Соседи.

Уэнсдей поняла, что происходит что-то странное, как только увидела Энид. Девушка ни разу не улыбнулась с тех пор, как вошла в дом. Она ничего не говорила, ни на кого не смотрела, ни с кем не общалась, а её взгляд всё время был расфокусирован. Мортиша и Гомес, казалось, тоже это заметили и даже не пытались заговорить с девушкой. Так продолжалось до самого обеда. По просьбе Уэнсдей Мортиша приготовила легкое блюдо, которое было удобно есть ложкой. Однако Эстер осталась недовольна, когда Ларч подал Энид ложку. Она вопросительно посмотрела на него, пока Энид просто взяла прибор и ждала начала трапезы. — Почему Энид дали ложку? — спросила она. Ларч лишь глухо рыкнул и посмотрел на Уэнсдей. — Я предупредила его, что у Энид отвращение к острым предметам. — И откуда ты это знаешь? — на этот раз спросил Мюррей, и кошка почувствовала, как её когти невольно удлинились и полоснули по столу. — Она сказала мне вчера, когда я упомянула об обеде. — Вечно ищешь внимания, не так ли, Энид? — снова вставила Эстер, посмеиваясь и слегка толкнув её локтем, отчего та в дискомфорте отстранилась. — Аддамсы ценят тишину за столом, если вы на неё способны, — отрезала Уэнсдей и, проигнорировав фырканье Эстер, принялась за еду. Все начали есть в тишине, нарушаемой лишь звоном приборов о тарелки. Кроме приборов Энид. Уэнсдей, к сожалению, не обратила на это внимания, слишком занятая воображением сценариев пыток для Эстер Синклер. Но её мать всё видела. — Энид? Дорогая, всё в порядке? — спросила Мортиша, но Энид не подняла глаз и даже не шелохнулась в ответ на голос. Она просто статично смотрела вниз. — Энид! Отвечай! — агрессивно прошептала Эстер, на что Энид ответила лишь сдавленным звуком. Её губы посинели и дрожали, ложка выпала из рук, а лицо смертельно побледнело. Другая девушка наконец заметила: она не дышала. Она не дышала. Уэнсдей быстро вскочила и в считанные секунды оказалась рядом с блондинкой. Она отодвинула стул и подхватила обмякшее тело Энид, которое тут же завалилось набок. — Она не дышит, — коротко пояснила она, укладывая Энид на спину и открывая ей рот, чтобы проверить, не застряло ли что-нибудь в горле. Ничего не обнаружив, она предположила, что это паническая атака. — Что это значит? Энид, вставай и перестань нас позорить! — вскрикнула Эстер, поднимаясь со стула и пытаясь коснуться Энид, но, заметив малейшее вздрагивание брови подруги, Уэнсдей оттолкнула женщину. — Не трогайте её без её согласия. — Какое согласие?! Она даже не шевелится! Уэнсдей решила проигнорировать это и сосредоточилась на Энид, слегка обхватив ладонями её лицо с обеих сторон. Голос Мюррея на заднем плане — «Где её согласие в этом?» — также остался без ответа. — Энид. Дыши, пожалуйста. Попробуй, — уговаривала готка, но Энид становилась всё более бесцветной. — Попробуй повторять за мной. Она начала глубоко вдыхать через нос и выдыхать через рот, направляя взгляд Энид на себя. В какой-то момент та начала выпускать воздух короткими порывами, фокусируя глаза на девушке перед собой. Её руки слегка дернулись, и левая рука поднялась, хватая Уэнсдей за запястье. — Продолжай. Очень хорошо, — похвалила её Уэнсдей, помогая ей сесть, когда дыхание пришло в норму. — Всё хорошо, Энид? — спросил Гомес, но она не потрудилась посмотреть на него, полностью навалившись на оборотня. — Нам очень жаль. С Энид такого давно не случалось, мы стараемся этого избегать, но это неизбежно, — извинился Мюррей, но Мортиша махнула рукой. — У Пагсли тоже время от времени случаются приступы паники, это нормально. — Хочешь поесть? Можешь встать? — спросила Уэнсдей, но Энид не смотрела на неё. Она осторожно коснулась её плеча, заставляя поднять взгляд. — Ты можешь встать? Блондинка лишь покачала головой, пристроив её на плече Уэнсдей. Она наверняка почувствовала, как та напряглась от контакта, но, похоже, её это не