В Сочи темные ночи

Когда в аэропорту Косицкий спотыкается о вереницу чемоданов и едва не пропахивает носом пол, заглядевшись на фигуристую барышню в окошке паспортного контроля, Вика лишь молча закатывает глаза. И запоздало жалеет, что вообще согласилась на эту авантюру — взять с собой непутевого напарника. Зная Косицкого… Он в первый же день вляпается в какую-нибудь историю, а ей весь отпуск придется его спасать. И мирные прогулки к местным достопримечательностям, познавательные экскурсии, купание в теплом море, валяние с книжкой на пляже и прочие прелести спокойного отдыха накроются медным тазом… Все как обычно, ничего нового.

***

      — … Вик, я правда не понимаю, как так получилось, я же заказывала два номера! — виновато тараторит Верочка по телефону, попутно с хитрым видом подмигивая Грише. — Ну не расстраивайся ты так, может, у них есть свободные номера? Что, вообще ни одного? Да, не повезло… Берсеева с грохотом задвигает чемодан под кровать. Оборачивается к Севе, скрестив руки на груди и парализуя взглядом.       — Косицкий, не вздумай водить сюда своих подружек!       — Вик, ты за кого меня принимаешь?! — до глубины души возмущается Сева, уставившись на нее с видом оскорбленной невинности. Конечно, он же у них человек железной воли, приверженец моральных ценностей и образец здравого смысла. Особенно во всем, что касается противоположного пола, да-да.       — За Косицкого! — рубит Вика безапелляционно и гордо разворачивается в сторону ванной. — Я в душ. Сева только обреченно взмахивает руками куда-то в пустоту.       — Чувствую, отпуск будет просто незабываемым, — бурчит себе под нос и кидает взгляд в сторону ванной. Но Косицкий не был бы Косицким, если бы не выдал что-нибудь в своем стиле. В пару шагов оказывается возле душевой и скребется в створку как кот, учуявший за дверью сметану.       — Вик, может, тебе спинку потереть? Вместо ответа раздается недвусмысленное громыхание задвижки. Да уж, с Берсеевой каши не сваришь. А вот крышей двинешься запросто.

***

Пока Вика с горящими глазами читает путеводитель, Сева мучительно зевает, практически засыпая на ходу. На десятой странице не выдерживает и вырывает у напарницы яркую книжечку.       — Вик, ну ты серьезно? Океанариум? Дендрарий? Древние пещеры? Может, еще в зоопарк предложишь пойти? Берсеева недовольно цокает, откидываясь в кресле.       — Ну конечно, как я могла забыть! Косицкий же у нас любитель экстрима, приключений и острых ощущений! Дай-ка угадаю, ты рассчитывал на всю ночь зависнуть в ближайшем клубе и подцепить там какую-нибудь… девицу. Как будто мало вляпывался из-за своих похождений! Ничему тебя жизнь не учит! Сева протестующе взмахивает листовкой.       — Вик, ну че ты начинаешь? Ну почему сразу девицу?! Я просто не хочу тухнуть в какой-то темной пещере или поджариваться на солнце, как кура-гриль! Это же отпуск! Нужно набраться впечатлений, эмоций, хорошенько повеселиться!       — Тебе на службе мало эмоций и впечатлений?       — Это другое! Вика обреченно машет рукой — делай что хочешь! Но тут же вскидывается, когда Косицкий с торжествующим воплем демонстрирует ей очередную страницу. Мальчишки до сорока лет все еще дети!       — Сев, ты с ума сошел? Ну какая Формула-1? Какие гонки? 270 км./ч.?! Косицкий, ты в своем уме?! Только через мой труп! Вика, перегнувшись к нему и уставившись на красочную страницу, выговаривает что-то еще. Косицкий не слышит. Ее лицо совсем рядом. От влажных непослушных кудряшек чуть заметно тянет каким-то фруктовым шампунем, а рукав тонкой просторной футболки опасно сползает вниз. Косицкий залипает на округлом беззащитном плече с россыпью веснушек и практически медитирует, убеждая себя не переводить взгляд чуть в сторону и вниз. К таким испытаниям жизнь его не готовила. Он согласен хоть на батуты, хоть на зоопарк, хоть на цирк, только бы Вика сейчас отодвинулась. Не железный же он, в самом деле!

