But he's my man

Андрей всегда знал о тяжелом характере Антона. Знал, что мордобои в порыве агрессии для него – стабильность, к которой он приучен с детства. Знал, что однажды он ударил клюшкой второго тренера, зарядив ею по голове до крови. И знал, насколько он может быть ревнив и на какие точки нужно поднажать, чтобы вызвать в нем закипающие чувства. Антипов никогда не брезговал физической силой: мелкими ссадинами сбивал костяшки, мазнув ими по чужому лицу, иногда сам получал, возвращаясь домой с заплывшим синяком под глазом. Но непременно брал вверх над ситуацией. Не сколько силой, сколько своим ментальным превосходством над соперником, как и в хоккее, только уверенностью в выигрыше «Медведей. Все эти сферы его жизни как-то неожиданно пересекались в одну спутанную кучу, то «ледовое побоище» на игре с другими командами со штрафными двумя минутами на скамье трибун, то с оборзевшими мужиками из бара, решившими толпой замесить Кисляка. Впрочем, вину в произошедшем парень с себя не снимает. По глупости решил склеить симпатичных девчонок и не подрассчитал вероятность того, что красотки пошли не одни, а в сопровождении взрослых бородатых ухажеров с криминальным авторитетом. Драка вышла масштабной: из спортбара с позором выгнали, ничего кулаками не добились, так еще и сами развязали конфликт на почве недостатков каждого в команде. Тогда высказались все. Все, что накопилось за годы тренировок вместе, плечо к плечу на стадионе родного ледового дворца. Чуть ли не брызгались слюнями в лицо в попытках донести что-то очень важное, на деле, являющееся обыкновенными претензиями вперемешку с оскорблениями, проезжающимися по характеру. Андрею предъявили за то, что он ни к кому не прислушивается и действует безрассудно. Тот, долго не думая над ответом, ответил, что не Антипову затирать про поведение: бросил команду в критический для нее момент, а теперь качает права. Точка напряжения в команде возросла до кипения. Терпеть постоянные конфликты внутри команды, разрушающие ее изнутри, никто не захотел. Поорали почти на всю улицу, перебудив ближайшие дворы, и разошлись по домам в снегу, забросив скомканные снежки в капюшоны курток. Аж дрожь пробирала, стоило снегу начать подтаивать. Именно таким образом Андрей и завязал нескромное общение с Антоном, как говорится, от ненависти до любви один шаг – или все же несколько? Поначалу скромные посиделки в спортбаре в компании пацанов из команды, конечно, без капельки алкоголя, ведь спортсмен, вступая в ряды хоккеистов, должен держать священный обет не брать в рот даже каплю алкоградусной жижи. Беседы ни о чем, что забывается уже на следующий день и совместный просмотр красивых девочек, с целью уцепить одну из них на возможный ночлег вместе. Точнее, этим занимался прокурорский сыночек, планируя закрутить с кем-нибудь из девчонок романтический вечер покатушек по ночному городу. В завершение прошлого шага сближения, они стали собираться вдвоем, когда не нужны были лишние уши, хотя за спиной никто никого не обсуждал. Видишь их постоянно на тренировках и нередко за ее пределами, не хватает только в отвлеченные беседы нести знакомые лица. Главной темой обсуждения в частности был хоккей, идущий по экрану плазменного телевизора сверху, и личная жизнь, обмусоленная не единожды. Антипову было как-то легче довериться, рассказать о причине тëрок с Костровым, о Яне Самойловой, а в ответ услышать рассказ об Оле Беловой, новой работницы клуба в качестве журналиста, и как та настойчиво не обращает внимание на его знаки внимания. Андрея избили собранными в шикарный букет розами, Антона без зазрения совести отшили, оставив мальчика с разбитым сердцем. Увы. Если Кислый за годы пикаперской практики успел настрадаться из-за неудачного опыта в отношениях, то Антон, к сожалению, нет. Потому и пришлось поздним вечером, сидя на лавочке у подъезда квартиры Антиповых, выкуривать одну за одной и цедить поддерживающие цитатные речи о будущем, о том, сколько таких Ольг гуляет на белом свете и как много их будет в жизни поникшего головой Тохи. — Антох, девушка бежит к тебе или от тебя. Третьего не дано, — выдыхая сигаретный дым в сторону, говорил Андрей, — она решила бежать от тебя. Это её проблемы. Будь