10. Тридцать лет бывает раз в жизни
6 мая 2026 г., 10:06
Дуанг закидывает в рюкзак куклу Пса Деррека, сверху кладёт кепку — на случай, если солнце снаружи окажется слишком беспощадным. Пусть это путешествие и сулит одни трудности — обратно он не повернёт. Ни за что.
Дуанг ещё раз оглядывает себя в зеркале. Сегодня — последний день, когда ему двадцать девять. До сих пор не верится, что он и правда на это решился. Раньше у него и мыслей-то таких не возникало. Но когда сердце уходит — что ни делай, прежним уже ничего не станет.
Вот именно. И Дуанг — пёс, который вот-вот сбежит от своего хозяина!
Больше Дуанг ни за что не прогнётся перед Укэ Номер Один. :(
***
*[Тремя днями ранее]* — Милый, хочешь сегодня стейк? У меня на удивление лёгкий день, могу зайти за свежими продуктами и приготовить тебе, — весело щебечет Дуанг в трубку. В мыслях он уже представляет, как они открывают хорошее вино и пьют вдвоём. Что ещё делать пятничным вечером, как не наслаждаться друг другом? Теперь, на пороге тридцати, Дуанг наконец понимает: счастье не обязано быть чем-то грандиозным. В эти дни ему достаточно просто проснуться и увидеть, как Цинь зевает и потягивается, словно кот — и весь день уже становится радостным. *[Сегодня вряд ли получится... Может, лучше завтра с утра проснёмся и вместе напечём панкейков?]* — А? — Парень, чистящий тату-стол, озадачен. Но если память не подводит, у Циня сегодня нет работы. — А? — Парень, протирающий тату-стол, озадаченно замирает. Насколько он помнит, у Циня сегодня никакой работы нет. *[Срочный заказ подвернулся. Мне правда очень жаль.]* — Да всё нормально, милый. Ерунда. Во сколько домой вернёшься? *[Скорее всего, поздно. Точно не скажу, но я потороплюсь.]* — Ладно, без проблем. Я подожду тебя на диване с девочками, кино посмотрим. *[Если будет позже десяти, иди спать в свою комнату, как положено. А то опять будешь ныть, что спина болит.]* — Стоит тебе такое сказать — и я сразу чувствую себя стариком, — ворчит Дуанг, похлопывая себя по плечу. Они болтают ещё немного, а потом Цинь вешает трубку — за ним кто-то заехал. Дуанг отчётливо слышит это в динамике. Сегодня он в белой майке под тёмной рубашкой в клетку. Лениво потягивается и гадает: что там за работа у Циня и почему он вернётся так поздно? Позже десяти? Настолько поздно? — Ну чё, мужик, домой собираешься? — Собирался, но Цинь сказал, что задержится. А ты с кем ужинаешь? — С КЕМ ТЫ УЖИНАЕШЬ? — Идиот. Пэ уворачивается от пинка лучшего друга. Чего он такой поникший? Ему почти тридцать, а он дуется как ребёнок только потому, что парень не может прийти домой к ужину из-за работы. — Я буду есть один, идиот. Если ты тоже уходишь — подожди секунду. У меня тут крошечная татушка на запястье осталась. — За час сделаешь? — Легко. Она же крошечная. Дуанг кивает, когда друг жестом показывает размер. Потом направляется в комнату для персонала — ту самую, которую они делят с другими тату-мастерами. С открытия тату-салона прошло уже пять лет. Когда кафе на первом этаже прогорело, они, разумеется, тут же прибрали помещение к рукам. Вот тогда-то всё и превратилось в хаос. Им пришлось стать дизайнерами интерьера на скорую руку, потому что ни Дуанг, ни Пэ никому не доверяли оформление этого места. Такие уж они, ребята из художественной школы. Своему вкусу они, наверное, верят больше, чем Богу. — Пи Дуанг. — О, что такое, Тер? Что-то нужно? — Дуанг оборачивается к Теру, который три года назад занял место Минд. Ну да, из этого ничего не вышло. Корабль Пэ и Минд пошёл ко дну, как Титаник. Но Дуанг не винит за