Молочный шоколад

Вечер в студии выдался непривычно тихим. Лиза сидела на полу, вытянув ноги в кроссовках, и лениво прокручивала в телефоне плейлист. Колонка на подоконнике хрипела чем-то из старого к-попа — скорее для фона, чем для работы. Зеркальная стена напротив отражала разбросанные по углам рюкзаки, две пустые бутылки из-под воды и Алёну, которая стояла у штатива и мучительно пыталась выставить свет. — Он опять заваливается, — пробормотала Алёна, подкладывая под ножку штатива свёрнутую футболку Жени. — Почему у нас вечно всё ломается именно тогда, когда никого нет? — Потому что Тася обычно это чинит, — отозвалась Лиза, не поднимая глаз от экрана. — А Тася, если ты не заметила, валяется с температурой и смотрит дорамы. Алёна вздохнула, поправила выбившуюся прядь волос — её маллет сегодня был в особенно хаотичном состоянии после трёх часов отработки связок — и наконец закрепила телефон. Светодиодная панель залила пятачок у зеркала холодным белым. Студия без остальных ощущалась почти заброшенной. Обычно здесь было шумно: Женя что-то громко доказывала, размахивая руками, Тася ржала над собственными шутками, Саша молча поправляла всем технику. А теперь только двое, и тишина между репликами звенела. — Ну что, снимаем? — Лиза оторвалась от телефона и поднялась одним пружинистым движением. Её фиолетовый хвост мотнулся из стороны в сторону. — Давай сначала эту, пока свет не упал. Они пробежались по первым двум тиктокам быстро — стандартные связки под трендовые звуки, отработанные до автоматизма. На третий Лиза предложила что-то поинтереснее. — Смотри, все сейчас под этот фрагмент снимают, — она ткнула пальцем в экран, где бежала строка поиска. — «Пошлая Молли», припев. Можно без хоряги, просто в камеру, типа флирт. Алёна наклонилась к телефону, читая текст. — «Молочный шоколад, ну же поцелуй меня», — произнесла она вслух и тут же залилась краской. — Горе, это… — Что «это»? — Лиза уже встала в кадр и приглаживала выбившиеся пряди, которые тут же снова упали на глаза. — Расслабься, просто вайб. Не будем же мы реально целоваться. Она сказала это так легко, с привычной ухмылкой, что Алёне ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Телефон пиликнул, началась запись. Первые секунды они просто двигались в ритм — Лиза в своей резкой, угловатой манере, Алёна мягче, но не менее точно. Музыка заполнила пустую студию, отражаясь от стен, и на мгновение стало почти как обычно — будто они просто дурачатся после долгой тренировки. Лиза краем глаза следила за Алёной. Та всегда по-особенному двигалась, когда думала, что на неё никто не смотрит — свободнее, смелее. Может, дело в том, что в зале не было никого, кто мог бы оценивать. — Клеопатри, на-на-на-на-на… — прошептала Лиза в такт, вскидывая бровь. И вот на словах «ну же поцелуй меня» всё пошло не по плану. План был простой: обе тянутся друг к другу, но в последний момент Алёна должна была выставить ладонь — такой шутливый жест «даже не мечтай». Они даже обсудили это за секунду до записи. Но Алёна ладонь не выставила. Вместо этого она повернулась к Лизе — медленно, чуть нерешительно, но с какой-то странной лёгкостью — и подалась вперёд. Лиза, уже запустившая движение по инерции, тоже не остановилась. Секунда — и их губы соприкоснулись. Не столкнулись. Именно соприкоснулись — мягко, невесомо. Тёплое дыхание смешалось в крошечном пространстве между ними, запахло мятной жвачкой и чем-то сладковатым — гигиеничкой, которой Алёна вечно мазала губы перед съёмками. Обе замерли. Лиза почувствовала, как у неё дёрнулся кадык. В голове — белый шум, полная пустота, будто кто-то выключил звук и оставил только картинку: карие глаза Алёны так близко, что видно золотистые крапинки на радужке, и ресницы дрожат. Они отпрянули одновременно. Алёна отшатнулась на полшага, и её щёки мгновенно заполыхали — даже в холодном свете лампы было видно, как краснота расползается от скул к шее. Лиза стояла столбом, забыв выключить запись, и смотрела куда-то в район Алёниного плеча. — Бляяяяя — выдохнула она наконец, и это вышло сипло, совсем не похоже на её обычный резкий тон. Алёна прижала пальцы к губам. Молчала. Телефон мерцал красной точкой записи. — Стоп, стоп, — Лиза метнулась к штативу и торопливо ткнула в экран. Запись остановилась на кадре, где они за секунду до касания — Алёна уже тянется, Лиза ещё улыбается. — Э-э-э. Мы это… не заливаем, да? — Нет, — голос Алёны прозвучал тихо. — В черновики. И никто не увидит. Никто. — Да, — Лиза кивнула слишком быстро, нажала «сохранить в черновики» и бросила телефон на подоконник экраном вниз, будто он мог выдать их секрет. В студии повисла тишина. Слышно было, как на улице проехала машина и затихла где-то в глубине двора. Алёна отошла к рюкзаку, взяла бутылку и стала пить. Лиза стояла у зеркала и изучала собственное отражение, хотя на самом деле видела только краем глаза: Алёнины пальцы дрожат на пластике. — Слушай, — Лиза обернулась. — Мы просто… зависли на секунду. Ничего такого. Тренировка, усталость, не выспалась, мозги отключились. Бывает. Алёна кивнула, не оборачиваясь. — Бывает, — эхом отозвалась она. Лиза потёрла шею тыльной стороной ладони — привычка, которую она замечала за собой только в моменты, когда совсем не знала, куда себя деть. Захотелось сказать что-то ещё, разрядить обстановку шуткой, толкнуть в плечо, мол, «эй, расслабься, это же я, Горе». Но шутка не придумывалась, а в горле будто застрял комок. — Давай ещё пару снимем, — предложила она наконец. — Простых. Под тренды. Чтоб завтра выложить. — Давай. Алёна вернулась в кадр. Встала дальше, чем обычно. Лиза заметила это, но ничего не сказала. Перезапустила запись. Они отсняли ещё три тиктока — на автомате, без лишних движений. Алёна улыбалась в камеру своей мягкой, застенчивой улыбкой, Лиза выдавала привычную дерзкую подачу. Со стороны — идеальный контент. Если не знать, что между дублями обе старательно избегали смотреть друг на друга. Когда телефон наконец разрядился и пискнул предупреждением, Лиза выдохнула с облегчением. — На сегодня хватит, — сказала она, дёргая молнию на рюкзаке. Алёна уже накинула куртку и стояла у двери, перебирая ключи в кармане. Движение пальцев быстрое, нервное — точь-в-точь как Лиза сама делала, когда волновалась. — Я завтра к десяти приду, — сказала Алёна, не оборачиваясь. — Если ты раньше, свет сам не включай, он опять моргает. — Ладно. Дверь мягко закрылась, оставив Лизу в тишине студии. Она постояла минуту, глядя в тёмный экран телефона на подоконнике. Потом выругалась себе под нос, натянула капюшон до бровей и захлопнула за собой дверь. В коридоре ещё пахло Алёниной гигиеничкой. Лиза ускорила шаг. Алёна спускалась по лестнице, считая ступеньки. Сбилась на седьмой, начала заново. В висках стучало, губы всё ещё помнили чужое тепло, и это ощущение не хотело уходить, сколько бы она ни кусала их на ходу. «Никто не узнает», — повторила она про себя. Телефон в кармане куртки завибрировал. Уведомление: «TikTok: видео сохранено в черновики». Алёна торопливо убрала телефон поглубже, будто он мог выдать её прямо здесь, на тёмной лестнице, где не было ни души, кроме неё самой и эха собственных шагов.

