Ниже ватерлинии

Вода в пруду позади дома нагревается медленно, но Зуко никуда и не торопится. Он сидит по грудь в зеленоватой глубине, прикрыв глаза, и выпускает тепло малыми порциями. Ровно столько, чтобы вода оставалась горячей, но не обжигала. Вокруг его ладоней поднимаются крошечные пузырьки, и поверхность пруда подёргивается дымкой, которая в вечернем воздухе кажется почти волшебной. Где-то в доме, в нескольких десятках шагов отсюда, Тоф и Сокка кричат на Аанга. Зуко погружается почти полностью в пруд, но даже так всё равно чувствует, что вода не заглушает этих троих, поэтому приходится вынырнуть обратно. Он не вмешивается, но отмечает краем сознания, что голоса звучат резче обычного. У Тоф появился тот самый металлический оттенок, который означает, что она на пределе, а Сокка уже не спорит, а рычит, и его интонации срываются на низкие, гортанные ноты, не оставляющие сомнений: у него гон. Или у Тоф. Или у обоих сразу. Зуко знает их циклы достаточно хорошо, чтобы понять это. Тело плавно поднимается, плечи обдаёт прохладой, и вслед за этим Зуко тут же садится обратно, позволяя воде коснуться горла. С губ срывается короткий выдох. От его дыхания по поверхности расходятся круги, и температура вокруг поднимается ещё на градус. Ему нужны эти несколько минут тишины, когда его никто не трогает, не дёргает. Аанг ведь как-нибудь справится без него? Он широкоплечий, высокий, сильный, в конце концов является аватаром, поэтому помощь Зуко может и не понадобится? Вспомнишь лучик — вот и солнышко. Аанг вылетает из дома через заднюю дверь, едва не срывая её с петель. Лицо бледное, глаза расширены, и он делает несколько глубоких вдохов, уперев руки в колени. Катара выходит следом, в её руке покоится походный мешок, а на бедре покачивается бурдюк с водой. — Они с ума сошли, — выдыхает Аанг, выпрямляясь. — Я ничего не сделал, просто зашёл в спальню, а Сокка тут же налетел из-за угла. — У него гон. — Катара кладёт ладонь на спину Аанга и нежно поглаживает пальцами напряжённые плечи. Ему тоже нелегко: из-за насыщенных феромонов двух альф у него самого крыша может вот-вот поехать. — И у Тоф, судя по всему, тоже. — Я думал, они меня убьют за то, что я дышу в их сторону. — Поэтому мы уходим. — Катара поправляет лямку мешка и бросает взгляд на Зуко. — Ты справишься? Зуко открывает глаза и выныривает из своих мыслей. На какое-то мгновение ему кажется, что всё это время он вообще не слушал Катару, но потом прогоняет в голове её слова и кивает. — Да. Идите к старосте, он выделит вам комнату. Возможно, весь дом провоняет их феромонами, поэтому не возвращайтесь, пока я не скажу. Аанг открывает рот, чтобы что-то спросить, но Катара берёт его за руку и тянет в сторону деревни. Зуко провожает их взглядом, пока они не скрываются за деревьями, и снова закрывает глаза. Тоф появляется у пруда первой. Она выходит из-за кустов бесшумно, ступая босыми ногами по холодной земле, и останавливается у кромки воды. На ней только свободная рубашка до середины бедра, и в мягком вечернем свете её кожа кажется почти золотой. — Ты их выгнала, — произносит Зуко, не поднимая век. — Они сами ушли. Аанг побледнел и сказал, что ему нужно проветриться. — Она садится на корточки у воды и опускает ладонь в пруд. — Вода приятная. Зуко с удовольствием оглядывает её с головы до ног. Волосы взъерошены, они у неё в целом непослушные, но во время гона особенно. Ещё и не заставить её причесаться — одна ходячая альфа-катастрофа в гон. Плечи расслаблены, но можно увидеть, как пальцы очерчивают край пруда, и камни сдвигаются вслед за её движениями, выстраивая ступени. Из кустов появляется Сокка. Он без верха вообще, и это не вызывает вопросов. Пусть на улице и прохладно, но им обоим всё равно сейчас жарко. Запах от него исходит такой густой и солёный, что у Зуко на секунду перехватывает дыхание. Гон у Сокки явно в разгаре, и он держится из последних сил. Это видно по тому, как напряжены мышцы его живота, как побелели костяшки пальцев, сжимающие край собственного пояса. — Твой лягушатник выдержит троих? — хрипло спрашивает он. — Я его достаточно прогрел. Сокка не ждёт приглашения. Он сбрасывает штаны и заходит в воду быстро, поднимая волну, которая докатывается до груди Зуко. Тоф раздевается медленнее: стягивает рубашку через голову, кладёт на камень рядом с одеждой Зуко и резко садится на те самые ступеньки, которые последние несколько минут выстраивала в ровную конструкцию. Она садится справа от него, Сокка устраивается слева, и вода идёт рябью. Несколько минут все молчат. Зуко продолжает греть воду, но теперь это требует меньше усилий: три тела в небольшом пруду сами по себе поднимают температуру. Тоф откидывается на камень и блаженно стонет, её дыхание постепенно выравнивается. Сокка сидит по плечи в воде, упираясь затылком в берег, и молча смотрит в небо. — Аанг пытался предложить вам разделиться на время гона? — Зуко пытается хоть как-то