Тихая и мирная...

Деревенская жизнь была… Временами легче, чаще загруженной, но она всегда требовала трудовой ресурс: с утра до пока не закончишь, изо дня в день — брала досуха. День начинается, обычно, с проверки животины, какая есть: овцы, козы, куры и гуси, каждую голову. Кажется романтикой, пока не окунешься с головой и смыслом. Без воздуха и всплытия. Те, кто там не рос и не жил, стереотипизируют, как романтический образ, глоток свежего воздуха, разгрузку головы и отдых. А по-факту… Я встал с первыми лучами, подкинул в печь. Сизая осень напускала страху ночными заморозками. Без тепла — равно ночевать заметенным в сугроб. Если не протапливать дом должным образом, от перепада температур будет скапливаться конденсат и доски и брус начнут сыреть и гнить. Но и перетапливать не стоит: если не беря в расчет потенциальное приближение смерти от угара, то же самое дерево со временем рассохнется и появится сквозняк. Справедливо сделать оговорку: можно забить щели, законопатить, но это лишняя работа. Можно, зачем? Работы хватает. Отправив поленок и затворив заслонку, я растянул затекшие мышцы и собрался. Плотно одеваться в несколько слоев смысла не было — от работы тело вспотеет и одежде придется дать обсыхать. Возьмя метлу, я вышел в одной майке. Бесснежная осень скупилась на снег. Раз-два и чисто. Разметя дорожки и скинув лопатой со двора, ближе к сточной канаве, я заранее заботился, чтобы по оттепели подвал не затопило выше порога. К слову о таянии: если в оттепель раскидать снег неправильно или изначально отстроить фундамент без изоляции, то будет промокать и лаги засыреют и, в лучшем случае, подплесневеют, а в худшем — раструхлеют. Закончив с подарками скупой осени, я потянулся до хруста в спине и согнулся, прижимая руку к забитой пояснице. Деревенский труд, кроме «глотка свежего воздуха», сопряжен с ноющей усталостью в мышцах тела, руках и ногах. Для тех кто не привык к физическому труду, подобное открытие равно смерти от переутомления, что говорить, если даже мне, прожившему в захолустье не одну зиму теперь приходится часто прерываться. Да, я живу здесь уже не первый день и не первый год. Об этом. Приехал сюда я года четыре назад, за «отдыхом», развеяться, сменить обстановку, благо, удаленный формат работы позволял: обзвонил недлинный список постоянных клиентов, чекнул базу и свободен — делов на чуть больше часа, главное поддерживать личную секретную разработку — написанную на колене программку, автоматизирующую всю рутину. Кто бы смог на практике, а не в красивых заявлениях, роботизировать физический труд в реальном формате — вот ему бы я пожал руку и выкупил бы всех «железных друзей». Все премии мира герою. Раскидывая корм скоту, я мысленно хвалил свою предусмотрительность: в этом году морозы обещали наступить рано, а потому и покос стоило заканчивать чуть раньше срока: ранние холода не дали бы траве просохнуть. Оставить в поле свежий скос, ссохшее скидать в кучи, а конечный продукт, тюки, отвезти на хранение. Дело не хитрое, но долгое и требующее спецтехнику. Отойдя к ограде я задумался: а что мне мешало остаться в городе, почему я выбрал именно такую жизнь? Говорю именно «выбрал», потому что это было одним из самых осознанных решений в жизни, наравне с выбором уйти после девятого класса, сдачи экзаменов через несколько лет и поступления по профессии и развития карьерного пути. Пусть у всех действий и была своя подоплека… Я устал от всего: от душной городской жизни, от вечных строек небоскребов-свечек и жизни среди зеркальных фасадов. Эти объятия пили соки, несмотря на искреннюю простоту и легкость: вот тебе газ, чистая канализация без заказов откачки, продуманное электроснабжение — оплачивай счетчики, а корпорации позаботятся обо всем. Однако, избыток свободного времени так же губителен для психики и тела, как и его недостаток. Продав за хорошие деньги