это Пэ. Кто вообще способен победить любовь? Он же предупреждал его: это разрушит работу — и чем всё кончилось? Разрушил. Дуанг до сих пор помнит, как они с остальными татуировщиками лихорадочно искали замену Минд после её ухода. И с тех пор Пэ толком ни с кем не встречался. Теперь он счастливо одинок и, как и мечтал, до конца жизни останется крёстным для Конфу и Хутанг. — Пи Цинь прислал тебе перекус. — А? Спасибо. Ты уже поел? Если голодный — угощайся. — Дуанг забирает пакет у Тера. Последнее время он помешан на несладкой выпечке, а Цинь в этот раз накупил ему её столько, что хоть завались. — О, П'Цинь уже и записку оставил — кому что. Спасибо огромное, П'Дуанг. — Да ладно, ладно. Держись. Работы в последнее время прилично. — Спасибо. Дуанг показывает младшему большой палец, а сам тем временем вскрывает одну из несладких булочек и быстренько откусывает. И думает: Цинь у него правда очень милый. Стоит ему не оказаться рядом лично — он тут же присылает какую-нибудь мелочь, чтобы подбодрить. Дуанг, вообще-то, делает то же самое. Но когда у тебя такой человек, как Цинь... Жизнь Дуанга воистину благословенна. — О, Дуанг, ты ещё не домой? — Пока нет, Пэ жду. А ты уходишь? — Да, меня дочка ждёт, — отзывается первая женщина-тату-мастер их салона. Хотя теперь в салоне полно художников и мастеров из-за границы, приезжающих на коллаборации, для Дуанга по красоте линий никто не сравнится с Луккау. Напомним: они с Пэ взяли Луккау на работу именно потому, что были одного возраста, мыслили похоже и — пусть и заканчивали разные университеты — с первой минуты оказались на одной волне. Пять лет бок о бок, и всё это время работа шла без сучка без задоринки. — Луккау, а двухлетки — это правда такая жесть? — Ой, даже не начинай. Я с ума схожу. Иногда дочку собственную придушить хочется, а что делать? Она тоже, знаешь ли, первый раз живёт — одна, сама по себе. Мне остаётся только глубоко вздохнуть и без конца повторять: «моя дочь — вылитая я, моя дочь — вылитая я». Целыми днями. — Чёрт, настолько всё плохо? — Настолько. Когда она в истерике — швыряет всё подряд. Чему ни учу — всё оспаривает. Орёт так, что вот-вот вырвет, и всё равно не унимается. Даже когда я делаю вид, что не замечаю, и игнорирую её — она продолжает орать. Дуанг хватается за сердце. Он-то всегда думал, что доживёт до того, чтобы первым помочь Пэ с ребёнком, но после этого разговора ему расхотелось, чтобы у кого-либо вообще были дети. Воспитывать собак — совсем не то же самое, что растить ребёнка. А уж его собаки — послушные до нелепости. Конфу и Хутанг такие воспитанные. Схватывают всё на лету. Каждый раз в школе дрессировки инструктор нахваливает их: мол, до чего умные собаки. Девочки ни разу не упрямились и не буянили так, чтобы навредить людям, дому или вещам. — И тебе всё равно приходится каждый день тащить себя на работу. — Именно. Я мать! Я сильная! — Луккау напрягает бицепс. — Но дочка у тебя правда лапочка. Каждый раз, как приносишь её с собой — просится ко мне на руки. — Ей нравятся симпатичные парни. — Тогда понятно. В первый раз, как увидела Циня — сразу подошла и обняла его за ногу. Дуанг качает головой. Вот такие они, дети. Ему всего два года, а он уже столько всего понимает. Даже типаж свой знает чётко. — А твой парень-то детей вообще не любит. Я до сих пор помню выражение лица Циня. — Но он же погладил Джампун по голове. — Умора. Это был максимум, что он ей дал. Моя дочка очень хотела, чтобы твой парень взял её на ручки. Дуангу очень нравится прозвище дочки Луккау. Он знает, что Джампун — это