Мясник XV Человек

      Голова болела беспощадно. Голоса давили на меня. Орали, кричали, бесились. А я давил на них в ответ. Как? А через тело. Через боль умника. Моих мизерных способностей умника хватало, чтобы вызвать перегрузку мозга, а значит, и заставить нас страдать.       Я знал, что я всё равно когда-нибудь сломаюсь. И моя сила станет новым фундаментом их превосходства. Боевой умник к их и без того безумной солянке — это то, чего им не хватало помимо полёта.       Выручало два момента: опыт в медитациях и умение думать без монолога. Иначе меня можно было хоронить в первый день. Ну и рок — тяжёлый, разрывающий наушники. И трое его любителей в составе, что изволили заткнуться и слушать. Ещё двое молчали. Наверно. Я не отслеживаю их голоса. Не могу контролировать крики. Не могу утопить их ни в чём, кроме боли умника. А от неё я и сам недалеко уже ушёл от лужицы.       Как я их грохнул? А никак. Видимо, именно в этот день Мясник встал с кровати и решил: пойду убьюсь о первого встречного.       Полупустая улица. Я вышел за хлебушком. Пара секунд — и начинается форменный ужас. Крики, взрывы, стрельба из чёртова минигана. А ещё "пёс" какой-то орёт как катафалк.       Сила взвыла дурниной. Автоматически сделал два шага назад и кинул пакет в опасный участок. Зря.       С взрывом появляется Мясник и сразу получает по лицу батоном и бутылкой молока. Стеклянной. Бутылка разбивается и окатывает его белой жидкостью. Раздаётся смешок собаки огромной сутулой. Мясник чуть замирает и тянется схватиться за голову.       Мне пиздец.       Немая сцена продолжается. Мясник кладёт пулемёт на землю. Смотрит на него. Смотрит на собаку сутулую. Смеётся? Кивает. И одним огромным шагом срывается ко мне.       Рывок вправо. Просчитываю траекторию. Нащупываю в рукаве ключи и кидаю под ногу маньяку. Он делает излишне длинный шаг, его ноги чуть разъезжаются.       Ручка из кармана втыкается в его глаз, но лишь разлетается осколками пластика. Руку ссадило от порезов.       Мясник начинает часто-часто моргать.       Рывок к углу дома. Не успеваю. Секунды форы вышли. За мной проносится смерть.       Бью ногой по канализационному люку. Он становится на ребро. Мясник теряет равновесие, его нога проваливается в люк.       Оборачиваюсь. Из кармана появляется пенная граната — позаимствовал у мёртвого СКПшника в одной из случайных перестрелок. Запихиваю её в прямо открытый в злобе рот. Легонько бью снизу по челюсти. Она с треском пластика и металла сжимает гранату.       Еле успеваю отскочить и не попасть под взрыв. Тот фонтаном выбивает половину пены. Раздаётся вой чёртовой псины.       Полумёртвый мозг получает передышку. И тут же накатывает по новой.       Мясник хватается за шею. Буквально разрывает её сам себе. Из его рта и порванного горла под давлением выхлёстывает пена.       В ней же можно дышать, бьёт в мозг запоздалая мысль. Ну, видимо, не тогда, когда она уже в лёгких.       Мясник отрывает корку пены с лица, вырывая ресницы с глаз.       Стаскиваю с себя куртку и бросаю ей в лицо. Она телепортируется на метр ближе, чем должна. Взрыв отрывает пальцы на руке. Вижу, как они летят.       Срываю часы, буквально соскабливая кожу с кисти — благо пальцев там уже нет. Телепортация опять не в ту точку, что Мясник хотел. Меня откидывает взрывной волной. Барабанные перепонки в последний раз слышат звук — и всё сменяет писк.       Поднимаю взгляд. Нога пробита каким-то мусором, карманы пусты, предметов под рукой нет. Мозг разрывается от боли умника.       Мясник снова телепортируется. Меня вбивает в стену. Её синее лицо не оскалено в ненависти, а задумчивое. Излишне задумчивое. Нехорошо задумчивое. Оно смотрит на меня и счастливо улыбается.       Мои волосы встают дыбом.       Девушка достаёт из-за пояса пистолет. Обычный, скучный. С эпитафией: «Эстафета». Открывает рот, заглатывает пистолет, направляя его вверх.       Сила в последний раз пищит. Угол ровный. Попадание чётко в мозг.       Мясник спускает курок.

* * *

      Всё, на что хватало сейчас меня, — это составлять плейлисты, ставить напоминалки в телефон.       Написать предсмертную записку для семьи. Музыка спасала. Она была якорем. Не знаю, что будет, когда телефон сядет.       Вы думали, я дома? Нет. Я не настолько мразь, чтобы первые трупы были близкими. Надеюсь, что от меня ничего и не останется, когда это произойдёт. Ублюдки любили так играть — пусть и не самими носителями, так с окружением.       Помогал ещё кодекс, по которому жил по жизни. Плохо то, что в нём не было места милосердию. И ударом я отвечал на удар. Око за око, пока мир не ослепнет.

