Work on forgiveness

Монитор светился в темноте — здоровенный, на полстены, с матовым антибликовым покрытием. Системник под столом гудел ровно, почти неслышно — дорогая сборка с водяным охлаждением, которую Нил собирал сам полгода назад и которой втайне гордился. На краю стола, рядом с механической клавиатурой, стоял микрофон на пантографе — конденсаторный Rode NT1, чувствительный настолько, что ловил дыхание с полуметра. Наушники висели на крючке под столешницей. Он сидел в кресле — старом, продавленном, с облупившимся кожзамом на подлокотниках, — закинув ногу на ногу, и смотрел на экран. Терминал, мигающий курсор, красная строка системного предупреждения. Доступ заблокирован. IP зафиксирован. Периметр нарушен. Джостен не пытался ничего исправить. Не заметал следы, не менял прокси, не лез в логи чистить отпечатки. Он просто ждал, лениво постукивая пальцами по столешнице. Входящий вызов в Discord влетел не через динамики — через наушники, которые он нацепил сразу, едва заметил уведомление. Прямой звонок. Ни текстового предупреждения, ни «привет, как дела». Просто вызов от пользователя без аватарки, с ником из двух букв: Э.M. Рыжий принял и щёлкнул по иконке микрофона. — Ты быстрее, чем я думал, – сказал он вместо «алло». В наушниках дышали. Идеальный битрейт, никаких помех — только чужое дыхание, чистое, как будто человек сидел напротив. Микрофон у блондина тоже был хорошим — это слышалось сразу. Тёплый низ, чёткая середина, никакой компрессии. Динамический, скорее всего. Shure, определил Нил машинально. — Ты медленнее, чем я ожидал от взломщика, – ответил голос. Ровный, с ленцой, с металлическим подтоном, от которого у Джостена почему-то побежали мурашки по предплечьям. — Следы не заметал, прокси не использовал, IP светится, как маяк. Это дилетантство или суицидальные наклонности? Нил положил ладонь на подлокотник и медленно покрутился в кресле. Влево-вправо, на пару сантиметров. Петли скрипнули. — Это приглашение, – поправил он. Тишина. Короткая, но весомая — такая, какая бывает перед тем, как захлопнется капкан. — Приглашение? – переспросил Миньярд. — Ты пригласил меня полюбоваться на твою некомпетентность? — Я пригласил тебя поговорить. Ты же админ. Самая большая рыба в этом пруду. Мог забанить молча — по MAC-адресу, по IP, выкинуть из сети и забыть. Запретить мне вообще создавать новые аккаунты. Что угодно. Но ты позвонил. Значит, тебе интересно. — Мне интересно, зачем настолько глупый человек полез в мой сервер. — Может, мне было скучно. — Может, тебе нечем занять руки. Джостен замер. Не от страха — от точности попадания. Он провёл пальцами по столешнице, чувствуя прохладу лакированного дерева. Микрофон, конечно, поймал это движение — лёгкий шорох, почти неслышный. — А если и так? – спросил он тихо. В наушниках что-то щёлкнуло. Клавиатура. Механическая, с синими свичами — Нил разбирался в этом дерьме и узнал характерный клик. Эндрю что-то печатал, не прекращая разговора. Или просто положил пальцы на клавиши, раздумывая. — Тогда это меняет дело, – произнёс блондин. — Скучающие идиоты опаснее профи. Профи просчитывают риски. Идиоты действуют импульсивно. — Я не идиот. Я просто поддался. Специально. — Докажи, что не идиот. Рыжий откинулся на спинку кресла. Сетка чуть прогнулась, принимая форму его спины. Он смотрел в монитор — на мигающий курсор, на отражение собственного лица в тёмных участках экрана — и чувствовал, как внутри что-то медленно закручивается. Не страх. Не возбуждение пока. Что-то третье. Ожидание. — И как мне доказывать? – спросил он, растягивая слова. — Рассказать, как я обошёл твой первый файрвол? Или расписать схему атаки по шагам? Или… – пауза, — тебе