Иллюзия конца

Майк почувствовал, как по щеке скатилась первая слеза. Она была обжигающе горячей, но впервые за бесконечные полгода это была не ядовитая влага горя, выжигающая душу, а кристально чистое, первобытное счастье. Он не ошибся. Он не сошел с ума. Вот он. Его Уилл. Его жизнь, его свет, его главная причина дышать. Майк рванул с места так резко, словно в его жилах вспыхнул жидкий огонь, а за спиной неслись все бизоны прерий. Коридор академии превратился в смазанную полосу света и тени. Он настиг Уилла уже у лестницы. На полной скорости Майк влетел в него, наплевав на приличия и тишину учебного заведения. Он схватил Уилла за плечи, с силой дергая на себя и разворачивая. Прежде чем Уилл успел хотя бы вскрикнуть или оттолкнуть «галлюцинацию», Майк сгреб его в охапку. Его руки сомкнулись за спиной Уилла в стальном замке, словно он пытался срастить их тела воедино, чтобы больше ни один портал, ни одна ложь не смогли их разлучить. Майк уткнулся лицом в изгиб шеи Уилла, вдыхая тот самый запах, который он только сегодня утром искал на старом бомбере. Но теперь это был запах живого человека — теплый, настоящий, с нотками калифорнийского солнца и всё того же художественного растворителя. — Уилл... Мой Уилл... — голос Майка сорвался на вибрирующий, ломающийся хрип. — Ты здесь... Живой... Он бережно, почти благоговейно поднял одну руку и запустил пальцы в знакомые мягкие каштановые волосы, которые были чуть длиннее, чем в Хоукинсе, и очаровательно растрепаны. Майк гладил его по голове, словно проверяя, не рассыплется ли этот образ под его пальцами. — Люблю... Господи, как же я тебя люблю... Люблю, люблю, люблю... — шептал он в самое ухо Уиллу, задыхаясь от собственных рыданий, которые теперь лились безудержным потоком. Майк прижимал его к себе так крепко, что, казалось, у Уилла вот-вот закончитcя воздух, но он не мог иначе. Он чувствовал, как под ладонью заполошно, как испуганная птица, бьется сердце Уилла. Оно билось. Оно было живым. И в этом ритме Майк наконец-то нашел свой дом. Для Уилла этот момент стал точкой невозврата. В ту секунду, когда руки Майка сомкнулись у него за спиной, выстроенная им за полгода холодная, логичная реальность с оглушительным звоном рассыпалась на острые осколки. Это не могло быть сном — сны не бывают такими тяжелыми, такими горячими, они не пахнут так остро дорожной пылью и старым подвалом Уилеров. От избытка чувств, которые Уилл так долго подавлял, сила внутри него на мгновение вышла из-под контроля. Воздух в коридоре академии словно по команде заледенел, стены покрылись тонким инеем, а окна жалобно звякнули в рамах. Но Уилл этого даже не заметил. Для него всё пространство сузилось до одного-единственного человека. Он почувствовал, как по щекам катятся слезы — первые настоящие, живые слезы за все эти месяцы притворства. Уилл просто не мог иначе. Он буквально рухнул в эти объятия, приникая к Майку всем телом, жадно ища то самое родное тепло, по которому тосковал каждой клеткой. Его сердце, долгое время бившееся в замедленном, мертвом ритме, вдруг пустилось в галоп, откликаясь на признания Майка. Каждое «люблю», прошептанное в самое ухо, прошивало Уилла насквозь, словно электрический разряд. Это было больше, чем просто слова — это было прощение. За ложь, за побег, за ту невыносимую боль, которую он причинил Майку своей «смертью». Уилл чувствовал, как внутри него тает вековой лед одиночества. Ему казалось, что он полгода шел через пустыню, умирая от жажды, и вдруг наткнулся на источник чистейшей воды. Он зарылся лицом в плечо Майка, сжимая пальцами ткань его помятой рубашки так сильно, будто боялся, что если отпустит хоть на миллиметр, Майк снова станет дымом. В голове Уилла пульсировала только одна мысль: «Он пришел. Он нашел меня. Он не забыл». В этом чувстве было всё: ошеломляющее облегчение, жгучий стыд за свой побег, страх за близкого человека и безграничная, захлестывающая через край нежность. — Майк... — прохрипел он, и это имя на вкус было как само спасение. Майк вцепился в него мертвой хваткой. Его пальцы судорожно сжимали ткань рубашки на спине Уилла, словно он пытался врасти в него, стать единым целым. Страх, копившийся долгие месяцы, не желал отпускать: Майку казалось, что стоит ему ослабить объятия хотя бы на дюйм, и Уилл снова превратится в холодный канадский туман или предсмертную галлюцинацию.