заткнуть эту нелепую тишину, потому что она его нервирует. — Я слышал обрывки. — Он пытался предложить мне пойти в деревню и снять отдельный дом, — уточняет Сокка. — Сказал, что двум альфам в одном пространстве тяжело. — Это разумно. — Это скучно, — отрезает Тоф, не открывая глаз. — Мы справлялись и в худших условиях, — Сокка взмахивает рукой, и несколько капель летят на Зуко, который даже не дёргается. Просто смотрит за тем, как рвано двигается Сокка. — Помнишь, в прошлом году, когда нас заперло снегом в горах? Четверо суток в одной хижине, и никто никого не убил. — Вы тогда вместе с Аангом разнесли дровяной сарай. — Это был несчастный случай. Тоф фыркает, и плеск воды заглушает её смех. Зуко чувствует, как напряжение между ними никуда не уходит, просто меняет форму: из агрессии, выплеснутой на Аанга, оно превращается во что-то другое, более направленное. Он чувствует это кожей, кончиками пальцев, всем своим телом, которое реагирует на феромоны обоих альф независимо от его воли. Член под водой слегка набухает, низ живота зудит, и Зуко опускается глубже в воду, чтобы скрыть реакцию. — Твоё сердце ускорилось, — Тоф по-прежнему не открывает глаз, но уголок её губ ползёт вверх. — И температура не только воды поднялась. — Это естественная реакция на двух гонных альф в непосредственной близости, — ровно произносит Зуко. — Естественная реакция, — повторяет Сокка с усмешкой. Он поворачивает голову и смотрит на Зуко, в его глазах можно заметить смесь нежности и голода, выученные наизусть за время их путешествий. — Ты всегда говоришь такими официальными фразами, когда смущаешься. — Я не смущаюсь. — Вот опять. Сокка тянется к нему под водой, и его ладонь ложится на бедро Зуко. Прикосновение выходит лёгким, почти невесомым, всего лишь пальцы на коже, но от них по телу пробегает волна жара, которая не имеет ничего общего с подогревом воды. Зуко задерживает дыхание и смотрит прямо перед собой, на парящую гладь пруда. Он знает, что будет дальше, и благодарит всех духов, которые существуют, за то, что у него нет сейчас течки. Иначе бы крышу сорвало ещё в тот момент, когда на пороге появился разгорячённый Аанг. Зуко состоит почти в официальных отношениях и с Соккой, и с Тоф, но обычно весь секс происходит по отдельности. Сейчас мысли о совместном времяпровождении гона висит в воздухе с той секунды, когда они оба пришли к нему на источник. Тоф открывает глаза и поворачивается к нему. Её незрячий взгляд слабо скользит по его лицу, останавливается на губах, спускается к шее, ключицам, груди, скрытой водой. — Ты зажат. — Я в порядке. — Ты всегда говоришь «я в порядке», когда это не так. — Она придвигается ближе, и вода расходится кругами от её движения. Острое колено касается его под водой. — Мы знаем тебя больше пяти лет, Зуко. Ты можешь не притворяться перед нами. Сокка с другой стороны тоже прижимается почти вплотную, и теперь Зуко зажат между ними. Лёгкое чувство дежавю ненадолго накрывает его, но он быстро прогоняет это наваждение взмахом головы. — Чего ты боишься? — спрашивает Сокка, и голос у него мягкий, без обычной ехидности. Зуко молчит, глядя на воду. Наверное, многого. Боится, что его тело отреагирует слишком сильно, слишком по-омежьи, слишком уязвимо. Боится, что он сделает что-то, о чём потом пожалеет, или скажет то, что нельзя будет забрать обратно. Эти страхи тянутся из детства. Из дворца, где омежьи инстинкты считались слабостью, из спальни, где мать учила его прятать свою природу, пока могла, из тронного зала, где Озай смотрел на него как на бракованный товар. Он знает, что здесь ему ничего не угрожает, но тело помнит то, что разум давно простил. — Я не хочу терять контроль, не хочу быть просто под вами, как дополнение, — наконец произносит он и поочерёдно смотрит на обоих. Тоф касается его плеча. Пальцы мокрые и горячие, они скользят по коже вниз, к локтю, к запястью. — Ты не дополнение под нами. Хочешь, будешь полностью контролировать ситуацию? Двое альф в гоне, полностью подчиняющиеся тебе. — Её шёпот становится судорожным, Тоф сама возбуждается от этих мыслей, пока Сокка с другой стороны подливает масла в огонь. — Ты можешь делать с нами всё, что захочешь. — Его ладонь всё ещё на бедре Зуко, и большой палец вычерчивает медленные круги по коже. — Вы просто черти. — Зуко выдыхает длинно и медленно. Пар от воды оседает на его ресницах, и мир вокруг кажется размытым, нереальным. Он поворачивает голову к Сокке, потом к Тоф и в их лицах видит одно и то же: терпение пополам с желанием. Они никак не давят, просто ждут. И это ожидание, эти руки на его коже, эти запахи, смешанные с паром и вечерней прохладой, делают что-то странное с его самообладанием. — Будете слушаться без пререканий? — Зуко не верит им сейчас. Альфам в гоне вообще лучше не верить, в любой момент может сорвать тормоза, но он вполне способен оттолкнуть или сделать больно, если кто-то из них сорвётся. — Да, мы хотим, чтобы ты