нужны доказательства другого рода? — Конкретнее. — Ты сказал, мне нечем занять руки. Я просто спрашиваю, есть ли у тебя предложения. Тишина в наушниках стала другой. Гуще. Она длилась долго — секунд десять, может, больше. Нил слышал только дыхание чужое и своё, и то, как тихо гудит кулер на процессоре. Хороший микрофон ловил всё. Потом скрипнуло кресло на том конце. Эндрю откинулся на спинку. — Интересный способ выкручиваться, – произнёс он. — Ты всегда так флиртуешь с теми, кто может сломать тебе жизнь? — Только с теми, у кого красивый голос. — Комплименты – дешёвая валюта. — Это не комплимент. Это факт. Твой голос… — Нил прикрыл глаза, вслушиваясь, — он низкий, но не бас. С хрипотцой на низах. Микрофон у тебя хороший, кстати. Shure SM7B? — Откуда ты… — Я задрот не только в коде, но и в звуке. Я слышу разницу. На том конце — короткий выдох. Не смех, не вздох, что-то среднее. Почти заинтересованное. — Ладно, рыжий, – произнёс Миньярд, и в его голосе впервые прорезалось что-то кроме холода. Любопытство. Опасное, хищное. — Раз ты пригласил меня поговорить, давай говорить. Что ты хотел получить на моём сервере? — Ничего конкретного. Просто проверить, получится ли. Наслышан о тебе, вот и стало интересно. — И как? — Твой первый файрвол я обошёл за четыре минуты. Второй заметил через две. Третий — не успел. Ты поставил ловушку на третьем уровне, и она сработала. Красиво, кстати. Изящно. — Я знаю, – сухо отозвался блондин. — Я сам её писал. — Скромностью ты не страдаешь. — А ты — инстинктом самосохранения. Нил открыл глаза и посмотрел на экран. Зрачки сузились от яркости терминала. Он провёл языком по пересохшим губам — и услышал этот звук в наушниках. Собственный рот, усиленный микрофоном за две сотни баксов. — Значит, так, – продолжил блондин после паузы. — Ты залез в мой сервер. Ты оставил следы. Ты признал это. Осталось решить, что мне с тобой делать. — Варианты? — Вариантов два. Я баню тебя по железу, IP и всем известным идентификаторам, и ты забываешь дорогу. Или… — Или? — Или я даю тебе шанс отработать. Рыжий сглотнул. Кадык дёрнулся. Микрофон поймал и это — влажный, тихий звук глотка. — Отработать как? – спросил он, хотя уже понимал. — Руками. И, по всей видимости, голосом. Тишина. Теперь уже со стороны Джостена. Он смотрел на микрофон перед собой — на чёрную сетку, за которой пряталась мембрана, — и считал до пяти. — Ты предлагаешь мне подрочить на тебя в дискорде? – произнёс он, и голос прозвучал ровно. Без истерики, без возмущения. С долей иронии. — Так вот чем на самом деле маяться админы как ты. — Я предлагаю тебе наказание, – поправил Миньярд. — Ты хотел занять руки. У тебя есть микрофон. У меня есть время. Я считаю это равноценным обменом. — А если я откажусь? — Тогда бан. И ты никогда не узнаешь, что было на третьем уровне. Нил медленно выдохнул. В наушниках этот выдох прозвучал громче, чем он рассчитывал. Пальцы на подлокотнике сжались, отпустили. — Ты торгуешься, как базарный, – сказал он. — А ты тёлкаешься, как девица на первом свидании. Рыжий фыркнул. Потом положил обе ладони на стол — плашмя, пальцы врозь — и наклонился ближе к микрофону. — Ладно. Но у меня условия. — Слушаю. — Первое: ты не молчишь. Ты говоришь. Твой голос — это половина сделки, и если ты собираешься просто сидеть и слушать, то я вешаю трубку. Бань меня, делай что хочешь. Но просто так сидеть и дрочить на ничто — скукота, у меня даже не встанет. Второе: я не буду торопиться. Если ты хочешь наказание, то я буду делать всё медленно. Очень медленно. Третье… – он усмехнулся, — я оставляю за собой право комментировать. В наушниках снова скрипнуло кресло. Блондин, кажется, устраивался удобнее. — Принято, – сказал