Нервный срыв Гермионы Грейнджер

Если говорить прямо, Гермиона в ярости. Эмоции бурлят и вскипают в ней, пытаются выплеснуться наружу, но всё, что Гермиона позволяет себе сейчас — без остановки трясти ногой, сидя на неудобном стуле, и сжимать челюсть, дыша носом. Правда, это не потому что она умеет держать себя в руках. Скорее наоборот — исключительно из-за того, что ранее уже позволила себе слишком много. Гермиона прикрывает глаза и перенаправляет злость на саму себя. Ну вот кто тянул её за язык... Она прокручивает сцену, произошедшую час назад в зале собрания, когда её отвлекает женский голос. — Мисс? Гермиона тут же поднимает голову, так и не переставая хмуриться, и девушка, кажется, даже пугается — делает шаг назад, замирая, но спустя секунду берёт себя в руки: — Проходите, пожалуйста, в кабинет. Мой начальник сейчас подойдёт, он— Гермиона не дослушивает. Резко поднимается со своего места, перенаправляя эмоциональный импульс в физический, и целенаправленно шагает к нужной двери. Девушка за её спиной ойкает и взмахивает палочкой, пытаясь успеть произнести заклинание, чтобы та открылась перед посетительницей сама, но Гермиона опережает — хватается за ручку двери и распахивает её намного сильнее, чем стоило. А затем, так же резко закрывает её за собой под писклявое «Осторожнее, мисс!». Гермиона знает, что ведёт себя неподобающе, но раз она уже здесь, то зачем стараться, верно? Внутри оказывается неожиданно светло, и в голове тут же всплывает комментарий Гарри, что, если бы он знал, что можно было выбирать кабинеты самому, то выбрал бы именно этот. С другой стороны, он и так торчит здесь постоянно, если верить его секретарше, что перенаправляет её сюда каждый раз, когда Гермиона приходит навестить друга. И тем не менее, в кабинете она впервые. И тем не менее, сейчас ей абсолютно плевать. Гермиона опускается на кресло для посетителей — то удобнее, чем в коридоре, но это почему-то злит. Бросает взгляд на часы и закрывает глаза обратно, поднимая ладонь к лицу и прячась от солнца. Грёбаный, грёбаный Маркхем, какого чёрта этому старому, мерзкому сексисту всегда всё сходит с рук, а она теперь вынуждена— Дверь за её спиной приоткрывается, и прекрасно знакомый ей голос начинает прямо с порога: — Прошу прощения за задержку, возникли непредвиденные обстоятельства, — говорит он с натренированной вежливостью, и Гермиона медленно приоткрывает глаза, но продолжает смотреть перед собой, запуская обратный отсчёт: — Добро пожаловать, мисс— И приветствие прерывается, замирая вместе с Малфоем, вставшим сбоку в метре от неё. Гермиона поворачивает голову. Малфой смотрит на неё с папкой в руках, и на его лице появляется сомнение: — Что... ты забыла здесь, Грейнджер? — всё же отмирает, проходит к своему креслу, опускается и смотрит на неё, пытаясь угадать: — Кингсли опять нужна какая-то экспертная записка? Клянусь, вы с этими внутренними инициативами подкидываете мне больше работы, чем Поттер со своими темпераментными юнцами, не умеющими держать себя в ру— — Просто открой свою чёртову папку, — перебивает Гермиона, заводясь по новой, и пытается скрыть румянец, расползающийся по щекам, потому что прямо сейчас она ничем не лучше этих самых юнцов. Малфой приоткрывает рот, но... всё же опускает взгляд вниз и, наконец, изучает содержимое папки. На первой странице, как Гермиона прекрасно знает, его встречает её служебная колдография и имя. Малфой молчит. Молчит долго. И ей ужасно хочется посмотреть на него, но Гермиона продолжает упорно рассматривать стол, пока не вздрагивает из-за неверящего и, на удивление, эмоционального: — Ты наложила Силенцио на Маркхема?! — Малфой смотрит на неё во все глаза, а затем снова перечитывает фразу про себя, его губы шевелятся, пока он не поднимает голову обратно с лаконичным: — Да ну не может быть... Гермиона поджимает губы, и их взгляды, наконец, впервые встречаются. На лице Малфоя постепенно появляется улыбка, а в глазах загорается веселье. Гермиона готова вытащить палочку, чтобы проклясть и его прямо сейчас. Но когда ей кажется, что хуже уже быть не может, Малфой поудобнее перехватывает папку и начинает читать вслух: — «В ходе совещания, в присутствии не менее восьми должностных лиц, включая Министра Магии, мисс Грейнджер, старший аналитик Отдела Социальных Инициатив, применила заклятие Силенцио к господину Рубену Маркхему, старшему координатору Отдела Тайн, после его высказывания, в котором он, цитата, “поставил под сомнение способность мисс Грейнджер к рациональному суждению в силу её половой принадлежности и текущего эмоционального состояния в связи с Особенностями природы женского организма и календарной первопричиной”.» Он поднимает взгляд и спрашивает совершенно серьёзно: — Ты заткнула Маркхема при Кингсли? Гермиона поджимает губы: — Возможно?.. Малфой восхищенно трясет головой, прежде чем задать самый логичный вопрос: — Как тебя не уволили? — Я бы послушала, как они объяснили это общественности, — огрызается Гермиона, на секунду почти желая именно такого исхода. — Понятно, — говорит Малфой, наконец, хотя на самом деле понятного здесь мало. Кроме того, что Гермиону официально отправили к нему на «тренинг по деэскалации и эмоциональной нейтральности при внутриминистерских конфликтах». По сути — формальная порка. — Будешь чай? Вопрос до того внезапный, что вводит её в ступор. Гермиона знает, что всё написано у неё на лице, потому что Малфой фыркает, позабавленный, и встаёт со своего места, не дожидаясь ответа. Она хмурится, наблюдая за тем, как он проходит к углу кабинета, где у него стоит... чайник? Сцена Малфоя, заваривающего чай, до того непривычна, что Гермиона напоминает: — У тебя есть секретарша, я думала, тебе их выдают ровно для этих целей. Она слышит улыбку в голосе, когда Малфой отвечает: — Мне отчаянно хочется встать на защиту Роуз и сказать, что она способна на большее, — и, больше не добавляя ничего по этому вопросу, уточняет: — Жасмин? Гермиона кивает, искренне удивлённая тому, что Малфой... эм, угадывает, но забывает, что тот вообще-то не видит её — он оборачивается, уверенный, что его вопрос проигнорировали, и Гермиона прочищает горло, отвечая с ещё одним кивком: — Да, — вежливое «пожалуйста» почему-то оставляет при себе. Малфой не выглядит, как человек, который не то что уязвляется, но хотя бы замечает это. Он спокойно возвращается к месту, взмахивая палочкой, и две чашки следуют за ним: одна опускается возле папки, вторая — прямо перед Гермионой. Пахнет... приятно. Но она не спешит пить, по-прежнему напряжённая и злая. — Выпей, Грейнджер, — усмехается Малфой, — он стоит мне приличной части зарплаты. — Какое счастье, что тебе нет необходимости выживать на министерскую зарплату, Малфой. — Я тоже этому безмерно рад, — соглашается он и отпивает из собственной кружки. Не торопится говорить что-то еще. Просто наблюдает и даёт немного пространства, чтобы Гермиона смогла отреагировать как-то первой. И... она сдаётся, действительно приподнимает чашку и делает небольшой глоток. То ли сам факт чего-то тёплого, то ли травы, которых в чае, как она подозревает, больше, чем просто жасмин, но Гермиона... впервые обречённо выдыхает. Малфой, тем временем, возвращается к материалам её дела — перечитывает отдельные строчки несколько раз и дублирует их в собственную записную книжку, подмечая первые детали. Шорох пера о пергамент действует на Гермиону, она наблюдает за ним с осторожностью, но не выдерживает и спрашивает: — Что ты пишешь? Малфой не отвлекается от занятия, но отвечает: — Предпочитаю иметь всю информацию в формате, где я могу писать поверх, зачеркивать и оставлять комментарии, — говорит честно. — Ты в курсе, что есть, по меньшей мере, десять заклинаний, которые сделают это за несколько секунд? Он усмехается. — Люблю переписывать от руки. Помогает обдумать ситуацию и погрузиться, пока пишешь. К тому же, ты не особо планируешь участвовать во всем происходящем, неправда ли? Так зачем мне терять время. Гермиона поджимает губы, но не спорит. Продолжает следить за ним ещё какое-то время — Малфой наверняка физически ощущает на себе её взгляд, — и сдается спустя семь с половиной минут. — Ты не можешь просто поставить какую-то галочку, что я прослушала всё, что ты планировал мне сказать, и мы оба продолжим заниматься более важными делами? Малфой откидывается на спинке кресла и смотрит на неё, как на забавное животное. — Мое важное дело прямо сейчас — это ты, так что здесь нет никакого противоречия, — но прежде чем Гермиона успевает снова открыть рот, он все же поясняет: — Боюсь, что твой вариант не сработал бы, даже если бы я был готов на это пойти. Есть четкий регламент, а также количество часов, которые ты должна провести в моем кабинете, прежде чем я смогу одобрить твоё возвращение к полноценной работе. — Что?! — восклицает Гермиона ошарашенно и подаётся ближе, впиваясь пальцами в столешницу. Малфой замечает этот жест, но почти сразу возвращается к её лицу. — Меня что, отстраняют от работы?! — Не совсем, — качает головой Драко. — Ты можешь продолжать заниматься бюрократической составляющей, но ты отстранена от междепартаментных встреч, совещаний и переговоров. А, ещё, твои подчинённые временно переходят под контроль твоего заместителя. Глаза Гермионы становятся больше с каждым новым словом. — Я не могу в это поверить... — говорит она безжизненно, медленно отклоняясь обратно. — Я понимаю, что всё это кажется тебе большой несправедливостью. Возможно, по большей части, так оно и есть, — соглашается он неожиданно. — Но я гарантирую, что самый простой и эффективный способ вернуться к нормальной работе, просто выполнить предписанное по регламенту. Гермиона бросает на него испуганный взгляд и, кажется, впервые по-настоящему понимает, что: — Наверное, не надо было затыкать Маркхема... — Наверное, не стоило, да, — фыркает Малфой совершенно искренне и подпирает подбородок ладонью, ставя локоть на стол. — Но раз уж ты уже это сделала, я предлагаю позволить себе погордиться содеянным ещё несколько минут, а затем мы приступим к обсуждению, почему в будущем так лучше не делать. Идёт? Гермиона смотрит на него с удивлением. — Мне показалось, или я услышала в твоём голосе одобрение? Малфой дёргает уголком губ, но почти сразу возвращает на лицо нейтральное выражение: — Если кто-то спросит, я буду всячески это отрицать. — Ладно, — кивает она, а затем качает головой и трёт глаза от собственной глупости. И не сразу, но уточняет: — И... как звучит этот регламент?.. Малфой хмыкает и вытягивает какой-то очередной шаблонный бланк, протягивая ей на ознакомление. Гермиона берёт его с сомнением, искренне не ожидая, что всё будет настолько формально. — По правилам, надо будет начать с диагностики эмоционального фона и да, мне нужно, чтобы ты подписала форму согласия. — Как будто у меня есть выбор не подписывать, — бормочет Гермиона себе под нос, но Малфой не комментирует, потому что, очевидно, она права — выбора нет. — Затем мы перейдем к базовым стратегиям саморегуляции, я дам тебе основные инструменты, чтобы ты смогла не срываться так легко... — Легко? — возмущается она, откладывая листок в сторону. — Гребаный Маркхем спросил, не стоит ли мне прилечь, а то похоже, что мой «женский календарь перевернул свою страницу преждевременно». Малфой вскидывает бровь в ответ на услышанное и едва сдерживается от того, чтобы поморщиться. Глаза Гермионы пылают праведным гневом, и было бы наглой ложью сказать, что Маркхем не заслуживает чего-то намного похуже банального заглушающего в ответ на свои бесконечные сексисткие реплики. — Я посоветую моему коллеге провести внеплановый тренинг по вопросам межгендерной этики для их отдела, — кивает он мягко, в ответ на что Гермиона лишь раздражённо усмехается, взмахивая ладонью. Так, словно хочет сказать, что это всё не имеет особого смысла. Малфой, по большей части, с ней согласен. — Впрочем, это никак не отменяет нашей с тобой работы, — возвращает он их обоих обратно в тему регламента. — Нам также потребуется проиграть несколько конфликтов и ролевых ситуаций. Схитрить, если что, тоже не выйдет — твоя эмоциональная шкала должна оставаться в допустимых значениях, прежде чем я смогу проставить необходимые галочки. В этот раз Гермиона никак не комментирует сказанное, только выдыхает чуть громче. — Ну и если ты будешь пай-девочкой, то выйдешь из моего кабинета с разрешением вернуться к работе и, а, да, ещё с прекрасной бумажкой под названием «магическая декларация о намерениях», где ты совершенно искренне пообещаешь что-то из серии «не применять Силенцио без внутреннего счёта до трех». — И... сколько времени это займет? Малфой снова заглядывает в её дело, чтобы найти необходимую отметку о категоризации её случая. И приподнимает брови в удивлении. — Любопытно. Нам поставили с тобой минимальную планку в двенадцать встреч. — Двенадцать?! — снова не сдерживает эмоций Гермиона и смотрит на Малфоя тем же взглядом, с которым на третьем курсе сломала ему нос. — Если ты не перестанешь кричать, я удвою это количество, — отвечает Малфой, пытаясь выглядеть небрежно, но Гермиона готова поклясться: он подумал о том же. Но всё, что она может — резко отвернуться, складывая руки на груди, и её волосы, собранные в хвост, движутся вместе с ней, добавляя излишней драматичности. Гермиона прикрывает глаза, искренне не понимая, чем заслужила этот день. — Мы можем начать сегодня, чтобы... не терять время? Малфой выглядит неожиданно виноватым, когда покачивает головой: — Боюсь, что нет. Нам надо уладить все формальные составляющие, взять твоё соглашение, а мне — поставить примерно тысячу печатей на каждую из бумажек, прежде чем мы сможем начать. Гермиона снова поджимает губы, но не злится конкретно на него. Выглядит, в основном, скорее раздосадованной. — Ладно, — говорит она снова. — Что мне надо подписать? Малфой оглядывает стол, параллельно перечисляя: — Во-первых, ту, что у тебя сейчас в руках, следом — три вот этих, — он протягивает несколько пергаментов, которые Гермиона тут же начинает внимательно читать. — И да, мне нужно письменное подтверждение от заведующего в больничном крыле, что я могу использовать необходимые диагностические чары. — Что? — удивляется она, сбитая с толку. — Зачем? — Мне придётся постоянно измерять твою эмоциональную шкалу, так что необходимо быть уверенным, что ты в достаточно стабильном состоянии, и это не спровоцирует внезапные вспышки магии. Гермиона смотрит на него с любопытством. — И часто такое бывает? — Случается, — пожимает Малфой плечами. — Хоть я и не думаю, что это твой случай, мне всё равно нужна бумажка, а и ещё... — он запинается, а затем, кажется... смущается? Отводит взгляд, делая вид, что очень занят, разбирая бумаги на столе, и добавляет: — Мне нужно знать, что ты не беременна. — Чего?! — они смотрят друг на друга примерно с одинаковой степенью неловкости. Гермиона сглатывает, опуская взгляд и отвечает негромко: — Будет тебе бумажка. Малфой усмехается, пусть и нервно, но бросает: — С тобой приятно иметь дело, Грейнджер. Гермиона закатывает глаза с короткой мыслью «было бы от кого...», но говорит другое: — Посмотрим, что ты скажешь после третьей встречи. — Тебе же лучше, чтобы я оставался в приятном неведении и считал тебя ангелом. — А ты считаешь меня им сейчас? — встречается с ним взглядом. Малфой отвечает одной приподнятой бровью, и Гермиона хмыкает совершенно искренне. Но разговор на этом затухает. Всё, что остается — шорох пергамента, периодически недовольное бормотание со стороны самой Гермионы, и звук стука фарфора о стол. Спустя десять минут Малфой невербально левитирует чайник ближе и наливает Гермионе новую порцию чая. Она просто благодарно кивает в ответ.

