Swim

      На часах почти полночь. У людей в человейниках уже полноценная ночь. Открытое окно мажет тюлью по стене и рокочет никогда не спящим Сеулом. Там, внизу он всё ещё мигает огнями, гудит магистралями, перешёптывается голосами прохожих.       Одеяло на кровати сбито. В комнате тихо и темно. Единственный источник света — дисплей смартфона. Бело-голубой интерфейс Какао-толка пятнают чёрные буквы.       Их много. Честных, отчаянных, больных…

Знаешь… Камбэк ещё не случился, а я уже устал. Не от подготовки, к этому мы привыкли, разве нет? Да и в армии бывало хуже. А от… всего. Устал держаться на плаву. Альбом ещё не вышел, а хейта и скандалов столько, что хватит на пару жизней вперёд. Всё слилось в какой-то мутящий гул, от которого хочется закрыть уши. Я будто уже на дне, не успев нормально захлебнуться. Перерыв был слишком долгим. Нас не было сколько? Четыре года? Словно нас вообще не бывало. Словно мы начинаем с нуля. И нет никакой уверенности. Ни в чём. Я словно разучился себе доверять. Я себя не слышу. Потерял. Просто делаю вид, что всё в порядке… А надо выходить к ним со «Swim». Какое лицемерие… Что, если я не хочу больше плыть?

      Чонгук перечитывает это в четвёртый раз. Большой палец завис над кнопкой «отправить» сразу после финального многоточия, но до сих пор её не нажал. Затекает от напряжения, немеет, но не решается.       А вдруг Чимин уже спит? Или не спит — равнозначно плохо. Вдруг занят чем-то важным, неотложным, воодушевляющим, полезным? Вдруг ему спокойно впервые за время их работы над «Arirang»?       А вдруг всё гораздо хуже и ему… Так же никак?       Ну уж нет. Чон не будет рисковать. Палец касается значка «назад». Откровение хоронится в черновиках. Дышать легче не становится, но он как-нибудь протянет.       Протягивал ведь раньше. Это практически то же самое, что и заставлять ноты взлетать и парить над толпой, когда кислорода уже не осталось. Баллоны с масками ждут под сценой. А на асфиксии можно прожить ещё одну четверть песни. Или треть, если очень постараться.