он. — Тогда начни с того, чтобы расстегнуть джинсы. Медленно. Я хочу слышать молнию. Джостен не двинулся с места. Он сидел всё так же — обе ладони на столе, спина прямая, глаза в монитор. — А ты? – спросил он. — Что я? — Ты просто будешь слушать? Или участвовать? — Это моё дело. — Нет, не твоё. Если это равноценный обмен, то я хочу знать, что ты тоже не просто сидишь и скучаешь. Пауза. Долгая. За ней последовал звук — тяжёлый выдох, почти раздражённый, но не совсем. — Ты торгуешься даже сейчас, – произнёс Миньярд. — Это впечатляет. — Это моя природа. — Хорошо. Я участвую. Но только голосом. Доволен? — Пока нет, – честно ответил Нил. — Но я работаю над этим. Он убрал ладони со стола и взялся за ремень. Старая кожа, потёртая пряжка — она звякнула, когда он расстегнул её. Микрофон поймал этот звук, как ловил всё: металлический лязг, шорох ткани, собственное дыхание, которое стало на полтона глубже. — Не торопись, – напомнил Эндрю. Голос стал тише. Ниже. — Ты сказал: медленно. Я запомнил. Рыжий усмехнулся и потянул язычок молнии. Зубцы расходились один за другим — длинная, тягучая трель, слишком громкая в тишине комнаты. Под джинсами не было белья. Прохладный воздух коснулся кожи, и парень почувствовал, как по бёдрам побежали мурашки. — Джинсы расстёгнуты, – доложил он. — Слышу. Продолжай. Нил не торопился. Он задержал ладонь на животе — просто держал, чувствуя тепло собственной кожи через ткань футболки. Потом провёл пальцами вниз, к паху, но не коснулся. Остановился в сантиметре. — Ты там уснул? – раздалось в наушниках. — Ты сказал не торопиться. — Я сказал не торопиться с процессом, а не с началом. — А я интерпретирую по-своему. Скрип. На том конце что-то сдвинулось — может, светловолосый подался ближе к микрофону, может, тоже переложил руки. Нил представил его: светлые волосы, наверняка взъерошенные, тёмная комната, монитор с логами, пальцы на клавиатуре. Или уже нет. — Ладно, – выдохнул рыжеволосый. — Начинаю. Он просунул ладонь под резинку джинсов и коснулся себя. Пока только пальцами. Пока только сверху. Член был полувставшим — не от возбуждения, от ожидания. От предвкушения. Он обхватил его у основания и медленно, очень медленно повёл ладонь вверх. — Ты дышишь громче, – заметил Миньярд почти буднично, но в голосе что-то изменилось. Появилась искра. — Хороший микрофон. Слышно каждую ноту. — Это твой голос, – отозвался Нил, не прекращая движения. — Он… делает что-то с моим пульсом. — Что именно? — Ускоряет его. Рука двигалась размеренно — от основания до головки, медленно, как он и обещал. Большой палец задерживался на уздечке ровно на секунду, потом ладонь скользила вниз. Влажные звуки заполняли комнату — микрофон ловил их все, без стыда, без цензуры. — Расскажи, что ты чувствуешь, – потребовал Эндрю. — Тепло. Собственное тепло. Член твердеет в руке — я чувствую, как он пульсирует. Головка влажная уже. Если продолжишь говорить, я… — Что? — Ничего. Просто продолжай. Блондин издал короткий звук — не смех, не вздох, что-то среднее. Что-то, от чего у Нила сжалось в животе. — Ты слишком самоуверен, Джостен. Думаешь, это ты контролируешь ситуацию? — Я ни хрена не контролирую, – честно признался рыжий. Дыхание сбилось. — Я просто следую твоему голосу. — Тогда слушай внимательно. Убери правую руку. Левую положи на стол. — Что? — Ты слышал. Убирай. Нил замер. Член пульсировал в его ладони — горячий, требующий продолжения. Он медленно, с усилием разжал пальцы и положил левую руку на стол. Правую — на подлокотник. — Готово. — Теперь отодвинься от микрофона. На полметра. Я хочу слышать твоё дыхание, но не вплотную. Рыжий отъехал в кресле назад. Колёсики скрипнули по