***

Рассчитывать, что Гарри ни о чём не узнает, было, конечно, наивно с её стороны. Он стучится в кабинет под конец рабочего дня, и Гермиона поднимает голову, прекрасно зная, кто именно стоит за дверью — их личный перестук, обычно радующий, сейчас вызывает скорее усталость: последнее, что ей хочется, это объяснять своё поведение. — Заходи, — говорит она, тем не менее, и из-за двери тут же показывается знакомая лохматая голова. — Только если ты покажешь, что безоружна, — пытается шутить, и Гермиона закатывает глаза, но благо Гарри не играется слишком долго: перестаёт придуриваться и заходит внутрь. — Позволь выразить искреннее восхищение глупостью твоего поступка. Я знал, что однажды наше с Роном влияние должно произвести свой эффект, но, признаться, оставил надежду. Кто же знал, что ближе к тридцати тебя, наконец— — Я отказываюсь причислять себя к тридцатилетним ещё, как минимум, два года, Гарри, — качает головой, но выпрямляется и откладывает дела в сторону. — Тебе уже всё доложили? — Ага, — кивает Гарри с гордостью, а потом сам проходит ближе и садится на кресло напротив: — Хотя я не буду врать, я был уверен, что это просто странная шутка. Правда потом мне посчастливилось столкнуться с Кингсли. А, ну и ещё у Драко спросил. — Конечно же, ты спросил у Драко, — цокает Гермиона неодобрительно. — Мне кажется, пора уже что-то делать с этой вашей дружбой, может, сдать тебя Рону? — Ты думаешь, он не в курсе? Брось, Гермиона, мне просто приходится постоянно туда ходить, ты сама прекрасно знаешь, что на мне — новобранцы, и даже не заставляй меня опять говорить обо всех этих чёртовых регламентах, половину из которых нам подкинул вообще-то ваш отдел, и— — А напомни, по какому регламенту вы обязаны обедать с Драко, — протягивает излишне сладко, но уже с искренним весельем, — что-то я не припомню. Гарри фыркает и поднимает руку, почёсывая затылок: — Я... не знаю, как так вышло. Гермиона фыркает, но больше не развивает тему, как и Гарри, который ставит локти на стол и сообщает: — Кстати, если тебе интересно, то он сказал, что тебе влепили повышенную категорию, и такое количество встреч явно преувеличенно и... Напомни, сколько там вам дали встреч? Драко упомянул, но у меня вылетело из головы. — Двенадцать, — выдыхает устало. Гарри кивает. — Он сказал, что обычно на такие вещи в формальных случаях уходит часов шесть. — Серьёзно?.. — Ага, и ещё сказал, что Маркхем — мстительный мудак, не смог удержаться от того, чтобы «проучить», как следует. Спросил меня, что за вражда у вас с ним, предложил, кстати, побеседовать мне с моим начальником. И знаешь, мне кажется, это может сработать, они ведь и правда хорошо с этим придурком общаются. Но, — Гарри становится чуточку серьёзнее, — мне надо знать подробнее, потому что я не... не думал, что у вас с Маркхемом всё так серьёзно. Я думал, что это просто обычная— — Так и есть, — перебивает Гермиона, чувствуя неловкость из-за того, что вынуждает волноваться: — Я просто не сдержалась, всё нормально. Я справлюсь. Гарри смотрит на неё молча некоторое время, а затем пожимает плечами: — Я всё равно поговорю. И это... приятно.

***

Секретарша Малфоя подскакивает при виде неё и смотрит с осторожностью, хоть и улыбается вежливо: — Добрый день, мисс Грейнджер. — Добрый день, Роуз, — здоровается в ответ, вспоминая имя, брошенное Малфоем в прошлый раз, и девушка увеличивает глаза, искренне смущаясь. Улыбается и предлагает: — Хотите чай или кофе? Мистер Малфой ожидает вас в кабинете, я могу— — Благодарю, ничего не надо, — мягко перебивает, но на самом деле планирует заставить Малфоя — есть что-то очень... удовлетворительное в том, чтобы вынудить суетиться именно его. Дверь мягко открывается, и в этот раз Гермиона её даже не касается, просто проходит в кабинет. Внутри — всё так же светло. Малфой сидит за своим большим столом и что-то сосредоточенно пишет, но поднимает голову, когда слышит негромкое: — Привет, — от Гермионы, которая немного неловко поджимает губы и проходит на то же место, а затем протягивает ему бумагу: — Держи, как и просил, — Малфой теряется, не сразу понимая, что это, и она уточняет: — Не беременна. — А, — отвечает он, тут же выпрямляя спину, но кивает и суёт бланк в небольшую жёлтую папку: — Эм, спасибо. Как настроение? — Лучше всех. — Неужели, — усмехается себе под нос, но затем встаёт, закатывая рукава, и Гермиона наблюдает за ним, мгновенно напрягаясь. Малфой замечает и кивает ей куда-то за спину: — Нам надо начать с диагностики, сидеть во время процедуры не рекомендуется, так что тебе лучше прилечь. — Прилечь?.. — она повторяет за ним чисто на автомате, растерянная, и оборачивается, с удивлением отмечая небольшую кушетку: — Она... была тут вчера? — Нет, там был просто столик. Но я подготовился к нашей встрече, — позволяет себе смешок и делает странное дурацкое движение бровями, когда Гермиона смотрит на него снова. Но почти сразу устало улыбается: — Ложись, ничего страшного не будет, просто я не хочу, чтобы ты потеряла ориентацию в пространстве и грохнулась на пол, идёт? Мне ещё как-то перед Поттером отвечать придётся. Гермиона, по-прежнему напряжённая, проходит к этой самой кушетке и присаживается на край. Малфой же стоит в паре шагов от неё, читая что-то в папке, и: — Ты же... не полезешь мне в голову? — спрашивает она прямо. — Эм, — Малфой замирает, переводит на неё взгляд и прищуривается: — Зачем мне лезть тебе в голову? — Откуда я знаю, — хмурится. — Тогда с чего вопрос? Ты подписывала вчера все формы, было ли там хоть одно слово о легилименции? — Нет?.. Малфой смотрит на неё, как на идиотку. — Тогда в чём проблема? — Ни в чём, кроме того, что я знаю, что ты хорош в легилименции, а я— Прикусывает язык на полуслове, не желая признавать свою слабость, но Малфой уточняет: — А ты...? Она шумно выдыхает, сводя брови сильнее, и всё же договаривает: — Не лучший окклюмент. Малфой хмыкает в ответ на это, а затем откидывает папку на стол и подходит к Гермионе ближе. Ей кажется, что сейчас он успокоит её и опровергнет это беспочвенное заявление, но... Похоже, её переживание доставляет ему искреннее удовольствие, ибо он просто указывает кивком на её колени: — Ложись. И Гермиона... слушается, продолжая молча наблюдать. Малфой, тем временем, подзывает стул ближе и опускается на него в полуметре от Гермионы, палочка в его руках видится ей почти оружием. — Ты настолько мне не доверяешь? — он склоняет голову, и по его лицу невозможно что-либо прочитать. — С чего мне тебе доверять? Малфой молчит, а затем кивает: — И то верно, — тут же выпрямляет спину и предлагает: — Постарайся сконцентрироваться на воспоминании с того совещания, когда ты заткнула Маркхема. А лучше, если получится, то за несколько мгновений до. Можешь? Гермиона кивает, прикрывая глаза, но тут же распахивает их обратно, неуверенно уточняя: — Я могу быть с закрытыми глазами? — Можешь, — кивает ей Малфой, выглядя позабавленным, и Гермиона облизывает губы, проваливаясь мыслями в тот момент. Негативные воспоминания засасывают её моментально и легко.

***

Гермиона по-прежнему лежит на кушетке, только теперь в её руках чашка с чаем, а плитка шоколада ждёт на маленьком блюдце рядом. Малфой сидит за столом, но не на своём кресле, а на том, где сидела Гермиона, и делает записи. — Мне не понравилось, — говорит она негромко, и он поднимает голову, смотря на неё без какого-либо выражения. — Что именно? — Ты как-то усилил мои эмоции, верно? Я не была настолько в ярости в тот момент. — Была, — спорит Малфой, — просто сейчас ты смотрела на происходящее со стороны, не находясь под влиянием тех же чувств. Ну, вернее, не под таким, влиянием. Очевидно, одно упоминание Маркхема уже тебя бесит. — Я готова поспорить, что он вызывает такую реакцию у всей женской половины Министерства. — Не могу с тобой согласиться, — хмыкает Малфой, возвращаясь к бумагам. — Почему? — интересуется совершенно искренне. Он вздыхает, как будто это последнее, что ему хочется обсуждать — наверняка, так и есть, — но отвечает: — Я не спорю, что многие женщины считают его главным придурком, но есть ещё другая группа. — Мазохисток? — Ищущих себе достойного мужа женщин, воспитанных в... другой среде. — Мужа? — Гермиона фыркает, уверенная, что Малфой просто пошутил, но тот смотрит на неё без намёка на веселье в голосе, и её улыбка медленно сползает, превращаясь в гримасу отрицания: — Не может быть, чтобы кто-то всерьёз мечтал о таком муже. Он пожимает плечами. — Не всем дано иметь столь утончённый вкус и сохнуть по кому-то из Уизли. Гермиона мгновенно вспыхивает: — Я не сохну по Рону! Мы давно уже просто друзья, и я— — Я в курсе, — кивает Малфой и перестаёт вслушиваться в то, что она говорит, концентрируясь на пере. Гермиона сверлит его взглядом, но не получает никакой реакции — поэтому отворачивается и принимается смотреть в стену, недовольно... дыша. — Тебя и правда очень легко вывести из себя, — замечает Малфой. — Нет, не легко, — спорит она. — Если это не конкретная группа людей, которые раздражают меня уже некоторое время. — Я до сих пор тебя раздражаю? Малфой кажется искренне удивлённым, но не получает ответа и поджимает губы. Смешок, который следует сразу после, не кажется Гермионе весёлым. — Вот и зачем тогда становиться лучше и расти над собой, если даже когда ты не делаешь человеку ничего плохого, всё равно его раздражаешь, — коротко стучит пальцами по столешнице, не смотря на Гермиону, а затем трясёт головой и меняет тему: — Короче, Грейнджер, непростой ты клиент, оказывается. — В смысле? — она подаётся вперёд, свешивая ноги, и на секунду перед глазами плывёт от столь резкой смены положения. Чашка чая в руках покачивается, но Гермионе удаётся не пролить ни капли. — Шоколадку съешь, кому я её оставил? — напоминает Малфой, но поворачивается на стуле, откланяясь спиной к столешнице и озвучивает свой вердикт на основе собственных записей: — У тебя, очевидно, и правда проблемы с собственными эмоциями — ты разгоняешься от спокойного состояния до момента, когда у тебя зашкаливает пульс, слишком быстро. Признаться честно, я пока не уверен, с чем именно это связать даже... — Попробуй связать с женским календарём, — ворчит Гермиона недовольно, и Малфой усмехается, но почти сразу берёт себя в руки, прекрасно считывая её выражение лица как предупреждение. — Ладно-ладно, не кипятись. Это не страшно, это вполне себе контролируемо, при желании. Думаю, что это просто накопительный эффект. Ты когда в последний раз отдыхала? — На выходных. — Не ври. Я в курсе, что ты все выходные помогала в Норе. Это не считается отдыхом, если что. — Откуда ты... — начинает Гермиона с подозрением, но затем цокает, закатывая глаза: — Гарри. Малфой хмыкает, даже не пытаясь скрыть свой источник: — Не переживай, я не спрашивал о тебе, но поскольку его выходные прошли так же, он посвятил меня в детали. — А в детали того, что он сам вообще-то большую часть времени просто проторчал с Роном в саду, бездельничая, пока мы с Джинни разбирали все завалы, он тебя не посвятил? — Нет, но спасибо, буду знать, — он понижает голос и добавляет чуть ниже, почти заговорчески: — Может, ты мне подкинешь ещё какой-нибудь информации? Я бы с радостью разузнал пару позорных историй о Поттере. — Как только ты станешь моим лучшим другом вместо него, можешь на меня рассчитывать. Гермиона делает глоток чая, вспомнив про тот, и всё же тянется к шоколадке, пока Малфой молча наблюдает за ней, лишь спустя слишком долгую минуту говорит: — Принято. И возвращается к бумагам.

***

— Опять диагностика?! Но я думала, ты делал это в прошлый раз. — Как ещё, по-твоему, я должен отслеживать динамику? — Малфой упирает руки в бока и снова награждает её этим взглядом, словно беседует с ребёнком. — Легко! Если я не кричу на тебя, значит, всё хорошо! — Ты прямо сейчас кричишь на меня. — Нет, не кричу, — спорит Гермиона, прекрасно осознавая, что и в самом деле повышает голос. — И даже если так, это ничего не значит. — Ага, абсолютно, — кивает Малфой. — Будь добра, ляг уже, а? Гермиона пыхтит и ворчит, просто из принципа, недовольная с самого утра. Она знает, что Малфой здесь не при чём, и он, наверняка, знает тоже — смотрит на неё с опаской и подозрением с первой секунды, как она вновь оказалась в его кабинете, проигнорировав улыбающуюся Роуз. Та, после короткой переглядки со своим начальником, немедленно ускользнула за дверь. — Встретила Маркхема? Вопрос от Малфоя спустя десять минут от начала их второй запланированной сессии звучит как гром среди ясного неба. Гермиона распахивает глаза и поворачивает голову, чтобы посмотреть на него — Малфой оказывается чуть ближе, чем она ожидала. Она молчит, наблюдая за ним, и чувствует себя такой бесконечно уставшей. Но... кивает, Малфой поджимает губы и тянется к записной книжке, отложенной на пол, сбоку от его стула. — Постарайся не срываться на Роуз в следующий раз, — просит он спокойно, принимаясь записывать что-то прямо на коленях, — она милая девушка, и искренне тобой восхищается. Ни к чему терять юных поклонников. Её щёки слегка краснеют, и Гермиона чувствует искренний укол вины, потому что да, она... заметила это. — Я не специально. — Я знаю, — кивает Малфой, — да и она тоже, просто не делай так больше. Если надо будет сорваться на кого-то, дождись, пока останемся вдвоём. — И что? Срываться на тебя? — А что, впервые что ли? Только чур без физического насилия. — Боишься? Малфой поднимает голову, заглядывая ей прямо в глаза, и кивает: — Ты — моя главная психологическая травма, Грейнджер. — Вот это... честь, — хмыкает Гермиона, а затем улыбается: — Спасибо, ты поднял мне настроение, теперь я чувствую себя намного лучше. Малфой рядом опешивает, явно не ожидая такой реакции, хмурясь и улыбаясь одновременно, и качает головой, бубня себе что-то под нос. Гермиона не может разобрать — она тянется к своей шоколадке.