квартиру быстро нашедшемуся покупателю, я купил частный дом и несколько соток для старта сельскохозяйственных занятий. Начиная всякое дело, я старался подходить к нему обстоятельно, не важно что именно имеется под ним. Окончив обязанности во второй половине дня, я задумался: когда наступали холода, при должном ведении хозяйства и прогрессирующей обжитости, работы становилось меньше. Сарай отстроен, загоны поставлены, оборудование отлажено, достаточно поддерживатьтсостояние и, по необходимости, расширять ареал. Отставив дела, я решил развеять своё «развеивание» и, по натоптанным тропам и сизой траве, наведаться на берег водохранилища, жемчужины нашего маленького мира. Не сказать, что края от края не видно берегов, но легкую отдушину оставляло: летом купание и сплав на лодках с удочками, а зимой подледная рыбалка в палатке — рыба плавала чуть ли не под купальщиками. А чуть левее, в запруди, доносился гогот птиц. Свежо и ухоженно. Вдохнув прохладный воздух полной грудью, я предавался воспоминаниям о том, почему я затеял все это и начал такую жизнь. Голова прояснялась, хотелось дышать вновь и вновь, разрывая легкие за грудь кислородом. По старой памяти, хотелось зайти в торговый центр и купить импортной кухни, которой не хватало местному магазин, одному на всю деревню, со скромным и во многом странным ассортиментом. Порой, среди озерной тишины я слышал легкий напев, невесомый, едва слышимый. В нескольких километрах от деревни, на берегу, сидя на поваленном стволе дерева, я предавался мыслям, на которые не хватает времени за работой, а в тишине долгожданного покоя — сил. Должно быть, мое место в жизни находится «между», где хватает цивилизационного благоустройства, но не потеряна свобода от ее навязчивости. Где дышит душа и спокойно тело. На воде стелилась корочка льда от осенних заморозков непрозрачным, еще не тем, который сверлится буром на зимнюю рыбалку, но уже не тем, который хрустит. Если на него встать без обмундирования, в одной рубахе и исподнем, он выдержит неспортивное, рабочее тело. Но не давя на хрупкий край, я слушал природу: убаюкивающая мелодия которая пронзала тишину, зовущую себе. Душе моей не было места ни в уходе за скотиной, ни в салонах в элитарных кругах человечества. За жизнь мне не удалось создать большой семьи, где жена милым лицом прощается перед сном и желает доброго утра, где дети бегают босыми ногами, звонко смеясь. Детям не нужно многого, чтобы найти друзей, но остаться на связи с возрастом сложнее: изредка списываясь по старой памяти о прохождении компьютерных играх на заре интернета, когда родители из любви обеспечивали встречу с первыми технологиями. Прохладный освежающий осенний ветер, достаточно теплый, чтобы не обжигать щеки, продолжал обдувать лицо. Я слегка улыбнулся и, развернувшись назад, пошел досиживать вечер. До сумерек предстояло проверить скот и покормить прибившуюся дворовую собаку, которая негласно стала моей второй, парой колли, купленной у заводчика для пастьбы. Дворняжка неясных кровей, знала, как выживать без хозяев, но старалась услужить человеку и быстро перенимала повадки хозяйской собаки и подражала в командах. Уверен, попади она в дом щенком, податливая обучению, смогла бы стать хорошей помощницей. Последние дни в сером веществе в черепной коробке застывал умиротворяющий напев нежным голосов. Лежа на кровати, я вспоминал его, чуть слышимый спокойный ритм, среди которого хотелось остаться сердцем и душой. Укутавшись одеялом под треск печи я уснул спокойным сном, таким же, как песня. Последний сон замёрзшей росы, Тихий, как даль вечной зимы. Звонкий обед бледной мечты, Стойкий, как лед, стихшей беды. Легкие волны несут тебя вдаль, Дальние глади, показавшие длань. Руку протянут — хватай, Там тебя ждут — не забывай. Бьется душой, тушуясь во след, Некому счистить выпавший снег. В доме пустом — не встречают рассвет.