цветок. Как-то раз он спросил Луккау, почему она выбрала именно его, и та ответила, что её собственную маму зовут Джампа. Но назвать дочку Джампи ей показалось не очень красивым — вот она и остановилась на Джампун. Дуанг до сих пор помнит, как звучал голос Циня, когда тот нежно гладил девочку по голове и тихонько повторял: «Джампун, Джампун». Наблюдать за Цинем с детьми — до ужаса мило, и это при том, что Цинь детей вообще не переносит. ТТ — Я ухожу. Меня дочка ждёт, да и муж без конца звонит. — Вечер пятницы, да? Ну, тут всё понятно. — Тёмноволосый парень бормочет это себе под нос и машет на прощание. Ну да. Хотя вообще-то сегодня пятница...***
— Это что такое? Почему ты не у себя дома в субботу? — Может, без вопросов обойдёмся? — Дуанг плюхается на диван. В кондо Джеттаны возле Удом Сук он бывал уже сто раз, и, честно говоря, рад, что друг всё-таки вернулся в Таиланд. Наверное, когда тебе под тридцать, ты просто хочешь, чтобы друзья были рядом. Больше у Дуанга никого и нет. — А где твоя жена? — Я же сказал — без вопросов! — Ты точно дуешься. Ты стопроцентный низ!! — Джеттана высовывает язык и корчит рожу. Этот её вечно ноющий, прилипчивый характер реально неизлечим. Наверное, только Цинь находит его милым. Дуангу хочется спихнуть его с дивана пинком. — И как ты вообще мог бросить двух дочерей? Ты ужасный отец. — Девочки у родителей Циня, дубина. Бабушка с дедушкой их балуют без остановки. Да и Конфу уже стареет, так что они очень хотят, ну, понимаешь? — Понимаю. Хотят проводить с ней побольше времени. — Вот-вот. Цинь спит в обнимку с девочками каждую ночь. Мне уже и втиснуться некуда. — Любовный соперник, ага. Дуанг слабо кивает и тяжело вздыхает. Джеттана щёлкает пультом, переключая канал, а потом снова поворачивается к лучшему другу: — Где твоя жена? — На работе. — Тогда чего ты такой поникший? Ты взрослый мужик. Она на работу ушла, ясно? Не к любовнику же. — Не говори так. — Дуанг зажимает уши и хнычет. — Я что, по больному попал? Ого, так твоя жена теперь — и муж, и жена? — Ты идиот, я серьёзно сейчас заплачу! Джеттана смеётся и грубовато ерошит другу волосы. В глубине души он правда переживает за этого дурака. Ну что за человек — жалуется на одно и то же с восемнадцати лет до тридцати? Надо отдать тебе должное, Дуа-а-анг. Серьёзно. — Вы вместе почти двенадцать лет, и ты до сих пор не доверяешь Циню? На его месте я бы просто убит был. — Я всегда доверяю Циню. Просто другим людям — нет. Ты же знаешь, сколько народу охотится за моим парнем. — Ну так расскажи и мне, дорогой друг. — Я твоей жене расскажу. — Дуанг сверлит друга взглядом. — Моя жена уехала с подружками, так что иди сплетничай куда-нибудь ещё. — Клянусь, у Циня не было работы, но он сказал, что есть. — Слушай сюда, малой. — Джеттана хватает лучшего друга за оба плеча. Вообще-то он учил его этому ещё на первом курсе, когда те только начали встречаться, но да ладно — люди забывают. — Никогда не подвергай сомнению укэ. Повторяй за мной. — Никогда не подвергай сомнению укэ, — слабо повторяет Дуанг. Так и есть. Цинь ушёл на работу. Цинь никогда бы мне не соврал. — Укэ всегда прав. Укэ никогда не ошибается. — Ладно. Да. Цинь не стал бы мне врать.***
