Действовать скрытно(любить)

Лололошка никогда не умел действовать скрытно. Он нападал напролом, не очень элегантно, но удивительно эффективно. Была ли эта его черта даром свыше? Вряд ли. Проклятием? Засомневаешься и прикусишь губу. Именно поэтому Джон так пристально смотрит на него изо дня в день из-за угла дома, когда, вернувшись с очередной уже бессмысленной вылазки в Архей, альтернатив разбивает себе костяшки кулаков о странного вида пугало на заднем дворе. Кожа на них огрубела, стала похожа на сплошником на одну большую мозоль - потому что Лололошка не умел действовать скрытно. по крайней мере хмурился и пыхтел он так, будто хотел бы быть спасенным. Именно поэтому Харрис взамен уделяет особое внимание тому, как тот засучивает рукава, будто в почти показательном нежелании повредить ткань куртки. На деле - мягкую плоть между взмахами ладоней как бы ненароком разрезали пару неаккуратно вбитых в чучело гвоздей. Кровь текла из ран стройными ручейками, но Лололошка не замечал их, пока тяжелыми кулаками вгрызался в надетый на палку набитый сеном и мусором мешок. Делал вид, что не замечал. Джон с деланным равнодушием отстраняется от стены и сует ладони поглубже в карманы. Джон не знает почему, но нервничает почти до какой-то одури. Поправляет края пиджака, снует кругами по комнате, не может прилично структурировать мысли - а Лололошке всего-то стоило начать действовать скрытнее! Ситуация местечковая и похожа на дешевые сопливые драмы, однако нет ему никакой заботы до страданий своего альтернатива и не было. И не будет! Харрис не герой и не психолог, они не закадычные подружки и тем более не приятели - психологические проблемы Лололошки - это психологические проблемы, мать его, Лололошки. Но Джон возвращается на одно и то же место из раза в раз. Ежедневно, по расписанию, по зову искры, по велению сердца и прочему бреду - просто приходит и безучастно смотрит. Не хочет, но начинает медленно-медленно входить из позиции наблюдателя сначала в героя второго плана, потом первого. Второго - когда нарочито равнодушно проходил мимо, чтобы с видом ценителя в тысячный раз оглядеть кровавый фонтан или грядки эти максимально грубо вспаханные. Первого - когда пугал парня из-за спины и всеми силами пытался утянуть от злосчастного пугала. Против собственной воли и разума. Пошло к черту слияние! «Это не мое дело» - думает из раза в раз, но потом все равно раздевает его собственными руками в тканевых перчатках, снимает кожу слой за слоем хирургически точными движениями. Парень под ним ведь податлив, как кусок сырой глины, доверчиво оголяет тело, позволяет ему с медицинским интересом осмотреть душу, пощупать внутренности. А Харрис это делает, конечно, только чтобы отвлечь его от причинения себе вреда: Лололошке же завтра еще на монстров всяких кулаками размахивать! «Если Лололошка не умеет действовать скрытно - это обязательно значит, что скрывать ему нечего совсем, потому и позволяет раздеть» - думает, и хватает запястья пальцами, не привязывает их ремнем к изголовью кровати, как сделал бы обычно, а заостряет в многомиллиардный раз внимание цепких карих глаз на руках. Следы крови на кулаках по внутренней стороне запеклись бордовой коркой, струи превратились в отпечатки влаги. Джон не думает: у него в голове вместо мыслей сейчас масса, сравнимая с кашей, а в горле вместо чужого члена ком совершенно иррационального беспокойства. Того, которое он подавлял в себе невесть сколько. Дня три. Джон не думает ни секунды перед тем, как тянет чужие запястья к своим губам, не встречая сопротивления и размашисто так и очень горячо облизывает. Не как тот Джон Харрис, который придерживался в своем пристанище чистоты, сравнимой с чистотой хирургического стола. И уж точно не как тот, который не снимал стерильных перчаток даже когда ложился в одну постель со своей точной копией - какой-то другой, суррогат. какой-то полностью обособленный от него Джон Харрис, которому огромное дело есть до чужого селфхарма. Эта внезапная слабость, на деле - тревога, копившаяся бесконечными днями. Она капала по капле и в конце концов ученый обнаружил, что промок насквозь. Все, что от него требуется - перестать стоять на месте, пойти высушить одежду и таки трахнуть двойника по-нормальному. Языком ковыряет каждый порез, рану, ссадину, некоторые начинают кровоточить вновь, но и это он неизбежно стирает слюной, оставив на коже след, подобный прикосновению раскаленного утюга к синей от холода коже. Лололошка не трется пахом о коленку, упершуюся ему в голую промежность, не издает больше не звука, замирает совсем, не дышит. Он не умирает, он фиксирует в своей голове что-то отдаленно похожее на откровение. - это надо обработать. - тоном брезгливым все же оглашает он, внутренне вернувшись к привычному амплуа, а сам жмурит глаза и утыкается губами в шершавую от ран кожу, жалко трется лбом о запястья, из раза в раз представляя, как альтернатив намеренно взмахивает рукой так, чтобы пораниться. А Лололошка только в улыбке плывет: - хорошо. Если их реальности все же альтернативны, а не параллельны, значит Джон действует скрытно. Так, чтобы замести следы, не оставить после себя ничего, кроме эфемерного чувства фирменного присутствия. «Эфемерное чувство фирменного присутствия Джона Дейва Харриса» - перевязанные бинтами порезы, Бережные поцелуи в раны, тихий, молитвенный шепот, запрятанная за тремя замками забота.