      * * *

      Мне, сука, теперь терять нечего.       Захожу на вечеринку Зубов. Бухие, обдолбанные, упитые в хламину. Типичная американская вечеринка из универа. Правда, место чуть подкачало. Облеванный бывший склад.       — Мда. Что-то такое я и ожидал.       Гул мясников уже откровенно вывешивал нервы наружу. С каждой секундой мне хотелось кого-нибудь прикончить. Ёбаные мясники. Ублюдки ещё и являлись ноктисом, которому спать не нужно. Донимали меня днём и ночью.       — Анимос.       Один из нариков поднял бошку. Из моего горла раздался злой рык:       — Где Анимос?       Он махнул рукой куда-то в сторону толпы.       Ск… Ок. Поступим проще. Взял банку из расставленных там и тут. Активировал силу Свары с целью «Анимос». Не особо приметному мужику прямо в лоб прилетело, от чего он проснулся и завыл.       — Воды!!       Синий труп чёртов.       Огляделся. Полупустая бутылка пива. Метнул её точно в руки. Чел присосался к бутылке.       Свара 14 в голове радостно загудела. Первый мясник взвыл. Камнетёс 8 подкинул идею содранной кожи. Мурамаса 13 ткнул своим кодексом, где чёрным по ебалу писалась «своих не трогаем».       Ск, я уже начинаю их очеловечивать.       Умрём мы последним человеком. Мы — человеком.       — Давай убейся сейчас.       — Анимос — хороший вариант.       — Сдохни.       — Сдохни.       — Убейся, сука.       — Чтоб тебя заживо сгноили.       Гниль поднял тему идей мясников, ему вторили остальные.       Десятки способов подохнуть.       Хорошо. Страдать будут все. Начал просчитывать падение ёбаной банки во все позиции помещения.       — Больно, сучки? Заткнулись нахуй. Мне поговорить надо.       Стёр струйку крови, текущую из носа. Капилляры лопнули от давления. Часть лица опала и не подчинялась. Грёбаный инсульт. Регенерация поправит. Голова разболелась ещё больше. Головная боль умников. Я щас сдохну. А в голове голоса вторили на разный манер. Но тише. Сильно тише.       Достал телефон.       Планы на день с галочками:       поговорить с Анимосом, чтоб меня обнулением ударил.       — Так, Анимос. Щас превращаешься и орёшь на меня нулёвкой, понял?       — Ты кто вообще?       Я посмотрел на него. Не знаю даже, как. Сам я смотрел как на дебила, он, скорее всего, видел бездну усталости.       Я их уже ненавижу. Прошло только два дня.       — Давай мы пропустим момент, где я, используя тебя как снаряд, доказываю, кто пятнадцатый папочка в этом здании. Ок?       Он медленно и неуверенно кивнул.       Мясники опять взвыли в жалобах. Что-то о трусости и прочем, не различаю отдельные слова за скримом. Начал считать новый полёт банки в каждую точку площадки. Из носа вновь пошла кровь. Один уголок лица намертво приклеился книзу. Руки онемели. Я чуть пошатнулся.       Остановился. Миг тишины.       — Превращаешься и орёшь на меня нулификатором сил, понял?       — А вы…       Желание убивать пронзило меня и всех остальных мясников.       — Превращаешься и орёшь. Сейчас.       Трансформация. Крик. Разрывающий уши. Тишина мыслей, заполняемая лишь криками пьяных людей, которых разбудили без опохмела. Но мне было плевать. Да, я не достиг абсолютной тишины. Но я впервые за три дня мог подумать, не перебиваемый этими уродами. Они лишь гудели на заднем фоне, усиливаясь, впрочем, постепенно обратно. Сам крик не был музыкой для ушей. Но он сопровождался тишиной.       Записал в телефон пришедшие в голову мысли.       — Ещё.       Где-то шесть с половиной минут тишины. Относительной. Всё же орёт эта псина громко. Но, все боги, как это прекрасно. Кажись, я нашёл свой наркотик.       — Ещё.       — Эм, босс, я так долго не могу. Мне надо пару часов на перезарядку.       Гнев, как проснулся, так и сгорел под пятой боли от перегрузки силы. Кровь вновь потекла из носа.       — О, заткнулись, сучки. Так. Команда такая. Как откатываешься — и поливаешь меня нулёвкой, понял? За это я тебя не убиваю. Прощаю косяки. И отношусь как к «любимой жене».       Воздушные кавычки повисли в воздухе.       — В постели ты мне нахуй не упёрся, если что. Я сейчас по девочкам. Можешь себя считать вторым после бога.       — Ёбать ты щас образованный.       — Его пришивать нельзя, он поставляет тишину. Его пришивать нельзя…       — Понял, понял, я не совсем дебил.