*[Ты какого хрена такой быстрый? Тормози и подожди меня. Перекусить не хочешь? Я в том же молле, что и ты.]* — А? Но я дома. — Дуанг, стоящий перед зеркалом с бритвой в руке, хмурится. *[Чего? Тогда с кем это кхун Цинь? Я своими глазами видел.]* — Цинь поехал в молл? Слова Пэ заставляют Дуанга отложить бритву. *[Мы в Молле X, придурок. Ты вообще проснулся?]* — Я правда дома... И Цинь ничего не говорил про молл. *[Блин.]* — Погоди, я перезвоню через секунду. Но ты уверен, что это был Цинь? *[Конечно, уверен. Как думаешь, у скольких людей такая аура? Такая — только одна. Я знаю Циня столько же, сколько и ты. Это точно был он, без вариантов.]* Дуанг бурчит что-то себе под нос и сбрасывает звонок. Он смотрит на себя в зеркало. Теперь до него по-настоящему доходит, почему он выглядит таким жалким, когда подавлен. В последнее время он совсем перестал понимать Циня. Вчера ночью Цинь тоже вернулся очень поздно и уснул почти мгновенно — хотя Дуанг едва успел обнять и поцеловать его хоть на минуту. Дуанг хочет знать, что это за хвалёная работа, на какую компанию и почему с него так требуют. То, что под левой стороной груди, колотится сильнее, чем когда-либо, когда он зовёт любимого. Дуанг даже не знает, чего он боится. Может быть, он просто в ужасе от мысли потерять Циня — и поэтому тревожится обо всём... до такой степени, что злится на себя за это. — Цинь... что ты делаешь? *[Только что вышел из студии. А что? Не можешь что-то найти?]* Дуанг водит пальцем туда-сюда по стойке, нервно покусывая губу. Боится: спросит — и покажется слишком навязчивым... но он просто не понимает. Если Цинь куда-то идёт или чем-то занят — почему он не может сказать прямо? — Мама позвонила, сказала, что видела тебя в Молле X, вот я и запутался, решил спросить у тебя. *[А? Я всё это время был в True Blue. Никуда не выходил. Фрэнк возвращается в следующем месяце, так что нам надо спешить. К следующей неделе освобожусь. Прости, что меня так мало рядом с тобой.]* — Да всё нормально, правда. Если устаёшь — ты тоже отдыхай, ладно? Я дождусь тебя дома. *[Спасибо. И, кстати...]* Голос Циня садится, становится слишком тихим, и Дуангу уже не разобрать, пока его мысли уплывают куда-то далеко. Двенадцать лет — это долго. Но когда кто-нибудь спрашивает Дуанга, как у них дела, каково это — быть с Цинем, не начинают ли они скучать друг от друга, — он всегда отвечает одно и то же. Ни капли. Мне никогда не было скучно. Его сердце всё так же колотится, и он продолжает влюбляться в Циня каждый раз — когда тот улыбается, смеётся или даже случайно делает какую-нибудь глупость и бормочет себе под нос. Дуанг до сих пор ловит себя на улыбке всякий раз, когда Цинь открывается и рассказывает ему то одно, то другое. Ни единого дня за все двенадцать лет Дуангу не было скучно. Ни единого.***
— Что-то это имя знакомое. Тью, тот ещё придурок... погоди, дай сообразить. — Это тот самый парень, помнишь? Который с Цинем в одну школу ходил. — Пэ пихает Джеттану в плечо. Ну и память у тебя — дырявая. Хотя прошло уже больше десяти лет. — Но Цинь же говорил, что там ничего не было. Ну, то есть этот парень ему нравился, но Цинь к нему ничего не чувствовал. — Ты это знаешь, так какого чёрта тогда тут застрял? — хмурится Джеттана. Троица сегодня устроила маленькие посиделки. И, судя по всему, семейная драма сворачиваться не собирается. Джеттана даже предлагал спросить у Циня напрямую — ради Дуанга, — но тот всё мялся: нет-нет-нет, мол, это ранит чувства Циня. Господи, вы столько лет вместе. Почему нельзя просто поговорить? — Потому что он кажется лучше меня. — Не сходи с ума. — Ты должен поговорить с ним напрямую, Дуанг, — Пэ звонко шлёпает себя по колену. Чем это вообще закончится? Дуанг и Цинь же не собираются на самом деле расставаться? Наверное, нет... Но если да — как тогда выживут все шипперы? — Я уже говорил с ним. Цинь сказал, что работает. — Так это ты себя накручиваешь. Ты ему не