я девушкой, ты бы был первым, в кого я втюрился. — Честно? — посмеиваясь, потушив свою сигарету, размазав ее по асфальту подошвой, спрашивал в ответ Антон. И улыбался так искренне, что внутри у Кисляка переворачивалось всё до помутнения в глазах. Руки вздрагивали, роняя уже свою сигарету дымиться на земле под скрип облезлых качелей неподалеку. — Гадом буду, клянусь, все бы так и было. Он делился жизненными советами, с какой стороны лучше подойти к недоступной девушке, а Антон слушал, не перебивал, но все равно всегда действовал по-своему, будто не мог иначе. Запрограммирован на волевое упрямство характера, хотя и русской нации. Также, как и как запрограммирован Кисляк перед зеркалом, ощущая вниз стекающие капли воды по покрасневшему от усталости лицу, думать о собственных безобразных мыслях, о том, какого чёрта ему снится Антипов и как из душевной помощи товарищу он пришёл к какой-то легкой симпатии, от чего на душе становилось и легче, и хуже в разы. Не хотелось даже и представлять, что будет, если отец выяснит об этом. Откажется? В очередной раз отрежет от денег? Как он докатился до жизни такой? И ударяя себя по щеке, приводя в чувства, выходя из ванной комнаты квартиры, снятой купюрами из толстенного кошелька папочки. Антон об андреевых чувствах и подозревать не мог, настрачивая восхищенные комментарии Оле и ухлестывая за ней собачкой на коротком удушающем поводке.

***

А после… После поцелуй в стенах потной раздевалки, Он был скорее внезапным, нежели таким, которому посвятили долгие часы раздумья, как лучше подобрать момент и не запороться при слиянии губ. Несмотря на тесную связь, проявившуюся со временем бок о бок нахождения в косолапой команде, разногласия были: и не так редко, как хотелось бы всем парням, вдоволь наслушавшихся взаимных подколов. Кто первым начал балаган уже и не вспомнить, ясно одно, что кубарем все пошло из льда. На тренировках Антипов выкладывается на все сто, поэтому часто забывается, воспринимая двустороннюю игру как полноценную с соперниками. Кислый усек это, когда его неаккуратно зацепили и опрокинули на холодный лёд с силой, изрядно приложив о твердую поверхность. Зажимая губы от боли в области копчика, он поднял взгляд вверх. И встретился с виновато лупящимся на выходящее зрелище Антона. — Ты придурок? Смотри, кого таранишь, — принимая ладонь помощи, жаловался парень, — совсем со своей Олей забылся? — Кисляк, я виноват, спору нет, но и ты не наглей, — отдергивал руку Антон, — сам на одном месте топчешься… — Парни, вы че? — влезал Костров, вставая между ними. Саша хорошо чувствовал, когда атмосфера накалялась и становилась такой напряженной, что об нее можно было обжигаться. Толкаясь в проходе между рядами трибун, они приходят в раздевалку самыми последними, не изменяя своего репертуара успеть поцапаться по дороге. Крепкой дружбы не бывает без обидных, колючих ссор, заставляющих челюсти безвольно сжиматься, раздраженно шмыгать носом в нетерпеливом желании надрать задницы друг другу прямо здесь, сейчас, пока никто не помешает. Ни тренер, собравший сумку, ни пацаны, махнувшие на них рукой и ушедшие следом за Макеевым домой или в спортбар глядеть на петушиные бои их будущих соперников. Андрей напряженно развязывает коньки, дергая шнурки и язычок спортивной со всей дури, пока Антон, снимая потную джерси, нескрываемо зырился на забавное зрелище. Кислый ловит его взор, поднимаясь со скамьи, когда машинально отбрасывает коньки валяться в сторону. — Че смотришь? Зрение появилось? — подходит ближе, запредельно близко, провоцирует до талого, пока Антон не разозлится. Антон знает: проходили и напускную выебистость, и реальные драки без жалости к дружбе. ВасГен рассказывал байку про боксеров, и она ой как сюда подходит, пока Андрей, злой и разгоряченный самостоятельно надвигается, сокращая всякое приличное расстояние. — А че, нельзя? Ты мне запретишь, что ли? — Антон делает несколько шагов. Пробует устрашить, неспешными движениями прижимая Кислого к холодной стене, так, что тот, сглатывая собранный ком в горле, упирается лопатками в нее. Но хвата не теряет, неосознанно залипая на пухлых губах напротив. Облизывается, проводя языком по своей нижней губе, в конце