***

В раздевалке Лиза швырнула рюкзак на скамейку и села рядом, обхватив голову руками. В висках до сих пор отдавался ритм «Клеопатри». Она думала, что устала после тренировки. Просто устала, затмение, просто Алёна слишком близко стояла, свет слепил, музыка отвлекала. Но тогда почему ей до сих пор казалось, что пол уходит из-под ног? Лиза выпрямилась, посмотрела на себя в маленькое зеркало над раковиной. Карие глаза смотрели в ответ всё с той же хищной искрой, но где-то в глубине плескалась растерянность. Непривычно. Неправильно. — Забудь, — сказала она своему отражению. — Просто забудь. Отражение ей не поверило. Где-то наверху, в пустой студии, в памяти телефона лежал черновик. Десять секунд видео, которых никто не должен был увидеть. Кадр за кадром: две фигуры в холодном свете, ритм припева, движение губ навстречу друг другу. И тишина, которая была громче музыки. Алёна в это время сидела в автобусе, прислонившись виском к холодному стеклу. За окном проплывали огни Зеленограда — спальный район, редкие машины, вывеска круглосуточной аптеки. Город уже спал. Она открыла галерею, пролистнула скриншоты с тренировок. Наткнулась на фото недельной давности: вся группа в сборе, Женя корчит рожу, Тася обнимает Сашу за плечи, а они с Лизой стоят с краю. Тогда между ними был нормальный промежуток, обычное расстояние. Сейчас Алёна смотрела на это фото и думала: когда всё изменилось? И изменилось ли вообще? Может, ей просто показалось. Утром она придёт в студию, и всё будет как прежде — Лиза будет подкалывать её за медлительность, таскать у неё наушники и спорить с Женей. Автобус качнуло на повороте. Телефон выскользнул из пальцев и упал на сиденье экраном вверх. На заблокированном дисплее высветилось время: 22:47. Алёна подобрала телефон, заблокировала и убрала в карман. За стеклом мелькнула её остановка. Она встала, поправила лямку рюкзака и вышла в промозглую осеннюю ночь, унося с собой ощущение, которое боялась назвать. В чате группы тем временем зажглось уведомление. Женя, судя по всему, пошла на поправку. Женя ДЕВЧОНКИ КАК ВЫ БЕЗ НАС?? Алёна, Горе чё сняли Свет там норм работал или опять моргал?* Ответа не было около пятнадцати минут. Потом пришло короткое от Лизы: Горе Всё норм. Сняли. Завтра покажу. И тишина. Ни слова про черновик. Ни слова про то, что в студии стало тесно от недосказанности. Ни слова про то, как дрожал голос Алёны, когда она сказала «никто не увидит». Просто «всё норм». Но Лиза ещё долго не могла уснуть, лёжа в своей комнате и глядя в потолок, где плясали тени от фар проезжающих машин. Она перебирала в памяти сегодняшний вечер — минуту за минутой, — и снова возвращалась к тому моменту. Как Алёна повернулась. Как не выставила ладонь. Как их губы встретились — и весь мир будто сжался до одной точки, где не было ни группы, ни тренировок, ни обязательств, а только чужое дыхание и запах сладкой гигиенички. Лиза перевернулась на бок, с силой ударила подушку и зарылась лицом. — Идиотка, — пробормотала она в ткань. То ли ругала себя. То ли Алёну. То ли тот дурацкий тикток, который никто никогда не увидит.