Not the best but still so good : Duang With You

Мягкий солнечный свет, пробивающийся сквозь жалюзи, медленно вытаскивает Дуанга из сна. Едва окончательно проснувшись, он первым делом заслоняет Циня, спящего у него на груди, от ярких лучей. Когда-то Джеттана подарил Дуангу любовный роман. Перед первой главой была напечатана фраза: «Кошки существуют лишь для того, чтобы напоминать нам: не всё в этом мире должно иметь цель». Но Дуанг уверен, что у этого кота она всё-таки есть. — Ты куда? Единственная цель этого кота — завоевать весь его мир. — Разве кое-кто не мечтал о рисовом супе с креветками? Ты всю ночь только о нём и говорил. — Уже не хочу... — сонно бормочет Цинь, не открывая глаз, и крепче цепляется за край пижамной рубашки Дуанга. Дуанг несколько секунд безуспешно пытается освободиться, затем осторожно перекладывает голову Циня на подушку. Вообще-то он ни в чём не виноват. Просто Цинь просыпается всякий раз, когда исчезает знакомое тепло — запах Дуанга, такой же уютный, как нагретое солнцем одеяло. — Тогда я пришлю к тебе нашу малышку. Пусть поспит рядом, хорошо? Кажется, она уже проснулась, — мягко уговаривает его Дуанг. Дело вовсе не в том, что ему самому не хочется остаться в постели и ещё немного пообнимать своего парня. Хочется до безумия. Но Цинь работает допоздна, и Дуанг очень хочет приготовить ему именно то блюдо, о котором тот так мечтал. Одного взгляда достаточно, чтобы понять: Цинь одинаково сильно хочет и есть, и спать. Если Дуанг сейчас сдастся и снова ляжет рядом, потом будет долго себя за это ругать. Он снова наклоняется, касается носом прохладной щеки Циня, целует его возле уха и тихо уговаривает поспать ещё немного. Даже обещает, что, когда тот проснётся, любимый рисовый суп с креветками уже будет ждать его. Обязательно. — До чего же ты милый... — едва слышно выдыхает Дуанг, когда Цинь, собрав последние силы, обнимает его за шею и снова утягивает в кровать. Дуанг смеётся и целует его в кончик носа. Цинь, кажется, совсем не возражает. Этот кот давно привык к тому, что его балуют. Он лишь спокойно лежит, позволяя хозяину осыпать себя лаской столько, сколько тому хочется. Такое утро заряжает Дуанга энергией лучше любого кофе. Ему хочется сварить огромную кастрюлю рисового супа с креветками и накормить им всех вокруг. И разве может быть на свете что-нибудь прекраснее, чем завоевать сердце этого кота?

***

— Позволь мне первым надеть тебе кольцо. Потому что я полюбил тебя первым. Ты ведь понимаешь, что у того, кто влюбился первым, есть свои привилегии, Цинь? — Ладно. Дуанг берёт то самое кольцо, из-за которого столько переживал, и бережно берёт левую руку Циня в свою. Его собственные пальцы дрожат так сильно, что со стороны он наверняка выглядит полным дураком. Но Дуанг даже не пытается скрыть своего волнения. И уж точно не станет делать вид, будто этот момент не переворачивает ему душу. Он может без колебаний сказать: именно этого мига он ждал с их самой первой встречи. Если не Цинь — то кто? Если не человек, который сейчас стоит перед ним, — то кто? — Я люблю тебя, Цинь. Сможет ли Дуанг когда-нибудь полюбить кого-то так же сильно?