концов, приподнимая глаза на уровне чужих. — С девочками не получилось, решил с мальчиками обжиматься, да? — огрызается Кисляк, притискиваясь спиной к твердой поверхности стены. — Сам, как шлюха, по телкам шляешься. Мне будешь предъявлять? — Антон сплевывает оскорбительные строки идиотской баллады о блядстве Кисляка почти в губы, откровенно не стесняясь возможности быть увиденными. — Че ты сказал? — кулак приземляется в скулу, мигом побагровевшую от удара, и Антипов не выдерживает, срывается с цепи, наглядно показывая, что будет, если кидаться неосторожными фразами и первым начать драку. Побелевшими костяшками въезжает в хрустнувший нос Андрея, решая остановиться в тот момент, когда тот с болезненно шмыгает и начинает ладонью теперь образовавшиеся кровоподтеки над губой. — Урод.. На льду покалечил, здесь покалечил, сука.. — Руки убери. Дай посмотреть. — Отвали, придурок. Антон с силой разводит ладони Кисляка, наблюдая жалкую картину: размазанную по смазливому личику кровь и как тот старательно утирает продолжавшую идти кровь. Опять. Опять, опять, опять. Вышел из себя, ударил до крови близкого друга из-за ничего, а теперь смотрит, как баран на ворота. Андрей барахтается, стараемся выбраться, запрокидывая голову в попытках вдохнуть полной грудью. — Идиот. Щас кровь тебе в легкие попадет, — шипит Антип, фиксируя голову пострадавшего по его вине пальцами, сжатыми в коротко постриженных волосах на затылке. Кисляк дышит ртом, зажимает пальцами перегородку, медленно-медленно, по команде рядом стоящего опускаясь на скамью. Хочет что-то сказать, но вовремя замолкает, ужимая крылья подушечками. Антон взваливается, пододвигаясь колено к колену. Наблюдает, нервно дрыгая новой. Ждет, когда кровь наконец прекратит хлестать и они смогут поговорить, по-нормальному. Минут десять-пятнадцать тишины, и Кислый разжимает нос, с неприятно засохшими корочками жидкости организма, потерянной неслабым ударом по хрящу. Он поднимает голову, с застывшими каплями слез в уголках глаз, со смазанной кровью на губах и щеках. Для Антона останавливается время. Нападающий хватает его за локоть и тянет на себя. Впивается в губы, ожидая встретить сопротивление, но встречает неожиданную податливость обмякшего под настойчивостью грубых уст тела. Они прерываются на секунду: взглянуть в глаза, и вновь окунуться в безумие с головой. Поцелуй приобретает черты несвойственной им развязности. Андрей, не удержавшись, вцепляется в его плечи, скрытые под защитной формой. И прекращается лишь тогда, когда раздаются шаги, приближающиеся к раздевалке. В незапертую комнату заглядывает уборщица и, ойкнув, удаляется прочь. А Андрей, поскорее скинув с себя вещи, с полотенцем в обнимку торопится в душевую, оставляя Антона наедине с собой, молчаливо провожать его разочарованным взглядом. Об этом они не разговаривали. Проигнорировали, как нечто мимолетное, толком и не коснувшееся их взаимоотношений. Но если раньше Андрей страдал от мыслей, натянутых струной и сбивающих с работы над курсовой, то теперь от них бессонницей мучался Антон, не сомкнувший и глаза по ночам прошедшей недели. Засыпал исключительно под утро, когда усталость выражалась в слабости в конечностях, а от Макеева, придирчивого до нельзя, появлялись вагонами претензии о его вялом состоянии. И, как естественно для недосыпа, раздражение накапливалось тоннами и вылилось через край лишь в тот момент, когда спустя время взаимных избеганий, Кисляка удалось выловить в одиночестве на крыльце ледяного дворца, набирающего чей-то номер. Ладонь с хлопком примостилась на плечо обернувшегося парня, припустившего солнцезащитные очки. — Поговорить не хочешь? — Антон сжимает пальцы на ткани, скомкав плечико летней футболки. Погода была превосходная. Солнышко светило, нагревая землю, предвещая на улицах города пьяных мужиков с бутылками. — О чем? — притворяется дурачком Андрей, натягивая очки обратно и отворачиваясь в сторону, делая вид, будто кого-то выискивает в толпе мимо проходящих людей. — Дурачком прикидываться будешь? Я тебя понял, — отдергивая руку, Антипов хотел было развернуться и уйти, если бы не ухватившая ладонь Кислого за запястье. — Стой, Антох. Ладно. Давай, поговорим, но не здесь. Пошли в кафе.