***

Вечером в ресторане Вика наслаждается живописным видом из окна. Косицкого, как и следовало ожидать, интересуют совсем другие красоты.       — Сева, шею не сверни! — не выдерживает Берсеева, когда напарник в пятый раз за двадцать минут косится за соседний столик. — Что, опять увидел очередную красотку?       — Ну есть такое… Господи, Вик, да ну при чем тут это! Они тебе никого не напоминают?       — И кого они должны мне напоминать? Это что, твоя очередная бывшая девушка со своим новым парнем?       — Вика, соберись! Берсеева с неохотой оборачивается к столику, бросая на парочку короткий взгляд. Хватит того, что Косицкий неприкрыто таращится на них битый час, рискуя заработать славу местного дурачка.       — Ну, сообразила теперь? — в нетерпении ерзает Сева, ожидая озарения от подруги. Получает в ответ великолепное пожатие плеч и покровительственно хмыкает. — Как ты вообще работаешь с такой памятью на лица! Это же Лорик и Борик! Ну, те самые, которые пятый год всяких богатеев чистят! Их по всей стране разыскивают, а они у моря загорают себе! Вика бросает еще один недоверчивый взгляд в сторону соседнего столика. То ли Косицкий совсем заморочил ей голову, то ли парочка действительно напоминает известных аферистов, разыскиваемых по всей стране…       — Сев, ты уверен?       — Вик, да сто пудов! Это они! Предлагаю проверить.       — Так, стоп, мне не нравится эта идея! — Вика протестующе удерживает его за руку, но притормозить Косицкого, когда ему ударила в голову очередная гениальная идея — это все равно что пытаться остановить стихийное бедствие. Последствия, кстати, в обоих случаях почти одинаковые.

***

Через полчаса Косицкий болтает с новыми знакомыми так, будто знает их всю жизнь. Еще через полчаса все четверо выдвигаются в гостиничный бар. Пока Сева беззастенчиво клеит Лорика, которая представляется вовсе не Лориком, а Леной, Вика незаметно перемещается к барной стойке. Она ж, блин, тактичная и понимающая! Да и нет у нее никакого желания наблюдать, как Косицкий гипнотизирует взглядом выдающееся декольте новой знакомой, улыбаясь, как сытый кот. Вика заказывает себе очередной коктейль, а рядом соловьем разливается Борик. Будто невзначай прижимается к ней, пользуясь тем, что барные стулья стоят вплотную, и договаривается чуть ли не до того, что он работает у того самого олигарха… Да-да, того самого, кто слишком известен, чтобы его называть… Когда Лорик удаляется «припудрить носик», а Борик отходит «сделать очень важный звонок», Косицкий моментально оказывается у барной стойки с видом возмущенного старшего брата, поймавшего неразумную младшую сестренку в неподходящем ее возрасту заведении, да еще и в состоянии нестояния.       — Вик, может, хватит? Это уже пятый бокал! Берсеева в пару глотков опрокидывает коктейль и отмахивается от напарника как от назойливой мухи:       — Косицкий, отстань от меня, я же твоих девиц не считаю! Сева открывает рот, от негодования сумев выдать только:       — Что?! Да причем здесь вообще… Берсеева, отворачиваясь от него, расплывается в дурацкой нетрезвой улыбке. Нетвердо поднимается и буквально повисает на Борике, глупо хихикая, пока этот пижон придерживает ее сначала за талию, а потом и пониже спины. Косицкий, уставившись на это безобразие, только скрипит зубами.       — Бори-ис, — томно тянет временем эта тихушница, разве что не распластавшись на новом знакомом, — вы не проводите меня до номера? А то что-то я… хи-хи… что-то у меня так голова кружится…       — Вы мне тоже вскружили голову, — моментально подхватывает Борик, даже не думая отцепить от себя захмелевшую дамочку. — Совсем не хочется с вами расставаться… А давайте пойдем ко мне в номер? Шампанское, клубника, ночное небо… У меня с балкона открывается такой чудесный вид на море, на звезды…       — Море… звезды… — бормочет Вика, совершенно расклеившись. — Борис, вы такой романтик… Косицкий молча наблюдает, как этот павлин уводит его Вику из бара, и стискивает кулаки. Вот завтра Берсеева протрезвеет — он ей устроит! Он ей такое устроит!..

