Черные розы

Ах, какую неистовую любовь испытывала Вивиан, после того, как Фаэтон ее спас. Те теплые слова... Она перечитывала их каждый день. Каждый час. Как же они грели, сердце трепетало благодарно. Но увы, не все так радужно было. Хотя, точно не для пересмешницы, которой это казалось благом. Для Вивиан стало отдельной отдушиной, листая профиль Фаэтона кашлять цветами шиповника. Залечивание ран... Да, разумеется. Держать на своих пальцах очередное розовое соцветие. Першит, покалывает в горле, конечно, как и в легких. Но глядя на них... Улыбка появлялась сама собой. Ну и что, что ханахаки смертельна? Фаэтон уже подарил ей счастье, и, наверное, отсрочил смерть? Пересмешница страха не испытывала, лишь смотрела так тепло, на эти цветы. Словно через них чувствовала того, кто ее спас. Того, кого она полюбила, пусть и знать толком и не знала. А потом и вовсе купила карликовый шиповник. Он стелился по всему столу, растекаясь зеленым ковром с розовым акцентом. А посреди этого всего ноутбук стоял, с которого Вивиан жадно поглощала каждый комментарий и пост Фаэтона в Интерноте, кашляя в очередной раз. Шиповник стал вять. Но она делала все так, как ей рекомендовали специалисты. И они же плечами пожимали, когда она приносила горшок, в попытках понять, что случилось. А потом аккаунт Фаэтона оказался удален. И в этот же день цветок завял окончательно. И тогда от ханахаки Вивиан впервые не испытывала благоговения. Отчаяние, тоску. И захлебывалась в кашле, куда сильнее, чем прежде. Но как тут жаловаться? Она приобрела хоть какое-то счастье. Правда, теперь оно потеряно. Почему же Фаэтон удалил свой аккаунт?.. И как теперь его найти? Впрочем, свое состояние она как скрывала, так и продолжила скрывать.

***

Эфириалы, пульты управлений. В некотором роде, все однотипно. Вот один из таких починить надо. А электросхему где взять? Белль лишь отвечает, что разберется с этим. И получает нужную информацию на свой телефон. Стоп. А как она вообще связалась с внешним миром из каверны... Но ведь... Способен на это только Фаэтон?! Вивиан смотрит ошеломленно на прокси, пока в голове крутятся мысли с такой скоростью, что голова кружиться начинает. Нет, стоп. Сначала надо спросить, мало ли... Может, Белль просто дружила с Фаэтоном, а тот по дружбе ей рассказал? — Неужели вы... Неужели вы и правда Фаэтон, — восклицает изумленно Вивиан. И взгляда не отводит, дышит сбито: вот настолько взбудоражена. А когда прокси рассказывает, что да, она и есть Фаэтон... У пересмешницы почти что ноги подкашиваются от шока. В легких опять зудеть начинает кашлем, но на него толком внимания и не обращается. С губ все срываются просьбы: и автограф дать, и фото совместное... Ах, как сердце бьется сильно, а к щекам румянец приливает. Это, стало быть, сон... Сладостный сон... Но... Лишь бы не просыпаться. Позже на пути другой механизм. Надо разделиться. И Вивиан идет вместе с Белль. Фаэтон занимается дверью, пока Вивиан с эфириалами разбирается. Позволяет себе небольшую слабость, откашлять наконец-то зудящие цветы в легких. Прокси спрашивает, все ли хорошо, по возвращении Вивиан к ней. Сердце от этого бьётся ещё бешенее. Бесспорно, Фаэтон человек замечательный... Но как же в груди трепещет все от этой заботы!.. — Возможно, мне показалось, но ты, кажется, кашляла? Ты хорошо себя чувствуешь? — смотрит Белль обеспокоенно. Вивиан чувствует себя нехорошо, такова уж ханахаки, но... Этот трепет в груди так греет... Да и не беспокоить же свое божество? Это совершенно точно лишнее... Так что пересмешница лишь отнекивается, врет, что все абсолютно хорошо. Чувствует снова зуд в груди, но как же приятно!..