полу. — Дальше? — Дальше — ничего. Сиди так. Дыши. И слушай. Миньярд замолчал. Несколько секунд в наушниках была только тишина и едва уловимый шорох — чужое дыхание, чужое движение. Джостен смотрел на микрофонную стойку, на чёрную мембрану и чувствовал себя совершенно беззащитным. Стояк в расстёгнутых джинсах, руки на виду, дыхание громкое — микрофон ловит всё. — Ты сейчас напряжён, – заговорил блондин. Его голос прозвучал ближе, чем раньше, — видимо, он тоже придвинулся. — Плечи подняты. Пальцы вцепились в подлокотник. Ты не привык не контролировать. Тебе неуютно. — Нет. — Я слышу. Врёшь. Нил сглотнул. Кадык дёрнулся. — Хорошо, – признал он. — Мне неуютно. Но это не значит, что мне не нравится. — Что именно нравится? — Что ты слушаешь. Что ты здесь. Что твой голос делает со мной то, чего не делали другие. — Какие другие? — Никакие. Неважно. Просто… я не привык реагировать на голос. А на твой — реагирую. В наушниках — медленный, тяжёлый выдох. Не его собственный. Чужой. — Интересно, – произнёс Миньярд. — Тогда продолжи. Возьми себя в руку. Левую. Правая остаётся на столе. Джостен потянулся к паху. Левая рука — неудобно, непривычно, — но он обхватил член и застонал от облегчения. Громче, чем хотел. Микрофон поймал всё. — Медленно, – напомнил блондин. — Я помню. Ладонь задвигалась — неуклюже, но чувствительно. Каждое прикосновение отдавалось где-то под рёбрами. Он вёл рукой вверх, задерживался на головке, сжимал чуть сильнее и отпускал — именно так, как ему нравилось. Дыхание стало чаще. В груди разливалось тепло — густое, тягучее. — Опиши, – потребовал Эндрю. — Что ты делаешь. — Веду вверх. Медленно. Задерживаюсь на головке. Там… особенно. Большой палец скользит по влажному. Возвращаюсь вниз. — Как часто? — Раз в три секунды. Может, в четыре. Я не считаю. — А ты начни. — Что? — Начинай считать. Каждое движение. Вслух. Нил послушно начал отсчитывать. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Рука двигалась в такт счёту, и от этой ритмичности — от того, что он сам себя загонял в рамки по чужой команде, — возбуждение только росло. К шестому движению он уже тяжело дышал. К десятому — застонал. — Я не говорил останавливаться, – напомнил блондин. — Я и не остановился. — Тогда продолжай считать. И добавь темп. В два раза быстрее. — Одиннадцать-двенадцать-тринадцать… Ладонь залетала быстрее. Влажные шлепки, сбитое дыхание. Парень откинулся на спинку кресла, запрокинул голову — микрофон всё равно ловил каждый всхлип, каждый выдох. Правая рука всё ещё лежала на столе, и пальцы непроизвольно скребли по лакированному дереву. В паху нарастало давление — знакомое, горячее, уже почти на грани. — Я близко, – предупредил он. — Я слышу. — Ты… разрешишь? — Нет. Остановись. Рыжий застонал — откровенно, громко, не сдерживаясь. Ладонь замерла на члене, дрожа от напряжения. Каждое биение пульса отдавалось в паху тупой, ноющей болью. Он чувствовал, как член пульсирует в его же пальцах, как течёт смазка, как сводит мышцы живота — и не мог ничего сделать. Просто сидел и дрожал. — Ты садист, – выдавил он. — Я админ, — поправил Миньярд. — Разница невелика. — Твою мать… — Дыши. Глубже. Я жду. Нил дышал. Хрипло, рвано, чувствуя, как пот стекает по вискам. Перед глазами плыли цветные пятна. Член в ладони всё ещё стоял — каменный, влажный, болезненно чувствительный. Он заставил себя разжать пальцы и убрать руку на подлокотник. Медленно. Как примерный ученик. — Убрал, – сообщил он. — Хорошо. Сиди так минуту. Руки на подлокотниках. Не трогай себя. — Ты издеваешься? — Я проверяю твою выдержку. Ты сказал, что не идиот. Доказывай словами. Или ты только языком чесать можешь? Минута тянулась бесконечно. Нил