение значка является ошибкой, которая будет решена. — Терпелива? Забавно слышать это от тебя, Франциска. Мы никуда не поедем. Я больше не адвокат, смирись. Она не стала удостаивать его какой-либо реакции. Она просто пересекла помещение несколькими шагами и открыла шкаф с одеждой и уцепилась взглядом за первый замеченный чемодан, который она тут же принялась вытаскивать из-под множества коробок и других неважных вещей, повалившихся наружу. Он схватил еë за руку, попытавшись забрать свою вещь, но она отказалась ослаблять хватку. — Франциска, отпусти! Все во Франциске было непоколебимым. Еë поза, еë мнение и, что самое важное, еë хватка на его чертовом чемодане. Было очевидно, что она не собиралась останавливаться, пока не добьется своего. Чего она явно не понимала, так это того, что Феникс тоже не собирался этого делать. Не было никакой свободы в том, чтобы неожиданно бросить всë и уехать в Европу, чтобы «найти себя». Он не был трусом. Он понимал это как человек, что проходил через подобное. Каждый раз, как ему приходилось покидать безопасную для него территорию, он начинал действовать чисто на адреналине, чувствуя охватывающую его паранойю и неприятное ощущение стыда от чужих взглядов. Она яростно прорычала и дёрнула чемодан на себя как можно более сильно, но он просто не стал продолжать эту борьбу и отпустил еë, отчего она по инерции споткнулась и рухнула. Еë голова ударилась об стену позади неë, после чего она упала на пол и наклонилась вперёд, схватившись за место удара. Он еле проглотил рефлекторное желание извиниться. Он больше не был тем парнем, так что он не будет притворяться и играть эту роль. На какое-то время наступила тишина. Франциска сжалась на полу, испытывая боль, поражение и стыд, а Феникс уперся о стену напротив, чувствуя лёгкую ноту виновного удовлетворения. Трюси так и не вышла из своей комнаты, но он был уверен, что она всё слышала через дверь. И не винил еë в этом. Из-за отсутствия слов, он взглянул в сторону вскрытого шкафа и выпавших вещей. В голове тут же образовалась ментальная зарубка убраться позже, но затем он вновь взглянул на Франциску, услышав странный звук. Всхлип. Прекрасно. Просто замечательно. Она медленно подняла голову, направив свой взгляд на него, и конечно же, еë макияж был испорчен двумя небольшими мокрыми полосами на еë щеках. — Я хотела помочь. — Произнесла она со слезами. — Я хотела сделать то, чего мне хотелось бы, чтобы кто-то сделал для меня, когда его осудили. Она выглядела такой... маленькой. Она ведь всегда держалась настолько высокомерно, что от нее исходила аура самодовольства; он и забывал, что ей было не многим больше 19-и. И в этот момент ему пришло в голову, что, хотя ее просьба была наивной, она просто пыталась помочь в своей излюбленной манере «жесткой любви», как она умела. — Твоя дочь заслуживает того, чтобы на время исчезнуть для общественности. — Она тяжело сглотнула. — Прошу. Она пыталась показать, что ей не плевать, что она искренне волнуется, а он чуть не «подарил» ей сотрясение. Он скатится по стене на пол, побежденный, и уставился на свои колени. Не этого он ожидал. И от этого было больнее. — Билеты уже куплены, для вас обоих. Я- Ты не слушал никого другого и не отвечал на звонки, и я сделала то, что должна была сделать. Еë руки с идеальным маникюром, стиравшие слезы с лица, заметно тряслись. Он, в ответ, поднялся и, немного пройдясь по комнате, принёс ей салфетки. Затем вновь настало задумчивое молчание. В итоге Франциска медленно поднялась на ноги и направилась в уборную, явно чтобы привести себя в порядок. Трюси наконец-то дала о себе знать звуком маленьких шагов. Еë руки схватили руку еë Папы, словно пытаясь заполнить пустоту, оставленную... тем, что случилось. Он закрыл свои глаза и ударил затылком о стену позади себя. Его дочь попыталась достать из рукава розу, чтобы подбодрить его. Через некоторое время Франциска вернулась, собранная и уверенная, словно ничего не произошло. Она подошла к нему ровным шагом и наградила каменным взглядом. — Не стань своей собственной слабостью, глупый человек. — В еë голосе чувствовалась угроза. — У тебя теперь есть наследие, которое достойно сохранения. Теперь ты должен решить, будет ли твоё прошлое на него влиять. Франциска прочистила горло и аккуратно переступила через валяющиеся повсюду на полу вещи. — Худшие времена — это те, когда адвокаты должны держать самые яркие улыбки. Разве не этой ли мудрости тебя учил твой ментор? Тебе определенно стоит вновь с ней поговорить. Или с кем-то за пределами твоей новообретённой семьи. С этими словами она направилась к выходу, но прямо перед ним она достала из сумочки одноразовый телефон и свою бизнес-карточку, которые она положила на коробку рядом, после чего взялась за ручку. — Ради своей дочери... — Ее голос слегка дрогнул, и она замолчала на несколько секунд. — Позволь ей увидеть мир за пределами этих стен. Ей не будет лучше, если она будет скована учёбой здесь всë время. С этими словами она вышла и исчезла. Сердце Феникса оглушительного стучало в его груди. Выбор... Выбор он уже сделал. — Трюси... Давай соберем тебе рюкзак. — Произнёс он спустя минуту. Его голос дрожал так, словно он не принадлежал ему самому. — Мы отправимся в наш первый отпуск. Как семья.