веришь, а потом приходишь к нам и ноешь непонятно о чём. Знаешь, это не очень-то красиво с твоей стороны. Понял? Ты милый только для своей жены. — Погоди, погоди, погоди. У тебя же день рождения скоро, Дуанг? — Ну да. Завтра. Пэ и Джеттана переглядываются, вытаращив глаза. О господи. И ты до сих пор ничего не заподозрил, Чивин? — Да он же наверняка сюрприз для тебя готовит! — Джеттана громко щёлкает пальцами. — Точно. Дело закрыто. Все могут расходиться по домам и спать. — Правда? — Дуанг едва может в это поверить. Даже после двенадцати лет вместе. Они уже не так часто обмениваются подарками на дни рождения — столько всего друг другу надарили за эти годы, что идеи, в общем-то, кончились. Решили, что лучше откладывать деньги в надежде, что когда-нибудь это позволит им вместе устроиться в доме престарелых. Ну да, они и правда настолько далеко планируют. — А что ещё это может быть? Из какой пекарни они обычно заказывают? Позвони и спроси, быстро. Поверь мне. Он точно поехал забирать твой подарок. Я готов своей жизнью поклясться. — Джеттана с абсолютной уверенностью достаёт телефон. В Дуанге тоже начинает теплиться надежда — что, может быть, всё не настолько плохо. Он себя накручивает, гоняет мысли по кругу, но в глубине души он просто не хочет потерять Циня. Если в их отношениях что-то не так, Дуанг хочет, чтобы Цинь сказал ему прямо. …Как тогда, когда Марвис заметил Циня возле Ари с кем-то по имени Тью — тем, кто теперь стал актёром. Будь это просто слухом, Дуанг и не придал бы значения. Но какие-то глазастые пользователи выложили фото актёра, а Цинь просто случайно попал в кадр вместе с ним. — Дуанг, дай я спрошу, только ответь честно. — Ладно. — Ты боишься, что Цинь тебе изменяет? Ну или что-то в этом роде? Ты же знаешь — он никогда бы так не поступил. Без вариантов. — Знаю... Я просто не понимаю, зачем ему это скрывать. И если это должен быть сюрприз на день рождения — какое отношение ко всему этому имеет тот придурок? Пэ и Джеттана понимающе кивают. Дуанга сейчас, наверное, раздирает на части от самых разных чувств. На этом этапе им остаётся только ждать, пока в пекарне — той самой, где Дуанг и Цинь каждый год заказывают торт, чтобы съесть его вместе на день рождения, — возьмут трубку. — Здравствуйте, это Дуанг. Ой, хаха, да-да, я хотел кое-что спросить... Цинь звонил, чтобы заказать для меня именинный торт? Джеттана едва дышит. Чем дольше он смотрит на лицо друга, тем сильнее у него сводит живот. Если это не сюрприз на день рождения, то что, чёрт возьми? — А... не заказывал? Спасибо большое. И прошу прощения за беспокойство. Да... Да, ничего. Ещё раз спасибо. Какого чёрта наш господин Цинь скрывает от всех?***
*[Наши дни]* Цинь открывает входную дверь и тут же хмурится: в доме темно. Обычно, если Дуанг в кабинете, он оставляет одну-две лампы в гостиной — ждёт, когда Цинь вернётся домой. Бледная рука толкает дверь за дверью — одну за другой. Цинь уже знает: Дуанга, скорее всего, нет. Но судя по их разговору днём, Дуанг сказал, что он у Джеттаны в кондо вместе с Пэ и что вернётся домой поужинать с ним. Цинь чувствует лёгкую досаду на себя за то, что отказал Дуангу трижды. Целых три раза. Последней он открывает дверь спальни. Одного взгляда достаточно, чтобы понять: нужно звонить. Конечно, не Дуангу. — Где он? *[Дуанга здесь нет! Клянусь, его правда здесь нет, кхун Цинь!]