***

— М? — отзывается Дуанг, когда Цинь утыкается лицом ему в шею. — Креветки... — Кошки и правда любят креветки, да? Цинь отстраняется. На их языке это означает только одно: Дуангу официально разрешено покинуть спальню. — Так ты всё-таки признаёшь, что ты кошка? — с улыбкой спрашивает Дуанг. — Отвали. Дуанг смеётся, когда Цинь легонько пинает его ногой. Ну разве это не типичное кошачье поведение? Только что ластился, а уже через минуту потерял интерес и делает вид, будто ему всё равно. Дуанг ловит его тонкую лодыжку, наклоняется и оставляет лёгкий поцелуй на их парной татуировке. Ещё немного он стоит, глядя, как Цинь снова прячется под одеялом. Лишь убедившись, что тот снова уснул, Дуанг идёт в ванную умыться и почистить зубы. Это занимает всего пару минут. Когда он выходит и открывает дверь спальни, его уже молча ждёт маленькое пушистое создание с игрушкой в зубах. — Конфу, какая же ты умница. Папочка так тобой гордится. Дуанг тут же присаживается перед годовалой корги, которая крепко держит в зубах свою любимую, уже порядком потрёпанную игрушку. Конфу удивительно похожа на Циня. Настолько, что Дуанг всякий раз сдаётся, стоит ей начать выпрашивать очередное лакомство. Цинь такой же. Если ему что-то понравилось, всё остальное перестаёт для него существовать. У Конфу точно такой же характер. Сколько бы новых игрушек они ни покупали, этот пушистый комочек признаёт только одну — свою любимую. Цинь говорит, что один собачий год равен десяти с половиной человеческим. И Дуанг едва не плачет. Неужели моя малышка уже так выросла? Т-Т — Сначала позавтракай, а потом папочка даст тебе вкусняшку. Только мамочке не рассказывай, договорились? Хорошая девочка? С улыбкой Дуанг ставит перед дочкой её порцию BARF. Никто бы не догадался, кто приготовил её собственными руками. Конечно же, человек, который сейчас мирно спит в спальне. Цинь очень серьёзно относится к питанию Конфу, поэтому Дуанг каждый раз чувствует себя виноватым, когда тайком угощает её чем-нибудь сверх положенной нормы. Но разве можно устоять перед этими умоляющими глазами? Пока Конфу аккуратно ест, Дуанг гладит её по голове и спине, не забывая несколько раз звонко чмокнуть в макушку. Лишь спустя почти двадцать минут он наконец принимается за блюдо, которое заказал Цинь. Счастливый домохозяин улыбается, раскладывая продукты на кухонной стойке. Пусть другие покоряют мир, если им так хочется. Дуангу достаточно завоевать сердце своего кота. А что касается креветок... Нет, Дуанг слишком сильно любит Циня. Сегодня он положит ему целых двадцать.

***

— Держи. — Это что, отрава, Чивин? — Джеттана поспешно отдёргивает руку от пакета с рисовым супом. Да, сегодня воскресенье, но они договорились встретиться днём в кафе под квартирой Пэ, чтобы обсудить работу. И хотя встречу назначил сам Пэ, его до сих пор нет. Этот придурок обожает заставлять людей ждать. — Это рисовый суп, идиот. С креветками. Дуанг едва не запускает пакет в голову лучшего друга. — Чего расшумелись? Прекратите, а то оба получите. — Это для Циня. Джеттана закатывает глаза. Ну конечно. О чём ещё может говорить Дуанг? Пока другие живут своей жизнью, весь мир Дуанга крутится исключительно вокруг Циня. — Так расстанься с ним уже. За ним очередь желающих. — Ты полный идиот, Джейми! — Не называй меня так! — возмущается Джеттана, услышав своё настоящее прозвище. Но прежде чем они успевают устроить драку посреди кафе, появляется Пэ. С таким выражением лица, будто давно привык к подобному цирку, он кладёт на стол iPad. — Сначала работа, потом драка. Боксёрские перчатки у меня в рюкзаке. — Ла-а-адно. — Пэ, ты опоздал. Дуанг пододвигает к нему второй пакет с супом. — Чего ты хочешь? Я ничего для тебя делать не буду. Джеттана смеётся так, что плечи начинают трястись. Все трое с подозрением смотрят на этот рисовый суп. С каких это пор Дуанг настолько щедрый, что сам развозит приготовленную еду? — Это Цинь попросил. — Чувак, нам вообще-то работать надо. — Сколько, Пэ? Дуанг уже достаёт из рюкзака кошелёк. — И надолго всё это? Джеттана переводит взгляд с одного лучшего друга на другого. Они смотрят друг на друга так, будто ведут важные деловые переговоры. И снова возникает один и тот же вопрос: неужели эти двое хоть раз относились к учёбе с таким же рвением? Хотя... если честно, я тоже. — Ненадолго. Работа подождёт. — Тогда пятьсот. — Пэ, ты бессердечный! Ты хуже последнего злодея! Берёшь грязные деньги, принимаешь взятки... Я этого не потерплю! — Держи свои деньги и выслушай мои страдания. Дуанг хлопает по столу фиолетовой купюрой. Разумеется, он платит и Джеттане. Сегодня