— Ты дурак, Уилл... — всхлипывал Майк, задыхаясь от нежности и осевшего на губах инея. — Какой же ты дурак... Зачем?.. Зачем ты это сделал? Я чуть не сдох там... без тебя... Голос Майка дрожал, срываясь на отчаянный шепот. Он повторял слова любви как заклинание, как единственную истину, способную удержать этот мир от повторного разрушения. В этом «люблю» было всё: и ярость на его глупый побег, и бесконечная преданность, и облегчение, которое не поддавалось описанию. Наконец, Майк заставил себя отстраниться — но лишь на крошечное расстояние, ровно настолько, чтобы увидеть лицо Уилла. Он не размыкал рук, держа его лицо в своих ладонях, словно хрупкую драгоценность. Майк начал целовать его. Лихорадочно, бережно, почти безумно. Он сцеловывал соленые дорожки слез с его щек, словно хотел осушить всё то горе, что Уилл выпил в одиночестве. Его губы касались каждого миллиметра кожи: висков, кончика носа, век. Майк находил каждую знакомую родинку на его лице, каждую черточку, которую он выучил наизусть по старым фотографиям и своим снам, и запечатлевал на них поцелуй-обещание. — Больше никогда, — шептал он в перерывах между поцелуями, прижимаясь своим лбом к его лбу. — Слышишь? Больше никогда ты не уйдешь один. Я найду тебя везде. Из любого измерения достану. — Майк… — это имя сорвалось с губ Уилла тихим, надломленным выдохом, почти молитвой. Для Майка этот шепот прозвучал громче любого взрыва, лучше самой прекрасной музыки на свете. Услышать свое имя из уст Уилла здесь, в реальности, а не в изматывающем сне — это было подобно возвращению души в тело.— Я… Ты не должен здесь быть, это... опасно, очень опасно, Майк... — Уилл покачал головой, его голос дрожал от невыносимого противоречия: долг и страх за Майка всё еще боролись в нем с отчаянной, голодной потребностью в близости. — Но… Не уходи. Пожалуйста, не уходи… Он снова затрясся в рыданиях, пряча лицо на груди Майка, словно маленький мальчик, который наконец нашел убежище в разгар шторма. Его пальцы судорожно вцепились в рубашку Майка, сминая ткань, подтверждая этот безмолвный приказ: «Держи меня. Не дай мне снова исчезнуть». Майк мгновенно среагировал, прижимая его к себе еще крепче, если это вообще было возможно. — Не уйду, — Майк шептал это прямо в макушку Уилла, зарываясь носом в его волосы. — Не уйду, не заставишь. Слышишь? Никто теперь не заставит. Я не отклеюсь от тебя и не отойду больше ни на один чертов шаг. Хочешь, привяжи меня к себе, хочешь — запри, но я больше не дам тебе совершить ещё одну глупость в одиночку. Майк покачивал его из стороны в сторону, словно убаюкивал, пытаясь своим телом защитить от всего мира. Ледяной воздух в коридоре начал понемногу отступать, сменяясь тем самым жаром, который всегда возникал между ними двумя. Майк чувствовал, как его собственная решимость каменеет. Ему было плевать на Хоукинс, на учебу, на правила. Если Уиллу нужно было бежать — Майк будет бежать рядом. Если Уиллу нужно было прятаться — Майк станет его тенью. — Мы найдем выход, Уилл. Вместе. На этот раз — только вместе, — он отстранился лишь на мгновение, чтобы поймать взгляд Уилла и убедиться, что тот его слышит. — Поехали отсюда. Покажи мне... Покажи мне, где ты был. Уилл лишь слабо кивнул, не в силах вымолвить больше ни слова. Он взял Майка за руку — крепко, переплетая пальцы так сильно, что костяшки побелели — и повел его к выходу из академии. Они выходили из здания, и со стороны это выглядело почти пугающе: Майк шел так близко, что их плечи были буквально спаяны, а одна его рука по-хозяйски и одновременно отчаянно лежала на талии Уилла, словно он боялся, что пространство между ними может снова расшириться до размеров целого континента. Уилл шел, почти не разбирая дороги, доверчиво прижимаясь к этому внезапному источнику почти забытого родного тепла. Калифорнийское солнце казалось ему теперь не ярким, а каким-то приглушенным по сравнению с тем светом, что исходил от Майка. В голове Уилла царил хаос. Тысячи вопросов «как?», «почему?» и, самое главное, «что теперь?» кружили роем. Он понимал, что его полугодовая аскеза, его выверенная, безопасная ложь только что сгорела дотла. Его нашли. Его сокровище — Майк — здесь, и он пахнет реальностью, а не несбыточными мечтами. Они дошли до старого семейного универсала Уилеров. Увидев знакомую машину, Уилл почувствовал очередной укол в сердце — Хоукинс настиг его даже в виде этого помятого куска металла. Майк открыл перед ним пассажирскую дверь, но прежде чем выпустить его руку, на секунду сжал пальцы так крепко, что Уилл вскрикнул бы, если бы не был так счастлив. Когда они оба оказались в тесном пространстве салона, Майк не стал заводить мотор. Он развернулся в кресле, глядя на Уилла — жадно, проверяя каждую ресничку, каждую тень под глазами. Тишина в машине была тяжелой, наполненной невысказанными словами. — Уилл, — Майк первым озвучил то, о чем Уилл боялся даже подумать. — Что мы будем делать? Его голос был серьезным, лишенным недавней истерики, но полным решимости. — Я не вернусь назад без тебя. Слышишь? Даже не надейся, что я просто посмотрю на тебя и уеду к маме. Но и ты... ты здесь как привидение. Никто не знает, что ты жив, у тебя нет нормальной жизни. Майк потянулся и снова взял его за руку, переплетая пальцы и укладывая их на коробку передач. — Рассказывай всё. Где ты живешь? Как ты планировал скрываться вечно? И... — Майк запнулся, его взгляд стал болезненным. — Неужели ты правда думал, что я смогу жить дальше, зная то, что ты сказал мне в Пустоте? Уилл смотрел на их сплетенные руки, и наконец чувствовал себя на месте.