***

Малфой объявляет о ролевой практике буднично, между делом, как будто это совершенно рядовое событие — достаёт очередной бланк, в котором готовится отмечать все её реакции, и кладёт перед Гермионой. — Сегодня разыгрываем сцену, — говорит он, не глядя на неё. — Я буду Маркхемом, ты — собой. Задача простая: не применять магию и не повышать голос. Если даже подумаешь о таком, я замечу. Гермиона смотрит на него. — Ты будешь... Маркхемом. — Именно. — И ты думаешь, что сможешь его изобразить. Малфой наконец поднимает голову и смотрит на неё с лёгким раздражением: — Грейнджер. Я вырос среди таких людей. Я был не менее мерзким придурком всю школу. Садись. Она садится. Первые две минуты всё идёт почти нормально. Малфой говорит медленно, чуть снисходительно, голос становится на полтона ниже и мягче, чем обычно — эта мягкость почему-то неприятнее всего. Гермиона сжимает пальцы на подлокотнике и дышит ровно, считает про себя, смотрит чуть мимо него. Но в какой-то момент всё идёт не по плану — её пульс постепенно поднимается, челюсть сжимается сильнее, она уже не открывает глаза и просто сидит, вцепившись руками в подлокотник. Знает, что всё написано у неё на лице. Что Малфою не нужна никакая магия, чтобы уловить её состояние. И всё равно ничего не может с собой поделать. — Если я спрошу тебя прямо, ты скажешь правду? Он не смотрит на неё, сосредоточенно приоткрывает рот и, Гермиона почему-то уверена, прижимает кончик языка к зубам — челюсть характерно слегка уходит в сторону. На его ровном лице появляются едва заметные морщины. — Зависит от вопроса, — отвечает она. Малфой кивает, слегка пространственно, и по-прежнему на неё не смотрит. — Ваша история с Маркхемом — исключительно... рабочие проблемы? — В смысле...эм-м... я не... знаю? К какой категории относятся сексисткие комментарии вообще? Это ведь не совсем рабочие темы, а что-то— — Он оказывал тебе какие-то знаки внимания, выходящие за рамки рабочих отношений? — перебивает её Малфой и, наконец, поворачивается, заглядывая прямо в глаза. Гермиона теряется, сталкиваясь с ним взглядами — из-за окна его светло-серая радужка становится почти прозрачной. — Я... Его челюсть поджимается, Малфой перестаёт моргать. Гермиона чувствует, как её щёки краснеют просто от самого факта столь внимательного рассматривания. Но он делает собственные выводы: — Я могу поговорить об этом с Поттером, если— — Я бы предпочла, чтобы ты не говорил обо мне ни с Гарри, ни с кем-либо ещё. Он словно пугается на мгновение — выпрямляет спину, но тут же возвращает равнодушное выражение и кивает. Затем встаёт вместе со своей книжкой и снова отходит к своему рабочему креслу. Гермиона следит за ним осторожным взглядом, но Малфой выглядит так, словно забывает о её существовании.

***

— Окей, по плану, я должен был сделать это ещё в прошлый раз, но... — Малфой пробегается глазами по очередному бланку и суёт его Гермионе — она закатывает глаза и просто молча подписывает, чем ставит его в ступор: — Ты... не будешь читать, что подписываешь? Он выглядит настолько удивлённым, что Гермиона даже приподнимает брови: — Какие-то проблемы? — У меня — никаких, потому что я всегда читаю всё, на чём стоят мои подписи, а вот ты с таким подходом далеко не убежишь. — Этот бланк отличается хоть чем-то от вчерашнего? — Да, там другая дата. Гермиона покачивает головой и просто возвращает подписанную бумагу, Малфой принимает её с осторожным сомнением. — Ладно, — говорит он, медленно кивая, но возвращается к сути: — В общем, пора учить тебя справляться с эмоциями, что скажешь? — Звучит увлекательно, — говорит Гермиона равнодушно. Малфой хмыкает: — Значит так, поскольку ты у нас слишком умная и анализирующая, — и Гермиона смотрит на него с искренним удивлением тому, насколько буднично он только что бросил ей... комплименты, — придётся хитрить и обманывать твой мозг. Он встаёт, подзывает стул, что обычно использует, пока Гермиона лежит на кушетке, и ставит его рядом с Гермионой возле стола. Садится полубоком, неожиданно близко, и... Гермиона выпрямляется, слегка отстраняясь в попытке увеличить дистанцию, но вместе с тем тоже поворачивается к нему. Малфой выглядит совершенно спокойно и равнодушно, поэтому и она быстро возвращается в момент. — Пробовала когда-нибудь техники вроде якоря? — Вроде чего? — Якоря, — повторят Малфой, — очень простая штука. Физический жест, который даёт тебе дополнительную секунду в моменте между тем, что тебя триггерит, и тем, что ты делаешь в ответ. Но секунды обычно и достаточно. Гермиона смотрит на него. — Это всё? — Это всё, — подтверждает Малфой совершенно серьёзно. — И... в этом заключается вся твоя работа? — Ну, если упростить до абсурда — да. Выбери что-нибудь, — начинает перечислять, окидывая её взглядом, и пожимает плечами, — коснуться большим пальцем среднего, нажать на запястье, что угодно. Главное — то, что ты можешь сделать незаметно в любой ситуации. Гермиона думает секунду, потом нажимает на подушечку безымянного пальца большим. — Подойдёт? — Подойдёт, — кивает он. — Теперь проверим. — Прямо сейчас? — Прямо сейчас. — Малфой смотрит на неё спокойно, но его взгляд меняется, как и тон, и не успевает Гермиона подготовиться, как на лице появляется так хорошо знакомая ей гримаса брезгливости: — Твой отдел последние полгода топчется на месте именно из-за тебя, Грейнджер. Кингсли это видит, просто не говорит вслух, хотя все знают, что он просто вынужден держать тебя рядом из-за твоего статуса Героини войны и лучшего друга Гарри Поттера. Гермиона открывает рот. Закрывает. Сжимает палец. Молчит три секунды, которые даются ей с огромным трудом, и наконец говорит: — Это неправда. — Я знаю, — говорит Малфой. — Но ты поверила. Она смотрит на него. Он приподнимается на стуле и тянется к записной книжке, оставленной на столе, почти ложась на поверхность грудью, и это выглядит так... странно. Нелепо и глупо, учитывая палочку в его кармане, но при этом... Драко Малфой такой... эм, длинный. Гермиона опускает взгляд, замечая, что рубашка, заправленная в брюки, слегка натягивается на его спине, но тут же моргает и переводит взгляд. Малфой возвращается на место, вновь садясь по-человечески, и не обращает на неё никакого внимания: что-то пишет в книжке, хотя на его лице — что-то похожее на удовлетворение, которое он не особо прячет. — Это было нечестно, — говорит она. — Никто из тех, кто хочет тебя задеть, не будет играть честно, — и вновь меняет положение в пространстве — заглядывает ей за спину, прищуривается, а потом встаёт и направляется к шкафу. Гермиона пытается прокрутиться на собственном стуле, вытягивая шею, чтобы понять, что происходит, но Малфой уже поворачивается обратно: — Вот, держи. Он возвращается к ней, протягивая книгу — тонкая, явно не учебник, — и Гермиона осторожно берёт её, пытаясь рассмотреть обложку. — Третья глава, — говорит Малфой, уже садясь обратно. — Там лучше написано, чем я объясняю. — Эм-м... — мнётся немного, — спасибо. Малфой косится на неё, и Гермиона нервно облизывает губы, думая про себя, насколько неприлично будет пересесть подальше... Но не двигается, отвлекается на книгу. Просто теперь знает, чем пахнет Малфой. Чистотой.

***

Гермиона настолько привыкла к этому кабинету за последние дни, что в какой-то момент начинает чувствовать себя в нём совсем уж комфортно. Она приходит чуть раньше, в очередной раз отказывается от чая, и проникает внутрь. Малфоя пока что нет — Роуз предупреждает, что он задержится, — и Гермиона просто сидит на своём месте и смотрит в окно, прикидывая, сколько вообще во всём министерстве найдётся окон. Затем поднимается и делает то, что почему-то не сделала раньше — проверяет, настоящее ли оно. Четыре минуты и несколько заклинаний спустя, Гермиона почти приклеивается к нему и пытается высмотреть каждую деталь, пораженная тому, насколько правдоподобную магию создал Малфой. То, что это именно его рук творение, сомнений почему-то не было. Но спустя десять минут Малфой так и не появляется, и Гермиона переключает свой интерес на остальные поверхности. Задумывается, будет ли наглостью налить самой себе чай, но ей вообще-то нравится смотреть, как с этим возится Малфой, поэтому она решает дождаться его, и подходит к небольшому шкафу с книгами. О человеке многое можно сказать, изучив содержимое его полок, верно? На секунду в ней проскальзывает зависть: какое невероятное удовольствие, должно быть, было расти с наличием огромной фамильной библиотеки в своём доме. У Гермионы нет ни одной причины думать хорошо о Поместье Малфоев, но случайная мысль о книгах всё равно вызывает отклик внутри. Впрочем, и тут, несмотря на небольшие размеры хранилища, оказывается есть что изучить. Гермиона поднимает руку, едва касаясь пальцами корешков книг, и внимательно вчитывается в названия. Большинство — профессиональная или узконаправленная литература, которую она никогда не читала, вроде «Магическая токсикология и распад проклятий» или «Архитектура иллюзий: пространственная магия в закрытых помещениях», но есть и знакомые ей вещи: «Тёмная магия: исчерпывающий справочник» — хах?! — и «Непреднамеренная магия и её последствия». В момент, когда она готовится позволить себе ужасную наглость и вытянуть какую-нибудь книгу с полки, дверь открывается, и внутрь заходит Малфой. Гермиона тут же выпрямляет спину и делает шаг назад, боясь быть пойманной с поличным, но хозяину кабинета, кажется, нет никакого дела до того, чем она занимается. — Привет, — пробует поздороваться Гермиона, на что Малфой поднимает голову и просто кивает. Только в этот момент она замечает, что, кажется, он... не в духе? Гермиона почти открывает рот, чтобы спросить, всё ли нормально, но Малфой опережает её: — Ты голодна? — А? Что? — теряется совершенно искренне. — Эм... Немного?.. — Пошли тогда, пообедаем. Малфой проходит к своему столу, быстро убирая на место бумаги, которые были у него в руках. — Погоди, ты... серьёзно? — Ага, — кивает Малфой, — ты ведь не против? Гермиона не знает, что на это ответить, поэтому сначала качает головой, а затем уточняет: — Только в столовой сейчас, наверное, много народу и— — Мы не пойдем в столовую, — кривится Малфой и шагает к двери, готовясь открыть, но перед этим поворачивается к Гермионе и уточняет: — Идёшь? Гермиона хлопает глазами, но срывается с места чуть быстрее, чем следовало, и первая выскальзывает из кабинета, немного неловко поджимая руки к телу. Оборачивается к Малфою, ожидая дальнейших инструкций — тот выглядит уставшим, остаточно злым, но... не агрессивным. Роуз реагирует на их появление, тут же подпрыгивая на ноги: — Что-то случилось? — пугается она, готовясь действовать. — Нет, всё хорошо. Мы вернёмся через час, если я кому-то понадоблюсь, шли всех лесом, — говорит совершенно спокойно, а затем смотрит на Гермиону и уточняет ещё и про неё: — А если мисс Грейнджер кому-то потребуется, скажи, что у неё нервный срыв, и она никого не принимает. — Чего... — начинается возмущаться Гермиона, но когда оборачивается к Роуз, чтобы сказать, что это неправда, чужие прохладные пальцы вдруг обвивают её за запястье и тянут за собой с лаконичным: — Пошли. Ноги начинают движение сами по себе.

***

Малфой сидит за столиком напротив Гермионы, вытянув ноги немного в сторону, чтобы не мешать ей, и, сунув руки в карманы, смотрит куда-то вдаль. Большое дерево над уютной верандой держит их в тени, но время от времени, с очередным порывом ветра, лучи всё же пробиваются сквозь листву. Его взгляд расфокусирован, он явно провалился в собственные мысли, но по лицу совершенно невозможно что-либо сказать. Именно в этот момент Гермиона впервые задумывается, является ли это просто его персональной особенностью, либо последствием совершенствования в окклюменции. Наверное, всё же первое, потому что если бы Малфой пытался намеренно прятать свои эмоции, он бы не перевёл на неё настолько уставший взгляд в какой-то момент. Гермиона сосредотачивается на этом, не сразу соотнося, что вообще-то теперь он тоже видит, что она всё это время пялится на него. Когда осознание бьёт в голову, она округляет глаза и, в противовес Малфою, выдаёт себя с потрохами — физически ощущает, как кровь приливает к щекам. Но он молчит. Просто продолжает смотреть на неё с какой-то странной тоской в глазах, пока на периферии не появляется официант с их заказом. Еда помогает отвлечься. Почти. — Почему ты не ешь? — спрашивает Гермиона неуверенно, потому что Малфой не меняет своей позы и игнорирует собственную тарелку. — Я не голоден. Гермиона приоткрывает рот, вообще не понимая ситуацию, потому что: — А зачем тогда ты повёл нас обедать?.. — Я спросил, голодна ли ты, и ты сказала, что да, — пожимает плечами и дёргает уголком рта. — Не было ни слова о том, что я хочу есть, неправда ли? Что-то отображается на её лице и явно забавляет его достаточно, чтобы заставить выпрямиться и податься вперёд, ставя локти на столешницу. — Ладно-ладно, если тебе неловко есть одной, я не буду тебя смущать, — и всё же берёт вилку, игнорируя нож, накалывает кусок рыбы, тут же отправляя её в рот. — Ты... в порядке? Малфой бросает на неё взгляд исподлобья, по-прежнему опираясь на локоть, и его кривоватая улыбка становится чуть шире: — Мы поменялись местами? — Эм, нет, просто— — Тебе некомфортно, когда рядом кто-то молчит? Не умеешь справляться не только со своими эмоциями, но и чужими? Гермиону озаряет: — Так это что, очередная сессия, просто со сменой обстановки? Твой тест, да? Зрачки Драко на мгновение сужаются, а на лице что-то дёргается, но спустя секунду — всё та же ленивая улыбка и кивок. Зачёсывает волосы назад и выдыхает: — Разумеется, что же ещё? Так что, и часто с тобой такое происходит? — Какое такое? — Анализируешь чужие эмоции и чувствуешь себя плохо, когда не понимаешь их? Вот тебе и последствия близкой дружбы с пацанами с отрицательным эмоциональным интеллектом, — он опускает взгляд в свою тарелку и ковыряется в рыбе вилкой. Но вскоре опускает прибор и подпирает подбородок, согнутой фалангой указательного пальца проводя по губам и вновь о чём-то задумываясь. — Ты пытаешься меня спровоцировать опять, — выдыхает Гермиона и вспоминает про те их разговоры о якоре — опускает взгляд к пальцам, вдавливает указательный и большой друг в друга. Малфой следит за ней очень внимательно, и... это кажется чрезмерно интимным. — Мысли? — интересуется он совсем негромко, в этот раз звучит мягче. — Чувствую себя дурой, по большей части, — признаётся совершенно точно и поднимает голову, успевая поймать смену реакции напротив — Малфой приподнимает брови. — Господи, — выдыхает Гермиона, а затем трёт глаза от абсурда всего происходящего. — Когда уже я перестану реагировать на людей вокруг... — Наверное, никогда. — Серьёзно?.. — Ага, — кивает и подносит стакан с водой ко рту, делая быстрый глоток. — Ты же человек, и реагировать на других людей — вполне себе человеческое поведение. — Ты прикалываешься надо мной? Малфой впервые сам настолько теряется, что даже приоткрывает рот. — Что? Нет, я— — Тогда какого чёрта твоя работа вообще существует, и— — Моя работа существует, потому что несмотря на то, что испытывать эмоции — это нормально, надо уметь держать себя в руках и не реагировать на всякие глупости, выставляя себя истеричным человеком на глазах у людей, которых до этого годами ты убеждала, что можешь быть настоящим политиком. Отвечает чуть жёстче, и Гермиона прикусывает себе язык, внутренне закипая, но сводит брови и понимает, что в его словах есть смысл. — Если ты целишься на место Министра, рано или поздно тебе придётся научиться игнорировать идиотов, Гермиона, и унижать людей взглядом, а не палочкой. Это не так сложно, поверь мне, надо всего-лишь немного потренироваться. — Гермиона? — ловит она его, цепляясь, просто чтобы зацепиться. — Ого, ты знаешь моё имя. Плечи Малфоя напрягаются, брови тут же сходятся, и он попадается на крючок: — Так же, как и ты моё. Прости, я не знал, что мне запрещенно его произносить. Не имел в виду ничего такого, — и сразу опускает взгляд вниз, возвращаясь к еде и делая вид, что безумно голоден. Гермиона жуёт щёку изнутри, даже не замечая. Следующие десять минут они оба молчат, игнорируя друг друга.