***

Разговор закончился решением позабыть о случившемся и возвратить прежний формат общения, близкий, без перебора с осторожным наблюдением за тем, как бы во второй раз не перейти границы. А границы, тем временем, стерлись в одно единое месиво из недомолвок и непоняток, ибо и Андрей, и Антон, прекрасно понимали, что не смогут перетерпеть этот долгий и мучительный процесс восстановления дружбы на прошлый пройденный ими в раздевалке этап. Очередной поцелуй произошел на лавочке у нового отстроенного здания, когда половина команды по призыву Макеева сбежала в «Титан», оставив их бороться со злом в лице Пахомова, значительно сократившего зарплату в угоду своему кошельку, и так рвущегося от денег. Они курили, ну как, Антон курил, изредка передавая сигарету Кисляку затянуться, сбросить пар и остудиться от агрессии и на себя, и на парней, и на нового спонсора команды, успевшего знатно попортить ему жизнь. С Яной не сложилось, девушка, расставшись с Костровым, пошла во все тяжкие: окунулась в жизнь свободного одиночества, зажигая с парнями из областной элиты на зло отцу, ушедшего из ГИБДД, благодаря владельцу завода, ранее, принадлежавшего Калинину. Где сейчас Калинин, один только Бог знает. Еще и его капитаном выбрали после ухода Егора. — Я не знаю, что мне делать, — обнимая губами тлеющую сигарету, Андрей выпускал из приоткрытого рта тонкую струю дыма, куда-то в небо, ближе к ночным звездам, мерцающим вдалеке от сюда, от этой скрипящей под весом двух тел лавочки. — А что делать? Ничего не надо делать.. Щас Калинин вернется, все разрешит, — забирая сигарету, зажимая меж полусогнутыми пальцами, успокаивал Антипов. — Я не думаю, что Пахомов надолго. Вот от Жилина хер избавишься. — Та еще мразь, — кивая на слова про Анатолия Леонидовича, шатен поворачивается на друга, сидящего подле. Обдумывать слова не приходится, они сами собой находятся в голове, высказываясь охрипшим голосом. — Тох, скажи честно.. Тот случай в раздевалке… — Андрей, стоп. Мы же договорились об этом не говорить. — Знаю-знаю. Но а все-таки.. Тебе хотя бы понравилось? — потушив сигарету о металлическую оправу скамьи, спрашивает Андрей. — Понравилось, — недолго колеблется Антон и, отбросив сомнения назад, наклоняется к товарищу за новым, совершенно иным поцелуем. Без той злости, а с каким-то чувством нежности к этому взлохмаченному придурку, вернувшему прошлую прическу, когда Антипов, как и тогда, зарылся в копну волос ладонью. Своих же нет. Андрей отвечает, притискиваясь ближе в поисках тепла. На губах табачный привкус выкуренных винстонских сигарет, а повсюду нет ни одной души, кроме них двоих. Народ собрался в центре посмотреть на концерт уличных музыкантов, пока они здесь, в оглядках на случай любопытных глаз, обжимаются с друг другом влюбленной парочкой. Романтика всегда хороша, особенно когда в шею тебе, опаляя горячим воздухом, дышит человек, к которому ты не первый месяц испытываешь симпатию. Объятия заканчиваются жарким обсуждением предстоящей игры и планами на выходные.