заботило. — Можешь отвести её наверх, если хочешь, — сказала Мортиша. Уэнсдей кивнула и поднялась на ноги, пока Энид цеплялась за её плечо. Они медленно прошли мимо Эстер, и Уэнсдей низко, угрожающе зарычала на неё. Она вела Энид наверх, практически неся её на себе. Оказавшись в комнате, она усадила девушку на кровать и села рядом, ожидая, когда та захочет заговорить. — Я так... — Если ты посмеешь извиниться за то, что было вне твоего эмоционального контроля, я сброшу тебя с лестницы и буду пировать под звук ломающихся костей, — перебила её Уэнсдей, почти улыбнувшись, когда Энид шутливо толкнула её плечом. — Ладно. Я поняла. Вина родителей и всё такое. — Значит, мне наконец-то удалось снять с тебя это «промывание мозгов»? Энид тихо хмыкнула, но улыбка исчезла, как только она посмотрела на свою руку. Она взглянула на Уэнсдей, затем снова на руку и медленно начала снимать перчатку. Уэнсдей заметила движение и отвела взгляд, как только перчатка была полностью снята, но Энид подтолкнула её локтем, привлекая внимание. — Всё в порядке. Можешь смотреть. И Уэнсдей посмотрела. Первое, что она увидела, - это, очевидно, ампутированный палец. Срез был неровным, кривым и хаотичным. Она сомневалась, что это было сделано спланированно. Её рука дрогнула - ей хотелось прикоснуться, но она не хотела переходить границы. — Мои кузены отрезали мне указательный палец на семейном барбекю полтора года назад. Они использовали большой острый нож, «играли», притворяясь, что режут, поднимали и опускали нож, удерживая меня рядом. Мой дядя окликнул Тобиаса, парня, который в тот момент держал нож, и тот отвлекся, — сказала Энид, её голос дрогнул в конце. — Если бы я была настоящим оборотнем и могла дать отпор... — Было много крови. На разделочной доске, на траве, на машине. Когда они увидели, что натворили, Тобиас оттолкнул меня, я упала на землю и закричала от боли. Они начали драться, рычать и кусать друг друга, это было ужасно. Ничего бы этого не случилось, если бы я не... — Даже не смей заканчивать это предложение, Энид Синклер, — во второй раз за день перебила её Уэнсдей. — Почему ты думаешь, что это твоя вина? — Ну, все говорят, что так и есть, и если бы я была волком, я могла бы защититься. Теперь я вся... я даже не могу... я не могу видеть нож перед собой, чтобы не начать задыхаться. Это может быть просто обычное дело на кухне, но я чувствую... чувствую, будто возвращаюсь в тот день, понимаешь? А родители твердят мне, что у меня панические атаки, чтобы привлечь внимание, что это по моей вине стая ушла, а моя мать просто... я так её ненавижу! Энид почувствовала, как слезы потекли ручьем, пока она изливала душу. — Энид, пойми то, что я сейчас скажу: это не твоя вина. Тебе может потребоваться время, чтобы осознать это, но я надеюсь, ты поймешь. Твои кузены - подонки, я сама убью их, если они посмеют подойти к тебе. Если ты мне позволишь. Энид сквозь слезы немного рассмеялась, вытирая глаза и с нежностью глядя на свою подругу. — Конечно, Уилла, — сорвалось у неё с губ. Энид даже не заметила, как Уэнсдей слегка покраснела от этого прозвища. Она глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями, и коснулась кончика своего отсутствующего пальца. — Он до сих пор иногда болит. — Одно дело, когда нервы не восстанавливаются на сто процентов. Возможно, когда-нибудь станет лучше, — Уэнсдей посмотрела на руку и, отбросив смущение, протянула свою ладонь. — Можно коснуться? Энид немного замялась, но медленно положила руку поверх руки Уэнсдей. Та нежно обхватила ладонь и палец Энид, слегка поглаживая его и наблюдая, как он непроизвольно вздрагивает и дергается. — Извини, это непроизвольное движение, — тихо сказала Энид, но, встретив глубокий и разочарованный взгляд Уэнсдей, осеклась. — Ладно, я перестану извиняться. Прости. Уэнсдей лишь закатила глаза в ответ. — Вчера, когда ты пришла