***

— Не засчитывай эту встречу, — говорит Гермиона спустя время, когда Малфой возвращается из уборной, а она делает вид, что не видела, как тот расплатился, поймав официанта внутри. — А? — он застывает у столика, пока Гермиона поднимается тоже. — Я завелась из-за глупости и испортила нам обоим настроение, едва ли это можно считать чем-то продуктивным. Малфой бегает по ней взглядом, пытаясь сообразить, что делать, и Гермиона хмыкает себе под нос, находя эту сцену забавной. — Ты не портила мне настроение, — говорит Малфой, наконец. — Я... — он явно решает, стоит ли делиться с ней чем-то своим, но, в итоге, цокает и прячет руки в карманы: — Ничего особенного, на самом деле, просто... дурацкий день. Так бывает. — Бывает, — согласно кивает Гермиона, и они просто неловко стоят друг напротив друга, не понимая, куда деться. — Пошли... обратно? У меня ещё много работы, — неловко поджимает губы, — кто бы мог подумать, что отсутствие встреч не освободило мне хотя бы капельку времени в течение дня. — Освободило, просто его забрал я, — напоминает Малфой, но поворачивается на месте и делает шаг в сторону, пропуская Гермиону вперёд. — Спасибо, что напомнил. Я как раз, кажется, не успеваю сдать вовремя отчёт, ничего страшного, если я скажу Кингсли, что это из-за тебя? Малфой приподнимает бровь. — Как низко, Грейнджер, я не думал, что— — Ты знаешь моё имя, — перебивает она, напоминая, но не смотрит на Малфоя, пусть тот и идёт рядом. Его заминку и неуверенный шаг замечает исключительно боковым зрением. — Как низко... Гермиона, — исправляется он, повторяя фразу, но голос становится ниже, и Гермиона чувствует, как мурашки пробегают по коже, но списывает это на ветер. — Гляди-ка, и правда знаешь, — пытается пошутить она неловко, но Малфой не улыбается, смотрит на неё, а затем кивает и переводит взгляд вперёд. — А ты моё? — Твоё скоро начнёт мне сниться, — хмыкает она, не обращая внимания на то, как это звучит, но Малфой тут же поворачивается к ней, округляя глаза. — Гарри только и делает, что говорит о тебе, ты в курсе? — Поверь, твоё имя звучит в его разговорах чаще. Гермиона улыбается совершенно искренне и гордо: — Уж я надеюсь. И Малфой неожиданно смеётся — совсем недолго, но искренне и расслабленно. Даже прикрывает глаза на секунду и качает головой, смотря себе под ноги. — Можешь в нём не сомневаться. — Ты всегда можешь попросить его замолчать, ты знаешь, да? Он пожимает плечами: — Мне и так нормально, — и... Гермиона не уточняет. В Министерство они возвращаются молча.

***

На следующий день Гермионе приходится слушать безумно скучный «теоретический блок по этике межличностного взаимодействия в рабочей среде», и в какой-то момент даже сам Малфой настолько устаёт от этого нудного чтива, что уточняет: — Может, ты сама почитаешь, а я пока делами займусь? — А разве не ты говорил, что я и есть твоё дело на сейчас? Гермиона улыбается чуть шире, довольная собой. У неё сегодня, на удивление, неплохое настроение. Малфой лишь хмыкает: — Ладно, но можешь не смущаться и просто сказать, что тебе нравится меня слушать и— — Тебя и правда приятно слушать, — соглашается она внезапно и не сразу замечает, что Малфой застывает в странной неестественной позе в ответ на её комментарий. — Что-то не так? — Ты даже не представляешь, насколько... — выдыхает себе под нос, но Гермиона не успевает уточнить, потому что Малфой встаёт и суёт ей памятку: — И всё же, на, держи. Ты про себя быстрее прочтёшь, и потом можешь идти, я зачту это как полную сессию, только не говори никому об этом. — А если я скажу, то что будет? — интересуется. — Чисто гипотетически. — Я получу выговор, а тебя отправят проходить весь путь по регламенту с кем-то другим. Предположу, что с обнулением наших часов, так что смотри сама, хочешь ли ты подставлять меня таким примитивным образом. Я бы на твоём месте сначала дождался завершения нашей работы. — Прислушаюсь к совету истинного Слизеринца, — кивает Гермиона, и Драко хмыкает. А она уточняет: — Ты ведь и так не делаешь половину того, что должен, верно? — А? — Ну, вся вот эта вот ерунда, — поднимает памятку, — половину времени мы с тобой разговариваем или просто молчим, или пьём чай, или вот, читаем скучные вещи. — Я не понял, ты что, жалуешься? — Нет, но хочу понять, — пожимает плечами. — Ну... просто я не вижу смысла реально загружать тебя серьёзными вещами, потому что, очевидно, ты не сумасшедшая, и нет у тебя каких-то глобальных проблем. Просто есть придурок, который тебя раздражает, — замолкает, потом исправляется: — Окей, есть ряд придурков, которые тебя раздражают, не только один, но именно с Маркхемом ты теряешь самообладание каждый раз, потому что он бьёт во все твои болевые точки разом. И я был бы рад что-то с этим делать, но ты не признаёшься в первопричине, а я пообещал не залезать тебе в голову, поэтому... — он старается выглядеть равнодушным, — просто отсиди часы и гуляй. — В начале ты говорил иначе. — В начале, — кивает Малфой, — но я умею корректировать свою стратегию в зависимости от обстоятельств. — И что за обстоятельства тебе так мешают? — Ты мне не доверяешь. — А остальные — доверяют? — Не поверишь, но... да. Многие. Неужели Поттер никогда не говорил тебе об этом? — Говорил, — признаёт Гермиона, но Малфой неожиданно меняет настрой и уточняет с воодушевлением: — Что, погоди, правда? А что говорил? Кардинальная смена настроения заставляет Гермиону нервно усмехнуться, потому что Малфой напоминает... щенка. — Что его новички любят ваши тренинги, и что у тебя получается находить с ними общий язык. — Это да, — хмыкает Малфой, не пытаясь спрятать самодовольства. — Если кого и могу я понять наверняка, так это сомневающихся в себе молодых дураков. — Собственный опыт помогает? — сверкает она глазами, и Малфой возмущается: — Эй, нет, Грейнджер, это была суть моей шутки, не ты придумала это, я сказал это первым именно с отсылкой на самого себя и— — Гермиона, — напоминает она спокойно, по большей части, просто чтобы прервать его, и усмехается снова, когда Малфой замолкает. Но он не продолжает возмущаться, не исправляется в этот раз, просто смотрит на неё, и собственная улыбка постепенно сползает с лица. Он молчит какое-то время, и Гермиона не знает, чем вызвана такая реакция — не могла же она и в самом деле его задеть тем, что перебила? Это было бы странно и очень не в духе— — Я запомню легче, если ты сама начнёшь называть меня по имени. — Я называю. — Ни разу, — спорит он спокойно, по-прежнему не отводя взгляда. Гермиона же уводит глаза в сторону, перебирая в голове моменты, когда она, уверена, называла его по имени и... Поджимает губы, потому что это всегда случалось не в его присутствии. — Ладно... эм, Драко, ты прав. Кажется, я ни разу не называла тебя по имени при тебе. — Это значит, что ты называешь меня по имени при ком-то другом? — Когда обсуждаю с Гарри, — соглашается. — Готов поспорить, это всегда звучит язвительно. Гермиона кусает губы, пряча смех, и спрашивает, звуча самую малость виновато: — Возможно?.. Малфой — Драко — дёргает уголком губ, а затем расплывается в хитрой улыбке и тянется куда-то вниз, к одному из шкафчиков в его столе, и вытягивает несколько толстых папок, кидая их перед Гермионой. — Это... что? — Ты была совершенно права, когда сказала, что я слишком добр к тебе. Вот, мы должны были изучить эти материалы на первой и третьей встречах, так что... — делает приглашающий жест руками и показывает белоснежные зубы, безумно собой довольный, — навёрстывай. — Ты это несерьёзно... — Думаешь? Зрительная дуэль заканчивается не в её пользу, и Гермиона осторожно тянется к верхней папке, раскрывая её, и сразу замечает бланк с собственной подписью. — Ха! Но тут сказано, что я уже прослушала всё это, так что— Взмах палочки, и бумага превращается в пепел прямо у неё на глазах под сочувственное мужское «надо же, как неудачно вышло», и она переводит на него взгляд, совершенно искренне приоткрывая рот: — Я и не думала, что ты настолько мстительный, Мал-.. Драко. — Не думала? Или просто забыла? — И он... подмигивает ей, возвращаясь к собственным делам, но бросает напоследок: — Можешь приступать. Там много. — Я вижу... — отзывается недовольно, но к ней приходит идея. Гермиона поджимает губы, сдерживая внезапный порыв засмеяться от собственного плана, но возвращает самообладание и... Начинает читать вслух: — «Методические рекомендации по конструктивному взаимодействию в условиях межличностных разногласий в рабочем коллективе. Раздел первый: базовые принципы деловой коммуникации. Пункт первый. Эффективное общение начинается с взаимного уважения и готовности выслушать собеседника, даже в ситуациях эмоционального напряжения. Пункт второй. При возникновении конфликта рекомендуется сделать паузу и...» — Грейнджер... — Ты должен был читать мне это, неправда ли? — улыбается Гермиона как бы невзначай. — На том бланке, что ты испепелил, была графа «прослушано». Значит, эти материалы должны быть зачитаны вслух. И она опускает взгляд обратно, продолжая монотонно, длинно, с нарочито казённым языком — и чем дольше она читает, тем очевиднее, что делает это специально. Малфой же откидывается на своём кресле, смотрит на неё с примесью какого-то обречённого восхищения и искренне улыбается, покачивая головой. Но затем громко хмыкает вслух и сдаётся: — Ладно, читай. Будешь чай? — ...Эмоциональная нейтральность как инструмент профессионального взаимодействия. Параграф первый... Буду, — прерывается Гермиона ровно на секунду, чтобы кивнуть, и тут же продолжает: — ...понятие эмоциональной нейтральности. Эмоциональная нейтральность в контексте рабочей среды определяется как способность сотрудника сохранять устойчивое психоэмоциональное состояние вне зависимости от характера и интенсивности внешних раздражителей... Сдерживать смех становится всё сложнее. У неё действительно отличное настроение сегодня, не правда ли?

***

— Знаешь, Гермиона, а я ведь лучший человек, чем ты, — замечает Гарри в пятницу вечером, сидя у неё в кабинете со скучающим выражением лица. — Чего? — Гермиона поднимает голову и награждает его скептическим взглядом. — Это ты с чего вдруг? — Ты начала дразнить меня с первого дня, как я сказал, что мы с Малфоем нашли общий язык, при этом сама — буквально торчишь в его кабинете безвылазно, так ещё и ходишь с ним обедать, при этом я — молчу и ничего не говорю. Я хороший человек. — Я торчу там не потому что хочу, а потому что меня отправили туда. Это не было моим выбором. — Это не значит, что не получаешь удовольствие от ваших встреч, не обманывай меня, Гермиона, ты вообще не умеешь врать, ты в курсе? Почти поразительно, что со времён школы, ты так и не приобрела этот навык... Хотя, слушай, может общением с Малфоем пойдёт тебе на пользу хотя бы в этом? — Гарри... — она закатывает глаза и не воспринимает его слова всерьёз. — Я не понимаю, ты что, ревнуешь? Громкое фырканье красноречивее любых слов, но вот только есть в этом всём один нюанс... Гермиона прищуривается и зовёт снова: — Гарри? — тянет с сомнением, и парень поднимает брови. — А кого именно из нас двоих ты на самом деле ревнуешь? Гарри ворчит что-то недовольное и отмахивается от неё, пока Гермиона искренне смеётся.

***

Череда очень лёгких и приятных дней, однако, прерывается в понедельник. Гермиона, по-прежнему отстранённая от совещаний, всё равно приходит пораньше, чтобы обсудить со своим заместителем все темы, которые необходимо обязательно поднять. Разговор их сосредоточенный и напряжённый, но лишённый эмоций — её заместитель фиксирует каждую деталь, записывает конкретные фразы, которые Гермиона рекомендует ему использовать, и подробно отвечает на вопросы обо всём, что сама она пропустила. Времени, однако, всё равно не хватает, поэтому они продолжают обсуждать всё на ходу в коридоре, направляясь к залу для собраний — Гермиона просто провожает, не испытывая, на удивление, даже каких-то особо глубоких чувств. Если бы присутствие и мелькание лицом не было бы столь необходимым для продвижения и реализации её планов, она бы, может, была даже не против вот так вот скинуть эти скучные собрания на плечи заместителя, а сама — пить чай в чужом солнечном кабинете. — Мисс Грейнджер, милая, а вы случайно не рановато решили порадовать нас своим присутствием? Всё тело напрягается мгновенно — голос Маркхема вкрадчивый и притворно сладкий, наверняка, и правда может нравиться многим женщинам, но у неё... У неё он вызывает физическое желание достать палочку и проклясть мужчину. Но она вынужденно оборачивается, встречаясь с довольным взглядом. Затем поворачивается к своему заместителю и мягко кивает: — Ты можешь идти, — но даже этот, обычно спокойный и собранный парень, сомневается несколько мгновений. Гермионе приходится посмотреть на него иначе, после чего он, наконец, послушно кивает и скрывается за большой дверью. — Доброе утро, — приветствует она Маркхема тем временем и уже готовится обойти его, чтобы вернуться в кабинет, но... Конечно же, он продолжает говорить с ней: — Я бы посоветовал вам скорее расправиться с этими вашими встречами по этике, мисс Грейнджер, потому что в последнее время все собрания проходят так спокойно и быстро, без лишних эмоций и нервов, но... Погодите-ка, не ваше ли отсутствие тому причина? Челюсть сжимается так сильно, что становится больно. Из головы вылетают все обсуждения с Малфоем по этому поводу, все прочитанные умные слова из методичек, и она... Злится. Злится. Злится. Она так многое хочет ему сказать — вот просто сделать шаг, выпрямить спину и высказать всё прямо, как есть. Какой отвратительный и мерзотнейший он человек. Но она этого не делает. Прикрывает глаза, а затем разворачивается и просто молча уходит, когда Маркхем за её спиной сначала издаёт какой-то удивлённый булькающий звук, а затем разражается громким смехом. Гермиона вздрагивает, голова автоматически вжимается в плечи, и слишком очевидно ускоряется, из-за чего уже не слышит продолжающиеся реплики в свой адрес. Впрочем, смысл их она может угадать и так.