смотрел в потолок, считал трещины на штукатурке, слушал чужое дыхание в наушниках и пытался не думать о том, как ноет в паху. Получалось плохо. — Время вышло, — произнёс наконец блондин. — Как ощущения? — Как будто меня дразнят уже десять минут, и я до сих пор не получил разрядку. — Это не ответ. Опиши физически. — Тяжесть в паху. Пульсация. Ноющая боль где-то глубоко. Яйца поджаты. Если ты продолжишь меня мучить, я, блядь, взорвусь. — Ты взорвёшься, когда я разрешу, – спокойно отозвался Миньярд. — А теперь возьми себя снова. На этот раз правой рукой. Левая пусть лежит на столе. И темп — медленнее, чем в прошлый раз. Я хочу слышать каждое движение. Рыжеволосый подчинился. Правая ладонь сомкнулась на члене — привычнее, роднее, — и он повёл ею вверх так медленно, как только мог. Почти невесомо. Почти неощутимо. Но после вынужденной паузы даже это лёгкое касание отозвалось судорогой в бёдрах. — Ох, чёрт… — Что? — Я слишком… слишком чувствительный сейчас. Каждое прикосновение — как будто в первый раз. — Это потому что ты ждёшь, –пояснил блондин. Его голос звучал ровно, но Нил слышал — действительно слышал, — что дыхание на том конце стало чаще. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно. Но чаще. — Ожидание повышает чувствительность. Ты знал это? — Я… – он сглотнул, — я знаю это теперь. — Продолжай двигать. И рассказывай, что чувствуешь. — Ладонь скользит. Горячая. Влажная — смазки много, я весь мокрый. Головка… боже, когда я касаюсь головки, у меня искры из глаз. Внизу живота всё сжимается. Я хочу ускориться, но ты не разрешаешь. — Не разрешаю. Продолжай в том же темпе. Нил всхлипнул. Честно, по-настоящему всхлипнул — и микрофон это сожрал. Он вёл ладонью вверх, задерживался, спускался вниз — снова и снова, — и каждое движение было пыткой. Сладкой, невыносимой пыткой. Бёдра непроизвольно подались вперёд, навстречу руке, и он заставил себя замереть. — Я не могу больше медленно, – признался он. — Я сейчас сорвусь. — Не сорвёшься. — Откуда ты знаешь? — Потому что если ты кончишь без разрешения, — произнёс Миньярд, и его голос стал ниже, опаснее, тяжелее, — я вешаю трубку. И ты никогда меня больше не услышишь. Ни в этом канале, ни в каком другом. Ты понял? Рыжий замер. Ладонь застыла на середине ствола. Сердце грохотало где-то в горле. — Ты не сделаешь этого, – прошептал он. — Проверь. Тишина. Долгая. Нил слышал только дыхание — чужое, спокойное, уверенное, — и понимал: сделает. Сбросит трубку, заблокирует везде, исчезнет. И он останется один в тёмной комнате, с неудовлетворённым стояком и чувством, что проебал что-то важное. — Я понял, – сказал он. — Я не кончу без разрешения. — Умница. Продолжай. Можешь чуть быстрее. Но не быстро. Он продолжил. Рука задвигалась чаще — не быстро, средне, — и это было почти терпимо. Почти. Давление в паху росло с каждым движением, с каждым кругом большого пальца по головке, с каждым скольжением вниз. Он стонал уже не сдерживаясь — открыто, громко, — и представлял, как его голос звучит в чужих наушниках. Как чужие пальцы, может быть, сжимаются на подлокотнике. Или на чём-то ещё. — Ты всё ещё участвуешь? – спросил он между стонами. — Я всё ещё тут. — Мне нужно… мне нужно знать, что ты… — Что? — Что тебе не всё равно. Скажи что-нибудь. Что угодно. Пауза. Потом — низкий, сдавленный звук. Не то вздох, не то стон, задавленный в зародыше. Но этого хватило. У Нила перед глазами всё поплыло. — Блять, – выдохнул он. — Ты тоже… — Я сказал, что участвую. — Ты говорил только за голос, я не думал, что ты… Ладно, не важно. Я хочу услышать тебя. — Ты услышишь ровно столько, сколько я позволю. Джостен усмехнулся — нервно, срывающимся голосом, — и продолжил