домой, ты выглядела нормально. Расскажешь, что произошло? — Насчет этого... ну, мама велела мне никому не говорить, и... — И с каких это пор она имеет над тобой власть? Говори то, что хочешь сказать. — Я типа... зарычала на неё. Я не должна этого уметь, ведь я полукровка, но... я делаю вещи, которые, как мне казалось, полукровки не делают, — Энид отстранила левую руку, и из её пальцев вырвались когти длиной почти в три дюйма. — Мама об этом еще не знает. Вчера она ударила меня, когда я на неё зарычала. Уэнсдей в раздражении вильнула хвостом и вонзила когти в матрас. Заметив это, Энид нерешительно положила руку ей на плечо, не будучи уверенной, понравится ли девушке такой контакт. Благодаря обостренному слуху кошка услышала шаги. Она быстро щелкнула выключателем у кровати, гася свет, и повалилась на подушки, увлекая Энид за собой. Блондинка ахнула, оказавшись прижатой к груди девушки. — Что... — Притворись, что ты всё еще психологически нестабильна. — Я и так психологически нестабильна, — ответила Энид, не понимая цели маневра, но тут же услышала низкое, едва уловимое мурчание. Уэнсдей мурлыкала для неё. В ответ Энид издала смущенный стон, прижимаясь к девушке еще плотнее и обнимая её. Через несколько секунд Мортиша постучала в дверь и открыла её. — Милая, родители Энид уходят. Ей нужно идти с ними, — тихо сказала она, не включая свет, но видя разыгравшуюся перед ней сцену. — Энид совершенно не в себе, мама. Сомневаюсь, что даже если её мать попытается оттащить её от меня, она меня отпустит, — отозвалась Уэнсдей, и Энид даже не пришлось притворяться - она вцепилась в неё еще крепче, буквально преследуя звук. — Уверена, ты знаешь об исцеляющем эффекте мурчания кошачьих оборотней. Мортиша вздохнула и кивнула, сдаваясь. — Я передам её родителям. Возможно, они попытаются зайти сюда. — Если они придут, я их убью. Мортиша лишь рассмеялась в ответ и, закрыв дверь, ушла. Уэнсдей выдохнула и перестала мурлыкать, но едва не зашипела от боли, когда хватка Энид на её теле усилилась. Поняв свою ошибку, Энид тут же её отпустила. — Прости! Я просто немного перевозбудилась от этого мурчания, — сказала она и попыталась отстраниться, но вскрикнула от неожиданности, когда рука Уэнсдей легла ей на затылок и притянула обратно. Уэнсдей замурчала снова. Энид медленно расслабилась, чувствуя себя почти в экстазе. Ощущение было такое, будто её накачали наркотиками. Она чувствовала, как Уэнсдей гладит её по волосам, чувствовала, когда рука девушки замерла, и слышала, как её зовет мать. Но слова не доходили до её сознания. Она почувствовала, как руки Эстер хватают её, пытаясь оттащить, но та отпрянула, когда Энид полоснула воздух когтями. Энид оскалила удлинившиеся клыки и зарычала на мать, которая в ужасе отступила и выбежала из комнаты, хлопнув дверью. — Muy bien, mia lupa. La hiciste correr (Очень хорошо, моя волчица. Ты заставила её бежать), — услышала она голос Уэнсдей и посмотрела на неё широко раскрытыми глазами с улыбкой на губах. Они медленно сблизились, соприкасаясь лбами. Уэнсдей уже не мурлыкала, но это было неважно. — Можно тебя поцеловать? — прошептала Энид. Уэнсдей не ждала ни секунды: она подалась вперед, впиваясь в губы девушки. Она без колебаний толкнула язык в рот Энид, угрожающе задевая её острые клыки. Энид перебралась к ней на колени, прижимаясь всем телом и положив руку ей на плечо. Спустя какое-то время они отстранились друг от друга, тяжело дыша, и Энид рассмеялась, уткнувшись лицом в шею оборотня. — Можно мне остаться сегодня? Мама, скорее всего, попытается убить меня, когда я вернусь домой, и я не шучу, — тихо сказала она. Уэнсдей кивнула, крепко прижимая Энид к себе. — Я не хочу, чтобы ты оставалась наедине с этой женщиной. — Ты можешь остаться со мной, я не против. Если для тебя это не риск. — Самая большая угроза здесь - я, а не Эстер. — В этом я уверена.