* — Я не говорил, о ком спрашиваю, — отвечает Цинь, возвращаясь в гостиную, чтобы занести вещи, которые только что вытащил из машины. Я снова заставил Дуанга грустить, да? Но если я ему скажу — какой же это тогда будет сюрприз? Уф, как же это тяжело... Цинь просто хочет сделать этот день рождения Дуанга по-особенному — потому что боится: вдруг Дуангу наскучит быть с кем-то таким скучным, как он. Мир Циня всегда был чёрно-белым и серым — пока в нём не появился Дуанг. Он не хочет терять эти прекрасные цвета, и поэтому потратил месяцы, пытаясь придумать, какой бы сюрприз ему подарить. И во что это в итоге вылилось? Он что, правда сбежал из дома из-за этого? — Скажи Дуангу, что я еду за ним. И ещё скажи, чтобы соблюдал первое правило нашего с ним соглашения. Цинь имеет в виду тот самый уговор: как бы сильно они ни поссорились, как бы ни ранили друг друга — всё должно закончиться в тот же день. Они не повернутся друг к другу спиной. Они всё проговорят. И Цинь точно знает: Дуанг прижимается ухом к телефону и всё слышит. *[А-а-а! Дуанга здесь нет, кхун Цинь! Но на всякий случай, если вдруг забудете: Удом Сук, сой 12. Серьёзно, его тут нет. Приезжайте и забирайте его прямо сейчас, кхун Цинь. Сейчас. Хорошо? Но Чивина Тхуммапы здесь точно нет! Джеттана подтвердит!]* — Поставь на громкую связь, чтобы Чивин Тхуммапа меня слышал, — говорит Цинь. Потом на том конце раздаётся куча шума и возни. Проходит какое-то время, прежде чем всё снова стихает. Цинь тихо вздыхает, поворачивая руль и выезжая из района. Похоже, сегодня вечером им предстоит долгий разговор. — С самого дня, как я родился, я никого не любил так сильно, как люблю тебя, Дуанг. Даже самого себя... Я начал любить себя только потому, что ты полюбил меня. Но всё равно — это вина Циня. — Прости, что заставил тебя волноваться. Я еду за тобой. Поехали домой, Дуанг. Это он не продумал всё как следует.***
— Давайте-ка полегче, Пара Года. Я буду наготове у себя в комнате, а вы паркуйтесь и разбирайтесь прямо здесь. Это моё парковочное место. Джеттана торопливо запихивает своего любимого друга-идиота в машину, захлопывает дверь и бегом возвращается в кондо. Делает вид, что поднимается к себе, но на самом деле собирается шпионить из большого окна в холле вместе с Пэ. Просто на случай, если случится что-то ужасное! — Прости, — говорит Цинь. — Прости, — говорит Дуанг. В наступившей в машине тишине они произносят это одновременно и замирают, глядя друг на друга. По крайней мере, глаза у Дуанга не красные. Цинь примет это как знак того, что успел вовремя. Дуанг ведь ещё не плакал из-за меня, правда? — Цинь... — бормочет Дуанг, не веря своим глазам, когда Цинь тянется к заднему сиденью и кладёт ему на колени что-то. Две подарочные коробки, не очень большие, но Дуанг до сих пор понятия не имеет, что внутри. — Кажется, единственный раз, когда у меня получилось сделать тебе сюрприз, — это когда я сделал тебе предложение. После этого я больше не буду пытаться... Прости, что был таким беспечным. Старший закрывает лицо руками и начинает плакать. В этот раз Дуанг плачет по-настоящему — потому что чувствует вину. Дуанг в ярости на самого себя. Он клянётся, что никогда не думал, будто Цинь что-то от него скрывает. Он просто не понимал, зачем тому это прятать. Ему даже в голову не приходило, что Цинь мог готовить сюрприз. В глубине души Дуанг боится: что, если двенадцать лет заставили Циня от него устать? Но теперь, когда он знает, что Цинь тоже так старался... Дуанг понимает: не он один боится. Цинь ведь тоже боится, правда? — Я собирался отдать это тебе в полночь, но сейчас, наверное, так будет лучше. Прости, что заставил тебя так волноваться. И да, я вообще-то сегодня столкнулся с Тью, но это вышло случайно. Я ездил