двигать рукой. Сейчас он был уже совсем близко. Не на грани — на подступах к ней. Ощущение нарастало волнами: то отпускало, то снова подкатывало к горлу горячим комом. — Я близко, –предупредил он снова. — Остановись. — Да твою же мать, Эндрю! — Остановись, или разговор окончен. Он остановился. Рука упала на подлокотник. Член пульсировал в пустоте — багровый, влажный, отчаянно требующий внимания. Нил дышал так, будто пробежал стометровку. Пот катился по вискам, по шее, по груди под футболкой. Он чувствовал себя взведённым до предела — как струна, которая вот-вот лопнет. — Сколько ещё? – спросил он. — Сколько я решу. — Я не выдержу. — Выдержишь. Ты сильнее, чем кажешься. Я это вижу. Вернее, слышу. Рыжий прикрыл глаза и попытался дышать ровнее. В наушниках было слышно, как Миньярд что-то поправил — может, микрофон, может, наушники, — и этот бытовой, почти нежный звук странно контрастировал с происходящим. — Ладно, – произнёс блондин через полминуты. — Возьми снова. Но теперь — левой рукой. И быстрее, чем в прошлый раз, но не максимально. Твой обычный темп. Покажи, как ты обычно это делаешь. Нил переложил член в левую руку и задвигал в привычном ритме. Быстрее. Увереннее. Влажные шлепки зазвучали чаще. Он уже не стонал — почти рычал сквозь зубы, чувствуя, как оргазм снова подкатывает, как напрягаются мышцы живота, как пальцы на ногах поджимаются в кроссовках. — Я сейчас… – предупредил он. — Я слышу. Ты просишь разрешения? — Да. Пожалуйста. Я больше не могу. — Подожди пять секунд. — Я не… — Пять. Считай вслух. — Пять… –выдохнул он, и рука замедлилась, хотя каждая клетка тела кричала: быстрее, быстрее, сейчас. — Четыре… три… боже, Эндрю, я правда… — Считай. — Два… один… — Ещё пять. — Ты шутишь? – он почти кричал. Член в ладони пульсировал так, что казалось — кончит сам, без прикосновений, просто от голоса. — Я никогда не шучу, когда наказываю. Считай. — Пять… четыре… три… два… один… пожалуйста… — Ещё три. Рыжеволосый всхлипнул. По щеке скатилась капля пота — или не пота, он не был уверен. Рука дрожала. В паху всё сжалось в тугой, болезненный узел, и он понимал, что ещё немного — и он просто не сможет остановиться, даже под страхом бана. — Три… — голос сорвался. — Два… Эндрю, умоляю… — Один. Теперь можно. И Нила накрыло. Оргазм прокатился откуда-то из глубины живота горячей, ослепительной волной — он закричал, не сдерживаясь, выгнулся в кресле, чувствуя, как сперма выплёскивается на футболку, на живот, на расстёгнутые джинсы, на ладонь. Перед глазами вспыхнуло белое. Он кончал долго — дольше, чем когда-либо, — содрогаясь всем телом, и микрофон ловил каждый стон, каждый всхлип, каждый судорожный вздох. Потом наступила тишина. Только дыхание — его, рваное, частое, и чужое, в наушниках. Тоже сбитое. Тоже не такое ровное, как раньше. — Ну вот, – произнёс наконец Миньярд. Голос был почти прежним — холодным, отстранённым. Почти. Где-то на самом дне, под металлом, пряталась хрипотца. — Теперь ты знаешь, что бывает за несанкционированный доступ. Нил не ответил. Он всё ещё не мог дышать ровно. Он смотрел в потолок, чувствуя, как сперма остывает на животе, как дрожат бёдра, как замедляется пульс в висках. — В следующий раз, – выдавил он наконец, — я специально оставлю след. Чтобы ты позвонил. — В следующий раз я не буду таким снисходительным. — Я на это и надеюсь. Короткая пауза. Потом — клик. Вызов завершён. Рыжий остался один в темноте: монитор, микрофон, расстёгнутые джинсы и медленно остывающая сперма на футболке. Гирлянда на стене отбрасывала жёлтые пятна света. В наушниках стояла мёртвая тишина. Он улыбнулся — криво, устало — и потянулся за салфетками. На экране всё ещё мигал курсор.