разрешил себе всё, что запрещал раньше. Тоф резко наклоняется и целует его в плечо сухими и горячими губами прямо по мокрой коже. Зуко вздрагивает, от этого вода вокруг них идёт рябью. Сокка повторяет её жест с другой стороны: губы касаются изгиба шеи, там, где бьётся пульс, и задерживаются на несколько ударов сердца. — Можно? — Его дрожащий шёпот заставляет Зуко улыбнуться и закрыть глаза. Пальцы сами находят ладонь Тоф под водой и сжимают её. Другой рукой он тянется к затылку Сокки, зарывается пальцами в его влажные волосы. — Можно. Они начинают целовать его одновременно. Тоф прокладывает дорожку от плеча к ключице, к ямочке между ними, к груди; Сокка поднимается от шеи к уху, прикусывает мочку, тут же зализывает. У Зуко перехватывает дыхание, он чувствует, как член под водой окончательно твердеет. Его тело откликается на прикосновения с готовностью, которая пугает его самого: каждая мышца расслабляется, каждый нерв натягивается, и по коже бегут мурашки, хотя вода вокруг горячая. — Ты такой красивый, — произносит Сокка ему в ухо. — Вот здесь, — он проводит пальцем по линии скулы и задерживается на грубой коже от удара отца, — и здесь, — спускается к подбородку, — и здесь, — касается шрама на груди, который остался от удара Азулы. — Я мог бы перечислять весь вечер. — Не надо перечислять. — Зуко перехватывает его ладонь и прижимает к своему сердцу. — Тогда что? — Просто… делайте. Тоф усмехается и целует его в уголок губ. Её грубая рука скользит по рёбрам, по животу, пальцы исчезают под водой и обхватывают член. Зуко издаёт сдавленный стон. Она двигается медленно, давая ему привыкнуть, и каждое действие отзывается электричеством в позвоночнике. Сокка тем временем опускается губами ниже, к груди, и проводит языком по соску. Зуко всхлипывает и выгибается, вода выплёскивается через край пруда. Сосок тут же начинают посасывать, Сокка чуть прикусывает его, и от каждого движения по телу Зуко проходят волны жара. Тоф продолжает двигать рукой под водой, то ускоряясь, то замедляясь, и этот контраст с размеренными, методичными ласками Сокки сводит с ума. Он чувствует, как удовольствие нарастает внизу живота, скручивается тугим узлом, и понимает, что первый оргазм уже близко. — Вы уверены, что хотите… чтобы я сейчас… — Дыхания не хватает, чтобы произнести всю фразу целиком, его продолжают покрывать поцелуями, ласкать эрогенные зоны, и в ноздри бьёт резкий шлейф феромонов. — Давай, мы никуда не торопимся. Зуко кончает с глухим стоном, запрокидывая голову. Его тело содрогается, сперма выплёскивается в воду. Он чувствует, как Тоф продолжает гладить его, пока спазмы не затихают. Ужасно слабый оргазм, больше похожий на предупреждение, чем на настоящую разрядку, даже как-то стыдно становится от этой мысли. — Вот так, — Сокка убирает мокрые волосы с его лба. — Хороший мальчик. Опять. Как же они оба любят произносить это грёбаное словосочетание, будто Зуко сразу же расплавится от него. Нет, он, конечно, плавится, но ведь это должно в какой-то момент надоесть им? Ответить ему нечего, поэтому он просто сжимает затылок Сокки, и этого достаточно. Тоф вынимает руку из воды, стряхивает капли и поднимается на ноги. Вода стекает с неё, язык прилипает к нёбу от желания вылизать это тело с головы до ног. Мышцы живота перекатываются под кожей, грудь с твёрдыми сосками поднимается и опускается в размеренном дыхании. — В дом, — командует Тоф. — Здесь слишком мокро и неудобно. Они вылезают из пруда, обтираются кое-как тряпкой Зуко, которую тот специально принёс для себя, и идут мокрые, раскрасневшиеся к дому, оставляя на траве цепочку влажных следов. Внутри уже темно, но Сокка зажигает масляную лампу в спальне, и комната наполняется мягким золотистым светом. Кровать здесь широкая, застеленная чистым бельём, и Зуко, который всё ещё чувствует лёгкую дрожь в коленях, опускается на край. Тоф подходит к нему первой. Она кладёт ладони ему на плечи и мягко, но настойчиво укладывает на спину. Её лицо нависает над ним, всё ещё сосредоточенное, но с мягкой улыбкой в уголках губ. — Ты всё ещё сдерживаешься. — Пальцы скользят по плечам, разминают, и те болезненно отзываются спазмами. — Я чувствую это. Твои мышцы напряжены, дыхание прерывистое, и ты стараешься контролировать каждую реакцию. Отпусти. — Я не умею. — Зуко говорит тихо, но их тут и так никто не сможет сейчас застыдить. Ему требуется слишком много усилий, чтобы не отвести взгляд. — Тогда сейчас мы исправим эту ситуацию. Сокка забирается на кровать с другой стороны и ложится рядом, подпирая голову рукой. Его свободная ладонь ложится на живот Зуко и начинает вычерчивать ленивые круги. Он делает это каждый раз, когда у Зуко течка, действия уже механические и скорее подсознательные. Но от этого прикосновения мышцы непроизвольно расслабляются. — Помнишь, что я говорил тебе раньше? — Его губы касаются мочки уха, Зуко сжимает челюсти до боли. — Ты не должен ничего доказывать. Ни