***

Отношения завязались на приятной ноте. Скрытые от парней, и без того подозревающих что-то, но ради безопасности не озвучивающих вслух подозрения на возможную близость между нападающими в команде. Непонятные крепкие объятия, длиннее обычных, шептания, наедине от остальных, и переглядки, незамеченные разве что Пан Томашом, плюющего с высокой горы на шутейки Романенко об этом и горячей воде, хлынувшей из труб гейством. Для него, как для иностранца, подобные вещи были чем-то своего рода естественным, нормальным для современного и развивающегося общества. Первые три месяца – «конфетно-букетный период», ибо Андрей за годы гордого отсутствия отношений и ночных тусовок отстранился от развязных тем, а Антон, не увидев повода для ревности, вел себя относительно спокойно, только иногда не сдерживаясь в выражениях и получая в ответ такую же порцию язвительностей. Долгая привычка подавлять женщин мужским словом не сработала на таком же дерзком и активном мужчине, готовым броситься в замес хоть сейчас, если тронут своих или честь его семьи. Трудные отношения с отцом никогда не были преградой для любви к семье, побольше, чем к своей собственной персоне. Со временем и Виктор Анатольевич смирился с выбором сына не встречаться с Самойловой. Если девушка не нравится, насильно их женить не получится, как бы не хотелось нянчить с Федором Михайловичем совместных внуков. Было бы все так… гладко, скользко без цепляющих шероховатостей, приводящих к конфликту. Андрей никогда не верил в конфетно-букетный период, ведь это очевидный бред, заставляющий людей отказываться от преодоления трудностей вместе, рука об руку. Ага. Пока трудности не коснулись их напрямую. На матче с Титанами, Антипов, ранее переговаривающийся о чем-то с Васильевым, прислонил Егора Щукина – бывшего капитана «Медведей» – к стеклу, клюшкой вжимаясь в спину ничего не понимающего хоккеиста, пока не послышался хруст позвонков и тот обессилено не скатился вниз на лëд под возгласы подбежавшего Василия Геннадьевича, принимающегося оказывать первую помощь пострадавшему. — Василий Геннадьевич, я, кажется, ног не чувствую, — шептал еле слышно губами Егор, и Андрей, запечатлевший картину лично, не на шутку испугался за него. Руки охватил тремор злости и он, бросив взгляд на Антипова, ошарашенно отбивающегося от другого игрока Титана, желающего отомстить за павшего сокомандника, тоже отталкивает от себя защитника соперников, чтобы подъехать к Щукину, кого полусознательной тушей укладывали на койку, забирая в скорую. Игра продолжается с новыми оборотами, когда помощники на льду расчищают стадион от попадающих бутылок и прочего мусора болельщиков противоположной команды, недовольно кричащих на косолапых. — Ты че сделал? Ты в своем уме, блять? — объезжая Антипова, рявкает Андрей, когда период заканчивается. В раздевалке он обливается водой из бутылки, дожидаясь, когда в нее, хмурый, как туча в апрельский дождь, войдет Антипов. Он самым первым налетает, вручая тому прохладную воду и обратно выпроводив в тесный коридор. — Зачем ты это сделал? — Отойди от меня, — роняя бутылку из рук с противным звуком биения воды о пластиковые стенки, цедил сквозь зубы Антипов. — Я тебе ни-че-го не должен объяснять. Понятно? — Ты мне, как капитану команды, объяснить должен. И как… — Кислый прикусывает нижнюю губу, обдумывая, услышат ли его за картонной стеной позади, — своему.. парню. — Я не хочу сейчас разговаривать, — Антон грубым движением ладони, упирая ее в грудь капитану, отталкивает от себя прямиком в стену Андрея. Тот с треском хрупкой штукатурки бьется головой, стряхивая с нее упавшее покрытие. Кажется, он впервые прозрел, с кем связался, когда по затылку прошлась сильная боль, вперемешку с отчаянием своего положения. — Урод хренов, — Кисляк уходит в раздевалку, принципиально задевая плечом застывшего и проходе Антипова. И он понял, что переборщил. Но метаться некуда. Вау. Техническое поражение, штрафы и последующие три игры без болельщиков. С того дня Андрей и не