* * *

      Две, сука, недели. Две ёбаных недели. Желание уснуть и умереть. И убивать. Убивать! УБИВАТЬ!!! Расчёт движения пылинок в воздухе, всех при взмахе влево-вправо, сальто, шпагате. Мозг начинает кипеть и вытекать.       — Заткнулись. Заткнулись.       Куски мяса в голове умолкли на пару мгновений, придавленные пятой боли.       Оказалось, найти нулификатора очень сложно. А того, кто захочет работать с Мясником, — невозможно.       Значит, нам надо отбить того, кто не будет работать добровольно.

* * *

      Найти офис Аккорда было несложно.       Ну, если знать про его бзик перфекциониста: ищи самую симметричную и выверенную площадь, самый выверенный дом — попадёшь 100%, не в главный, так в простой его офис.       Фирменная маска из черепа Двенадцатой. Иных элементов, впрочем, не было. Просто дорогой костюм. А уж лица персонала, когда Мясник вежливо просит его записать на приём к Аккорду… Надо было видеть. Большая часть мясников ржала, под стать подсмешовке из комедий.       Сложнее было не выбесить Аккорда. Для этого очень помогает пушка и два стилиста. Ну и щедрые чаевые как извинение. Хоть один плюс в океане боли.       Ровно десять утра. Меня встречают открытыми дверями.       — В кои-то веки ты выглядишь приемлемо. Ещё бы маска была нормальной.       Я небрежно, но чётко просчитанным движением снял маску.       — Так лучше? Это единственный плюс в моём положении… как… я промолчу… Ты здесь не для прослушивания матов.       Лёгкий кивок. Вопрос к Аккорду:       — Цитрин не могла бы кинуть в меня нейтрализацию.       — Дорогая?       Медленно, крайне медленно для боя, развернулась сфера, накрыв комнату. Тишина. Я был готов целовать её ноги.       Полная тишина, а не ворчание где-то на фоне, как после способностей Анимоса. Чистая, незамутнённая.       Слёзы катились из глаз. Я не мог да и не хотел их подавить.       — Выходи за меня.       — Зачем пришёл?       Я стёр с лица глупую улыбку. И смахнул влагу с уголков глаз.       — Что ты хочешь за план по похищению Топорылого у Бойни и создания из него комнаты силовой тишины?       Девушка зависла, чуть не потеряв с лица свою приросшую к нему рабочую маску.       — Что ты готов дать за это?       Аккорд же морщился, глядя на меня.       Истеричный смех пробился наружу.       — Мне действительно нужно что-то говорить? Ты и так всё уже просчитал. Даже если я хотя бы перестану косить людей налево и направо и начну прессовать Зубов по пятницам — ты уже в огромном плюсе. Как и то, что я становлюсь предсказуемым.       — Расформирование?       — Ты действительно хочешь, чтобы они разбежались из-под моей мушки? Я не стал их вырезать… Цитрин, разум мой, обнови барьер.       Девушка чуть напряглась. Мясники ломились неостановимой волной на краю сознания. Тишина вернулась.       — Пока ещё адекватен, относительно. Я не стал их резать по причине слёта с нарезки. Крыша и так шуршит в далёкие дали. Я понимаю, что я проиграю, но я сделаю им максимально Пиррову победу.       — В Клетку уйдешь?       От этих слов у меня чуть не началась истерика.       — Ты действительно хочешь, чтобы то, что получилось после Клетки, вернулось к тебе? Это буду уже не я. Но… я боевой умник, слабый. Могу теперь и предвидеть опасность… Цитрин, милость души моей.       Девушку уже откровенно трясло, но тишина вернулась.       — Так вот… Сначала нулификатор. Потом чистим память, если не поможет… Либо найти какой-нибудь стазис.       Цитрин тихо осела без сознания, словно королева драмы.       — Ибо я умру, но вы, сука, со мной вместе сдохнете. Маньяки ёбаные. Хули вы никак не заткнётесь.       Я принудительно закрыл рот.       — Как… заебало… ты не представляешь… Думать невозможно… Принимаешь план? Или мне поднять Зубов… подебоширить день-два… Нравится вам, ублюдки? Хуй вам.       Хи-хи-хи. Больно, сука. Вы забыли, что такое боль, да? Со времён двенадцатой. Вот вам боль умника.       — Хи-хи. Хи. Хи. Сука, я не могу. Пойду доебусь до Анимоса… он, вроде, откатился уже.       И с тупой лыбой свалил. Я знаю, что она тупая, и мне поебать. Мне слишком плохо.       Вы будете страдать, ублюдки. Пожалеете, что не сдохли.