♒︎♒︎♒︎

      Следующий день идентичен предыдущему. Репетиции, дэнс-практики, саднящее к вечеру горло и забитые мышцы.       Побег в бассейн вместо позднего ужина настолько неуловимый, что никто даже не увязывается «за компанию». В зале, полном акустики и кафеля — лишь мерный плеск. Да снисходительное одиночество.       Чонгук в каком-то чумном запале мечется от одного конца средней дорожки до другого. Нет никаких соревнований, нет таймера, нет рекордов. Но он продолжает, пока тело совсем не сдастся. Чтобы то, что снаружи, совпало с тем, что внутри.       Это пятый заход. От жидкой прохлады кожу уже чуть покалывает. Вкус антисептика смешался со слюной. До бортика ещё метр или полтора. Но Чон внезапно тормозит. Перестаёт грести.       Вода тут же, словно гигантский кракен, опутывает руки и ноги, таща вниз. Ей легко победить, если жертва перестаёт двигаться. Перестаёт бороться.       я устал держаться на плаву       Под ступнями ещё пять футов глубины. А по ощущению — бездна. Из дремучего закутка под рёбрами выползает страх. Дёргает струны-нервы. Даёт слабине оправдание. Чон мысленно шикает на себя, но переворачивается на спину, выпрямляясь прутиком на поверхности.       Потолок невзрачен до безобразия. Сплошные балки, трубы и вентиляция. Зато бездны больше не видно. И теперь она не так пугает.       Глаза немного режет от хлора, но Чон не закрывает их. Пока. Над ним смыкаются прозрачные волны, свет ламп дробится и бликует, зрение плывёт. А вот он — нет. Он погружается, опустив веки и устроив персональную «ночь».       Лёгкие бунтуют. С губ срываются крохотные пузырьки. Уши закладывает. Звуки смазываются в глухое бульканье, словно в брюхе у кита. Внешний мир — набор невнятных шумов.       я будто уже на дне, не успев нормально захлебнуться       Всё затихает и замораживается. Пульс ускоряется, но в вакууме не различить даже его паникующую чечётку. Бронхи горят без кислорода. Буквально кричат. Организм страдает, но Чону плевать. Он в нигде. А, значит, здесь его нет. Почти нет.       я себя не слышу       потерял       Какое-то неясное, размытое бормотание проникает под холодные толщи. Сперва едва жёстче тишины. Затем громче, настойчивее. Графитные брови хмурятся.       Внезапно плеча касаются чужие пальцы. Чонгук аварийно распахивает ресницы. Сквозь зыбкую поверхность с ним разговаривает причудливо искажённое лицо. Чимин.       Приходится выныривать.       — Давай не тонуть хотя бы сегодня, ладно? — пухлые губы шутливо улыбаются, но в проницательном взгляде сверху слишком серьёзное понимание.       Пак стоит на коленях на бортике. Правый рукав замочен до середины. Закатывать, судя по всему, не решился. Потому что очень-очень спешил.       Гук цепляется за край, швартуясь. Оказывается, предатели-волны почти прибили его к «берегу». Ладонь твердо стирает с лица капли и остаточную пустоту.       — Ты в курсе, что на спине можно много пролыть, даже если устал грести? Вода сама удержит.       — Ага, — Чон дежурно хмыкает.       Волновать Чимина — последнее дело. Точнее, дело последнего засранца. А он не настолько преисполнился. Поэтому выбирается из бассейна, стараясь не стучать зубами. И стараясь строить из себя потухшего абсолютно нормального, повседневного себя.       Заботливый хён подаёт полотенце. Каждое его действие: похлопать по лопаткам, подгоняя, стащить со скамейки и кинуть одежду — словно осторожно складываемый мостик вовне. За эти стены, подальше от глубокого, опасного места.       Чонгук подчиняется. Не убеждённый, но когда рядом Пак — этого хватает.       До выхода десяток шагов. В груди что-то трескается и прорывается. Скудная крупица, но всё же… Чон шепчет невесомо. И со свинцовой тяжестью:       — А если я больше не хочу, чтобы вода держала?       — Тогда я буду, — припечатывает впереди идущий Чимин.

♒︎♒︎♒︎

      Дом встречает родным, безропотным смирением. На кухне чистота практически до стерильности — сила привычки. Холодильник бесшумен, раковине запрещено скапливать маленькую лужицу из цедящего капли крана.       Безмолвие больше не давит. Пустота не горчит на языке. Когда такие тёплые, драгоценные два слова греют внутренности, временное одиночество — не враг. Лишь пустяковый, не грозящий ничем спутник.       Он появляется, застенчиво гостит и неизменно исчезает, не прощаясь. Потому что знает: всегда есть тот, кто займёт его место. Заполнит любые пропуски и «пожалуйста, мне так нужно».       В Какао всё такое же. Неотправленных букв столько же. Черновик никуда не делся. Последняя строка чернеет безнадёжным:

…Что, если я не хочу просыпаться завтра?

      Чон не перечитывает больше ничего. Стирает, зажав текстовый курсор.       Потому что, кажется, отпустило. И он хочет. Хочет попробовать… Проснуться, дышать, грести. Хочет попытаться продолжить и побороться. Узнать, как ARMY примут альбом. Познакомить их с тем, над чем трудился месяцами, со сцены. Как и прежде: дико, мощно, на грани с сумасшествием. Со сладкой, жгучей асфиксией после очередного припева. И, может быть, снова увидеть эти блестящие глаза. Этот фиолетовый океан.       И переплыть его.       Главное — вместе с его личным «буду».

♪ BTS - Swim