***

Она проскальзывает в чужой кабинет молча. Малфой сидит за столом, обсуждая дела с Роуз, она стоит рядом с ним и делает пометки в записной книжке, но оба отвлекаются и одновременно поднимают головы на гостью. Гермиона знает, что она рано. И всё равно не находит нужных слов, чтобы как-то оправдать своё появление. Просто смотрит на них по очереди, дополнительно смущается из-за больших глаз Роуз, уставившихся на неё, тут же краснеет, поджимает губы и, не придумав ничего лучше, отходит к кушетке возле окна. — Роуз, мы... закончим позже, — слышит она негромкий голос Драко, но не смотрит на него, просто присаживается и замирает в одном положении и прикрывает глаза, когда их начинает печь. Только не плачь, ну, пожалуйста, Гермиона. Она слышит шаги, улавливает перемещения и ещё какие-то звуки, но обнимает себя руками и просто продолжает сидеть в том же положении. Голос Маркхема в голове такой громкий, и его улыбка встаёт перед глазами, выглядя даже более мерзкой, чем в реальности. Гермиона тонет в этом моменте глупой жалости к себе и не может ничего с собой поделать. Аккуратное прикосновение к тыльной стороне ладони заставляет её распахнуть глаза, вздрогнуть и чудом не отдёрнуться в сторону от осторожного: — Гермиона..? — потому что Малфой обнаруживается сидящим напротив неё на корточках, его глаза внимательные и пронзающие насквозь, хоть и слегка прищуренные. — Я в порядке, — говорит она автоматически. Драко молчит. — Правда, — добавляет она, и это звучит ещё хуже. А в ответ по-прежнему тишина, словно он знает наверняка: если подождёт ещё немного, Гермиона сама выложит все карты. Собственно, ровно это и происходит — она опускает глаза вниз, рассматривая собственные руки — и, мельком, руку Малфоя, тот убирает её, заметив, но положения не меняет — и признаёт: — Столкнулась с Маркхемом. И тогда Драко, наконец, кивает. Медленно поднимается с корточек и, не говоря ничего, садится рядом на кушетку. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы его присутствие было физически ощущаемым. Гермиона поворачивает голову к его ненастоящему окну. Свет такой же, как всегда — ровный, спокойный, немного нереальный. Она думала об этом окне несколько дней назад, и сейчас почему-то думает снова: сколько труда, чтобы каждый день приходить в кабинет без настоящего неба. — Я ушла, — говорит она. — Просто развернулась и ушла. Ничего не сказала. — Молодец, — отзывается негромко, но Гермиона морщится и качает головой. — Он засмеялся, когда я уходила. Засмеялся мне в спину. — Гермиона... — зовёт Малфой негромко, но Гермиона продолжает качать головой и отказывается на него смотреть, потому что она прекрасно знает, что он может сказать. Она знает, что не должна зацикливаться на этом, что не должна так реагировать. — Я знаю, что это глупо... Знаю, что он специально пытается вызвать во мне эмоции, чтобы использовать их против меня, но это всё равно не... не... — Не работает, — подсказывает ей Драко, и Гермиона обречённо кивает. — Я просто глупая и наивная дур— — Это не делает тебя глупой. Удивительным образом это не звучит как утешение, скорее просто как факт, и поэтому она, наконец, решается посмотреть на него. Малфой, замечая движение, тоже поворачивает голову. Его глаза кажутся ей такими светлыми, туманными и— — Научи меня окклюменции? Брови взлетают вверх: — Хах?.. — Ты ведь можешь, — загорается она идеей, — верно? Если ты научишь меня, я смогу просто прятать свои настоящие эмоции, и— — Это не работает так, — перебивает Драко. — И, к тому же, это требует... времени. Месяцы, иногда годы — только чтобы постичь азы, и то, это если у человека изначально есть склонность— — Которой у меня нет, — заканчивает она за него, и Малфой недовольно поджимает губы, отводя взгляд. — Я этого не говорил. — Но ты об этом подумал. — Исключительно потому что ты сама сказала мне об этом, — напоминает. — Но, в любом случае, Гермиона, это правда занимает время, и ты прекрасно знаешь это. Более того, я не уверен, что реально могу быть для кого-то хорошим учителем в этом вопросе — я... просто не знаю как. — А как тебя учили? Драко леденеет в момент, медленно моргает, голос теряет эмоции. — Поверь мне, ты бы не хотела учиться так, как учили меня. Гермиона непонимающе хмурится, но Малфой не даёт ей никаких деталей — более того, поднимается с места и увеличивает между ними дистанцию. Не отходит слишком далеко, но продолжает стоять. — К тому же, у тебя другая проблема. Я не думаю, что ты реально хотела бы перестать чувствовать и прятать свои эмоции всё время. Это часть тебя, глупо отказываться от собственной личности из-за одного придурка, не думаешь? — Тогда что мне делать?! — Ты уже сделала то, что должна была, — напоминает Драко, — ты развернулась и ушла, проигнорировав. — Это вообще не ощущалось, как моя победа. — Понимаю, но это не отменяет твоей правоты. Гермиона устало выдыхает и вновь принимается рассматривать свои руки, а затем — по очереди касаться подушечки большого пальцам подушечками остальных. Концентрируется на этом и просто дышит. Малфой не мешает ей — просто стоит в стороне, молча наблюдая за происходящим.

***

Столкновение с Маркхемом что-то меняет в восприятии Гермионы в этот раз — внутрення лёгкость последних дней пропадает, напоминая о том, как дела обстоят на самом деле, и внезапное понимание того, что по прошествии этих двенадцати встреч с Малфоем ничего не изменится, оседает на языке вкусом... разочарования. Глупо полагать, что Драко не замечает это. Он считывает чужое настроение моментально — дистанцируется, не пытается шутить или развлекать, по большей части, просто делает то, что должен: отрабатывая очередную методичку, даёт ей бланк на подписание в конце сессии и желает хорошего дня. Гермиона покидает его кабинет молча и... безрадостно. Вновь уходит с головой в работу и планирует стратегию поведения на следующую неделю, когда её снова допустят к общим собраниям.

***

— Гермиона, — низкий мужской голос в опустевшем коридоре заставляет её остановиться обернуться. В искреннем удивлении она приподнимает брови. Кингсли шагает к ней уверенным шагом, держа в руках какие-то бумаги. — Занята? — А? Нет, я... — указывает головой в сторону своего кабинета. — Задерживаешься на работе, как обычно, — кивает Кингсли с излишне понимающем кивком, но переходит к делу: — Но это удачно, что я поймал тебя, всё никак не мог найти свободный момент в течение дня, думал, придётся поджидать тебя с утра. — Меня? — брови приподнимаются выше, чем, кажется, забавляют Кингсли. Он равняется с ней и уточняет: — Ты шла к себе? Я провожу тебя, — и сам делает первый шаг вперёд, вынуждая Гермиону отмереть. — Я хотел обсудить с тобой твоё выступление в пятницу, потому что я планирую дать тебе чуть больше времени, но мне важно, чтобы— Гермиона непонимающе хмурится и напоминает: — Я отстраненна от всех междепартаментных встреч по решению комиссии. Кингсли поджимает губы, брови сходятся вместе, и он бросает на неё взгляд, выглядя... виноватым: — Можешь забыть об этом на завтра, я даю тебе своё личное разрешение. Гермиона сухо хмыкает. — Как удобно. Я не знала, что всё это время имелась такая опция, но, видимо, она для особых случаев. Она не смотрит на него, просто шагая рядом, но выпрямляет спину. Хотя по большей части, просто пытается подавить разочарование и раздражение. — Гермиона... — Кингсли выдыхает рядом с ней и аккуратно — это действительно не ощущается хоть сколько-нибудь интимно, — касается её предплечья, вынуждая остановиться и всё же посмотреть на него. — Регламенты существуют не просто так, и даже я... — замирает, а затем безрадостно усмехается: — особенно я, не могу просто игнорировать их и делать так, как считаю правильным. Я бы смог отмазать тебя, заткни ты его при меньшем количестве людей, или выбери ты кого угодно другого, но тебе известно, что Маркхем умеет быть... — подбирает слово, — шумным. — Кажется, мне есть, чему у него поучиться. Кингсли внезапно улыбается, почти... по-отечески. Это смущает. — Да, если хочешь, чтобы абсолютно все за твоей спиной только и делали, что называли тебя стервой. Гермиона не успевает сдержаться: изо рта вырывается растерянно-удивлённый смешок, и Кингсли кивает, но затем указывает за поворот и молча предлагает продолжить путь. Разговор не прекращается находу: — Скажу тебе по секрету, но у твоего поступка больше фанатов, чем выглядит со стороны. Однако, — выделяет слово, и его голос снова становится нейтрально-спокойным, — я настоятельно рекомендую не повторять этого и получать одобрение публики каким-то другим способом. Идёт? Гермиона кивает, смущённо опуская глаза, и Кингсли покачивает головой, но возвращается к теме: — Так вот, по поводу пятницы, — и снова поднимает бумаги, передавая их Гермионе. — Мне нужно, чтобы ты обязательно в подробностях рассказала про проект 123-В, но, обрати внимание, у меня есть ряд вопросов — если ты можешь ответить на них сейчас, будет здорово, если нет— Гермиона уже вчитывается в документ, сосредоточенно бегая глазами, и перебивает: — Могу, — кивает, — у меня в кабинете лежит папка, мы как раз обсуждали это сегодня с утра. Есть минутка? Могу сразу показать. Кингсли кивает и продолжает внимательно вслушиваться в остальные комментарии Гермионы. Она чувствует себя уверенной и нужной, когда входит в этот рабочий режим — из речи пропадают все заминки и ненужные слова, она отвечает чётко и по делу, пару раз добавляет интересные детали, вынуждая Кингсли удивлённо кивать, и задумывается: как вообще она сама умудряется забывать о том, что способна на такое? На часах восемнадцать сорок пять, но Гермиона едва не вибрирует от прилива энергии. Где-то на периферии сознания ловит себя на короткой мысли: надо обязательно завтра рассказать об этом Драко.

***

Впрочем, с утра она всё равно волнуется. Прокручивает в голове план своего выступления, зная, что их вообще-то ждёт довольно важное и большое мероприятие квартального обсуждения, а ещё — социальная часть после, и выпадает из реальности. Её заместитель помогает ей, выслушивая одни и те же предложения снова и снова, и в какой-то момент уточняет, точно ли Гермионе не стоит пропустить сегодня часть с Малфоем, учитывая, что времени особо не остаётся, но она качает головой и, не в силах точно объяснить, всё равно оказывается у нужного кабинета в то же время, что и все дни до этого. — Мисс Грейнджер, — улыбается ей Роуз. — Отлично выглядите! — Спасибо, ты тоже, — Гермиона улыбается ей в ответ и указывает на дверь: — У себя? — Конечно, уже давно ждёт вас. Дверь приоткрывается, пуская посетительницу, и Гермиона здоровается, по-прежнему улыбаясь с порога: — Привет. Малфой выглядит напряжённо-уставшим, но улавливает её эмоции, и его лицо светлеет: — Хорошее... настроение? — Не самое плохое, — кивает Гермиона и опускается на своё кресло, не дожидаясь приглашения. — Кингсли дал мне добро на выступление сегодня. Драко приподнимает бровь. — Неужели? — Представляешь? Сам поймал меня вчера вечером. — И что, никто даже не спросит, даю ли я добро на это? Гермиона замирает, напрягаясь, и неуверенно хмурится: — А ты... не даёшь его? — Я этого не говорил, — хмыкает негромко Малфой и откидывается на кресле, убирая упавшие на лоб волосы, — но мне было бы приятно. Гермиона усмехается: — Хочешь я спрошу тебя? Он заглядывает ей в глаза, а затем молча кивает. — Уважаемый мистер Малфой, — говорит Гермиона, выпрямляя спину и пытаясь звучать максимально официально — благо после всех этих методичек, её язык натренирован, — вопреки тому, что ваше мнение ни на что не влияет, поскольку слова Министра Магии достаточно, мне всё же очень важно узнать ваше мнение: готовы ли вы допустить Старшего Аналитика Отдела Социальных Инициатив, бесподобную мисс Гермиону Грейнджер, до зачитывания собственного доклада на квартальном межведомственном заседании, принимая во внимание её безупречную репутацию, выдающиеся профессиональные компетенции и неоспоримый вклад в работу Министерства? А также принимая во внимание, что она очень старалась? И ещё, конечно же, её безупречное поведение в течение всего периода прохождения обязательного тренинга, примерное отношение к процессу и... — она чуть запинается, потому что это уже немного слишком, — ...в целом хорошие намерения? Малфой молчит ровно столько, сколько нужно, чтобы сделать паузу ощутимой. Смотрит на неё с абсолютно нейтральным лицом — Гермиона уже умеет читать это выражение достаточно хорошо, чтобы заметить, что за ним что-то скрывается. — Ваша просьба принимается на рассмотрение, — говорит он наконец, серьёзно, как будто действительно изучает дело. — Однако комиссия хотела бы уточнить: «очень старалась» — это официальная формулировка? — Абсолютно официальная, — подтверждает Гермиона, не моргая. — Понятно. — Он достаёт записную книжку и делает вид, что что-то записывает. — И «в целом хорошие намерения» тоже входят в пакет? — Неотъемлемая часть. — Хм. — Малфой закрывает книжку и смотрит на неё. — Комиссии нужно посовещаться. — Долго? — Зависит от того, насколько убедительным было ходатайство. Гермиона поджимает губы, но уголки рта предательски ползут вверх. — И? Драко выдерживает ещё секунду — одну лишнюю секунду, во время которой смотрит на неё так, что она почти забывает, о чём вообще речь, — а затем открывает ящик стола, достаёт бланк и кладёт перед ней. — Комиссия даёт добро. Распишитесь вот здесь. Гермиона смотрит на чистый лист бумаги. — Это просто пустой лист. — То есть теперь вдруг тебя начало волновать, что ты подписываешь? — дёргает уголком рта, забирает листок обратно, коротко что-то пишет и возвращает. Гермиона опускает взгляд на по-прежнему пустой бланк за исключением небольшой строчки с датой. Она бросает на Малфоя взгляд исподлобья, пытаясь побороть веселье, и... Подписывает. Драко подпирает подбородок ладонью, всё ещё выглядит уставшим, но теперь — ещё и чуточку довольным. — Ладно, а если серьёзно, какая у тебя стратегия по поводу Маркхема? Он ведь будет там. — Он будет везде, что мне теперь, из Министерства увольняться? — выдыхает она, чем вызывает, кажется, искреннее удовольствие. — Обещаешь никого не проклинать сегодня? — При условии, что никто не будет меня провоцировать. Малфой по-прежнему рассматривает её, и Гермиона ощущает это почти как физическое прикосновение. Но не возражает. — Интересно, каким был бы этот мир, не провоцируйся люди так легко, — тянет он задумчиво. — Что за философское настроение у тебя сегодня? Драко пожимает плечами, но затем выпрямляется, поправляя своё положение на кресле. — Не обращай внимания, — но, в этот раз, протягивает ей другой бланк — привычный и официальный, почти такой же, как все дни до этого, но да, с другой датой. — Почитаешь сама? Её весёлый настрой постепенно сходит на нет, не получая отклика, но Гермиона кивает. — Только мне надо будет закончить пораньше, чтобы— — Я знаю, — перебивает Драко, — это мероприятия для всех, помнишь? Я тоже там буду, так что если хочешь, могу отпустить тебя даже ещё пораньше, чтобы ты могла подготовиться и— — Можем пойти вместе прямо отсюда, — кивает Гермиона и открывает методичку там, где оставила закладку вчера, и Малфой замолкает, молча наблюдая за ней. Он открывает рот в какой-то момент, но... Качает головой и возвращается к своим делам под спокойный голос Гермионы.