забирать твой именинный торт, а парень Тью владеет тем самым кафе. — Ты... сделал для меня торт? — заикаясь, выдавливает Дуанг. Его руки дрожат, когда он принимает торт, который Цинь поднимает с заднего сиденья, а глаза наполняются слезами. — Ага. Он не очень красивый. Ты же знаешь, я нетерпеливый. Сердце Дуанга снова ноет. После двенадцати лет вместе Дуанг знает: Цинь никогда, ни за что не стал бы печь или делать торт. Его Цинь так легко срывается, и человек, которого всегда раздражает всё, что требует терпения и точности, — он сидел там и выдавливал крем, чтобы написать: «С днём рождения, мой хороший мальчик». — Я... я больше не твой хороший мальчик. Я вёл себя с тобой по-свински. Цинь притягивает своего парня в объятия. Чем сильнее Дуанг всхлипывает и твердит, что он больше не хороший мальчик, тем паршивее становится Циню. Так вот какой будет первая ночь его тридцатилетия: чудесным образом полная слёз, и всё это за такой короткий срок. И как вообще можно назвать это жизнь в браке? — Ты не обязан быть идеальным и терпеть от меня всё подряд, ясно? Ты же это знаешь? Им всё ещё многому предстоит научиться друг у друга. — Я заставил тебя волноваться, но у всего этого была причина. Ты же не вдруг стал таким без повода. — Если я смогу быть хорошим только девяносто девять процентов времени — ты всё равно будешь любить меня? Цинь тут же кивает и нежно вытирает слёзы Дуанга, изо всех сил стараясь не заплакать самому. Это правда очень тонкая материя. Хотя ему кажется, что он это понимает и всё должно быть просто, — любовь остаётся таким тяжёлым чувством, с такой огромной ответственностью. Но если бы можно было повернуть время вспять, Цинь выбрал бы то же самое. — Я люблю каждую твою версию, Дуанг. Цинь всё равно выбрал бы любить Дуанга. Цинь позволил бы себе чувствовать любовь к этому человеку. — Я тоже. Прости, что я себя накрутил. Я просто боялся, что ты от меня устанешь... Все эти двенадцать лет я был счастлив каждый день, когда просыпался и видел твоё лицо, Цинь. — С опухшими от слёз глазами Дуанг поднимает руку Циня и целует её. Когда слёзы отступают настолько, что он снова может видеть, он замечает: Цинь так сильно сдерживался, что его глаза тоже красные. — Я никогда не уставал от тебя. И никогда не устану. И когда слёзы Циня наконец скатываются по его щекам, они в итоге обнимают друг друга и плачут, как маленькие дети. — Жизнь с тобой настолько прекрасна, что иногда я сам не верю, что улыбаюсь во весь рот. Прости, что снова заставил тебя плакать, Дуанг. Последний день перед тридцатью — это правда чересчур. Может, не надо, Цинь? Может, я всё-таки не буду становиться тридцатилетним?***
— Ты до чёртиков милый, Цинь! — Улыбаешься так, будто не рыдал навзрыд секунду назад. Дуанг открывает подарок и начинает колотить по матрасу от восторга. Да плевать! Я люблю быть тридцатилетним больше всего на свете! — Цинь! Погоди, но такую керамику же надо лепить в помещении без кондиционера, да? — выпаливает Дуанг. Он и так счастлив от подарка, но когда он по-настоящему осознаёт, что Цинь сделал это сам — и понимает, как это было трудно, — он просто на седьмом небе. — Да, так и есть. — О боже, где моё завещание? Я трижды впишу твоё имя. Милый, ты можешь стать моим божеством? Я так зол на себя. И зачем я только столько себе напридумывал? — Ты можешь напридумывать себе что угодно, просто дай мне знать, когда это случится. И никаких больше сюрпризов... Я усвоил урок. — Цинь стоит перед зеркалом, сушит волосы и говорит это мужчине в постели. Видеть, как Дуанг в восторге от чаши для