нам, ни себе, ни кому бы то ни было. Ты можешь просто лежать и чувствовать, можешь командовать и делать всё сам. Ты можешь просто быть. — Я помню. — Тогда почему ты опять напряжён? — Сокка склоняет голову к плечу и смотрит на него без усмешки, без привычного поддразнивания, только с искренним желанием понять. Зуко знает ответ, но произнести его вслух тяжело. Слишком много слоёв защиты нужно снять, чтобы добраться до сути. — Потому что если я перестану сдерживаться, я не знаю, что будет. Я могу стать слишком громким, слишком мокрым, слишком… — Слишком омегой? — заканчивает за него Тоф. — Да. Она наклоняется и целует его в лоб. Тёплые губы задерживаются там на несколько секунд, и жест такой простой, такой успокаивающий, что у Зуко начинает пощипывать глаза. — Здесь нет никого, кто осудит тебя за это. Сокка приподнимается на локте и заглядывает ему в лицо. Его синие глаза в свете лампы кажутся почти чёрными, но от них всё равно веет теплом. — Мы любим тебя, придурок. Всего. С твоим шрамом, с твоими инстинктами, с твоим мурчанием и с твоей привычкой гнездоваться в самые неожиданные моменты. Ты понимаешь это? Зуко моргает, и одна слезинка скатывается из уголка глаза к виску. Он не отвечает словами, но его тело отвечает за него: мурчание зарождается где-то в глубине груди и постепенно заполняет комнату. Низкий вибрирующий звук заставляет обоих альф замереть. Тоф улыбается и первой наклоняется, чтобы поцеловать в губы. — Вот так, уже лучше. Она отстраняется и садится на колени между его разведённых бёдер. Ладони скользят по внутренней стороне, разводя их шире, и её незрячие глаза смотрят куда-то сквозь него. Но Зуко знает, что она всё равно видит. Как учащается его дыхание, как подрагивают пальцы, как его член снова твердеет, хотя после первого раза в пруду прошло всего несколько минут. — Ты даже не представляешь, как сильно я хочу тебя попробовать, каждый раз как в первый. Она наклоняется и проводит языком по его члену. От самого основания до головки, медленно, собирая остатки влаги. Зуко стонет и запускает пальцы в её волосы, сжимает, но не тянет. Тоф обводит головку языком, пробует на вкус и издаёт одобрительный звук, который вибрацией отдаётся в его теле. — Ты солёный, — сообщает она. — И всё ещё пахнешь минералами из пруда. Мне нравится. Она резко опускается головой и принимает почти полностью. Зуко вскрикивает, его бёдра дёргаются вверх, но Тоф прижимает их ладонями к матрасу, удерживая на месте. Двигается в ритме, от которого у него темнеет в глазах: медленно скользит вниз, растягивая удовольствие, а вверх возвращается резко, сжимая губами головку, и, перед тем как отпустить, задерживается, посасывая, пока Зуко не всхлипывает. Сокка в это время не остаётся в стороне. Он придвигается ближе и целует Зуко в шею, в плечи, в грудь. Его пальцы двигаются к соску и сжимают, не сильно выкручивают, но достаточно, чтобы Зуко всхлипнул. Сокка зажимает сосок между большим и указательным пальцами и тянет, пока тело под ним не начинает извиваться, а потом наклоняется и берёт его в рот, посасывая в том же ритме, в каком Тоф двигается на его члене. — Вы… — Зуко задыхается, не в силах закончить фразу. — Вы сговорились. — Конечно, — отвечает Сокка, отрываясь от его груди. — Мы всегда сговариваемся за твоей спиной. Ты ещё не понял? Тоф на секунду поднимает голову, освобождает рот и облизывает губы. — Не притворяйся, что тебе не нравится. Твой запах немного изменился, кажется, кто-то близок. — Я не… — Зуко сбивается на стон, когда она снова берёт член в рот. — Он близко, — отвечает за него Сокка. — Я вижу по тому, как он сжимает простыню. Давай, Тоф, доведи нашего Лорда Огня до слёз. — Нет, вы же говорили, что… Она ускоряется. Голова двигается быстрее, язык обвивает ствол, щёки втягиваются, создавая тесноту, которая сводит с ума. Зуко стонет громко, не договаривает свою фразу. Но сейчас плевать. Он не сдерживается, пальцы в её волосах сжимаются почти до боли. И кончает с глухим вскриком, изливаясь ей в рот, а Тоф глотает всё до капли, не отрываясь, пока его тело не перестаёт содрогаться. — Умничка, — выдыхает она, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Второй раз за вечер. Но ты всё ещё держишься, я чувствую. — Я… — Зуко пытается отдышаться. — Я в порядке. — Ты повторяешься, — замечает Сокка. — Наш Лорд Огня — просто лжец, ты совершенно не в порядке. Ещё немного, и ничем не будешь отличаться от нас в разгар гона. Он переглядывается с Тоф, и между ними происходит безмолвный обмен. Тот самый, который возникает у людей, давно состоящих в отношениях. Тоф кивает и отодвигается, уступая место. — Сядешь на меня? Я тебя подержу, а Тоф растянет получше. Зуко поднимается на дрожащих руках и меняется с Соккой местами. Тот ложится на спину, раскинувшись на подушках, крупный член блестит от смазки. Зуко перекидывает ногу через бёдра и садится сверху, упираясь ладонями в грудь Сокки для равновесия. Тоф