***

Спустя час они и правда сворачиваются, хотя Драко забирает у неё методичку спустя минут пятнадцать от встречи, аргументируя это тем, что Гермионе ещё предстоит много говорить сегодня. По этому, в итоге, она просто молча пьёт чай, вслушиваясь в сухой безэмоциональный текст, который звучит почти как успокаивающая мантра из-за того, насколько спокойно и неспешно зачитывает его Малфой. Но когда приходит время уходить, Драко бросает взгляд на часы и предлагает: — Пошли? Гермиона кивает и первой выскальзывает из кабинета, но оборачивается, чтобы дождаться Малфоя. Тот копается ещё какое-то время, убирая какие-то бумаги, поэтому ей приходится повернуться к Роуз. — Вы сегодня быстро, — замечает она. — Ага, важное собрание, — отзывается Гермиона, а затем улыбается: — Если кому-то потребуется твой начальник, он будет в Северном крыле, а если спросят про меня— — Нервный срыв, — опережает её Роуз тут же, очень сосредоточенно кивая, и Гермиона кусает губу, чтобы не засмеяться, но, подумав... Кивает. — Всё... так. Спасибо, Роуз. Девушка сияет ей в ответ, но Малфой, наконец, выходит из кабинета и переключает на себя внимание. — Прости, надо было поставить подписи, — а затем обращается к своей секретарше: — Я оставил бумаги, которые мы обсуждали, наверху, если ты сможешь отослать их по отделам, будет здорово. И мне нужен отчёт по— Гермиона делает шаг в сторону, не вслушиваясь, и просто молча ждёт. Малфой вскоре заканчивает и направляет к ней: — Идём? — Ага. Они действительно идут в нужный зал собраний вместе, хотя больше ничего не говорят. Гермиона бросает на Малфоя пару незаметных взглядов, но тот не замечает, явно погружённый в собственные мысли. Она перебирает несколько возможных тем для непринуждённой беседы, но сдаётся и переключается на предстоящее выступления, прокручивая речь и повторяя все ключевые моменты, которые нужно не забыть упомянуть.

***

Гарри протискивается к ней, вежливо забирает из компании коллег и утягивает за собой. Гермиона успевает бросить короткое: — Я вернусь! — Это вряд ли... — бормочет Гарри под нос, но улыбается и подмигивает ей, на что Гермиона закатывает глаза, но позволяет ему утащить себя в сторону небольшого столика в углу. — И я рада тебя видеть, Гарри, но мне нужно было обсудить с ними бюджет на следующий месяц, потому что наши интересы пересекаются и— — Ага, и это спокойно подождёт до понедельника, — отмахивается Гарри, — вы всё равно не придёте ни к чему прямо сейчас. И не смотри на меня так, я знаю, как это работает, но я пытался выхватить тебя в течение всей недели, и ты постоянно занята. — Э-э-э... а когда это было? — Гермиона растерянно хмурится. — В районе обеда. — А, ну тогда понятно, я была у Малфоя. — Я в курсе. — Не переживай, скоро эти встречи закончатся, — успокаивает она его, но затем спотыкается о логичную загвоздку: — Погоди-ка, но ты никогда раньше не приходил ко мне во время обеда... — она округляет глаза и смотрит на друга с искренним негодованием: — Гарри Поттер! Только не говори, что ты шатался к Малфою каждый обед, но как только он оказался занят, вновь решил— — Не понимаю, о чём ты, — качает головой и надевает маску абсолютно непонимания, но Гермиона продолжает сверлить его взглядом, и он фыркает, приподнимая руки в капитулирующем жесте. — Возможно, это одна из причин, но не только! Клянусь. Но я... правда привык, что могу увидеться хотя бы с одним из вас, а теперь вынужден обедать с коллегами, и не пойми меня неправильно и, — понижает голос, — пожалуйста, не говори никому из них, но эти люди успевают достаточно надоесть мне и без необходимости есть за одним столом. Гермиона хмыкает, но кивает. — Догадываюсь. — Кстати, о птичках... — Гарри прищуривается, высматривая что-то за её спиной, и Гермиона оборачивается без какой-либо задней мысли, тут же безошибочно находя светлую макушку Малфоя за одним из столиков в метрах десяти от них, и её улыбка сохраняется на лице, пока взгляд не скользит в сторону. Плечи тут же напрягаются, когда она узнаёт Маркхема, беседующего с Малфоем о чём-то. — Есть идеи, о чём разговаривают? — интересуется парень. Гермиона медленно качает головой и опускает взгляд вниз, не желая думать о чёртовом придурке, который перешёптывался и посмеивался в течение всего её выступления. Она пообещала себе, что не будет обращать внимания на него. И она не обращает. Но присутствие Малфоя рядом с мужчиной вынуждает её посмотреть опять. Драко стоит с идеальной осанкой, и на его лице как будто вообще отсутствуют эмоции — можно было бы легко поверить, что это не реальный человек, а статуя, если бы его губы не шевелились время от времени, и он не бросал бы на своего собеседника взгляды. На Маркхема Гермионе смотреть совсем не хочется, но приходится, чтобы предположить, что вообще происходит. И... это не даёт ответов. Потому что мужчина то щурится, то хмурится, то усмехается, то опирается на столик, то явно повышает голос, то улыбается снова — и всё это время Малфой выглядит... незаинтересованным. Хотя его взгляд прикован к мужчине, и она точно знает, что он вслушивается в каждое слово. Единственное, чего не понимает — зачем. И в какой-то момент, пока Малфой совершенно спокойно что-то произносит, Гермиона отворачивается вновь. Становится физически неприятно из-за того, что человек, который принёс ей столько неприятностей, вот так вот получает внимание от другого человека, которому обо всём этом известно. Гермиона медленно выдыхает через нос и уже готовится сказать что-то Гарри, чтобы продолжить беседу, но замечает, что друг хмурится, а затем и вовсе уточняет: — Тебе не кажется, что мне... стоит вмешаться...? Он звучит неуверенно и напряжённо. Гермиона непонимающе хмурится и снова смотрит туда, где... эм, Маркхем постепенно краснеет от... злости? Она тут же переводит взгляд на Малфоя, который просто стоит на том же месте, не отводя глаз от собеседника, а затем его губы шевелятся, Гермиона пробует сконцентрироваться на них, чтобы понять хоть что-то, но— — Твою ж!.. — восклицает Гарри рядом и срывается с места под массовый шокированный вздох людей вокруг, а Гермиона, словно в замедленной съёмке, наблюдает за тем, как Маркхем делает к Драко ещё один шаг, окончательно теряя самообладение, как поднимает руку, сжатую в кулак, и как та выпрямляется, пока не... Сталкивается с чужим лицом. Гермиона физически не может, но ей кажется, что всё равно слышит характерный хруст носа — возможно, потому что знает, как звучит конкретно этот, — и застывает на месте с открытым ртом.

***

Дальше всё происходит быстро. Маркхема уже держат за плечи двое коллег — он что-то говорит, слишком громко, красный, и жест его руки в сторону Малфоя читается как оправдание. Вокруг образовывается круг из людей с одинаковым выражением лица: все смотрят с шоком и плохо скрытым интересом. Кингсли, хмурый и сосредоточенный, уже движется в ту сторону. Гарри стоит рядом с Малфоем, что-то говорит ему негромко, Малфой отвечает коротко, не глядя на Поттера, — он смотрит на Маркхема со странным вызовом во взгляде. Прижимает тыльную сторону ладони к носу. Затем разворачивается и уходит. Гермиона делает шаг вперёд на автомате, наступая на чью-то мантию: — Осторожнее, мисс Грейнджер, — реагирует человек, но она бросает чисто на автомате: — Извините, я... Мне надо... — и пробирается вперёд, пытаясь обойти людей.

***

Гермиона идёт настолько быстро, что в какой-то момент ей кажется, что эффективнее было бы просто бежать. Она запыхивается, пару раз запинается мыском туфли о плитку, поправляет юбку, поднимающуюся вверх от скорости ходьбы, но не обращает на это внимание. Гермиона думала, что успеет перехватить Малфоя ещё в коридоре, но он, со своими длинным ногами и плоской обувью, очевидно, ей не ровня. Она... не знает, что скажет. Но пытается ускориться хотя бы ещё немного.

***

Роуз почему-то нет на рабочем месте, поэтому Гермиона шагает к двери целенаправленно, не отвлекаясь на объяснения, тянет её за ручку, и тут же поднимает голову. Малфой стоит у окна — у своего ненастоящего окна — спиной к двери, и оборачивается, когда слышит её. В правой руке — скомканный носовой платок, прижатый к переносице, левая — в кармане. Рубашка расстёгнута на верхние пуговицы, галстук сдвинут в сторону, и на белой ткани у воротника — тёмное пятно. Кровь. Его глаза — светлые, почти прозрачные в этом ровном нереальном свете — смотрят на неё с чем-то таким, чему она не может сразу подобрать слово. Не торжество. Не самодовольство. Что-то живее и острее — как будто он всё ещё там, в том моменте, и ему там хорошо. — Грейнджер, — говорит он и немного гнусавит из-за носа, что должно звучать нелепо, но почему-то не звучит. Она стоит в дверях и смотрит на него — на кровь, на этот взгляд, на то, как он совершенно спокойно прижимает платок к лицу, как будто ничего особенного не произошло, — и внутри у неё одновременно что-то сжимается и что-то... отпускает. — Ты нарочно, — выдыхает она наконец. Малфой... улыбается. — Не представляю, о чём ты говоришь. Можешь быть немного конкретнее? Гермиона делает медленный вдох, приближается на шаг и спрашивает: — Что ты сказал ему? — Ничего, просто поучаствовал в светской беседе, — он не отводит от неё взгляда и даже опускает платок вниз, его нос постепенно опухает, а кровь размазывается одним большим пятном. — Никто не лезет в драку из-за светских бесед. — Значит, ты слишком мало бывала на подобных мероприятиях. — Драко, — произносит его имя, иной интонацией, и просит ответить одним взглядом. — Он спросил, как поживает мой отец, а затем и как моя мать, и я ответил, что они оба в полном порядке, живут душа в душу. Что отцу, как мне кажется, очень повезло — у него есть жена его возраста, которая его понимает, и ему не нужно искать утешения у людей значительно моложе, которым, возможно, просто неинтересно его общество. И что, наверное, мужчинам без такого везения бывает сложно с этим смириться. Пауза. — Он, разумеется, спросил, что именно я имею в виду. Я ответил, что ничего конкретного — просто общее наблюдение. Жизненное. Гермиона не говорит ничего. — Он немного повысил голос, — продолжает Малфой всё тем же тоном, — и я согласился, что, возможно, задел что-то личное, и что не имел намерения его обидеть. И что если мои слова прозвучали как-то иначе, это, вероятно, потому что у него есть причины воспринять их именно так. Малфой делает короткую паузу. Смотрит на платок в руке. — В общем, я ответил не совсем так, как он ожидал. Драко возвращает взгляд к ней. — После чего он меня ударил. Гермиона начинает медленно осознавать, что пока они с Гарри рассматривали их со стороны, Драко просчитывал всё в своей голове. Каждое слово, каждую паузу и каждую реакцию. Он стоял там и методично, тихо и вежливо разбирал Маркхема по частям, знал заранее, чем это закончится, и всё равно не отступил. — Ты доволен собой, — говорит она наконец и даже не пытается изображать вопросительную интонацию. Малфой смотрит на неё секунду, а потом — улыбается. Медленно, с опухшим носом и размазанной кровью, с платком, опущенным вниз, и взглядом абсолютно довольного собой человека. — Немного, — признаёт он. Нервный смешок вырывает из её груди, и Гермиона не может в это поверить — собственные губы расплываются в сумасшедшей улыбке, и она отводит взгляд, пытаясь осознать. Заправляет выпавшие из хвоста волосы и уточняет вслух: — Ему... назначат такое же наказание, как и мне? — Можешь не сомневаться, — кивает Малфой, делает шаг назад и присаживается на край подоконника. Гермиона замечает и уточняет: — Ты... в порядке? — Не первый сломанный нос в моей жизни, — отмахивается он, но всё же возвращает платок на место, едва морщась от боли. — Ладно, — кивает Гермиона. И, пусть очень не хочет показаться равнодушным человеком, но всё внутри буквально ликует: — Думаешь, ему дадут меньше часов или столько же, сколько и мне? — О, можешь не сомневаться, он выползет из моего кабинета новым человеком. Гермиона хмыкает, и какое-то время они просто молчат — она стоит посреди кабинета, он сидит на подоконнике, — и это молчание совсем не такое, как обычно.  Но затем Малфой моргает и морщится, сдвигая платок и закидывая голову назад. — Дай посмотрю. — Всё нормально. — Я вижу, что тебе больно, дай мне— — Это мой нос, я разберусь, спасибо. — Драко. Он не отвечает, и Гермиона использует это: подходит ближе. Малфой возвращает голову в изначально положение — из-за того, что он сидит на подоконнике, она оказывается почти на одном уровне с ним, что непривычно, — и убирает платок. Нос опух. Она поднимает руку — медленно, как бы предупреждая, — и кончиками пальцев касается переносицы, проверяя. Он не морщится, только смотрит на неё, и Гермиона вдруг понимает, что стоит очень близко. Что его взгляд — прямо на неё. Что её пальцы всё ещё у его лица. — Само долго будет заживать, лучше сделать с этим что-то... Она не знает, почему Драко улыбается, но выглядит так, словно этот короткий комментарий... умиляет его. Её пальцы всё ещё у его лица. Она должна убрать их. Она это понимает — секунду назад ещё понимала, — но вместо этого большой палец едва касается скулы, почти машинально и не нарочно, и Малфой перестаёт дышать. Гермиона смотрит на него. Он смотрит на неё. Расстояние между ними такое, что она чувствует тепло — от него, от этого кабинета, от ровного оконного света, который никогда не меняется. И она думает совершенно посторонние вещи: что нос у него почти смешной, что ворот всё ещё сдвинут, что она не знает, когда именно перестала считать этот кабинет чужим. — Гермиона..? Его голос неуверенный, но совсем тихий, и Драко пробует улыбнуться — она видит, что это даётся ему с трудом, потому что нос всё ещё болит, улыбка выходит немного кривой, — и что-то внутри у неё сдвигается окончательно. Гермиона не отвечает. И не убирает руку. Только медленно выдыхает через нос и хмурится, пытаясь соображать. — Хочешь правду? — интересуется Драко внезапно, и она не сразу даже реагирует. Поднимает взгляд к глазам и просит продолжать одними бровями. Малфой растягивает губы в широкой улыбке, и Гермиона чувствует движение мышц под пальцами: — Твой удар мне понравился больше. Их глаза встречаются. Гермиона надеется, что её говорят «я благодарна тебе за то, что ты сделал» и «тебе не стоило этого делать, но я настолько благодарна тебе, что даже если бы у меня была возможность тебя остановить, я бы не остановила», но ни в коем случае не «почему твоё лицо настолько красивое, что даже со всё более опухающим носом и кровью, которая виднеется даже на зубах, ты выглядишь лучше, чем любой мужчина, встречавшийся мне в жизни». Малфой хочет что-то сказать, но кривится от неприятных ощущений, резко прикрывая один глаз, и одновременно с тем, как его руки аккуратно убирают её пальцы от лица, Гермиона приходит в себя и делает шаг назад. — Обращайся, — выпаливает она резко. — А? — смотрит снизу вверх, и Гермиона неловко сглатывает, взмахивая рукой: — Ну, если тебе понравилось, и захочется ещё... Драко смотрит сначала на неё, затем на руку, а после негромко хмыкает: — Я всегда знал, что ты любишь насилие, вы, гриффиндорцы, кровожадные маленькие львята, — а затем он указывает куда-то ей за спину и просит: — Подай мне мою палочку, пожалуйста. Гермиона делает именно это: разворачивается, подхватывает, успевает рассмотреть её за эти несколько коротких мгновений, и отдаёт. — Что ты собираешь делать? — Починить свой нос, или... думаешь, мне и так хорошо? — он крутит головой, давая возможность рассмотреть себя, и Гермиона настолько опешивает от этого детского поведения, так непохожего на то, что происходило все последние дни, что осторожно уточняет: — Ты уверен, что у тебя нет сотрясения? — Если и есть, то не от этого удара, — выдыхает Малфой, а потом наставляет на самого себя палочку, и Гермиона округляет глаза: — Погоди! — снова оказывается рядом и даже хватает его за руку, на что Малфой непонимающе на неё косится. — Давай, может, лучше я? Вернее, лучше вообще-то в медкрыло, но, эм, хотя бы я? Он прищуривается и делает вид, что задумывается: — Напомни, какова твоя квалификация? — Семнадцать лет дружбы с Гарри Поттером, — начинает она, загибая пальцы, но Драко останавливает её и усмехается: — Пойдёт, — а затем откидывается спиной к окну, прикрывая глаза: — Давай. Только аккуратнее, пожалуйста, мне нравился мой нос. — Мне тоже, — выпаливает она быстрее, чем думает. Малфой приоткрывает глаза и смотрит на неё, вынуждая Гермиону опять застыть на месте. Никто ничего не говорит. Но затем Драко моргает и опускает глаза ниже, особо не концентрируясь ни на чём конкретном, и закрывает их обратно, разве что плечи становятся чуть напряжённее. Гермиона сглатывает и поднимает палочку, решая, что надо уже сделать дело и... и... Просто почини его нос, чёрт возьми. Палочка в руке словно делает всё самостоятельно: изначально ровный малфоевский нос вновь становится почти ровным, а сам Драко едва слышно стонет от боли и в последний момент успевает остановить руки, взлетевшие в рефлексе прижаться к повреждённому месту. — Ну как? — интересуется Гермиона аккуратно. — Лучше всех, — отвечает Малфой едва слышно, и... ей становится смешно. Драко пытается не смеяться от абсурдности тоже и откидывается к окну обратно, утыкаясь в него макушкой, всё же сжимает пальцами переносицу и негромко выдыхает: — Грёбаный Маркхем... Гермиона кусает губу и отворачивается, покачивая головой.