***

Наверное, после того, как Фаэтон подарила Вивиан, в некотором роде, новую жизнь, она все могла пережить. Но слез, что потекли, когда Вивиан взглянула на Белль – нет. Накликала беду на Фаэтона... И уже дома, сидя на своей кровати, в темноте, Вивиан беспомощно сжимала подол платья в пальцах. Слезы на щеках уже высохли, пока в голове судорожно перебирались идеи, как защитить Белль. Очередной кашель. Уже намного больнее. Может, в легких теперь не только цветы шиповника, но и его шипы? По крайней мере, кровь на платке, запятнавшая цветы собой, на что-то явно намекала. Колет остро, дышать сложно, больно. Сердце бьется заполошно, пока взгляд сверлит окровавленную ткань. А какой смысл был платок пачкать, если за последний час уже весь подол платья в крови?

***

И вколоть сыворотку Лэндона звучит чем то правильным, чтобы защитить Белль. А какой смысл, если дни уже сочтены? И, наверное, от этого, сердце вместо того, чтобы радостно распуститься забиться, сжимается болезненно, когда ее Великолепный Фаэтон все же отыскала Вивиан, покрывающуюся эфирными кристаллами. По крайней мере, это не так больно, как с недавних пор стало кашлять цветами. И сейчас, перед испуганным взглядом прокси, пересмешница кашляет. Но сил вытолкать из бронх надоедливые такие родные цветы уже нет сил. Так что остается их терпеть только. Это больно. Ощущает отчаянные обьятия Белль, и на губах слабая улыбка расцветает появляется. Обниматься с прокси приятно. Хотелось бы, чтобы эти обьятия не были отчаянными такими. А еще, хотелось бы, чтобы в груди не мешали цветы. Но не потому, что ханахаки и не было никогда, а потому, что она вылечена. Вылечена взаимной любовью. Эх, мечты...

***

Но чего она не ожидала точно, что очнется. И Хуго рассказывает, что способом каким-то неведомым, Белль ее спасла. Правда вот, прокси не пришла в себя до сих пор. И все Вайзу писала судорожно, спрашивая, как себя чувствует Белль. Уже и приехать хотела, не смотря на свое собственное откровенно ужасное самочувствие. Но все же прокси пришла в себя вскоре. Вивиан выдыхает облегченно, чем провоцирует новый приступ. Теперь на руке красуется окровавленный стебль с цветком на его конце. А это шиповник. Благо шипы хоть молодые. Подумаешь, на кончиках их горделиво кусочки плоти красуются, которые они продрали по пути. Зато не проткнули. Дышать больно. Хоть как, хоть поверхостно, хоть глубоко. От малейшего вздоха словно адским пламенем все сжигает внутри. Впрочем, данного самой себе обещания навестить Белль, Вивиан не нарушает. Узнает у Вайза, что любит прокси. Ну, мало ли, вкусы поменялись, с тех пор, как аккаунт Фаэтон оказался удален. Или там вообще брат ее писал. Приходит в видеопрокат, все благодарит и беспокоится ужасно о Белль. Протягивает пакет со всяческими вкусностями, которые прокси любит. А та улыбается ярко, предлагает Вивиан вместе что-нибудь посмотреть. Как смешно, что выбранным материалом к просмотру оказался мультик о ханахаки. Какая горькая ирония. Хотя, уже скорее сатира. Только там главная героиня признается в чувствах, они взаимны, и все жили долго и счастливо. А как в реальности быть? Как в себе найти силы сказать это? А даже если скажет? Никто не гарантирует взаимность чувств. Никто, абсолютно. От одной только мысли признаться... А признаваться в чем? Ханахаки? Или любви? Одержимой любви, если уж говорить правду. Может, не так, как это у яндере, но судорожный сталкинг явно не норма. Кто такое вообще примет? Впрочем, неважно. Вивиан в любом случае признаваться не собиралась, так что смотрела этот мультик словно не больна этой ужасной болезнью. И все кашель сдерживала. Чувствовала, что позже, наверное, в нем захлебнется, но какая уже разница? Так что закончив с просмотром, а потом попрощавшись с Белль, Вивиан не находит сил дойти до дома сразу. Между каких то зданий на Шестой кашляет сильно. Ужасно сильно. На колени падает, слез пелена закрывает глаза. На асфальте капли крови, из горла торчат стебли. Шипы крепнут с каждым днем, продирая все больше и больше. Кажется, в этот раз она оставила на них и кусочек бронх. Изо рта текла кровь. Перед глазами темно. Проходит так какое-то время, прежде чем Вивиан немного пришла в себя, находя силы подняться, собрать стебли, что протыкали нежную кожу рук, пусть на фоне пульсирующей боли в легких она и не чувствуется совсем. Любое цветущее благоговейное чувство перед этими цветами окончательно кануло в лету. Так что они оказываются выброшены в мусорку. А Белль, вышедшая спустя несколько часов выкинуть мусор, все в толк взять не могла: кто додумался оборвать ветки шиповника и кровью их полить? Так еще и после создания столь экстравагантной композиции ее выкинуть. То есть, это даже не какая-то извращённая декорация.