устраивается за его спиной, садится на колени и кладёт ладони ему на поясницу. — Расслабься. Её пальцы скользят вниз, к анусу. Разрешения она не спрашивает: они давно миновали эту стадию. Один палец входит легко, за ним второй, и Зуко стонет, откидывая голову ей на плечо. Тоф двигает пальцами методично, разводит их, растягивает, пока второй свободной рукой слегка царапает спину, оставляя едва заметные белые полосы. — Он такой мокрый, — Тоф выбрасывает комментарий как раз для Сокки, который сейчас только наблюдает. — С него течёт, и это даже без масла. Я чувствую, как он пульсирует вокруг моих пальцев. — Я слышу и вижу, — голос Сокки звучит низко и хрипло. — Зуко, посмотри на меня. Зуко с трудом фокусирует взгляд. Лицо Сокки, с расширенными глазами, с приоткрытым ртом, с каплями пота на висках, кажется ему самым красивым из всего, что он когда-либо видел. Ладонь тянется к лицу Зуко, он льнёт к ней и слабо мурчит. Рот приоткрывается в тихом удовлетворенном стоне. Большой палец проходится по губам, и Зуко скользит языком, посасывает, вбирает на одну фалангу и жмурится. — Что ты хочешь? — Вторая ладонь гладит бок, Сокка внимательно смотрит за тем, насколько Зуко сейчас раскрепощён, и старается не переступить грань, хотя ещё немного, и граней никаких не будет вообще. Зуко отрывается от широкой ладони, оглядывает их двоих и шипит, когда Тоф вынимает пальцы, приставляя головку члена Сокки к его анусу. — Хочу, чтобы вы поцеловались. Они одновременно замирают, перестают вообще что-либо говорить и двигаться, смотрят друг на друга из-за спины Зуко, не веря своим ушам. — Зуко, мы — альфы, это будет немного… — Сокка пытается как-то оправдаться, смотрит то на Тоф, то на Зуко, который трётся анусом о головку члена, и его яйца наливаются свинцом от желания засадить так глубоко, чтобы вообще думать о таком перестал. — Вы обещали всё, что я пожелаю. — Зуко медленно опускается на член, и, когда головка проталкивается внутрь, встаёт обратно, заставляя Сокку громко застонать. — Тоф, иди сюда, — командует Сокка, и в груди что-то медленно расцветает от осознания того, что они действительно будут делать всё, что он скажет сегодня. Тоф медлит, как заворожённая, отлепляется от Зуко, ловит его пристальный взгляд и сглатывает. Её пальцы дрожат, она садится рядом с Соккой и от волнения теряется в пространстве, поэтому даже не сразу нащупывает нужное тело. Зуко обратно садится на член, но не до конца. Он ждёт. И это ожидание противное, липкое, неуверенное. Оседает под кожей неприятным слоем, но потом накрывает не хуже, чем в течку. Сокка, поняв, что Зуко садится всё глубже с каждым сокращающимся миллиметром между ними, притягивает Тоф к себе, и та стонет ему в губы. По ней видно, что последние несколько секунд она представляла себе то, что сейчас будет, прокручивала в голове, как отреагировать, и эти ощущения — немного странные. Зуко садится до конца и замирает, привыкая к размеру. — Вы такие молодцы. — Он опирается ладонями на грудь Сокки, наклоняется к их лицам и шепчет. Они его не слышат. Их поцелуй слишком дерзкий, грубый: сразу видно, что двое альф борются за территорию или первенство. Но это так сильно заводит Зуко, что он начинает мурчать громче. Просто случайно в груди появляется клокот, Сокка первый отрывается от губ Тоф, между ними повисает тонкая ниточка слюны, и Зуко борется с желанием слизать её. — Кажется, кому-то очень нравится. — Зуко не знает, к какой ладони прильнуть, когда и Сокка, и Тоф кладут руки ему на щёки. Он начинает медленно двигаться, приподнимается и опускается, привыкая к ритму. Горячо. Ужасно горячо, тело вот-вот начнёт дымиться, но пока что лишь покрывается испариной. Сокка держит его за бёдра, помогая. Тоф поворачивает голову в его сторону, веки полуопущены, ресницы подрагивают. Она слушает, а не смотрит. В глазах Сокки можно увидеть благоговение, почти поклонение его телу. — Ты даже не представляешь, как ты выглядишь, — Сокка поджимает губы и старается незаметно сжать всё тело. Гон цепляется за пятки, кусает и лижет, отчего потихоньку разум отступает назад, давая волю инстинктам. — Хочу слизать каждую капельку пота с твоего тела, припасть ухом к груди и слушать твои вздохи, мурчание, сердцебиение. — Хочу ещё увидеть вас. Пожалуйста, — выдыхает Зуко, не сбиваясь с ритма. — Выходишь за все рамки приличия, — хмыкает Тоф и перекидывает ногу через Сокку. Она садится ему на лицо, скользит половыми губами и тут же охает, когда её плотно прижимают за бёдра. Зуко смотрит на неё, на её эмоции: как глаза закрываются от удовольствия, как она тянется к нему и хватается за плечи, сжимая до боли горячую кожу. На то, как кожа под пальцами Сокки краснеет, как Тоф хватается за них и на несколько мгновений отдаётся удовольствию. Потом наклоняется вперёд, целует ключицы Зуко, обхватывает грудь, чтобы найти соски и начать играться с ними: сжимать, выкручивать, гладить. Двойная стимуляция выбивает из