матча, правда делает Циня счастливым. Оно того стоило. Просто видеть, как Дуанг улыбается этим своим блеском в глазах — ради этого стоило пройти через всё. Даже несмотря на то, что они так рыдали пару часов назад, их слёзы не были напрасными. Да и вообще, плакал тут не один Цинь. — Иди сюда, я высушу тебе волосы, ладно? — предлагает Дуанг, как делает это всегда. Он занимается этим с тех самых пор, как волосы Циня были длиннее, чем сейчас. Но Цинь больше так не носит — мало того, что жарко, так ещё и приходится наносить кондиционер на кончики. — Милый, спасибо тебе. Мне так нравятся три твоих подарка, — говорит Дуанг. — Чаша для матча, правда, не самая красивая. Я разбил кучу таких, пока не получилась эта, и, честно говоря, это лучшая из всех. А вот камера — мне кажется, это то, чего ты правда хотел. Я угадал? — Одетый в свою обычную пижаму — огромную футболку Дуанга и шорты — Цинь поднимает взгляд на именинника, который стоит позади и сушит ему волосы. — Милый, Rolleiflex — это уже само по себе топ. А с объективом Carl Zeiss Tessar — и ты ещё выбрал f/3.5 — честно могу сказать: я навсегда закончил с покупкой плёночных камер. — Правда? — Цинь хмурится. — Д-да. — А ну повтори. — Правда! — выдаёт Дуанг, щурясь. Но не успевает он добавить, что всё равно не посмел бы мечтать о ещё одной камере — эта и так стоит целое состояние, — как мужчина, сидящий в кресле, вытаскивает что-то из кармана пижамы. — Это тоже тебе... С днём рождения, Дуанг. Высокий парень делает глубокий вдох, готовый снова заплакать, потому что подарки Циня в этом году — это просто перебор. Тот до нелепого милый торт, плёночная камера, о которой Дуанг всегда мечтал, чаша для матча, которую Цинь вылепил своими руками, а теперь ещё и эти купоны «проси что хочешь», написанные почерком Циня. Кто тебя этому научил? И как сердцу мужчины, который так сильно тебя любит, пережить всю твою нежность, доброту, заботу и тепло? :( — Я правда могу попросить что угодно, Цинь? — Угу. И у них нет срока годности. — Тонкий палец Циня указывает на угол открытки из плотной бумаги, где тот написал: «без срока годности». — А ну иди сюда. Я тебя всего расцелую. — Дуанг берёт лицо Циня в ладони и целует его крепко, и тот совсем не сопротивляется. Может, потому что уже полночь. А значит, у Дуанга и правда день рождения. — И ты дал мне целых пять штук. — Только хорошенько подумай, прежде чем использовать их, — предупреждает Цинь, поднимаясь с кресла. Но не успевает он сделать и шага, как тёплая ладонь Дуанга хватает его за руку. — Хочу использовать один прямо сейчас. Цинь хмурится. Прямо сейчас? — Есть кое-что, что мне уже давно хотелось сделать. Цинь смотрит, как его парень выдвигает ящик, где они хранят очки. У Циня дурное предчувствие. Особенно когда он видит выражение лица Дуанга — его глаза, всю его позу. После двенадцати лет вместе он может с точностью сказать, что сейчас с ним произойдёт. — Милый, ты вообще в курсе, что когда ты надеваешь эти очки — ты выглядишь до чёртиков сексуально? Это правда тот самый человек, который рыдал в машине чуть раньше? Тридцать лет превратили его в волка, что ли? — Цинь. — Да, — отзывается тот, чьё имя произнесли, и его шея невольно напрягается, потому что эту версию Дуанга он вывозит с трудом. Сердце Циня колотится оттого, как другой выдыхает тёплый воздух у самого его уха, прежде чем мягко прошептать свою просьбу. — Я хочу кончить тебе на лицо. Цинь говорит, что будет любить каждую версию Дуанга, так что у него не остаётся выбора, кроме как надеть очки, которые именинник для него выбирает.