пытался выяснить, с какой целью Антон подавил соперников тем, что поломал их главного нападающего. Игнорировал извинения в раздевалке на тренировках и навещал Егора в больнице, переписываясь с Мариной, вдруг пригодится его помощь с деньгами или отвезти куда-нибудь на процедуры. Кисляк не шибко разбирается в медицинских делах, и не планирует в них разбираться еще двадцать лет, пока старость не заберет своё и не придется время от времени отслеживаться в белых стенах пропахшего спиртом и лекарствами здания. Звонки оставались без ответа, и Антон не нашел варианта лучше, чем приехать. Его вдоволь измучила совесть, игнор бывшего парня и неприятное, липкое чувство тошноты, когда он в хламище листал фотки с ним в галерее. Пьяный, нарушивший установку о трезвости здравого ума и поехавшего рассудка, заставивший мать волноваться, между прочим, давным-давно переехавшую к Сергею Петровичу и занимающуюся воспитанием детей. Всего-то… Недели две не брал трубки, утопаясь в самобичевании и находя себя в отражении алкоголя в стеклянном узорчатом стакане, из дорогого кухонного набора, подаренного еще бабушкой до ее смерти. В таком состоянии и нашла его Юлия с маленьким Пашей под руку, видимо, не впервые увидевшим нетрезвого человека с покрасневшими глазами. Боль, цветущая внутри, доводила до дрожи. — Мам, почему так больно? — Юля же, не задавая лишних вопросов, гладила сына по голове, прижимая, как маленького. О его отношениях она узнала самая первая, заставшая их вместе, полуголых, в одной комнате, болтающими о чем-то. Кисляк тогда вылетел из квартиры быстрее пули, засобиравшись и забыв некоторые вещи в комнате Антона. Он вспоминает это с улыбкой, услышав «потому что ты живой» на свой вопрос. И приезжает. Без предупреждения. Иначе Андрей, скорее всего, ожидающий за дверью отца с нотациями, не открыл бы. — Привет, — Антон удерживается на ногах. Алкоголь выветривается из организма, прочно засев запахом на одежде, от чего Андрей хмурится, пропуская в съемную квартиру экс бойфренда. — Прости. — И тебе не хворать, — взгляд смягчается. Парень, подходя ближе, поправляет воротник на рубашке Антипова, вдыхая дешевый одеколон и другие малоприятные ароматы улицы. — Че пришел? Извиниться или выпить предложить? Если второе, то извини, хоккеистам пить не положено. Огрызается Кисляк, пока его не заковывают в объятия. Каким бы мстительным не был Андрей, он никогда не оттолкнет от себя человека, кто в нем нуждается ровно столько, сколько и он сам все эти дни. И каким бы не был Антипов невыносимым, он остается его. Его приятелем по команде, близким другом, его парнем. Его мужчиной, нетерпеливо стаскивающим с него футболку, закрывающим дверь в спальню с двухместной кроватью, расстегивающим ремень со звуком бляшки, упавшей на ламинат. Андрей и подумать не мог, что сам когда-нибудь окажется на месте тех девочек, всëпрощающих своим парням. Ведь и он такими пользовался, иногда вступая в недоотношения и продолжая гулять с другими заряженными девчонками, готовыми запрыгнуть в койку. Сейчас прыгал в койку он, немного разводя ноги, чтобы Антону, пристроенному между ними, было легче стащить шорты, сбросить их к джинсам и рубашке на полу. Мужские отношения легче тем, что никто не требует чистоты. Внимательности к деталям. Аккуратности. Потому что капитану нравится, когда чужая ладонь сжимает шею, придушивает, вынуждая извиваться с нарастанием темпа расстягивающих пальцев, и когда они заменяются членом. Нравится, когда его, стонущего, утыкают в подушку, прикусывая за плечо, стоило позе смениться на коленно-локтевую. Нравится, когда на нем, распятом и принимающим все до конца, выплескивают раздражительность, гнев и тревогу за их отношения. Если это поможет Антону, ему ничего не жалко, и своего тела в том числе. У всех бывают проблемы. И пока они их решают, пускай и нестандартными методами, Андрей готов побороться за эти отношения, устало распластавшись на постели. Антон, выдохшийся после первого захода, ложится рядом, прикрывая их одеялом.