лёгких воздух. Зуко ускоряется, насаживаясь на член Сокки быстрее и глубже, несколько раз задевает простату, отчего всё тело тут же пробирает крупной дрожью. Его собственный член бьётся о живот Сокки, размазывая смазку по загорелой коже. — Больше не могу, — хрипит Зуко, и Тоф обхватывает его лицо ладонями. Ему так нравится, что его постоянно берут за лицо, что им так плевать на его несовершенство, которое он выдолбил у себя в голове, и сердце начинает ныть от любви к ним обоим. Большой палец скользит по шраму, Тоф лбом упирается в его, и они соприкасаются кончиками носов. Слишком чувственно. Она стонет ему в лицо тихо и тонко, будто ей до оргазма ещё слишком далеко. Зуко даже боится подумать о том, как там себя чувствует Сокка. Но стоит только представить, как внизу всё сворачивается в узел. Третий оргазм за этот вечер накрывает его, и он изливается на грудь Сокки, выгибаясь вперёд под поцелуи Тоф. Мышцы сжимаются вокруг члена Сокки, и тот рычит, но не кончает. Гон даёт им обоим хорошую выдержку, и Зуко уже готов проклинать эту чёртову физиологию, потому что он уже выдохся. — Вот так, — выдыхает Тоф в ухо Зуко, слезая с Сокки. — Ты уже близко к тому, чтобы отпустить себя полностью. Нужно ещё немного работы. Зуко падает вперёд, на грудь Сокки, и его тело дрожит в послеоргазменных волнах. Сокка гладит по спине, давая время прийти в себя, и целует в макушку. Через минуту он осторожно выходит и переворачивает Зуко на спину, укладывая на подушки. — Ты как? — Я… — Зуко моргает, пытаясь сфокусировать взгляд. — Я потерял счёт. — Это третий, — подсказывает Тоф. — И ты всё ещё держишься. Я уважаю твою выдержку, но пора сдаваться. — Я не… Она не даёт ему закончить. Наклоняется и целует, проталкивая язык глубоко, забирая дыхание. Зуко стонет в поцелуй и чувствует, как член, вопреки всем законам физиологии, снова начинает твердеть. Тоф отстраняется и смотрит на него с кривоватой усмешкой. — Если я отложу свой оргазм ещё на какое-то время, то могу сорваться. Хочешь побыть во мне? — Да, — выдыхает Зуко, хотя сам не уверен, сможет ли. Тоф меняется с ним местами. Она садится сверху, перекидывая ногу через его бёдра, и направляет член в себя. От неё исходит напряжение, как от натянутой тетивы: плечи сжаты, челюсти стиснуты, пальцы рук сжаты в кулаки. Гон у альфа-женщин проходит тяжелее, чем у мужчин, Зуко знает это по опыту с ней. Тело требует разрядки, но физиология устроена иначе: матка есть, но недоразвитая, яичники работают иначе, тестостерон зашкаливает, и единственный способ сбросить давление — просто секс. Долгий и интенсивный, который редко заканчивается полным удовлетворением с первого раза. В прошлый раз гон у Тоф закончился спустя три дня, Зуко тогда был с ней всё это время, и они выходили к остальным, только чтобы поесть. Её сложнее удовлетворить, чем того же Сокку, но Зуко надеется, что ей хватит сегодняшних игр. Если он останется с ними двумя на несколько дней, то собьёт себе цикл и, возможно, умрёт от изнеможения. Тоф вскрикивает от ощущения наполненности и замирает на секунду, привыкая. Зуко смотрит на неё снизу вверх: голова запрокинута, шея открыта, грудь покачивается от движений. Капли пота блестят на её ключицах, и хочется укусить их с такой силой, чтобы челюсти заныли. — Обожаю это чувство, — выдыхает она и начинает двигаться. Зуко завидует её выносливости и силе мышц, потому что он, пробыв в позе наездника всего ничего, чувствует как ноги до сих пор отзываются ноющим чувством в икрах и коленях, а Тоф наоборот. Она задаёт быстрый и рваный ритм, не сдерживает себя, берёт то, что хочет, и Зуко позволяет ей. Его ладони ложатся на её бёдра, но не направляют, а просто держат, давая опору. Сокка тем временем поднимается с кровати и обходит их. Он встаёт сбоку, прижимается бёдрами к плечу Зуко, и его член касается его щеки. Он всё ещё твёрдый и неудовлетворённый. Зуко поворачивает голову и открывает рот. Сокка входит медленно, давая ему привыкнуть, и Зуко принимает его, обхватывая губами. — Вот так, — шепчет Сокка. — Вот так. Большой палец скользит по щеке Зуко, давит на подбородок, заставляя сильнее открыть рот, и хочется забыться. Теперь они двигаются втроём. Тоф скачет на члене Зуко в быстром, требовательном ритме; Зуко лижет и посасывает член Сокки, чувствуя солёный привкус, смешанный с потом и смазкой. Сокка стоит над ними, одной рукой держась за изголовье кровати, другой перебирая волосы Зуко. Комната наполняется звуками: влажные шлепки тел, прерывистые стоны, монотонное мурчание, которое исходит из груди Зуко и вибрирует во всех троих. Зуко чувствует, как его сознание начинает плыть. Он не может больше следить за ритмом, не может думать, не может контролировать. Его тело двигается само, подчиняясь инстинктам, которые он так долго подавляет. Он входит в Тоф и одновременно принимает Сокку в рот, ощущения накладываются друг на друга, создавая плотный кокон удовольствия, из которого нет