***

Потом цветы стали прорастать на коже. Запястья были покрыты этими розовыми соцветиями. И сколько их не отщипывай, они растут вновь. Так что это дело оказывается заброшено. А Белль приглашает Вивиан на одной из прогулок составить композицию цветочную в "Рассветной Росе". Нет, эти цветы уже абсолютно всеми способами преследуют пересмешницу. Но приглашает ведь Великолепный Фаэтон, так что и цветы потерпеть можно. После составления горшка цветочного, перед самым выходом, Вивиан решает что-нибудь Белль подарить. Оглядывает цветы, что продавались. Шиповник дарить уж точно не хотелось. В итоге дарит букет из жёлтых и красных тюльпанов. Красные – признание в любви. А жёлтые – одновременно и восхищение улыбкой человека, и безответная любовь. Белль принимает цветы с яркой улыбкой. От которой в груди Вивиан цветы опять в движение приходят. Как и боль, вперемешку с благословением. Боль от того, что даже признаться нет сил прямо, от проросшего растения в теле. В груди трепещет. И слезы едва сдержать есть силы. — Спасибо, Вивиан, — благодарит своим прекрасным голосом Белль, от чего у названной дыхание сбивается. А прокси улыбается игриво — Я тебе тоже обязательно подарю цветы, хочу какое-нибудь послание оставить ими. Только расшифруй его обязательно, ладно? Склонив голову набок просит Белль. И отказаться невозможно. И не хочется отказывать. Великолепный Фаэтон будет читать о языке цветов, просто чтобы оставить ей послание?.. Это точно сон. Шипы, кажется, царапают внутренности. Она торопится проститься, но так, чтобы не задеть прокси. Делает вид, словно уходить не хочет. Так и было, она не хотела уходить. Она хотела быть рядом с Белль постоянно. Интересно, сколько ей остается, если в этот раз она потеряла сознание?

***

У Вивиан стали прорастать цветы шиповника и на лице. Теперь она и из комнаты не выходила. Ведь сколько не отщипывай их, они растут. Пришлось говорить, что она простыла, и не хочет никого заразить. Не врет почти, только вот, ханахаки не заразна, да и такое легкомысленное "простыла"... Явно не подходило под ситуацию, где уже все легкие были прорваны. Осталось немного.

***

Вивиан просыпается ночью, дышать не может. Кашляет, кашляет, кашляет. Кровь течет с уголков губ. С них срываются лепестки, куски стеблей и корней. И ни конца ни края им нет. Перед глазами все плывет, вся кровать в крови, кусках растения. А шиповник пробивает легкие, по ощущениям, кажется. Яркая, огненная боль, полностью из колеи выбивает. Кровь, кровь, кровь. Смешивается со слезами, капают на пальцы. Криков нет, кричать нет ни сил, ни воздуха, ни связок с горлом – они разорваны шипами жестоко. Пальцы, все сжимающие тонкую ткань одежды на груди все слабеют. Падают на колени, а потом прямо в них изо рта комок плоти падает кровавый. Сердце бьётся заполошно, взгляд метается. Жить хочется, а не умирать. Умирать так болезненно. Сил остаётся только чтобы слабо вытереть руки. И дотянувшись до телефона, отправить Белль эгоистичное, едва разборчивое: vivian_: Ч тпбя дблдю После чего телефон выпадает из пальцев. Несется тихая мысль: кто ее просил признаваться? Белль слишком добрая и чуткая. Потом, когда сообщат о смерти Вивиан от ханахаки, она точно эти два события свяжет. Ну и зачем?.. Так бы она себя не винила, ведь... А может, она бы и без этого догадалась? Все же, пересмешница каждым своим жестом и словом выражала такое обожание к Фаэтону... Вину чувствует горькую. Но сил уже нет. Они угасают безысходно, вместе с теряющимся блеском глаз, что закрываются. Волосы запачканы в крови, тело запачкано в крови. Душа запачкана в крови, как и ее суть. Голова упала на бок, кожа и губы синеют. Больше все. Больше – ничего. Никакой боли. Никакого отчаяния. Вечный покой.