***

Нахождение дома у Поттера по-прежнему ощущается странным для Драко. Каждый раз ему требуется не менее сорока минут, чтобы хоть немного расслабиться, а не просто сидеть напряжённой статуей на чужом диване, и всё равно: как именно они с Поттером стали почти что... что ж, друзьями, наверное?.. навсегда останется загадкой для них обоих. Сегодняшний вечер — не исключение. Это не первый День рождения Поттера, на который он приглашён. Впервые у него дома он оказался ещё два года назад, и всё то время сидел за столом под внимательным, подозрительным и почти просвечивающим его насквозь взглядом Джинни — теперь уже — Поттер. Кто бы мог подумать, что эта девчонка вырастет настолько устрашающей... С другой стороны, это же устрашение действует не только на Драко, но и на её брата, который ревнует своего лучшего друга, словно тот — его собственность. Сегодня же Драко впервые задумывается, что будет, если сказать Уизли, что он провёл с его лучшей подругой две недели наедине в кабинете. Он бы обязательно сделал это, чтобы поразвлечься, но проблема в том, что Гермиона тоже всё время неподалёку. Драко замечает её сразу, во многом, потому что по странному совпадению они заходят в дом Поттера с разницей в полторы минуты, и девушка даже не успевает пройти в гостиную, утягиваемая Джинни, когда Малфой стучит в дверь, и становится первым человеком, с которым он встречается взглядом. — Привет, — улыбается она немного испугано, и Драко застывает, но тут же кивает: — П-привет, — почти сразу переключая внимание на Поттера, который вообще-то стоит между ними: — С днём рождения, — и протягивает ему подарок, пихая прямо в живот и прикладывая чуть больше силы, чем следовало. Но это помогает отвлечься. Когда Драко поднимает голову в следующий раз, Гермиона уже скрывается в шумной гостиной.

***

Они почти не пересекаются в течение всего вечера. Сидят на одной стороне стола, но между ними так много людей, что Драко не удаётся взглянуть на неё ни разу. Единственное, что остаётся — её голос и смех, но и тот — перебивается семейством Уизли почти сразу. Так проходит три часа, пока он, уставший от шумной и — по большей части, не своей, — компании, не пробирается на пустую кухню. Оглядывается, позволяет себе открыть окно, пуская прохладный вечерний воздух, и прикрывает глаза, опираясь на столешницу. В голове немного гудит от чужих голосов и музыки. — Позволить другому мужику сломать себе нос ради девушки — интересный путь, чтобы привлечь её внимание. Драко вздрагивает, поворачивая голову, и тут же встречается с весёлым взглядом Джинни. Она немного пьяна, её щёки порозовели от алкоголя и смеха, но она проходит вперёд достаточно уверенной походкой и даже перепрыгивает его вытянутые ноги, прежде чем Драко успевает их подобрать и выпрямиться. — Я не понимаю, о чём ты... — Разумеется, — кивает Джинни, а затем наливает себе воды в стакан, разворачивается и зеркалит позу Драко, опираясь на столешницу напротив. Проходная кухня — не самая типичная вещь для дома волшебников. — Если тебе интересно, она восхищена твоим поступком, как и я, вообще-то, ну, если это имеет какое-то значение. Ты уже знаешь, на сколько Маркхема отстранят? Драко усмехается и отвечает чуть более довольным голосом, чем ранее: — Тридцать две встречи. Джинни присвистывает. — Я могу рассказать Гермионе? Или хочешь первым увидеть её искреннюю реакцию на это? — Мне всё равно, — пожимает плечами. — Ну-ну, ладно, оставлю тебе, только расскажи потом, как прошло, договорились? Драко кивает чисто на автомате. Джинни смотрит на него поверх стакана: — Каков следующий шаг в твоём плане? — Плане...? — Я не хочу наговаривать на свою лучшую подругу, но, если быть честной, я почти уверена, что она не соотнесёт два и два и не сделает правильного вывода, почему ты решил пожертвовать своей аристократической задницей ради— — Носом, — поправляет её Драко, — аристократическим носом. Джинни фыркает и приподнимает брови: — Ты всегда был смешным? Почему я раньше не замечала? — Потому что влюблена в Поттера с первого курса? — Должно быть, — а затем окидывает его настолько внимательным взглядом с ног до головы, что Драко иррационально хочется прикрыться. Он прочищает горло, но Джинни опережает: — Так что, у тебя есть какой-то план? Ну, помимо того, что подставлять своё хорошенькое личико под удар. Боюсь, что рано или поздно это перестанет действовать, и она скорее начнёт сомневаться в твоём психическом здоровье, нежели всерьёз обратит на тебя внимание— — Я не страдаю от нехватки чужого внимания, знаешь? — Но? — С чего ты взяла, что здесь есть какое-то «но»? — Потому что это очевидно, что ты не страдаешь от нехватки чужого внимания, но мне кажется, что тебе хочется его чуточку больше от одного конкретного человека. Если я не права, ты, конечно, можешь попробовать меня переубедить, но я вряд ли тебе поверю. Драко не комментирует её слова, но складывает руки на груди и поднимает брови. Кажется, его реакция — ровно то, на что Джинни и рассчитывала. — Ладно, я спрошу прямо, — она склоняет голову, — тебе нужна моя помощь? — Боюсь даже спросить в чём... — Совет? Поддержка? Пинок под зад? — Мне или ей?.. Улыбка становится шире. — Опционально. Драко хмыкает, но качает головой: — Спасибо за предложение, но я как-нибудь сам. Джинни прищуривается. — Знаешь, кажется, мне пора извиниться перед собственным мужем, потому что каждый раз, когда он говорил мне, что ты позврослел, я говорила, что люди не меняются. — Все меняются. Джинни задумчиво мычит, а затем допивает воду и ставит стакан. — Ладно, принц на белом коне, если ты всё же захочешь услышать какой-то совет или, не знаю, чуть больше личной информации о её вкусах и предпочтениях— — В чём? — вопрос вырывается моментально, но Драко тут же жалеет об этом, потому что Джинни сверкает глазами, кусая губу, хотя почему-то решает его пощадить и просто продолжает: — В общем, дай мне знать. Можешь позвать меня как-нибудь выпить кофе, — а затем подмигивает ему и уходит, оставляя Драко тупо пялиться ей вслед. Он стоит в тишине какое-то время, но затем отталкивается от столешницы, раскрывает окно пошире и думает, что, кажется, пришла пора выпить что-то покрепче.

***

Спустя полтора часа становится понятно, что этот гениальный план пришёл в голову не только ему. Большая часть гостей Поттера расходится, и Драко, сидя на кресле, наблюдает за происходящим, подперев руку ладонью. Все старшие годы в Хогвартсе, в Слизерине обсуждали, насколько гриффиндорцы плохи в умении пить. Драко нравилось шутить на эту тему и поддерживать этот миф, но только с момента начала их дружбы с Поттером, он, наконец, узнал, в какой степени, на самом деле, это было правдой. Позорище, — хмыкает он про себя, но затем концентрируется взглядами на медленном танце Джинни и Гарри в стороне от всех — их движения совсем не подходят по фоновую музыку, но, кажется, этим двоим и так хорошо. Драко усмехается, — совершенно по-доброму, — поджимает губы, испытывая что-то иррационально похожее на зависть, и отворачивается, избегая смотреть на уснувшего на диване Рона. Проходит ещё минут десять, прежде чем он встаёт с кресла и решает, что пора домой. И именно в этот момент он замечает, что входная дверь закрывается за... Он хмурится и ускоряется, проходя вперёд по коридору, хотя изначально планировал воспользоваться камином, и тоже выходит на улицу, пытаясь догнать— — Гермиона...? Девушка, успевшая спуститься по ступенькам вниз и отошедшая немного в сторону, вздрагивает и принимается крутить головой. Драко обречённо прикрывает глаза, потому что: — Ты пьяна? Он спускается вслед за ней и подходит ближе, пытаясь рассмотреть её в свете уличного фонаря, когда и у Гермионы, наконец, получается рассмотреть его. Она расплывается в пьяной улыбке и тянется к лицу. — Как твой нос? — Перестал болеть ещё в пятницу спустя двадцать минут, как ты его починила, — хмыкает Драко в ответ на то, как она сосредоточенно кивает, и пытается сделать вид, что кожа не начинает гореть там, где касаются пальцы. — Кажется, у меня талант... — тянет немного невнятно, — никогда не знала, что я так хорошо впр-вправ-кхм, — замирает, уводит взгляд в сторону, пытаясь вспомнить слово, и... Драко готовится наблюдать комедию, — вправлять! Она восклицает слово, не добавляя ничего больше, и так и не заканчивает предложение. Вряд ли даже осознаёт это. — Вправляют носы, когда те вывихнуты, — напоминает Драко, — а мой был сломан. Так что ты его починила, а не вправила. Ты и зелье, которое я получил в медкрыле. — А? — поднимает голову. — О, господи, Драко, я же сломала тебе нос! Её вторая рука тоже взлетает к его лицу, давай возможность обнять обе его скулы, на что Драко чисто на автомате сам поднимает руки, аккуратно удерживая её запястья, и перестаёт дышать. Она встаёт на мыски и хмурится, пытаясь высмотреть что-то. Он чувствует, как краснеют его щёки, и медленно сглатывает. — Гермиона, ты... в порядке? Она отвлекается от рассматривания его носа и заглядывает в глаза. — Да, а почему ты спрашиваешь? Смешок вырывается сам по себе. — Сколько ты выпила? — Понятия не имею, — пожимает плечами, — я не следила. Длинные пальцы аккуратно оглаживают его скулы, и она улыбается: — Тебя так приятно трогать... Драко выдыхает, пуская мурашки по голой коже женских запястий. Гермиона прикрывает глаза и немного поджимает плечи, прежде чем снова посмотреть на него слегка поплывшим и хмельным взглядом. Она моргает всё чаще и, кажется, хочет спать, но положения не меняет. Поэтому, с волевым усилием, именно Драко приходится отлепить от себя чужие руки и уточнить: — Поттер говорил, ты живёшь где-то рядом совсем. — А? — подвисает, а затем кивает: — Да, вон там, — кивает куда-то ему за спину, и Драко оборачивается, всматриваясь. — Я провожу тебя. Гермиона, на удивление, даже не возражает. Драко же, подумав, отправляет патронуса Поттеру, на случай, если тот начнёт волноваться о пропаже.