эти двое укэ наконец узнают, каково это — быть избалованными. Дуанг больше не собирается оставаться бесхребетным семэ, который во всём уступает Циню. На этот раз всё будет иначе! — Ну, давай. Я готов. — Ближе к делу. Хватит предисловий. Что случилось? Дуанг делает большой глоток холодного молока с сиропом и тяжело вздыхает. — Я приготовил для Циня рисовый суп с креветками. Вложил в него всю душу. — И в чём проблема? Невкусно получилось? — Конечно нет. Я умею его готовить. Циню всегда нравился тот, что готовила моя мама, поэтому я специально научился. — Ближе к делу! — Джеттана с грохотом ударяет кулаком по столу. Отчасти ему действительно любопытно, но другая половина уже уверена: проблема окажется сущей ерундой. Одни зависимы от адреналина, другие — от славы, а Дуанг, похоже, подсел на собственные переживания. Джеттана понятия не имеет, что Цинь в нём нашёл. И ведь когда Цинь говорит, что его это совсем не раздражает, он абсолютно искренен. Некоторым действительно остаётся только завидовать. Он хоть понимает, что сорвал настоящий джекпот? — Цинь разозлился. Я приготовил слишком много. — А? — Пэ с трудом сохраняет серьёзное лицо. — И это всё? — Ты уверен, что он именно разозлился? И что значит «слишком много»? — уточняет Джеттана. — Большая кастрюля, — тихо отвечает Дуанг. На самом деле он несколько раз незаметно менял кастрюли на всё большие. Сколько бы ни готовил, ему казалось, что этого мало. Он очень хотел, чтобы Цинь наелся досыта. В какой-то момент Дуанг уже и сам не понимал, чего в супе больше — риса или креветок. — Не увиливай. Сколько литров? — Двенадцать. — Господи! Ты кого кормить собрался — целую деревню? Ты невозможен! — Вас дома всего двое. И собака такое не ест, — устало замечает Пэ, закатывая глаза. — Зря я вообще согласился это слушать... Хотя деньги уже взял. А друзей предавать нельзя. — И когда ты говоришь, что Цинь разозлился... он действительно так сказал? — Не совсем. Сначала он не видел кастрюлю, поэтому ел как обычно. Даже похвалил меня. И поцеловал в щёку. — Ого. Спасибо, что похвастался, придурок. Дуанг показывает Джеттане кулак через стол. Сегодня у него вообще нет настроения. Никто не ценит его стараний. Сердце просто разрывается. Цинь, ты ведь сам сказал, что хочешь рисовый суп с креветками... :( — Так Кхун Цинь действительно сказал, что злится? — Пэ снова возвращает разговор к главному. Все знают, что Цинь человек непростой, но всегда честный с самим собой. И всё же теперь, когда они встречаются, Пэ кажется, что Цинь искренне старается беречь чувства Дуанга. Разве стал бы он прямо говорить, что злится? — Он вздохнул, когда увидел кастрюлю. Мне этого хватило. — Господи, кто-нибудь, избавьте меня от страданий! Я не могу жить в одном мире с таким человеком. Ты слишком чувствительный! — Ты ведь не вчера начал с ним встречаться. Хоть попытался понять, что означал этот вздох твоей жены? Пэ достаёт из нагрудного кармана ингалятор. Чем дольше он смотрит на Дуанга, который надулся и положил голову на стол, тем сильнее ему хочется отвесить ему хороший подзатыльник. Ну и жалкий же щенок. Если бы Цинь действительно обиделся, Дуанг сейчас вцепился бы ему в ногу и вымаливал прощение. А тут Цинь всего лишь вздохнул, увидев огромную кастрюлю супа, — и этого оказалось достаточно. Безнадёжный романтик. Без вариантов. — Хватит уже накручивать себя, идиот. Просто спроси у него. И спасибо за суп. Я с удовольствием его съем, пока ты страдаешь. — Да тут креветок столько, что смешно. Открой ты закусочную — разорился бы в первый же день. О прибыли можно даже не мечтать. Пэ хватает пакет с супом и быстро убирает его в рюкзак. Пока Дуанг не передумал, нужно спасать бесплатный обед. — То есть ты просто ушёл из дома, надувшись на него? — Я не дулся! Дуанг снова бьёт кулаком по столу. — Дулся. Как капризная жена, — невозмутимо отвечает Джеттана. Он почти уверен: окажись сейчас у Дуанга нож, тот без раздумий пустил бы его в ход. Никто не смеет называть его «женой». Ещё слово — и живым отсюда уже не выйдешь. — Заканчивай быстрее с работой и иди домой. Признайся Кхуну Циню, что надулся. — Я не дулся! — возмущается парень в футболке своего любимого. Кто вообще станет дуться только потому, что его парень вздохнул при виде огромной кастрюли рисового супа? — Нет, точно дулся. Ну и капризный же муж. — Держи свои пятьсот обратно, папаша. И да... «муж» подходит куда больше. «Может, этот день уже наконец закончится?» — думает Джеттана, пока Пэ невозмутимо убирает ещё одну пятисотбатовую купюру в нагрудный карман. Дружба? Ну уж нет. Скорее бесконечная головная боль.