выхода. Да и не нужен выход. — Блядство, — Тоф запрокидывает голову, резко встаёт с члена и до боли кусает Зуко за плечо. Она то ли стонет, то ли рычит, двигает бёдрами в воздухе и шумно кончает. Зуко лишь скулит с членом во рту, его накрывает крупной дрожью, и он не понимает, оргазм это или нет. Член дёргается, но спермы нет, глаза закатываются, и чувствуется та самая нега. Тоф слепо зализывает след, оставляет ещё несколько и поворачивает голову в сторону Сокки. — Всё, я больше не могу так. — Они двигаются так резко, что Зуко не успевает даже среагировать. Сокка переворачивает разнеженного Зуко на живот, не грубо, но настойчиво, подкладывает подушку под бёдра и придерживает их, потому что ноги Зуко разъезжаются в разные стороны. Он хочет помочь себе руками, чтобы удержаться, но Сокка наваливается сверху и прижимает его запястья к матрасу. — Давай сделаем детишек, а? — Зуко опешивает от такого вопроса, но не успевает ничего сказать. В него входят глубоко и резко одним толчком. С губ срывается крик, когда Сокка начинает двигаться в бешеном темпе, бёдра вбиваются в ягодицы со шлепками, разносящимися по всей комнате. Он не сдерживается больше. Гон берёт своё, и он трахает его быстро, мощно, почти жёстко, но Зуко не просит остановиться. Стонет в подушку, пальцы сжимает в кулаки под ладонями Сокки, и каждый толчок выбивает из лёгких остатки воздуха. — Ты чувствуешь меня? Чувствуешь, как я глубоко? Хочу кончить внутрь, дай мне насладиться этим чувством, когда ты полон мной. — Поток вопросов и этих фраз только заставляют голову Зуко кружиться. Вероятнее всего, во время течки в этот момент от него ничего бы не осталось. Каждая фраза Сокки сопровождается очередным толчком, мышцы растягиваются и можно почувствовать набухающий узел, Зуко пытается отползти. Не потому, что ему больно, а потому, что ощущений слишком много. Его тело перенасыщено удовольствием, каждый нерв натянут до предела, и он больше не может вспомнить собственного имени. Но Сокка не отпускает. Он прижимает его к кровати сильнее, накрывая своим телом, и шепчет на ухо: — Нет, не убегай. Ты сможешь принять всё, ты сможешь осилить нас двоих, ты такой хороший. — Сокка без особого смысла водит носом по волосам Зуко, толкается глубже, и его зубы смыкаются в опасной близости от загривка. Зуко сдаётся. Он перестаёт бороться, перестаёт сдерживать звуки, перестаёт думать. Его тело превращается в один сплошной сгусток ощущений, и ещё один оргазм накатывает, как цунами. Он кончает с криком, переходящим во всхлип, и его спина выгибается под весом Сокки. Сперма выплёскивается на простыни, впитывается, и терпкий аромат поселяется в комнате. Где Тоф? Зуко пытается проморгаться, найти глазами хотя бы её силуэт, но Сокка ложится на него полностью и хватает за горло, практически берёт на удушающий, опираясь второй ладонью возле головы. — Ладно, давай без деток. Можно укусить тебя? Совсем чуть-чуть, не буду помечать своим, просто кусну… — Господи, да, кусай, делай всё, что хочешь, только не кончай внутрь, умоляю, — Зуко взрывается, постель под пальцами тут же начинает тлеть, и он судорожно смахивает искры ладонью. Сокка будто и не замечает этого, продолжает ритмично трахать, давить на нужные точки, и его зубы наконец-то смыкаются на загривке Зуко. Он сдерживает обещание, не помечает, не прикусывает, просто сжимает аккуратно челюсти, но Зуко всё равно ведёт от этого. Бёдра поднимаются высоко, и тут же хочется пожалеть об этом, потому что член погружается глубже. Он заканчивает слишком резко даже для самого себя, и в тот же момент Сокка выходит из него. Два движения кулаком по стволу, и горячая сперма капает на поясницу Зуко, на его ягодицы. Сокка стонет низко, гортанно, всё ещё сжимая зубами загривок. Кажется, Зуко теряет сознание на какое-то мгновение. Он не знает, где всё это время была Тоф, что она делала, но её запах нос улавливает сразу. Зуко быстро моргает, смахивая слёзы с лица, пока тело продолжает дрожать. Дыхание Сокки возле загривка выравнивается, можно почувствовать, как шестерёнки в голове вновь начинают двигаться без скрежета. — Прошу, сотри из воспоминаний последние мои фразы. Зуко лежит с закрытыми глазами и чувствует себя удивительно легко. Он весь грязный, липкий, искусанный, мышцы ноют, а тело ломит, но ему действительно хорошо. — Это ты о том, что хочешь от меня детишек? Сокка перекатывается на спину и закрывает лицо ладонями. Его грудь всё ещё тяжело вздымается, дыхание выходит рваным и горячим, и он издаёт звук, средний между смехом и стоном. — Я правда это сказал? — Ты правда это сказал, — подтверждает Тоф из своего угла. Зуко поворачивает голову на голос. Тоф сидит на подоконнике, завернувшись в скомканное одеяло, и её босые ступни болтаются в воздухе. Окно приоткрыто, и ночной ветер шевелит влажные волосы. Она выглядит до отвратительного довольной: раскрасневшиеся щёки, расслабленные плечи, лёгкая испарина на лбу. Оргазм у неё