***

— У вас хорошее настроение? — сияет Роуз, встречая его на работе следующим утром. Драко улыбается ей и кивает, не вдаваясь в детали. Проходит в кабинет, бросая взгляд на часы, и готовится к началу рабочей недели, не в силах перестать прокручивать события прошедшего вечера. Если бы он не знал наверняка, что выпил совсем немного, с лёгкостью убедил бы себя самого, что это был его пьяный бред. Но... Дорога к дому Гермионы из обещанных пяти минут превратилась в тридцать, прежде чем до него дошло, что девушка не слишком хорошо ориентируется в пространстве, и её словам о том, где повернуть, доверять не стоило. Им пришлось возвращаться обратно к дому Поттера, чтобы начать с самого начала. Всё это время Гермиона — что особенно непривычно — болтала без умолку, а Драко внимательно слушал и пытался не смеяться, когда она начинала совсем уж путаться в словах, потому что в ответ на смех Гермиона надувала губы и переставала разговаривать. Где-то секунд на тридцать. По прошествии этого времени, улыбка возвращалась на лицо вместе с новой забавной историей. Драко четыре раза ловил её, когда она путалась в ногах, на что в какой-то момент Гермиона громко цокнула и, закатив глаза, просто взяла его под руку, словно это он — был её обузой. Малфой обалдел настолько, что даже не стал спорить — не то, что он был против. Гермиона же рассказывала ему всё: про детские истории до Хогвартса, выдала ему пару семейных тайн, рассказала, что Гарри планирует подарить Джинни на день рождения, и что Джинни хотела подарить Гарри, прежде чем Гермиона её отговорила. Она перебирает такое множество разных имён, что Драко начинает всерьёз подозревать, не выдуманные ли они, но слушать не перестаёт. И ещё, один раз, ему пришлось завязать ей шнурки на симпатичных женских ботинках. У него была опция сделать это с помощью палочки, но... Гермиона держалась за его плечо, пока он сосредоточенно затягивал маленький бантик. Он справился с этим довольно быстро, но когда выпрямился и предложил продолжить путь, Гермиона не торопилась. Она посмотрела на него под светом фонаря и выдала какой-то очень нелепый набор фраз, отдалённо напоминающий: — Чёрт, почему, не честно, ты такой... белый. Ненастоящее окно и свет, без загара. Но волосы... — и затем звала его по имени, вставляя «Драко» через слово, хмурясь каждый раз, когда забывала, что должно быть между. Когда она потянулась и провела по его волосам рукой, до него дошло, что слово "белый" было не только о цвете кожи и его аристократической бледности. Хотя Гермиона пыталась произнести слово «аристократический» тоже, не менее пяти раз, и Драко улыбался так широко, что щёки устали, а затем её стошнило в один из кустов. В какой-то момент она выпрямилась, посмотрела на Драко, придерживающего её за локоть и поглаживающего по спине, слезящимися большими глазами и сказала: — Я не думаю, что тебе когда-либо говорили это, но ты очень красивый. И затем её стошнило опять. Уже позже, лёжа в постели, он прокручивал этот эпизод в своей голове с нелепой улыбкой и думал, что стоит сохранить это воспоминание для омута памяти.

***

Ответ на главный вопрос — вспомнит ли Гермиона о случившемся, — Драко получает в районе обеда, когда дверь его кабинета привычно приоткрывается и... Реакция настолько предсказуемая, что он растягивает губы в широкой улыбке и даже не пытается сделать ситуацию лучше. — Как настроение? — усмехается Драко. — Рада последней нашей встрече в рамках тренинга? Сегодня тебя ждёт большое дело! — Если ты хочешь, чтобы я дожила до конца этого большого дела, можешь говорить хотя бы чуть-чуть потише...? — Гермиона прищуривается, явно страдая от похмелья, и Драко вскидывает бровь, но тут же поднимается на ноги и шагает к углу, где стоит чайник. Разве что присаживается на корточки и открывает дверцу шкафчика внизу, роясь там немного, но довольно быстро обнаруживает нужный флакончик. Выпрямляется обратно, берёт чашку, уже подготовленный чай, и наливает его вместе с содержимым флакона: — На, держи, тусовщица. — Пожалуйста, скажи, что там яд, — шепчет Гермиона, и Драко хмыкает, решая подождать немного, прежде чем девушка придёт в себя. В конце концов, она дала ему повод дразнить себя ещё на много-много-много лет вперёд. — Да, — кивает он, тем не менее, и Гермиона тут же делает большой глоток, но: — Ай, чёрт! — Ошпаривает язык. — Ого, а я-то было думал, что комедия закончилась вчера, — бросает себе под нос Драко, но отворачивается, чтобы избежать испепеляющего взгляда. Впрочем, Гермиона вообще-то старается на него особо не смотреть, и... Драко напрягается из-за этого лишь самую малость, но переключается на работу. Если и есть где-то внутри разочарование от того, что он представлял себе... себе... что-то другое, Малфой не показывает этого. Даже протягивает ей бланк: — Прочитай хоть, ради приличия, прежде чем подписывать. Это последний. — Последний? — повторяет она тут же, искренне удивлённо и немного потерянно. — Серьёзно...? Уже? — Я притянул пару лишних часов, размазав их по дням, но ты можешь возвращаться к работе, — кивает. — Единственное, я не шутил по поводу декларации о намерениях, тебе реально надо будет это сделать и да, твоя эмоциональная шкала должна быть в норме. — Это значит... мне сейчас надо будет опять на кушетку? Драко смотрит на напряжённую Гермиону: — Ну, если хочешь, можем и сейчас, а потом уже дочитаешь методичку. Сколько там осталось? — кивает на тонкую книжку. — Страниц пять? Больше? — Шесть, — отвечает Гермиона, когда он приподнимается, чтобы дотянуться сам, так что Драко садится обратно. — Решай сама, как тебе удобнее. Мне особо без разницы. Гермиона медлит с ответом, бросает на Малфоя один быстрый взгляд, выдыхает через нос и раскрывает методичку с негромким: — Я сначала дочитаю. — Как скажешь. Драко перестаёт наблюдать за ней, но улыбка на его лицо уже не возвращается.

***

— Перемещайся, я сейчас, — говорит он Гермионе спустя тридцать минут, пока выходит с документами для Роуз. Девушка в коридоре улыбается ему, но явно замечает смену в его настроении и вопросительно хмурится. Драко делает вид, что у этого нет конкретных причин, и просто переходит к делу, Роуз не возражает. Ему почти не хочется возвращаться в кабинет. Выбора, впрочем нет. Не может же он просто бросить Гермиону там в одиночестве, верно? Короткий выдох, тянет на себя дверь, и поднимает взгляд. Гермиона уже полулежит на кушетке, уставившись в окно, но отвлекается на появление Драко, вздрагивает и словно пугается. — Не переживай, я уверен, что всё будет в порядке, — интерпретирует он это по-своему, подходя ближе и подзывая давно привычный стул. С той лишь разницей, что садится чуть дальше, чем обычно. — Я был уверен, что Маркхем — давно побеждённый монстр? — Ага, просто боюсь показать слишком искреннюю радость, — кивает она, пытаясь улыбнуться, но смотрит на собственные руки, лежащие на бёдрах. Драко тоже на них смотрит. Возможно, слишком долго. Когда Гермиона елозит, он поднимает голову и вытягивает палочку: — Готова? — Наверное? Процедура короткая — он проходил её с ней уже несколько раз, и Гермиона знает, чего ожидать. Закрывает глаза. Дышит ровно. Малфой всё делает молча, палочка почти не двигается, — просто лёгкое давление в воздухе, почти неощутимое, — и даже смотрит не на неё, а куда-то чуть в сторону. Правда потом словно спотыкается. Он хмурится. Смотрит на Гермиону. Затем на вибрацию в воздухе. — Эм, — говорит он наконец. — Ты в порядке? — Да, — отвечает тут же, не открывая глаз. — А что? — У тебя пульс точь-в-точь как когда ты нахаживала от злости по кабинету. Гермиона открывает глаза. — Я не злюсь. — Поэтому я и спрашиваю, в порядке ли ты. — Говорит он ровно, но смотрит на неё чуть внимательнее, чем следовало бы. — Подумай о чём-нибудь нейтральном. Книга, которую читала. Что угодно. Гермиона закрывает глаза обратно. Пульс не замедляется. — Гермиона, — говорит он тихо. — Я стараюсь. Молчание. — Верю, но... — говорит наконец, — магия не особо. Гермиона поджимает губы, напрягаясь, и сжимает руки, прежде чем приоткрыть глаза снова и посмотреть на Драко непонятным, почти виноватым взглядом. — Что... — он даже теряется, — что не так? Драко подаётся чуть ближе, рассматривая её под светом, и уточняет: — Ты не заболела? Нормально себя чувствуешь? — задумывается и смотрит на стол, где стоит чашка, продолжая рассуждать вслух: — Не может же зелье такой эффект давать? Да нет, было бы, вероятно, даже наоборот, это... странно. Гермиона, — поворачивается снова, — ты... ты злишься? Эм, на меня за что-то? Она тут же округляет глаза и качает головой, приподнимая ладони: — Нет! Нет, ничего такого, клянусь. — Ладно, — кивает он, но подозрительного взгляда не отводит. Гермиона делает вдох и уточняет: — Я... могу как-то сама провести эту диагностику? Это ведь просто чары? Я могу их поддерживать, наверняка ведь могу, да? — Но ты сказала, что не злишься на меня и— — Я не злюсь— — Тогда в чём проблема— — Я—  — Я думал, что— — Драко— — И даже ничего не сказал и— — Драко— — Не то что я хотел что-то сказать, но я имею в виду— — Я не злюсь, а сгораю со стыда и волнуюсь, потому что взяла и поцеловала тебя без разрешения! — перебивает она, наконец, повышая голос и подаваясь вперёд. Её пальцы сжимаются у него на предплечьях, вынуждая застыть на месте, и... Она близко. — А...? — Драко моргает, взгляд опускается к губам, прежде чем вернуться к огромным испуганным глазам: — Но... — голос пропадает, и приходится прочистить горло, — Гермиона, ты не... не целовала меня, я... Эм.. — Что? — зрачки увеличиваются. — То есть... — говорит очень медленно, словно ходит по минному полю, и со стороны они выглядят очень-очень странно, — это ты поцеловал меня? Драко облизывает губы, пытаясь понять, что происходит, потому что: — Гермиона, мы не-не целовались. И никто из них не дышит. Только Гермиона становится всё бледнее и бледнее с каждой секундой, даже румянец пропадает с щёк и перетекает куда-то к ушам, когда она шепчет: — Ты хочешь сказать, что мне это... приснилось?.. Гермиона медленно закрывает глаза, выдыхая смазанное «омойбог», а затем и вовсе жмурится, пока Драко продолжает сидеть напротив неё, пытаясь осмыслить. — Тебе приснилось, что ты меня... поцеловала? — Пожалуйста, не надо повторять это вслух, — просит Гермиона, всё так же шёпотом, но Драко сглатывает и едва сдерживает порыв вскочить на ноги, сделать пару кругов по кабинету, выпить чай, или лучше что-то покрепче — нет, не крепкий чай, — прежде чем сесть обратно. — Почему нет? Она распахивает глаза. — Что? Драко тянется к её руке, аккуратно кладя свою поверх и рассматривает светлую кожу, покрывающуюся мурашками прямо на его глазах. — Как это было? — интересуется он, и Гермиона вздрагивает, пытается вытянуть руку, но Драко сжимает пальцы чуть сильнее, и смотрит на неё исподлобья, давая понять, что спрашивает это... серьёзно. — Я не помню... — пытается врать. — Неужели? — Да, я просто помню факт и ничего такого, так что, эм, извини, не могу дать никаких дателей— — Тебе не понравилось? Гермиона замолкает, но качает головой: — Нет, я ничего такого не имела в виду, просто-... Я просто не помню! Вот и всё, я— — Значит, это точно было во сне, — его пальцы поднимаются чуть выше, вынуждая повернуть руку, и он ныряет под свободный расстёгнутый рукав её светлой рубашки. — Почему? — шёпотом. Он сжимает её предплечье, обвивая, и осторожно тянет на себя, наблюдая, как чужие зрачки становятся чуть шире, и Драко просто смотрит на неё, почти не выражая эмоций, но отвечает: — Потому что ты запомнила бы это, — прямо ей в губы. И теперь Гермиона смотрит на него своими огромными доверчивыми, пусть и слегка испуганными, глазами, и время от времени опускает их к его губам. Драко чувствует, словно ему дают разрешение преодолеть эту дистанцию, недостаточную для того, чтобы сделать вид, словно этого никогда не происходило, в любой момент. Но было бы слишком самоуверенно сказать, что он сам не испытывает никакого волнения. Внезапно кажется, словно он и не целовался никогда в жизни, настолько тугой комок напряжения постепенно формируется в животе, а когда Гермиона нервно облизывает губы, сползает... ниже. — Ты... — выдыхает он, не зная, что хотел сказать, скорее просто из необходимости убедиться, что это и правда происходит. Выдох Гермионы прерывистый и слишком очевидный. Её щёки вновь краснеют, и она смотрит на него сквозь ресницы, не контролируя ситуацию. Мышцы сокращаются, когда Драко проводит пальцем по коже вдоль вен и слегка улыбается, чувствуя себя малолетним придурком и девственником. Когда осознание этого, наконец, до него доходит, вторая рука поднимается к её лицу, обнимая щёку, и он даёт Гермионе одну последнюю возможность отстраниться, но... В момент, когда она слегка склоняет голову и закрывает глаза, сам Драко делает быстрый вдох и резко тянет на себя. Он целует её. Секунда, и Гермиона прижимается к нему вплотную, отвечая на поцелуй. Его ладонь скользит со скулы к виску и дальше, запутываясь в волосах, переходя к затылку, и Гермиона растворяется в моменте, словно сахарная вата в воде, льнёт ближе, не открывая глаза. Драко отпускает её руку, но только для того, чтобы тут же переместиться к её талии, сжать, и он буквально перетягивает её на себя, вынуждая Гермиону схватиться за его плечи и шею, не разрывая поцелуя. Словно пространство вокруг сужается, вынуждая их буквально вжиматься друг в друга. Драко тянет её за волосы, вынуждая издать какой-то невероятный звук и распахнуть губы, чем тут же пользуется — его рука поддерживает её затылок, забирая на себя контроль, пока он не ныряет глубже, и на языке появляется вкус жасминового чая. Её пальцы вжимаются в его плечи, и он сам едва не стонет от этого ощущения, искренне не понимая, с каких пор ему хватает такой малости, чтобы реагировать так. Но волна возбуждения бьёт его прямо в пах, не оставляя никакого намёка на скромность. Драко аккуратно прикусывает нижнюю губу Гермионы, тянет, и девушка негромко стонет. Кожа покрывается мурашками от этого звука. Он не может оторваться от Гермионы, и это правда ощущается именно так — не может. Особенно когда её ладонь поднимается по шее вверх, к челюсти, и Драко сглатывает. Разжимает собственную ладонь на талии и осторожно протискивает её между телами, уговаривая себя не касаться груди, потому что знает, что это не поможет взять ситуацию под контроль. Выбирает безопасную территорию — чуть ниже плеча, — и всё же отлипает от Гермионы, позволяя обоим сделать глубокий вдох. Сердце бьётся в грудной клетке, и он пытается успокоить дыхание. Гермиона смотрит на него огромными глазами. Драко... следует что-то сказать. Но он не знает что. Он хочет поцеловать Гермиону опять. Он вообще не хочет когда-либо переставать её целовать. Её язык вновь показывается между губ, и Драко знает, что она делает это чисто рефлекторно, но резко закрывает глаза и напоминает: дыши, придурок. — У тебя... — Гермиона внезапно подаёт голос, и Драко приходится вернуться в реальность, — есть возможность обмануть диагностику...? Есть ощущение, что я не сдам сегодня этот тест... Соображает с огромным трудом, но когда смысл доходит до него, он хмыкает — недоверчиво и... искренне, что бы это ни значило — и просто улыбается. Его взгляд сам по себе снова опускается к губам. А затем Гермиона выдыхает: — Давай уже... — и Драко посылает всё к чертям, подаваясь вперёд и заваливая Гермиону на кушетку чуть резче и жестче, чем планировал, но хотя бы успевает подложить ладонь под затылок.

***

Они отлипают друг от друга, отскакивая в противоположные стороны, только когда слышат голос Роуз: — Мистер Малфой, извините, что отвлекаю, но... — перерестающий в испуганный писк и смущённое: — Проститепроститепростите, — скрывающееся за захлопывающейся дверью. Как всё же, в сущности, хорошо, что за тренинги о соблюдении субординации и этике межличностных отношений в рабочей среде ответственен тоже Драко...