***

— Кхун Ци-и-инь! Я доставил вашего пленника домо-о-ой! — во весь голос объявляет Джеттана с порога, буквально заталкивая Дуанга в дом. Чем сильнее тот нервничает при виде Циня, поливающего растения вместе с Конфу, тем труднее Джеттане сдерживать смех. Серьёзно... Кхун Цинь вообще знает, что Дуанг на него дулся? — Признавайся во всех своих преступлениях, Дуанг. А я поехал. — Осторожнее за рулём, Джеттана, — говорит Цинь, провожая взглядом лучшего друга своего парня, который с довольной улыбкой шлёт ему воздушные поцелуи. Когда машина Джеттаны скрывается за поворотом, во дворе их одноэтажного дома, который они когда-то построили специально ради Конфу, остаются только Цинь, Дуанг и маленькая корги, с восторгом гоняющаяся за струями воды из садового шланга. — Купил ещё один плёночный фотоаппарат? — лениво спрашивает Цинь, наклоняясь и осторожно стирая со щеки Дуанга пятнышко краски. Сегодня Дуанг встречался с друзьями по работе. У самого Циня тоже хватает дел — на втором курсе нагрузка стала заметно больше. Поэтому он никогда не расспрашивает Дуанга слишком подробно, а лишь просит написать, когда тот доберётся домой. — Нет. — Тогда почему Джеттана так сказал? — Он просто несёт чушь, — бормочет Дуанг, не решаясь поднять на Циня глаза. Вот видите? Я же говорил, что не дулся. Тогда почему мне так трудно смотреть ему в глаза? Если бы я не дулся, разве чувствовал бы себя так? — Тебе не понравилось то, что я сделал? Дуанг вздрагивает. А когда Цинь поднимает ладонь и бережно касается его лица, словно пытаясь прочитать всё, что творится у него в душе, сердце начинает колотиться так, будто он впервые влюбился. Почему он такой красивый?.. Дуанг смотрит ему в глаза, а потом взгляд сам собой опускается к носу и мягким губам. — Сегодня я буду спать на своей подушке. — Господи... Дуанг снова и снова утыкается лбом в плечо Циня. Он сдаётся только потому, что Цинь слишком милый. Как Циню вообще могло прийти в голову, будто Дуангу не нравится, что в последнее время тот постоянно засыпает у него на груди? Та безумно дорогая подушка, которую они купили специально, чтобы у Циня не болела шея, давно забыта. Теперь его любимая подушка — грудь Дуанга. И Дуангу это нравится. Он готов, чтобы так продолжалось всю жизнь. — Почему ты дуешься? Скажешь мне? — тихо спрашивает Цинь, перебирая волосы у него на затылке. Он прижимается носом к виску Дуанга и глубоко вдыхает знакомый тёплый, сладкий запах, который так любит. Ростом они почти одинаковые, но сейчас Циню кажется, будто на него навалился огромный щенок. И всё же ему очень хочется понять... Из-за чего на этот раз расстроился этот большой пёс? — Прости. Я не всегда всё замечаю. Пожалуйста... не уставай объяснять мне то, чего я не понимаю. — Милый, прости. Дело совсем не в тебе. Это я слишком чувствительный. Мне нужно было сначала просто спросить тебя, — признаётся Дуанг. Они давно договорились: если что-то происходит, нужно говорить об этом сразу, не дожидаясь, пока недосказанность превратится в настоящую ссору. Чаще всего дело вовсе не в конфликте, а в том, что каждый начинает додумывать за другого. Наверное, так и выглядят отношения. Даже живя вместе и видясь каждый день, люди продолжают узнавать друг друга. — Когда ты увидел кастрюлю с супом, ты вздохнул. И я решил, что ты расстроился из-за того, что я приготовил слишком много. Мне стало немного обидно... но потом я успокоился. — Значит, вот о каком вздохе ты говоришь... — тихо произносит Цинь, пока Дуанг ведёт его за руку в дом. Его взгляд падает на Конфу, которую Дуанг уже держит на руках. Корги доверчиво прижимается мордочкой к его груди, совсем как сам Цинь. Оба ищут одно и то же тепло. Стоило ему уйти всего на минуту... ...