был, судя по запаху, не один, и теперь она просто сидит и наслаждается прохладой. — Ты всё это время была здесь? — Зуко хмурится, пытаясь восстановить хронологию последних минут. — Пока он… — Пока он втрахивал тебя в матрас и предлагал завести потомство? — Тоф усмехается. — Да, я захотела попить, поэтому отошла, но у меня отличный слух, забыл? — И ты ничего не сказала? — А что я должна была сказать? «Сокка, прекрати нести чушь»? Он всё равно не услышал бы. Он был немного занят. — Она спрыгивает с подоконника и подходит к кровати. — Кроме того, это было забавно. Сокка издаёт ещё один сдавленный звук и перекатывается на живот, пряча лицо в подушку. — Я никогда не смогу смотреть тебе в глаза, — глухо сообщает он. — Сможешь. Ты всегда так говоришь, а потом через пять минут уже отпускаешь очередную шутку. — Это другое. — Ничего не другое, — Зуко наконец обретает способность двигаться и приподнимается на локтях. Мышцы протестуют, поясницу тянет, и он морщится, но не жалуется. — Ты сказал это, потому что у тебя гон, я понимаю. В течку, возможно, от меня бы ты услышал что-то похожее. — Гон — не оправдание. — Гон — объяснение. — Зуко тянется к нему и кладёт ладонь на затылок. Пальцы зарываются во влажные волосы, массируют кожу, и Сокка постепенно расслабляется под его рукой. — Мы все здесь взрослые люди. Ты ляпнул лишнего, я не обиделся, всё. — Ты правда не обиделся? — Сокка чуть приподнимает голову, сверкая одним глазом из-под растрёпанной чёлки. — Правда. — Даже на «детишек»? Зуко закатывает глаза и легонько хлопает его по затылку. Не больно, скорее символически. — Особенно на «детишек». Если бы я обижался на всё, что ты несёшь во время гона, у нас бы не было отношений. Тоф забирается на кровать и плюхается рядом с Зуко. Она вытягивает ноги поверх одеяла и тыкается холодными пальцами в его бок, заставляя вздрогнуть. — Кстати, о детях, — произносит она, и её голос звучит подозрительно ровно. — Технически, у альфа-женщины шанс забеременеть ниже, чем у омеги, но не нулевой. Так что если вы двое когда-нибудь решитесь на этот безумный эксперимент, имейте в виду: я могу участвовать. В комнате повисает тишина. Зуко переваривает услышанное и чувствует, как его щёки снова заливает краской. Сокка поднимает голову от подушки и смотрит на Тоф с таким выражением, будто она только что предложила построить летающий дворец. — Ты это серьёзно? — Я всегда серьёзна, когда дело касается вас двоих, — она пожимает плечами. — Но это разговор на будущее. Очень далёкое будущее. Когда у нас будет дом побольше, никто не будет в гоне, и вы оба перестанете краснеть от слова «беременность». — Я не краснею, — возражает Зуко. — Твоя кожа пылает. — Это от того, что я маг огня. — Это от того, что ты смущён. Сокка издаёт смешок, который переходит в полноценный смех, и он валится обратно на подушку, всё ещё посмеиваясь. Зуко смотрит на него, потом на Тоф, и уголки его губ подрагивают, прежде чем он тоже позволяет себе улыбнуться. — Я вас обоих ненавижу, — произносится это без капли враждебности. — Конечно, — отзывается Тоф. — Ты бы сначала разобрался со своим моторчиком в груди, который тебя с потрохами выдаёт. Зуко хочет что-то ответить, но понимает, что она права. Как только рот открывается, грудь сдавливает мягким спазмом, вибрация прокатывается по гортани и вырывается наружу ровным ритмом. Он падает обратно на постель, сон особо не идёт, поэтому просто приходится крутить различные мысли в голове. — Завтра пруд остынет. Мне придётся снова его греть. — Я схожу, подогрею, — бормочет Сокка, уже наполовину проваливаясь в сон. — Ты не маг огня. — Я придумаю что-нибудь, инженерный подход. Зуко качает головой, но ничего не говорит. Он просто лежит между ними. Сокка уже практически спит, а Тоф чертит изгибы мышц на его грудной клетке. Тело расслабляется полностью. Простыни под ними мокрые и скомканные, в комнате пахнет сексом, и где-то далеко в деревне Катара с Аангом, наверное, всё ещё пьют чай и ждут утра. — Сокка, — Зуко толкает его плечом и тот сонно хлопает глазами. — М? — То, что ты сказал… про детишек. — Я не всерьёз. Гон, сам знаешь. Крышу сносит, язык живёт своей жизнью. — Сокка напрягается, ожидая чего угодно дальше. — Я знаю. — Зуко на секунду замолкает. — Но если когда-нибудь… очень не скоро… ты захочешь об этом поговорить всерьёз, мы можем. Сокка не улыбается, задумывается на секунду, не отпускает никаких ехидных комментариев, просто продолжает смотреть на Зуко и кивает. — Хорошо, — после нескольких минут тишины произносит он. — Когда-нибудь, но очень не скоро. — Вы двое невозможны. Спите уже. — Тоф фыркает и натягивает одеяло на всех троих. Зуко закрывает глаза, чувствуя, как мурчание в груди становится тише. За окном стрекочут цикады, и вода в пруду медленно остывает под звёздами, но завтра он снова её нагреет. Может, даже в одиночку. А может, Сокка действительно придумает какой-нибудь инженерный способ. Это неважно.