***

Белль обеспокоенно тормошит Хуго. Уж слишком ее встревожило сообщение от Вивиан поздней ночью, едва разборчивое, а тем более его значение, которое она все же признала спустя пару минут. Вивиан уж точно не тот человек, который просто так решил бы признаться. Она бы лично встретилась, а тут такое. Хотя может, она пьяна была. Но тогда у нее похмелье, надо о ней позаботиться... Все таки они идут вдвоем к дому Вивиан. Хуго открывает запасным ключом дверь. И даже войти они не успевают, как чувствуется металлический запах. Крови запах. Едкий, тошнотворный, в таком обилии. Они переглядываются нервно. Разделяются, обходя дом, пытаясь понять что происходит. Белль открывает дверь в комнату Вивиан. Солнечный свет лениво, кое-как пробивался сквозь занавеску, освещая лежащее на кровати тело. Синее, все в крови. А рядом цветы шиповника, его стебли. И цветы шиповника поросли по всему телу Вивиан. На руках, ногах, шее, лице. Везде эти проклятые цветы. Лицо Вивиан отражает боль, печаль, и какое-то странное умиротворение. Что-то ломается, звонко, кажется? Белль падает со стуком прямо на пороге, не находя сил войти. И взгляда отвести не может. Так вот что это за сообщение среди ночи было... Хуго слышит стук. Идет к Белль, и из-за открытой двери еще на подходе видит, из-за чего прокси рухнула. Висело молчание. Они не говорят. Влад позволяет Белль побыть одной. Да и ему, наверное, тоже надо было. Ошеломленно сел за стол в другой комнате. Приходит в себя немного погодя, вызывает нужные службы. Собез прибывает, медики. Безмолвный дом наполняется тихими переговорами. Стадия отрицания прошла. Белль настигает истерика. Ей дают успокаивающее. Ничего оно не успокаивает, лишь закупоривает что-то внутри. Опустошение. Ужасное опустошение. Похороны назначают через несколько дней. Никто цветов не приносит. Хватит с Вивиан цветов. Чертовы цветы. Наверное, у Белль на них будет аллергия. Если не физическая, то моральная уж точно. Похороны проходят как в тумане. Ничего не запоминается, кроме чувства отчаяния и невыносимой боли. Слез уже нет, выплаканы все. Белль остается после похорон. Сидит на траве, рядом с могилой. Пальцы касаются камня надгробного. Скользят бессмысленно. Замирают, на некоторое время. В голове пусто. Пальцы набирают немного земли, что была на могиле Вивиан. Подносит к губам, целует. После чего сквозь пальцев просыпается эта влажная земля. Цветы действительно прокляты. Ведь только недавно она купила красные хризантемы. Символ любви. Хотела признаться. Хочется сжечь все цветы мира разом. Слишком поздно. Слишком. Уже ничего не поменять, ничего не сделать. Все кончено. Белль наклоняется к надгробному камню. — Я тоже тебя люблю, — опустошенно шепчет она, надрывно, тихо. И целует холодный камень. Она остается до самого позднего вечера там, пока Вайз, не просит ее идти домой. Вайз молчит, пока они едут в машине. Белль ему рассказывала, что чувствует к Вивиан. Понимал ее, и ее боль. Что тут скажешь? Никакие слова боли не сотрут. Белль каждый день ходит на кладбище. Приносит любимые конфеты Вивиан, оставляет там письма дрожащей рукой. Каждый день едва существует. Никакой уже надежды нет. И ее зачатки последние исчезают, когда одним утром Белль вытягивает из горла черную розу.

​Черные розы символизируют смерть. Разлуку смертью и прощание.