а мне уже не хватало его. Не только Дуанг привязан к Циню. Цинь тоже очень привязан к Дуангу. — Я не злился из-за того, что ты приготовил так много. Наоборот... я был очень благодарен. Просто подумал, сколько времени ты, наверное, потратил, очищая все эти креветки. Дуанг садится на диван и привычно раскрывает объятия, приглашая Циня устроиться у него на груди. Их тела давно знают этот ритуал. Несколько привычных движений — и они оказываются в позе, в которой обоим всегда спокойно. Цинь кладёт голову ему на плечо и долго молчит, собираясь с мыслями. Для такого человека, как он, чувства похожи на луковицу — слой за слоем. Чтобы добраться до самой сути, приходится снимать их один за другим. И иногда вместе с ними невольно появляются слёзы. С тех пор как Дуанг вошёл в его жизнь, Цинь сильно изменился. Когда-то он не умел выражать свои чувства. Да и не видел в этом смысла. Теперь всё иначе. Он чувствует ладонь, ласково поглаживающую его поясницу, ощущает поцелуй в лоб и слышит тихий шёпот: «Не торопись. Я подожду». Именно благодаря Дуангу он научился этому. — Я вздохнул потому, что представил, сколько картошки мне придётся чистить, чтобы приготовить для тебя двенадцатилитровую кастрюлю куриного супа. Мысли Дуанга на мгновение исчезают. Он всегда знал, что Цинь милый. Но даже не подозревал, что с каждым днём тот становится ещё милее. Боже... — Спасибо. Твой рисовый суп был очень вкусным. — Милый... я сейчас расплачусь. Так вот о чём был тот вздох... Совсем не о моём супе. Он думал о том, сколько сил придётся потратить самому, чтобы приготовить для меня столько же, хотя вообще не любит готовить. Я сейчас точно сойду с ума. Я правда однажды сойду по тебе с ума, милый. — Спасибо, — тихо говорит Цинь. — Милы-ы-ый... — Ты ведь и сам не очень любишь рисовый суп. Поэтому на этой неделе я приготовлю большую кастрюлю куриного супа с картошкой. И мы будем есть его вместе. Дуанг расплывается в улыбке, которую уже невозможно сдержать. Цинь настолько милый, что хочется разбежаться и врезаться головой в стену, лишь бы немного прийти в себя. А когда тот сидит у него на коленях и его так легко обнимать и целовать, Дуанг думает, что ради такой жизни действительно стоило жить. И больше всего его трогают слова: «Будем есть его вместе». Хотя на самом деле каждый из них будет есть блюдо, приготовленное другим. Дуанг больше не выдерживает. — Цинь... Он правда больше не может справляться с этой милотой. — Что? — Милы-ы-ый... Дуанг трётся носом о его сладко пахнущую щёку, совершенно забыв о Конфу, которая кружит вокруг дивана, требуя внимания. — Потерпи немного, малышка. Поиграй пока со своими игрушками. Папа с мамой сейчас будут обниматься, и папа будет очень счастлив... Что бы там ни говорил дядя Джет. — М-м... — Ну же, сладкий... Цинь хмурится, глядя на парня, который снова испытывает его терпение. Он терпеть не может, когда Дуанг делает вид, будто сейчас поцелует, а потом специально тянет время. Стоит дать этому большому псу слишком много свободы — и он начнёт воровать поцелуи по всему лицу. — Цинь, детка... Дуанг вопросительно приподнимает брови, а его ладонь уже незаметно скользит под свободную футболку Циня, лаская тёплую кожу. — Что ты делаешь? — Вообще-то я всё ещё дуюсь. — Здесь я тебе этого не позволю. Цинь берёт лицо Дуанга в ладони. Слишком избалованного пса иногда нужно немного воспитывать. — А где позволишь? И Дуанг снова понимает, что проиграл ещё до начала игры. — Может быть... в спальне. Чёрт... Это был смертельный удар. Вот же... Это мой малыш. :)