***

Разумеется, Сева не выдерживает до завтра. Кое-как избавившись от прилипчивой Леночки-Лорика, Косицкий мрачно разгуливает под дверью нужного номера — хоть сейчас на сцену в роли Отелло. Но когда за дверью слышится подозрительный грохот и звон, Сева срывается с места, будто ужаленный. Его единственное желание — придушить Борика прямо сейчас. Правда, сначала руки переломать, чтобы не распускал! Борику фантастически везет — его в номере нет. Зато есть пустая бутылка из-под шампанского, разбитое балконное окно и Вика. Лежит на широкой постели, закрыв глаза, демонстрирует миру шикарную фигуру в этом своем чисто символическом пляжном платье и на реальность не реагирует от слова вообще. Косицкого выключает. Он не помнит сейчас ни о деле, ни о невесть куда подевавшемся Борике, ни о том, что хотел бы доходчиво объяснить дорогой подруге по поводу ее выкрутасов. В два шага оказывается на постели рядом и отчаянно трясет напарницу за плечи, не очень рассчитывая на хоть какой-то ответ.       — Вика! Ты меня слышишь?! Вик, очнись! Берсеева распахивает глаза, глядя на напарника совершенно трезвым взглядом. И очень сердитым.       — Господи, Косицкий, ну зачем так орать? Я чуть не оглохла! Иди лучше Борика догоняй! Сева зависает на несколько секунд, явно собираясь высказать подруге все наболевшее. Вполголоса чертыхается и подрывается к балкону, выглядывая наружу. Парой этажей ниже, беспомощно барахтаясь и жалобно вереща, в кроне пальмы трепыхается Борик. Борик, оказывается, отчаянно боится высоты. У гениальных злодеев тоже есть свои слабости.

***

Утро добрым не бывает. Особенно если вы развлекались всю ночь, сначала щедро угощаясь напитками разной крепости, потом внедряясь в банду аферистов, затем вытаскивая одного из этих самых аферистов с внушительной высоты, после сдавая сладкую парочку своим коллегам, а под занавес до рассвета расписывая свои приключения в ближайшем отделе. Вика без сил падает на застеленную кровать, с наслаждением вытягивая ноги. Все, чего ей сейчас хочется — закрыть глаза, послушать тишину и отоспаться. Вот только у Севы совершенно другие планы. Меряя шагами номер, Косицкий бродит из угла в угол, бросая на напарницу гневные взгляды.       — Знаешь что, Берсеева! Мне твои выходки уже вот здесь! — Кипя праведным негодованием, выразительно касается горла ребром ладони. Вика, опешив от возмущения, даже нужные слова находит не сразу. Подскакивает на кровати, моментально забыв про сон.       — Мои выходки?! Косицкий, ты нормальный вообще?! А ничего, что ты эту Лорочку окучивал вместо того, чтобы нашим позвонить и сообщить?       — Я окучивал?! Да я оперативную информацию добывал! А вот чем ты со своим Бориком в его номере занималась, я даже знать не хочу!       — Сева, по себе людей не судят! Если ты готов к первой встречной в постель прыгнуть, то это не значит, что все вокруг такие же! Косицкий лишь гневно всплескивает руками.       — Ну конечно, этот твой Борик тебя в номер позвал стихи на балконе читать под звездами! Берсеева, вот ты вроде умная, но такая дура!       — Сам дурак! — не задерживается с ответом Вика.       — Знаете что, Виктория Михайловна!..       — Что, Всеволод Александрович? — Берсеева воинственно скрещивает руки и непутевого напарника взглядом намеревается испепелить.       — Ничего!       — Ну вот и все!       — И все! Несколько секунд, тяжело дыша, непримиримо смотрят друг на друга. А затем какая-то непреодолимая сила бросает их друг к другу девятым валом. Накрывает.

***

Платье трещит по швам. Выдержка тоже. Кажется, он хотел этого целую жизнь. Не ожидал, не надеялся, не мечтал. Но по-настоящему, подлинно, искренне, хотел только ее. Не всех этих Маш-Саш-Даш, смазливых, простых, понятных и предсказуемых, а ее. Несносную заучку Берсееву, правильную до мозга костей, хроническую отличницу с этим ее нравоучительным тоном воспитательницы и неизменным, то строгим, то раздраженным, то обреченно-предупреждающим «Коси-ицкий…»       — Коси-ицкий… Крышу срывает как ураганом. Разносит в щепки и пускает по южному шквальному ветру. Ее беспомощно-тихий шепот. Ее ноги на его пояснице. Запаленно-хриплое сбивчивое дыхание. Ногти, впивающиеся в его плечи почти до боли. Рваный румянец на щеках, губы искусаны, спутанные кудряшки пружинят по прохладному шелку. Сева утыкается в ее плечо. Дыхания не хватает. Между ними ничего — ни одежды, ни глотка воздуха, ни миллиметра пространства. Теперь их не двое. Они — единое. Он не мечтал — а она сбылась. И это в сто раз круче, чем мог представить. И в тысячу — прекрасней, чем все, что было до. Лучше уже не будет. Не может быть. Вика рвется ему навстречу. Приближает неминуемый взрыв. Это даже не космос. Это выше небес. Сева закрывает глаза. Просто дышит. Сердце грохочет в груди, оглушая. Мягкие кудряшки щекочут кожу, неровное дыхание обжигает шею. Она просто лежит у него на груди — а он уже счастлив. Есть есть рай на земле, то это именно он. За окнами шепчет море.