***

— Ты с ума сошёл? — Джеттана сужает глаза, наблюдая, как Дуанг уже, наверное, в сотый раз за пару находит повод вскочить с места и сбежать в туалет. — Мне правда нужно! — Ага, конечно. Даже говорящая собака звучит убедительнее, чем ты. — О, смотрите, как раз одна появилась, — Пэ кивает на Дуанга, и тот тут же раздражённо показывает ему кулак. Дуанг выскакивает с лекции по эстетике. Пока все вокруг ненавидят последний семестр второго курса, он готов его боготворить. Почему? Мало того, что занятия проходят на факультете музыки, так ещё и удача наконец улыбнулась ему: весь семестр его аудитория находится прямо рядом с аудиторией Циня. — Дуанг, умоляю тебя... — Сиди уже до конца пары, Дуанг. Это происходит в тысячный раз. Определённо не зря он каждый день молился статуе Ганеши возле учебного корпуса. Каждый просит о своём. А я попросил только одно — оказаться рядом с моим Цинем. Если кому-то завидно, пусть поплачут. :p — Цинь, твои друзья меня ругают. — И они неправы? — Нет. Дуанг утыкается лицом ему в плечо, пока Цинь обсуждает с друзьями работу. Он знает, что сегодня у Циня не слишком серьёзное занятие, поэтому то и дело прибегает к нему, чтобы немного «подзарядиться». Не то чтобы он делал так постоянно, но сегодня просто идеальный день. Сегодня можно получить столько ласки, сколько душе угодно. — Можешь меня обнимать, только сиди тихо. — М-м. Я хороший мальчик. — М-м. Молодец. Цинь хвалит его так, словно большого щенка, и все вокруг лишь улыбаются. Потому что таким Цинь бывает только с Дуангом. С ним он разговаривает совсем иначе, чем с остальными. Он терпеливее, мягче и заботливее. Дуанг может сколько угодно льнуть к нему, целовать в плечо, прижиматься всем телом — Цинь позволяет ему всё. Более того, он заранее извинился перед друзьями, сказав, что если сегодня Дуанг будет особенно приставучим, то он постарается никому не мешать работать. Ну и кто после этого сможет злиться на этих двоих? Они просто до неприличия влюблены друг в друга. — Ну что, наобнимался, Дуанг? — смеётся Ким, когда видит, как тот стоит позади Циня, крепко обняв его за талию, прижавшись щекой к левому плечу и внимательно слушая разговор студентов музыкального факультета. — Цинь, можно мне уже говорить? — Да. Мы закончили обсуждать работу. — Тогда слушай, Ким. Я ещё не закончил обниматься. И тебя обнимать никто не будет. Только я имею право обнимать Циня. Послушный хозяйский пёс быстро целует Циня в шею и убегает обратно в свою аудиторию. Ким только смеётся, прекрасно понимая, что Дуанг совсем скоро опять вернётся. Любовная зависимость во плоти. — Тебя это правда никогда не раздражает, Цинь? — Никогда. — И каждый раз ты отвечаешь одно и то же, — качает головой Тонг. — Кто из вас двоих сильнее зависим от прикосновений? Вопрос заставляет Циня замереть с ручкой в руке. Раньше... Наверное, Дуанг. Но теперь... — Я. — Серьёзно? — Да. Цинь даже не пытается этого скрывать. Да и зачем? Когда его спрашивают, встречается ли он с Дуангом, он всегда спокойно отвечает: — Да. Ему хочется, чтобы рядом с Дуангом всё было предельно ясно. Во всём. Если Дуанг говорит, что Цинь достоин самой лучшей любви, то сам Цинь считает, что Дуанг достоин такой любви, рядом с которой ему никогда не придётся сомневаться в себе. — Вы что, сразу после выпуска поженитесь? — Ким... Это слишком далеко. — Ладно-ладно. Прости. Слишком серьёзный вопрос. Цинь ничего не отвечает. Не потому, что у него нет ответа. Просто если кто-то и должен услышать его первым, то только Дуанг. На самом деле это вовсе не далёкое будущее. Во всём будущем, которое Цинь столько раз представлял себе, Дуанг уже всегда был рядом. — Ну вот, опять. — Дуанг, ты вообще хоть что-нибудь сегодня усваиваешь? Оставайся уже здесь. Не возвращайся больше к себе. — Не задавай таких вопросов, друг мой. Любовь не нуждается в объяснениях. Едва Цинь замечает, что Дуанг снова появляется в дверях аудитории, он молча поднимается из-за рояля, берёт его за руку и уводит. — Цинь... Ты сердишься? — жалобно спрашивает Дуанг. Ему становится немного совестно. Может, он и правда перегнул палку. Но ведь преподавателя здесь всё равно нет. Скорее это просто встреча, где все обсуждают будущие проекты. — Милый... Прости. Дуанг, который сегодня даже пришёл не в форме, виновато улыбается и, пока Цинь заталкивает его в репетиционную комнату, складывает ладони в почтительном вае. Щёлк. Звук поворачивающегося замка заставляет большого щенка растерянно наклонить голову. Он думал, что Цинь просто ведёт его обратно на занятия. Но оказаться запертым в маленькой тёмной репетиционной... к такому он был не готов. Неужели я правда слишком разошёлся? Я больше не хороший мальчик? — Милый... Ты правда собираешься так сильно меня ругать? Я просто соскучился... Больше всего в Дуанге Цинь всегда любил его голос. Этот тембр словно создан для его слуха. Даже когда Дуанг бесконечно ноет, жалуется или суетится, Циню никогда не надоедает его слушать. Поэтому он заставляет этот любимый голос замолчать единственным способом. Поцелуем. Цинь снова прижимается к его губам, легко прихватывая нижнюю губу зубами, вынуждая Дуанга приоткрыть рот. Он знает, что целоваться здесь неправильно. Это совсем не подходящее место. Но Дуанг сегодня слишком милый. И только сейчас Цинь по-настоящему понимает, что значит «не суметь сдержаться». — Милый... — почти бессвязно выдыхает Дуанг. Он мгновенно перехватывает инициативу, разворачивает Циня и углубляет поцелуй так, что тому становится трудно дышать. Такого Цинь точно не ожидал. Когда они наконец отстраняются, Цинь тихо говорит: — Это в последний раз. Понял? — Д-да?.. — Слушай внимательно лекцию. Когда она закончится, я буду ждать тебя снаружи. Договорились? Ошеломлённый Дуанг быстро кивает, не сводя взгляда с припухших после поцелуя губ Циня. Так происходит всегда. Стоит Циню самому сделать первый шаг — и Дуанг уже не способен остановиться. Стоит получить один поцелуй — и хочется ещё глубже. Стоит получить объятие — и хочется держать Циня в своих руках вечно. — М-м... Цинь тихо и довольно выдыхает. И хотя именно он первым начал этот поцелуй, очень быстро вся инициатива снова оказывается у Дуанга. Красивое лицо послушно запрокидывается назад, позволяя более высокому парню целовать его так жадно, как тому хочется. Цинь оказывается прижат спиной к звукоизолированной стене репетиционной, а сердце стучит так громко, что он перестаёт слышать даже шаги людей за дверью. Когда они наконец отстраняются, Дуанг тихо смеётся. Он нежно проводит большим пальцем по покрасневшим губам Циня, не в силах скрыть восторг. Он и представить не мог, что Цинь способен на такое. — Если ты и дальше будешь так делать... может, мне ради тебя и до докторской доучиться? — Замолчи. Вот оно... Так чувствует себя пёс, которого хозяин любит всем сердцем. — Какая же ты у меня женушка. — Дуанг?.. Моя жизнь чертовски прекрасна, ребята.